– Корабли можно и у Дании попросить!
– Так они тебе их и дали…
– Так и дадут! У них со шведами война, так что полдюжины кораблей для такого дела всяко наскребут. И Любек ганзейский чем-нито поможет, им шведы всю торговлишку с нами рушат. Они же не полные дурни – такую возможность упускать? Не то что некоторые…
– Что ты сказал, пень трухлявый?!
– А ну руками не замай!
Бумц! Бумц! Бумц!
Разгоревшийся словесный поединок, едва не перешедший в выяснение отношений на кулаках, сначала утихомирил Бельский, а окончательно потушил сам великий государь, с явным недовольством шевельнувшийся на троне:
– Что скажет Вяземский?
В установившейся тишине князь встал и благодарно поклонился своему повелителю:
– Сама по себе Литва против нас жидковата будет, а Жигимонт Август по сей день не объявил посполитое рушение[13]. За нами же – ни одного поражения. Зачем делиться, когда можно взять под себя всё?..
Согласные шепотки части думцев тут же слились в тихую волну поддержки воинственного оратора.
– Со шведами у нас договор мирный, а Рига куда как лучше Ревеля будет, и уж тем более Выборга. Возьмем ее, и тогда вот где у нас Литва с Польшей будут!
Царский ближник весьма выразительно сжал пальцы в жилистый кулак.
– Чуть что не по-нашему, враз торговлишку им задушим! Держава Московская с того будет становиться сильнее, а они начнут потихоньку слабеть – что может быть лучше? А как укрепимся в Риге да на Ливонских землях, можно и о Ревеле подумать. Я за войну, великий государь.
Бумц!
Думные бояре, вздумавшие было высказаться в поддержку Вяземского, нехотя умолкли.
– Тебе слово, Хворостинин.
Молодой и не шибко родовитый, но отлично проявивший себя воевода пружинисто вскочил на ноги и низко поклонился – сначала Иоанну Васильевичу, а потом и его наследнику Димитрию Иоанновичу.
– Воюем мы хорошо, это правда. И Ливонию под себя взять можем, и это тоже правда. Только не вся. Вои русские сильны и храбры, но вот по части доспехов и доброго оружия мы литвинам уступаем. У нас дети боярские в тягиляях и кольчужках, а у них вся шляхта в бахтерцах и пансырях. Да таких, что не враз и саблей возьмешь! В огненном бое такоже – пока до сшибки дело дойдет, они из пистолей чуть не весь первый ряд из седел вышибают! Так что победы наши немалой кровью оплачены.
– Все плохо, все умрут, хе-хе…
Проигнорировав тихий шепоток-насмешку, Хворостинин продолжил отвечать:
– Пока мы бьем литвинов, к землям Ливонским присматриваются соседние державы. И если Швеция с Данией заняты длящейся меж ними распрей, то королевству Польскому ничто не мешает двинуть свои полки на нас. А под такое дело и крымчаки пожалуют – поди Жигимот найдет, чем хана на большой набег сподвигнуть.
– Верно! Мы и сами так делали, когда Казань да Астрахань воевали!
Бумц!
В боярских рядах вновь воцарилась тишина.
– Слово мое таково: заедино с Литвой повоевать всю Ливонию да миром ее разделить. Одна сплошная выгода получается: и шведов в море скинем, и с датчанами отношения улучшим. А если Жигимонт Август что недоброе удумает, так против того литовская шляхта встанет, хотя бы из боязни потерять новые земли. Но даже если и не встанет – с одной державой воевать куда как сподручнее, нежели супротив четырех. Я за мир, великий государь!
Вновь поклонившись правителю и его наследнику, воевода Хворостинин сел обратно на скамью, а Иоанн Васильевич, с некоторой рассеянностью поглядывая на бояр, ненадолго задумался. Затем кивнул, словно бы с чем-то соглашаясь, и вызвал следующего оратора:
– Князь Михаил Иванович Воротынский. Что скажешь?
Без особой спешки вздев себя на ноги, родовитый боярин отвесил неглубокий поклон в сторону трона, после чего повернулся к собратьям по думской скамье. Им кланяться не стал (вот еще!), вместо этого степенно огладив начинающие седеть бороду и усы.
– Вот тут говорят, что надобно воевать. Дело хорошее, не спорю. Землица там неплохая, да и добыча… кхм. Только у меня два вопроса. Первое – откуда взять новых воев взамен пораненных и убитых? Тульские, рязанские да и прочие порубежные помещики с ранней весны и до поздней осени супротив ногаев и крымчаков заслон держат. Да в степь дозорами ходят, да строительство новых засечных черт охраняют. Поверстать их Ливонию воевать?.. Можно. Только степные людоловы сразу о том проведают, а они в последнее время меньше чем в три-пять тысяч сабель в набеги и вовсе не ходят. Отучили мы их, с божьей помощью, считанными сотнями-то налетать.
Великий князь на это заявление благосклонно кивнул, и один из основных авторов нового Устава о станичной и порубежной службе[14] тут же огляделся по сторонам – все ли то видели?
– И второй вопрос. Чтобы дальше с Литвой воевать, серебро надобно. Сами ведаете, в казне ныне пустовато. Амбары хлебные по городам строим? Строим!.. Избы лекарские и аптечные опять же. Сразу три засечных черты, да к ним две дюжины малых крепостиц, да четыре городка. В Сибири острожки ставим? Пушечный приказ на выделку орудий из тульского чугуна переводим?
Михаил Иванович чуть помолчал.
– Нет, конечно, можно собрать новые полки из посошной рати, но толку с них супротив литовской и польской шляхты… Плетями разгонят. Так что воевать-то можно, да вот только не на что. И некому.
Оглядев как своих сторонников, так и не согласных с ним противников мира, старый князь слегка напоказ поманил к себе одного из думских писцов:
– Мыслю я, пора бы уже и замириться с Великим княжеством Литовским, хотя бы и ради другого, очень важного дела.
Приняв у писца тоненькую книжицу в невзрачном переплете и небрежно покрутив ей перед боярами и окольничими, Воротынский пояснил свое заявление:
– Вот тут прописаны все набеги степняков, даже самые малые, а также исчислен весь разор, что они учинили. Одних только душ православных в полон увели два раза по сто тысяч, да втрое больше посекли и стрелами побили, пока захватывали и на рабские рынки вели! Скотины домашней, рухляди, иного прочего… А сколько пожгли-попортили? Да если все на серебро перевести, хватило бы по всей Москве копийками улицы замостить!.. По всей Руси у церквей купола вызолотить! Ров с валом и частоколом поперек всего Крыма поставить!!!
Тряхнув книжицей в последний раз, Михаил Иванович бросил ее обратно писцу и продолжил, не обращая внимания на поднявшийся шум:
– Вот с кем воевать надо, вот от кого беречься.
Следом за ударом посоха прозвучал и голос думского головы:
– Тих-ха!
Ничуть не удивленный (или хотя бы заинтересованный) непонятно откуда взявшимися подсчетами и росписями, царь внимательно оглядел две дюжины думных бояр и дворян, а поседевший на порубежной службе князь подвел черту под своей речью:
– Можно воевать, но года этак через два-три, когда под защитой новых засечных черт распашем много хорошей землицы. Раненые выздоровеют, взамен убитых подрастут новые вои, оружия и припасов впрок заготовим, серебра поднакопим. А уж там… Я за мир, великий государь!
Едва заметно качнув головой, увенчанной тяжелой шапкой Мономаха, царь явно напоказ задумался – и, пользуясь этим, тут же оживились противники Воротынского. Особенно громко проявил себя Петр Иванович Шуйский, вполголоса поинтересовавшийся у главного порубежника царства Московского: где же это он взял такую книжицу со столь забавными измышлениями? И нельзя ли и ему, Шуйскому, в том же самом месте прикупить свежих побасенок?
– Сказки[15] эти, Петр Иванович, писаны дьяками Разрядного, Земского и Поместного приказов для государя-наследника Димитрия Иоанновича. А вот цифирь касательно потерь от степных набегов исчислял он сам, и коли ты этому не веришь, али нашел ошибку какую, так сделай милость, поправь?..
Невольно дернув подбородком, Шуйский поперхнулся заготовленными вопросами и потерял всяческий интерес к обсуждению книжицы. Зато его моментально приобрели все остальные – даже те, кто и не думал после окончания боярской Думы попросить оную почитать. Потому что первенец великого князя уже успел показать себя большим умником – не в последнюю очередь благодаря тому, что все его подсчеты-расчеты неизменно оказывались верными. Что в цифири, что в устройстве разных заводов и прочих новых дел…
Бумц!
Тактично напомнив всем присутствующим о порядке, Бельский вновь замер, а царь, «прекратив» размышлять, перевел взгляд на еще одного своего верного сторонника… может быть. Потому что в последнее время завелись у правителя некоторые сомнения в той самой верности…
– Андрей Михайлович?..
Князь Курбский долгих речей держать не стал, высказавшись коротко и по существу:
– Я за войну, великий государь.
Как вскоре оказалось, кардинально противоположной позиции придерживался окольничий Петр Головин, чей род исправно поставлял московским владыкам надежных и умелых казначеев. И князь Мстиславский, давно уже поддерживающий своего государя во всех его решениях и основные трудности испытывающий лишь в том, чтобы правильно угадать пожелания своего повелителя.
– Что скажет Горбатый-Шуйский?
Едва заметно поклонившись трону, князь Александр оглядел своих сотоварищей-бояр. Кланяться он им и не подумал – его род всего лишь на ступеньку ниже московской династии, и не ему гнуть спину перед всякими там худородными.
– Думаю, великий государь, надо отдать Полоцк литвинам обратно. Город разорен, людишек в нем изрядно поубавилось, а мастеровые из него давно уже в иных местах обжились. Но отдать надобно не запросто так, а в обмен на добрые земли. Хотя бы те, где стоят городки Усвят и Озерище – хорошая мена выйдет!
Столь глубокую заботу о пользе государственной князь проявлял не зря. Из земель вокруг Полоцка ему не досталось и малой пяди, а добыча с полоцкого похода уже давно нашла приют в его сундуках. Пора было смотреть в будущее!.. Которое явно было за Ливонскими землями (уж там-то он своего не упустит!) и добычей с Ревеля и Выборга. Да и в Риге был хороший шанс чего-нибудь ухватить – вряд ли литвины откажутся от небольшой военной помощи.
– Я за мир, великий государь.
Вновь «задумавшись» о пользе своей державы, Иоанн Васильевич выдержал долгую паузу, затем внимательно оглядел думцев, особое внимание уделив Шуйским, ратующим за продолжение свары… Что ж, благодаря светлой голове своего первенца, у правителя было достаточно «кнутов» и «пряников» для того, чтобы направить боярство в нужном царю направлении.
– Порешим о перемирии позже, еще раз хорошенько все обдумав и взвесив возможные пользу и вред.
Набольшие люди царства Московского тут же согласно загудели: действительно, негоже было решать все второпях. Всего-то десятый день обсуждение идет, куда спешить?.. Как раз будет время склонить на свою сторону тех, кто пока еще колебался в сомнениях. Да и уяснить не мешало бы, чего же на самом деле желают сам государь и его наследник.
– Пока же есть два дела, в разрешении которых мне нужен неотложный совет.
Родовитые тут же встрепенулись, умолкая.
– Первое дело.
Подхватив со стоящего рядом с троном малого поставца свиток, великий князь небрежно повертел его в руках.
– Людишки розмысловые и рудознатцы, коих воевода Бутурлин разослал по землям Камня Уральского и царства Сибирского, отыскали богатую медную руду.
Гу-у!!!
Новость была куда как хороша, потому что до сего дня не было у Руси своей меди, причем от слова совсем. А тут!..
Бумц!
В моментально наступившей тишине хозяин державы продолжил, старательно давя насмешливую улыбку:
– А по берегам реки Миасс нашлось и самородное золото. Что присоветуете, бояре?
В этот раз голове Думы пришлось изрядно поработать посохом, добиваясь тишины, – уж больно возбудились государственные мужи от таких новостей.
– Второе же дело касаемо устроения казенных хлебных амбаров.
Родовитые тут же поскучнели, а троица князей так даже и моментально загрустила. Допустивший на сегодняшнем заседании изрядную промашку Петр Иванович Шуйский, явно бодрящийся Иван Андреевич Шуйский и сильно похудевший в последнее время Федор Скопин-Шуйский совсем не рады были царскому вниманию. Потому что не ждали от оного ничего для себя хорошего. Зато явственно встрепенулся молчавший до того митрополит Московский и всея Руси Макарий, а вслед за архипастырем проявил заинтересованность и государь-наследник Димитрий Иоаннович.
– Из тридцати пяти к назначенному сроку будут полностью готовы лишь осьмнадцать. Еще три достроят чуток попозже. Остальные же…
Новый свиток перекочевал с поставца в сильные мужские руки.
– Только ямы под основания и откопали.
Отбросив бумагу обратно, царь сжал резные подлокотники трона и с пугающей мягкостью в голосе осведомился:
– И как же это понимать?..
Стольник и кравчий великий литовский, каштелян трокский, староста белзский, ошмянский и пуньский, а также глава Великого посольства Литовского Юрий Ходкевич слегка нервничал. И одновременно был преисполнен крайнего любопытства. Разумеется, подобная двойственность чувств у опытного воина и политика имела под собой очень веские основания, и первым из них были верные сведения о бушевавших в боярской Думе прениях между сторонниками мира и приверженцами войны. Кто возьмет верх, пока было неясно – особенно из-за того, что сам великий князь Московии еще ничего определенного не решил. Это литовского дипломата одновременно и тревожило, и давало определенные надежды: если бы государь московитов твердо хотел войны, то предложения мира отвергли бы сразу. Или нет? Ведь если подумать, то царским войскам тоже не помешало бы небольшое перемирие, дабы подтянуть свежие силы и основательнее укрепиться на захваченной земле.
– Стой.
Вторым же основанием, вернее причиной крайнего любопытства, был царевич Димитрий. Какие о нем ходили слухи!..
– Оружие!..
Недовольно нахмурившись, родовитый магнат[16] земли Литовской невольно покосился на свое сопровождение, держащее на руках широкие серебряные блюда с дарами. Но все же послушно (и даже без малейших пререканий!) снял с себя оружейный пояс, одновременно наблюдая за тем, как его особо доверенных слуг быстро обыскали. Нет, конечно же глава Великого посольства мог и возмутиться подобным гостеприимством… Но тогда аудиенции ему не видать как своих ушей.
– Прошу.
А увидеть того, о ком ходило просто дикое количество сплетен и совсем уж невероятных побасенок, хотелось весьма сильно, особенно в свете того, что сам Юрий Ходкевич был очень верующим человеком. Правда, с точки зрения католической церкви – не вполне хорошим христианином, ибо исповедовал лютеранскую ересь. Но ведь для юного православного царевича это обстоятельство должно было быть несущественным? Ему что католики, что лютеране, что кальвинисты – все без разницы, все на одно лицо. Или все же нет? Отбросив несвоевременные сомнения, каштелян трокский вошел в распахнутую перед ним дверь, мимоходом огляделся и… замер, пораженный прямо в сердце, потому что зеркало, которое он увидел, было просто чудовищно больших размеров. В человеческий рост!!!
– Езус Кристос!..
Недоверчиво огладив гладкий подбородок и длинные усы, мужчина вгляделся в невероятно чистое отражение, в первый раз за всю жизнь так четко видя себя со стороны. Редкие нити седины в волосах, заметные морщинки вокруг глаз, волевой и властный взгляд, гордая осанка… Ставшая еще заметнее и горделивее.
– А ну пшел…
Напомнив сквозь зубы слуге, позабывшему все на свете при виде такой диковинки, его место (ишь что вздумал, рожу свою в зеркало совать!), родовитый шляхтич привычно хватанул ладонью воздух рядом с левым бедром и тут же вспомнил, что верная карабель осталась в руках дворцовой стражи. С некоторым трудом оторвавшись от своего отражения, достойный представитель рода Ходкевичей продолжил путь, успев подметить усмешку провожатого.
– Радный пан[17] Юрий Ходкевич к государю-наследнику!..
Неторопливо проговаривая все положенные слова приветствия, мужчина откровенно разглядывал хозяина покоев, сразу же отметив для себя, что в одном слухи точно не врали – наследник престола московского был очень красив. Даже слишком красив! Нежная кожа лица и рук, аккуратно расчесанная грива серебряных волос, ровные и явно УХОЖЕННЫЕ ногти… Ха, да если бы не мужские одежды, царевича можно было бы перепутать с царевной!..
– Нравлюсь?
Опомнившись и растерянно кашлянув, радный пан легко поклонился, скрывая тем самым возникшую неловкость. А затем и вовсе ненадолго отвернулся, подзывая одного из дворцовых служек (интересно, а куда это делись его слуги?..) с блюдом, на котором лежал первый дар:
– Сие чудо, государь-наследник, родилось в испанском Толедо и проделало немалый путь…
Взяв в руки затейливо изукрашенный пояс, он слегка напоказ надавил на один из рубинов рядом с пряжкой довольно несуразного (и малость потертого) вида.
Щелк!
И в руках литовского вельможи оказался уже и не пояс, а тяжелая шпага в богатых ножнах. Наполовину вытянув клинок, блеснувший золотистыми коленцами булата (и подметив краем глаза, как к нему шагнула дворцовая стража), он с небрежной гордостью добавил:
– С равной легкостью рубит и шелковый плат, и добрую кольчугу.
Вернув шпагу-пояс на блюдо, Юрий Александрович с немалым огорчением увидел, что его дар совсем не заинтересовал тринадцатилетнего царевича. Неужели в нем нет извечной мужской тяги к красивому оружию? К тому же немалой редкости и возрастом едва ли не в сотню лет! Впрочем, никак не выразив охватившее его разочарование, стольник и кравчий великий литовский подозвал к себе второго служку с блюдом:
– Позвольте также поднести вам несколько книг.
Вот теперь магнат подметил все признаки явного интереса, отчего тут же слегка приободрился и продолжил вещать:
– Первая и вторая есть древние исторические хроники, третью же сравнительно недавно написал Сигизмунд Герберштейн…
– Как же. Довольно забавное произведение эти его «Записки о Московии».
Замолчав, но ничуть не обидевшись на то, что его перебили, глава Великого посольства проследил, как лежащие на блюдах книги уплывают по направлению к хозяину покоев. У которого сквозь высокомерное равнодушие наконец-то проступил легкий интерес, а значит, гость все делает более чем правильно!..
– Сочинение декана капитула собора Святого Вита в Праге Козьмы Пражского, поименованное «Чешскими хрониками»[18]. Год тысяча сто девятнадцатый от Рождества Христова.
Бережно вернув первый из трех потрепанных томов на блюдо, красивый юноша взял следующий исторический труд (тоже, кстати, представленный тремя книгами, причем заметно большего размера):
– «Хроники и деяния князей и правителей польских»[19]. Составлено скромным бенедиктинским монахом Галлом в году от Рождества Христова одна тысяча сто двенадцатом.
Еще один слух о царевиче получил свое подтверждение, ибо современную латынь знали многие (собственно, почти вся шляхта и немалая часть русских бояр), а вот бегло читать на старой латыни удавалось только монастырским грамотеям, и то далеко не всем. Тем временем, небрежно повертев в руках творение австрийского барона и дипломата фон Герберштейна, наследник отчего-то сильно им заинтересовался:
– Кто выбирал дары?
– Я сам, государь-наследник.
Одним лишь взглядом услав вон служек и двух из четырех стражей, царевич медленно пролистал «Записки о Московии».
– Хороший выбор… Хм, несколько страниц слиплось. Видимо, кто-то пил пиво во время чтения?
В первый раз за все время аудиенции улыбнувшись, юноша жестом предложил гостю приблизиться и сесть, одновременно с этим начав листать «Чешские хроники».
– Опять эти страницы!..
Вновь улыбнувшись, тринадцатилетний любитель книг спокойно попросил:
– Радный пан, вы мне не поможете?
Недоумевая от такой прихоти, Юрий Ходкевич бережно разделил пожелтевшие от времени пергаментные листы. Кстати, последние такой разлуке заметно упрямились, и, чтобы не порвать тонкие страницы, ему пришлось пару-тройку раз лизнуть кончики пальцев языком, чтобы те не скользили по гладкой велени.
– Благодарю.
Отложив книги в сторону, юноша едва заметно улыбнулся, и литовский дипломат тут же использовал благоприятный момент:
– Государь-наследник, могу ли я спросить вас?.. Какими вы видите отношения меж царством Московским и Великим княжеством Литовским?
В двери неслышно проскользнула очень красивая служанка, поставившая на стол кубки удивительно прозрачного стекла на витой золотой ножке, после чего наполнила один из них вином, а второй – фруктовой водой.
– Отношения меж нашими государствами определяет мой отец, великий государь Иоанн Васильевич, и Дума боярская, я же пока не завел на этот счет своего мнения.
Незаметно потерев внезапно зачесавшуюся ладонь и ничуть не разочаровавшись столь расплывчатым ответом, магнат продолжил свой напор:
– Но вы ведь понимаете, что даже худой мир лучше доброй ссоры?
В ответ царевич лишь согласно кивнул, продолжая внимательно смотреть на гостя невозможно-яркими синими глазами. Кстати, подтверждая тем самым еще один слух.
– А вы не знаете, что именно думает великий князь… о целях нашего посольства?
Ладонь у мужчины зудеть перестала, зато внезапно начало покалывать в висках.
– Знаю.
Сказано это было легко и вместе с тем так, что каштелян трокский невольно выпрямился, чувствуя, что узнает сейчас что-то важное.
– И что же он… решит?
Отпив из кубка, будущий государь чуть-чуть тряхнул головой, убирая с глаз одинокую прядь:
– От вас зависит, радный пан.
– Простите, государь-наследник, не понял. Как это?
Отставив питье прочь, синеглазый хозяин покоев вновь едва заметно улыбнулся, но заговорил с гостем совсем о другом:
– В свое время на землях Востока придумали довольно занятный способ устранения неугодных. Бралась рукопись, желательно редкая, и яд определенного вида. Затем этой отравой пропитывалось несколько страниц – не больше дюжины, и желательно так, чтобы они слиплись. После чего книгу подносили в дар, и новый хозяин, пытаясь ее прочесть, волей-неволей касался своей смерти, добровольно принимая ее внутрь, когда смачивал слюной кончики пальцев… Чувствуете, как яд распространяется по вашим жилам? Занятное ощущение, не правда ли? Впрочем, я продолжу. Познакомившись с этими милыми восточными традициями во время Крестовых походов за освобождение Гроба Господня, монахи католических орденов, а также некоторые итальянские и испанские аристократы внимательно их изучили. А со временем начали потихонечку использовать.
Слушая размеренный и вместе с тем благожелательный голос хозяина покоев, Юрий Ходкевич поначалу подумал, что над ним жестоко шутят.
– Впрочем, кто-то и не потихоньку, например, Родриго из рода Борджиа, избранный в свое время папой Римским под именем Александра Шестого, был весьма талантливым отравителем…
Однако в том, что все всерьез, его убедило собственное тело. Нарастающий жар во рту, как будто он по ошибке съел добрую меру жгучего перца; усиливающаяся слабость и легкое головокружение; покрасневшие и начавшие опухать пальцы. Те самые пальцы, которыми он листал слипшиеся пергаментные страницы!..
– Это лишнее.
Оглянувшись, глава Великого посольства против своей воли слегка дернулся, потому что дворцовая стража как раз неслышно отходила назад, убирая боевые ножи.
– Радный пан, я слабо разбираюсь в законах и установлениях Великого княжества Литовского и королевства Польского. Вы не подскажете, как у вас казнят отравителей, посягнувших на жизнь короля или его наследника?
Попытавшись встать, дабы с честью ответить на прямое обвинение, родовитый шляхтич вдруг понял, что не чувствует ног. Совсем. Вдобавок виски и лоб вдруг резко пробило испариной.
– Государь-наследник…
Слава богу, руки его пока слушались, хотя уже едва заметно дрожали – приложив ладонь к сердцу, мужчина неловко поклонился:
– Клянусь всем, что у меня есть, я не знал!..
Против своей воли Юрий Александрович поперхнулся, потому что необыкновенно яркие глаза царственного юноши вдруг засияли белым светом, превращая его в подлинного ангела. Ангела Смерти!..
– Что же ты замолчал? Говори, я слушаю тебя.
– Призываю в свидетели Бога – я невиновен!!!
Сиявший небесным огнем взгляд резко утратил свою силу.
– Он тебя не слышит… Как, впрочем, и любого из католиков.
Встав, царевич приблизился и плавно перекрестил кубок с вином.
– Зато услышал я. Пей.
Изо всех сил стараясь не торопиться и все равно проливая на грудь драгоценную влагу, магнат влил в себя противоядие, а его спаситель как-то мимоходом глянул на одного из стражей, тут же выскользнувшего за дверь.
– У тебя есть враги?
Чувствуя, как возвращается к нему жизнь, Юрий Александрович позволил себе осторожно кивнуть.
– Кто из них ненавидит тебя более всех?
Чтобы ответить, сорокадвухлетнему вельможе рода Ходкевичей не понадобилось долго вспоминать или предаваться мучительным размышлениям:
– Радзивиллы!..
– Вот как? Не думал, что им настолько выгодна неудача Великого посольства.
Тихий стук двери за его спиной отвлек каштеляна трокского и старосту белзского от кровожадных мыслей.
– Как зовут твоих слуг?
Со слабым удивлением поглядев на своих подручников (до них ли сейчас?), доставленных стражей в покои, глава Великого посольства нехотя ответил:
– Чеслав и Сбышек.
– Они верны тебе?
В ожидании ответа царевич взял в руки «Записки о Московии» и лениво их полистал.
– Да, государь-наследник.
– Хэк!..
Дворцовый страж одним смазанным от скорости движением вышиб сознание из Чеслава, после чего быстро уволок его безвольное тело за дверь. Шарахнувшийся в сторону Сбышек в покоях тоже надолго не задержался, но ушел своими ногами, явно не понимая, чему именно он только что стал свидетелем.
– Ты ошибаешься, радный пан, не все из твоих слуг верны именно тебе. Некоторые получают свои тридцать сребреников совсем от другого господина.
Отбросив творение фон Герберштейна прочь, первенец великого государя Московии учтиво кивнул:
– Я благодарю тебя за твой ТРЕТИЙ дар, думаю, батюшке будет очень интересно, кто именно хочет моей смерти и неудачи Великого посольства.
– Но?..
– Возможно, тебе дадут прочитать допросные листы.
Вновь тряхнув головой из-за непослушных прядей, царственный юноша милостиво улыбнулся:
– Думаю, что мелкое недоразумение с книжными страницами не выйдет за пределы моих покоев. Если, конечно, твой второй слуга действительно верен ТЕБЕ.
– Благодарю, государь-наследник!..
Видя, что хозяин покоев вновь стал высокомерно-равнодушен, литовский дипломат отчетливо понял, что аудиенция подошла к концу.
– Надеюсь, что произошедшее никак не скажется на… отношениях меж нашими государствами?
Встав (причем так, что и магнат поневоле вскочил следом), царевич подошел ближе к гостю.
– Не скажется; твое посольство еще только подъезжало к Москве, а решение по нему уже было принято.
Подавив буквально рвущийся с губ вопрос (какое оно, это решение?!), каштелян трокский продолжил почтительно внимать, потому что голос его собеседника наполнился вдруг тяжелой властностью и прерывать его осмелился бы только безумец.
– А что касается отношений меж мной и родом Ходкевичей, то… Общие враги сближают, не правда ли?..
Подняв левую руку, государь-наследник Димитрий Иоаннович медленно снял с мизинца простое кольцо темного янтаря, после чего и передал оное главе Великого посольства.
– Ступай.
Поклонившись так, как не кланялся и своему королю Польскому и Великому князю Литовскому Сигизмунду Августу, родовитый шляхтич прижал воистину царский подарок к груди. Еще раз поклонился и почтительно попятился к двери, находясь в полном смятении чувств. За довольно короткое время он ощутил дыхание смерти (причем не только своей, но и остального посольства – уж покушения на своего первенца великий князь Иоанн Васильевич никому бы не простил!), затем его исцелили, обелили его доброе имя и честь, нашли слугу-изменника… Какие намеки он услышал, какие предложения!!! Даже если Великое посольство окончится полной неудачей, для него самого и рода Ходкевичей оно принесло больше, чем он мог рассчитывать в самых смелых своих мечтах. Остановившись прямо посередине одного из дворцовых переходов, дабы внимательно оглядеть янтарное колечко, мужчина прочитал начальные слова «Символа веры», выгравированные на внутреннем ободке кольца. Взвесил его на руке и бережно убрал в тайный кармашек на поясе, пробормотав напоследок:
– Вот и не верь после этого слухам!..