Алексей Амурский На шельфе

— Рад стараться! — ответил с улыбкой я, хотел добавить «ваше высокоблагородие», но не решился. — А орден мне не нужен, замолвите доброе слово моему руководству, и на том спасибо скажу.

На заключительном, пятом кусте мне из пяти своих скважин в работу удалось запустить сразу три, одна давала признаки жизни, на последней был жёсткий клин. У Сергея ни одна из десяти скважин не запустилась.

К десяти часам вечера мы добрались до вахтового посёлка. Белые ночи ещё держались — небо не темнело, а только меняло краски. Солнце ушло за горизонт, но не погасло: оно продолжало светить оттуда, из‑за края земли, заливая всё вокруг мягким, рассеянным светом. Лазурное небо, словно огромный купол, накрывало лесотундру, подчёркивая её бескрайность. В этой тишине, где каждый звук был отчётлив и чист, особенно заметно было дыхание северной природы — едва уловимое, но живое. Низкорослые кустарники, пучки жёсткой травы, редкие и низкие ели с соснами — всё это казалось частью одной большой древней сказки, которую лесотундра рассказывает лишь тем, кто умеет слушать.

Начальник промысла отпустил операторов и Сергея, а меня с Володей пригласил к себе в вагончик-офис, или, как все его называли, штаб.

Володя, как зашли, наполнил чайник, включил его, а сам сел за компьютер.

— Начинаем оформлять акт осмотра? Или акт приёмки смены? Вадим Петрович, как будем оформлять?

— Давай по стандартной форме оформим — акт осмотра, — уточнил Вадим Петрович. — Пока Володя ищет форму документа, у меня к тебе вопрос, Аркадий. Как твоё мнение, что произошло такого аномального, что все скважины остановились?

— Месторождение у нас не совсем стабильное, — начал излагать свою версию я. — В жидкости много газа и большое количество КВЧ9[9]. И то, и другое для центробежных насосов губительно. Когда насос стабильно работает без остановок и смены режимов, то вроде бы всё хорошо, но стоит остановить двигатель, как мелкие частицы начинают опускаться, прессуются в верхних частях центробежного насоса и клинят его.

— Я готов, — глядя в монитор, сказал Володя. — Итак, общий фонд скважин месторождения Холмистое составляет пятьдесят штук. Из них с оборудованием «Новомет» двадцать девять скважин; сегодня запущено четырнадцать штук.

— Может, запишем «героически Аркадий запустил четырнадцать насосов»? — пошутил Вадим Петрович, наливая всем чай.

— Думаю, нас не так поймут в конторе. Ладно, продолжаем. Так, девять штук прокручиваются, но токи слишком высокие, срабатывает защита частотного привода. И шесть штук с жёстким клином, выведены на капитальный ремонт. По «Шлюмберже» — двадцать одна скважина на обслуживании, из них одна со сломанным валом, и двадцать с жёстким клином выведены в ремонт под замену погружного оборудования.

— Да, всё верно, — подтвердил Петрович, — давай, Володя, распечатывай. В подписанты не забудь Сергея вписать. Сходишь к нему сейчас — подпишешь. Готовые бумаги отсканируешь и отправишь в офис. А ты, Аркаша, допивай чай, бери ещё пряники. А то мы сегодня без ужина остались. Зато такое великое дело сделали. Завтра, крайний срок послезавтра вот эти оставшиеся девять скважин нужно кровь из носу запустить. Либо, если не получится, выведем их тоже в ремонт. Иначе мы план не выполним. Улавливаешь10[10]?

— Да, Вадим Петрович, понимаю. — Я отпил глоток горячего чая и поставил кружку на стол. Расписался в напечатанном Володей акте. А ручку машинально прицепил на внешний карман куртки, Вадим Петрович увидел это, улыбнулся, но промолчал. — Я тогда пойду, а то завтра рано вставать.

— Да, конечно, иди, Аркаша, отдыхай. Ещё раз спасибо тебе за твою работу.

Крепкими рукопожатиями я попрощался с коллегами и пошёл к себе в вагончик. Такой авральной вахты у меня ещё никогда не было. Не было и таких трудовых будней — попить чай за весь день удалось только в штабе.

В вагончике непривычная темнота встретила меня — коллеги уже отдыхали, их комната была закрыта. Потихоньку включил чайник, всё же одним пряником за весь день наесться нельзя. Пока чайник грелся, пошёл раскладывать вещи в своём отделении, очень похожем на купе в поезде — двумя нижними и двумя верхними полками, со столиком между ними у окна. Под одним нижним лежаком было отделение для моих вещей, под другим — место сменщика. Чистую гражданскую одежду аккуратно сложил в чемодан и убрал его, он понадобится, только когда поеду домой. То, что нужно на вахте, робу и нательное бельё повесил и разложил в шкафчике, ноутбук поставил на стол, тихо включил лёгкую мелодию, чтобы избавиться от гнетущей тишины. Продукты в пакете отнёс в шкафчик между отсеками, где была так называемая столовая с общим большим столом. Ещё тут был небольшой умывальник с навесным бачком для воды и ведром под раковиной. Такой простой, но достаточно приемлемый быт, вполне сносный для проживания. Здесь были мягкие лежаки, окно с москитной сеткой и шторкой блэкаут. Входная дверь герметично закрывалась и была с небольшим тамбуром. Зимой в вагончике уютно и тепло.

А вот первый год, когда строительство на месторождении шло вовсю, мест не хватало, жить в переполненных вагончиках было неуютно, были заняты все спальные места. В то время сменщик выбрал старый вагон, в который никто поселяться не хотел. У него дверь герметично не закрывалась, тамбур отсутствовал, поэтому зимой в столовой лежал небольшой сугроб снега, который каждое утро выметал я на улицу. А летом налетали полчища комаров. Таблетки в розетках помогали слабо, намного эффективней, если поджечь таблетку, затушить её, чтобы она обильно дымила, и пройтись по всему вагончику, обкуривая его. При этом комары прямо на лету падали замертво. Утром приходилось выметать целую кучу дохлых комаров, стол и пол изменили цвет на серый из-за трупиков комаров. Лежаки неудобные, жёсткие — деревянные. Слежавшиеся матрасы не отличались мягкостью. И, конечно, холод зимой в промороженном вагончике стоял невыносимый. Изоляция в стенах, скорей всего, осыпалась, и от стен шла прохлада не меньше, чем от незакрывающейся двери. Ставили дополнительный обогреватель между лежаками, но спали всё равно одетыми и под двумя шерстяными одеялами. Зато воздух всегда был свежий, и проветривать нет необходимости. Ещё одно шикарное преимущество — вагончик принадлежал только нам, соседей никого, никто не храпит и не мешает…

Поел кашу с мясом, запил всё крепким чаем, умылся, разделся и сразу лёг спать — завтра предстояла долгая напряжённая работа. Усталость накрыла, как тёплое одеяло, обволокла и растворила в пространстве. Сначала снился дом с цветущим садом, нежные бело-розовые цветки яблонь и абрикоса окружили дом праздничным белым нарядом. Виктория готовила блины на кухне, а Настя наливала золотисто-янтарный мёд в вазочку. Приснился момент расставания перед долгой вахтой:

Тёплый осенний свет струился сквозь оконные стёкла, рисуя на стенах причудливые узоры. Я нежно обнял своих любимых — жену Вику и дочку Настеньку. Зелёные глаза Вики, обычно сияющие, теперь были подёрнуты лёгкой пеленой грусти. В них читалась невысказанная печаль предстоящей разлуки.

— Давай присядем на дорожку, — тихо произнесла Вика, осторожно стирая слезинку, скользнувшую по щеке.

Мы сели на наш диван в зале — Вика слева, Настенька справа. Я обнял их, своих самых дорогих людей на всём белом свете, и на мгновение время словно остановилось. В эти минуты весь мир был только в нашей уютной комнате, где пахло домом, свежими фруктами, гармонией и любовью.

Сердце наполнилось теплотой, когда я смотрел на своих девочек. Настенька прижалась ко мне, как будто бы ей всего пять лет, доверчиво уткнувшись носиком в плечо. А Вика, склонив голову, тихонько гладила мою руку. Я ощущал, как сердце наполняется теплом, как растворяются в нём все тревоги и заботы. В этот момент я готов был остаться здесь навсегда, казалось, нет места прекраснее этого и нет момента значительней.

— Аркаша, ты взял свои таблетки? — Её голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал непривычно мягко. Вика отпрянула от моего плеча.

— Викуля, моя аптечка давно собрана и упакована, не переживай, — ответил я, стараясь скрыть волнение за шутливым тоном. — Ты лучше скажи, что тебе привезти?

— Ничего мне не нужно, только возвращайся скорей, — тихо прошептал она, вновь прижимаясь к моему плечу. В её голосе слышалась такая нежность, что у меня защемило в груди.

— Папочка, а мне привези морошку! — звонким голосом Настя нарушила хрупкую тишину.

— Доченька, знаешь, морошка — ягода особенная, безвкусная, водянистая, — я старался говорить легко, скрывая тревогу. – И я, боюсь, её не довезу, она в кисель превратится.

— Но папочка, она же такая красивая на твоих фотографиях — ярко-жёлтая, словно солнышко! — настаивала Настенька. — Привези хоть попробовать, хоть раз!

— Хорошо, обещаю! Привезу тебе морошку, и бруснику, и клюкву. Надеюсь, на вахте будет время сходить в лес.

Внезапно до нас донёсся звук подъезжающей машины, затем всё растворилось в сером тумане…

Солнце в шесть утра светит уже высоко над горизонтом. Быстрый перекус, кофе с кашей. Живо надел антимоскитную куртку, обильно намазал лицо, руки, шею мазью от комаров. Вчера в спешке забыл намазаться, за два часа, пока комары были активны, они успели накусать так, что всё тело теперь чешется. Взял ящик с инструментом и вышел на стоянку к вахтовке. Ящик поставил у машины, а сам пошёл в штаб к начальнику промысла узнать обстановку.

— Доброе утро, Вадим Петрович, — заходя в вагончик-штаб, поздоровался я, протягивая руку. Достал ручку из кармана. — Вадим Петрович, я вчера по запарке вашу ручку прихватил, как говорится, «ещё один день на работе — ещё одна ручка».

— Оставь. У меня целый ящик этих ручек.

— Вот спасибо, а то от нашей конторы канцтоваров не дождёшься. — Пряча ручку обратно в карман, я поинтересовался: — Есть новости?

— Да, Аркадий, молодец, что зашёл. — Почесав бороду, добавил: — Новости есть. Скорей всего, завтра прибудет бригада подземного ремонта скважин — это первая новость. И вторая новость — будем менять оборудование «Шлюмберже» на ваше новометовское. Руководство просто в шоке от вчерашних результатов.

— Вот это повезло… Наработал я на свою голову, сейчас всю вахту придётся впахивать за троих: за электромонтажника при обвязке станций управления и наземного оборудования, за монтажника погружного оборудования при демонтаже и монтаже ЭЦН и за себя — электронщика по настройке и наладке станций частотного привода.

— Работа нас кормит, так что грех жаловаться.

— Я не жалуюсь, но предупреждаю, я не железный. Мне придётся безвылазно работать на кустах и днём и ночью, а вот к своим кураторам и диспетчерам на связь я выходить не смогу. Тут нужно что-то одно — либо работать, либо сидеть на телефоне и болтать без перекура о звёздных кораблях.

— За это не беспокойся, я с ними сам буду разговаривать и принимать от них заявки. Твои акты монтажа и о проделанной работе буду сканировать и отправлять сам. Так что не переживай. Сейчас подойдёт Володя, езжай с ними на первый куст. И, как мы вчера договаривались, запусти погружные насосы, которые сможешь восстановить.

— Хорошо, я уже готов, инструмент у машины.

— А после обеда на третий куст поедете. К вечеру, я думаю, уже будет готова заявка на замену оборудования. Постарайся раскрутить ещё те насосы, которые сейчас в жёстком клине.

— Принято, постараюсь. Буду использовать все методы, которыми владею.

— Не боишься, что у тебя, как у Сергея вчера, будет слом вала?

— Нет, не боюсь. Большой опыт, интуиция и моё чутьё меня ещё никогда не подводили. Смысла нет поднимать установку, у которой можно было восстановить работоспособность. А сломанную установку так и так нужно будет менять.

— Ну, дай бог, — широко улыбнувшись на мой честный ответ, отреагировал Вадим Петрович. — В обед можешь не приходить. Лучше отдохнёшь часик. А вечером подойдёшь ко мне, обсудим обстановку. Выполняй!

— Добро, — ответил я и вышел из штаба.

Через час на первом кусту я уже колдовал с частотниками. Со второй попытки я реанимировал «режимом встряхивания» два ЭЦНа, «режимом раскачивания» запустил ещё один насос. С раскачкой восстановил установку, которая вчера была в жёстком клине, воспользовавшись ещё одним режимом «с синхронизацией». Не забыл я поблагодарить те станции управления, которые остались в работе. Прочие три насоса сопротивлялись. Один прокручивается, но не запускается, и две установки пока не подают признаков жизни. После превышения токов следовало по регламенту выждать как минимум тридцать минут, но я применял жёсткий запуск, после такого режима нужно было подождать около часа.

— Ну что, покурим? — начал я разговор, видя, как Володя томится, но, решив мне не мешать, не начинает беседу. На самом деле я никогда не курил, это был риторический вопрос — предложение отдохнуть.

— Смотрю я на тебя, и, как говорится, бесконечно долго можно смотреть на три вещи: на то, как горит огонь, на то, как течёт река, и на то, как кто-то работает. Сергей просто нажимает кнопку «Пуск» и ждёт результат, если результата нет, то повторяет процедуру без всяких дополнительных мероприятий. А у тебя столько методик и колдовства, где ты всему этому научился?

— Володя, пойми, любую работу нужно делать с душой и на сто процентов понимать, что ты делаешь и какой ты ожидаешь результат. На станциях Сергея тоже есть разные методики, но они рискованные, и все они запрещены регламентами. Сергей применил одну из методик и получил результат — сломанный вал. Это в любой фирме наказуемо, даже в моей, дальше он инициативу применять никогда не будет. Это же понятно.

— А ты, Аркаша, не боишься?

— Володя, если бы я боялся, то у меня был бы аналогичный результат, такой же, как у Сергея. Я закалён в других условиях — готов принимать самостоятельно решение, проявлять инициативу, оправданно иду на риски и готов за все свои действия отвечать. У меня два высших технических образования. Я инженер-электрик и инженер-механик. Причём, кроме высшего образования, приобрёл огромную практику как слесарем-инструментальщиком, так и электромонтёром. Прошёл путь от электромонтёра до начальника электротехнической лаборатории.

— Не понял: ты был начальником, а сейчас электрик? — не скрывая удивления, выпучил глаза Владимир, пытаясь понять, вру я ему или нет.

— Да, практически так и есть, только я сейчас не электрик, а электронщик — как бы инженер. Дочь заканчивала одиннадцатый класс. Нужно было думать, как ей дать хорошее образование. Поэтому первая вахта моя на Крайний Север была с двенадцатого июня. Я пропустил самый трогательный день для дочери, её выпускной в школе, вечер, где она была принцессой бала. Зарплата у меня была семнадцать тысяч рублей, а дочери на проживание и обучение в университете просто для того, чтобы жить, нужно было пятнадцать тысяч в месяц. А на что нам жить? На что достраивать дом? Получишь такую зарплату, засунешь карточку в банкомат, а он издаст непонятные звуки. Стоишь и думаешь: «Это он надо мной ржёт?» или «Это он сломался, пересчитывая мелочь?» Вот и пришлось уходить с работы, на которой проработал более десяти лет, и ехать в неизвестность на Крайний Север, хотя и по знакомству. На новом месте электриком я стал получать двадцать семь тысяч рублей, а сейчас у меня зарплата тридцать пять тысяч, то есть больше, чем на прежней работе, в два раза. Хотя пришлось сменить работу на Севере, всё-таки вариантов было больше, чем на Большой Земле.

— Согласен с тобой, всё зависит от зарплаты, — поддержал меня мастер по добыче, но сам не сказал, сколько получает, эта цифра значительно больше, чем у меня сейчас.

— Вот вы с Вадим Петровичем меня хвалите, а я от своих начальников доброго слова не услышу. Я прошлую вахту пахал как слон. Приехали, а тут вообще швах. А ведь мой сменщик, который ушатал все насосы, получит такую же зарплату, как и я. Или, к примеру, Сергей со «Шлюмберже», у которого сейчас оборудование снимается, а моё ставится, он вообще получит больше меня — от сорока двух до сорока пяти тысяч. Где здесь справедливость?

От злости я махнул рукой и пошёл к станции. То ли станция испугалась резко испортившегося моего настроения и решила не попадать под тяжёлую руку, то ли звёзды смилостивились надо мной. Станция поработала десять минут на высоких токах, затем токи стали постепенно снижаться до номинала. Я ещё немного понаблюдал, проверил выставленные параметры, молча собрал инструмент и пошёл в вахтовку, там хоть комары не жужжали. Программа максимум была выполнена: на первом кусту десять насосов из двенадцати работали в штатном режиме. Через полчаса операторы закончили свою работу, и все вместе выехали на базу пообедать.

После обеда получилось не так продуктивно, как в первой половине дня. На третьем кусте из четырёх прокручиваемых насосов запустились всего три. Доехали до базы уже ночью. Прощаясь с Володей, я зло пошутил: «Не можешь стоять, когда другие работают? Иди полежи!» Сам не знаю, почему я так себя накрутил. Володя покосился на меня, как Ленин на мировую буржуазию, но ничего не ответил, видать, и у него сил не было огрызаться.

Я, как и обещал после ужина-перекуса у себя в вагончике, так как на ужин снова опоздали, пошёл в штаб. Вадим Петрович не стал задерживать меня, за кружкой чая обсудили дальнейшие действия. Затем он вкратце пояснил планы по КРС11[11]. И решили до приезда бригады КРС и пока не выдали заявки на подготовку оборудования к спуску в скважины, добивать и потихоньку запускать то, что запустится. Не забыл укорить диспетчеров и начальников участка «Новомета»:

— Как ты и говорил. Они постоянно в течение дня названивали и требовали, чтобы ты с ними связался. Пока я лично не позвонил вашему главному инженеру. Он вроде всё понял, и после трёх часов перестали звонить.

— Это ещё мне аукнется. Они звонят все по очереди и друг у друга спрашивают обстановку. Однажды дело было зимой на Вынгапуре. Обвязываю станцию, там всё строго по графику. Мобильный телефон спрятал во внутренний карман, чтобы от мороза он не разрядился. Работаю, руки испачканные, приходится каждый раз вытирать, прежде чем достать телефон. В общем, надоели мне все эти переговоры, и я перестал брать трубку. Кручу гайки, а музыка звучит, а музыка играет без перерыва. Закончил работу, запустил станцию и достал телефон, проверил, кто звонил, и ответил на первый же звонок. Так на меня начальник цеха с наездом: «Ты что делаешь?» А я в ответ так спокойно отвечаю: «Ничего». — «Как ничего? Через десять минут запуск», — чувствовалось, как волосы зашевелились у собеседника на голове, ну, наверное, не только на голове. А я в пояснение перечислил всех, кто мне звонил, и подвёл итог: «Вот со всеми разговариваю, а третьей руки у меня нет, и поэтому работа стоит». С тех пор мне так уже не названивают. Может быть, из-за этого меня на Холмистое сослали?

— Ты не тушуйся. Мы тебя в обиду не дадим. Пока я здесь начальник, тебя никто не тронет. Это я гарантирую. Ну ладно, Аркаша, иди отдыхай, а мне ещё поработать нужно.

На следующий день мы в том же составе с мастером и оператором добычи отправились на пятый куст. Там оставалось всего две скважины запустить, за два часа мне удалось эту работу сделать. И я попросил Володю отвезти меня на третий куст, чтобы время зря не терять. А там мне поддалась ещё одна скважина. Остались в жёстком клине всего четыре насоса. Два ЭЦНа на первом и два на втором кусту.

— Будешь бриться? — спросил меня, улыбаясь, Володя. — Ведь ты своё обещание выполнил.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Пока всю работу не закончу или пока КРС не уедет.

— Это значит, до конца вахты будешь бородой обрастать.

В два часа дня прилетел вертолёт с бригадой капитального ремонта скважин. Пришли планы по замене наземного оборудования: нужно было поменять станции управления с повышающими трансформаторами на ростверках, а затем при подъёме погружного оборудования произвести замену насосов и асинхронных двигателей. Все эти работы на Большой Земле выполнялись разными бригадами, а здесь, на Холмистом, всё приходилось делать мне одному. Демонтаж оборудования «Шлюмберже» ложился на плечи Сергея, а монтаж нового новометовского оборудования — на мои. Никаких простоев бригады КРС не допускалось. За сутки приходилось спать всего по три-четыре часа.

***

Бригада КРС выставила подъёмную установку А-50У12[12]. Подняли вышку, выставили её строго вертикально над устьем скважины, закрепили вышку растяжками из тросов. Разобрали фонтанную арматуру под названием «ёлка»13[13]. Приступили к подъёму ЭЦН с разборкой НКТ. А уже через сутки производился демонтаж негодной и монтаж новой погружной установки. Как правило, демонтаж и монтаж производились ночью, а днём мы с Сергеем перевозили наземное оборудование, подключали и расключали его. На ремонт одной скважины выделялось всего трое суток.

Ещё одна особенность, применяемая на неустойчивых скважинах, — это глушение скважины. По регламенту положено скважину заглушить соляным тяжёлым раствором, чтобы из неё не вытекала нефть и не выходил газ. Но эти мероприятия не проводились, глушили максимум водой, то есть нетяжёлым раствором. И поэтому скважины «дышали», выделяя газ с углеводородами, а периодически, когда практически из скважины все трубы были вынуты, открытая скважина начинала фонтанировать, иногда недолго, пять-десять минут, а иногда и несколько часов.

Цвет нефти южнее Ноябрьска имеет характерный чёрный цвет, а в Ноябрьске и выше — более светлая, рыжеватая нефть. Вот и на Холмистом месторождении нефть рыжего цвета разных оттенков, всё зависит от того, сколько процентов нефти, а сколько процентов воды в данной скважине. Был такой случай, прошлой зимой, когда я производил замену погружного оборудования, все трубы НКТ подняли. У меня начался демонтаж, ЭЦН доставали из скважины, и я разбирал установку по секциям. Оставалось поднять последнюю деталь — компенсатор. Тишина давила, будто сама земля затаила дыхание…

Как вдруг в обсадной колонне заклокотало — глухо, угрожающе, словно пробуждалось нечто древнее и злобное. Шум нарастал, ударяя по трубе, словно гигантской кувалдой. Земля содрогнулась под ногами. Недра с хриплым выдохом извергли струю газа. Бригада вместе со мной едва успела отбежать от подъёмной вышки. А из скважины, словно плевок разъярённой бездны, рванула струя. Точно кровь из разорванной артерии, она ударила в верхнюю лебёдку, разбрызгивая едкую жидкость во все стороны. Через несколько секунд медленно и непрерывно из скважины начал подниматься фонтан рыжей нефти. Постояв двадцать минут, совместно с бригадой решили уйти в тёплый вагончик попить чай, подождать, пока скважина успокоится.

От мороза минус тридцать пять градусов снег под ногами скрипел, как потёртое седло. Из окна вагончика, который стоял за обваловкой14[14], было хорошо видно, как из скважины бьёт фонтан выше вышки, ударяя струями о протектор, который не успели снять. Он висел на самом верху, раскачиваясь, словно новогодняя игрушка на ёлке. Прошёл час, два, а скважина не унималась.

Только утром фонтан прекратился. Я вышел на улицу и обалдел. Вся вышка, натянутые тросы и всё оборудование, лежащее на стеллажах, было покрыто ледяной коркой от трёх до пяти сантиметров, причём цвет льда был золотой. Установка А-50У была словно из чистого золота. Такая картина и во сне не приснится, а наяву удалось повидать…

Начали замену погружного оборудования «Шлюмберже» на «Новомет» с самых «жирных» скважин15[15]. После ремонта на первом кусту бригаду КРС поставили на третий куст для замены насоса на водяной скважине. На участке у «Новомета» не было мощных насосов более пятисот кВт, в связи с чем водяные скважины остались на обслуживании у «Шлюмберже». Наконец-то у меня выпало время передышки, я полдня отсыпался, а с обеда поехал пробовать реанимировать оставшиеся четыре скважины. Только на вторые сутки после всех возможных мероприятий ещё одну скважину мне удалось перевести из ремонта в работу. Оставшиеся три никак не поддавались.

После отличного результата я решил побриться, борода уже доставляла неудобства, она чесалась, и по ней можно было определить, что я ел на этой неделе. Немного поразмыслив, я из процесса сбривания бороды сделал целую фотосессию. Безопасной бритвой с тремя лезвиями подбривал бороду частями перед зеркалом. Одной формы справа, а другой конфигурации — с левой стороны лица. Каждый образ фотографировал на телефон. В завершение искусного бритья запечатлел усы разных длин и форм. В финале я был начисто выбрит.

Умывшись, улыбнулся своему отражению в зеркале. В ответ отразилась улыбка худощавого человека с добрыми карими глазами и непослушной причёской. По бокам волосы были выстрижены коротко, а на макушке приходилось их мочить, чтобы уложить пробором направо, иначе они стояли ёжиком.