Алексей Зелёный Путь марионетки

Глава 1

Когда нас, одинаково бритых, укутанных в лохмотья и закованных в кандалы, загоняли по узким мосткам на борт красного корабля «Деревянная устрица», я краем глаза заметил жест лейтенанта стражи, который конвоировал нас из тюремного подземелья. Что-то втолковывая капитану, он указал глазами на меня, после чего опустил ребро левой ладони на ладонь правой, а затем резким движением будто смахнул с пальцев приставший мусор. Только теперь – спустя две недели плавания, стоя в полном одиночестве на песчаном берегу, с раскалывающейся головой и без единой идеи о том, где нахожусь – я понял, что означал этот жест.

Само плавание было лёгким до скуки: нас просто заперли в обшитом железной решёткой трюме, где приковали каждого к стене цепью длиной с размах рук среднего мужчины. Кормили дважды в день какой-то дрянью с рыбным запахом; впрочем, скажу по опыту, порой и в столичных тюрьмах кормят хуже – например, когда не кормят вовсе.

На две недели мы оказались предоставлены сами себе, не считая визитов охранников, передающих через небольшое окошко еду и воду. Говорить с нами им, видимо, было запрещено, да и сами они желанием общаться не горели, поэтому даже на самые откровенные провокации никак не реагировали. Так что уже к третьему дню пути даже наиболее злоязыкие члены нашего невольного братства перестали обращать на них внимание.

Нам же друг с другом болтать никто не запрещал, и – поначалу осторожно, а потом, осознавая неизбежность происходящего, всё смелее – каждый стал рассказывать соседям о том, чем занимался, как ступил на преступную стезю, и какая кривая тропинка привела его сюда, в душный трюм этого красного корабля. Дни в разговорах летели быстро, о чём свидетельствовало то светлеющее, то темнеющее небо в крошечных зарешёченных окошках под самым потолком.

Было нас тридцать два человека, и большинство – воры разного разлива. Карманники, медвежатники, форточники и простые громилы целыми днями делились друг с другом секретами и тонкостями своего мастерства. И если в первые дни они едва слышно шептались, то по прошествии недели поняли, что их симпозиум не имеет никакого практического смысла в перспективе, и их голоса зазвучали громче – но и печальней.

Да, это было путешествие в один конец. Там, в конце, нас ждала пристань маленького форта Амак-Катуи, гордо носящего сомнительный титул самой южной крепости Империи. Оттуда нас отправят в одно из множества поселений, где живут каторжники, приговорённые к пожизненной ссылке. Если верить редким сплетням об этих местах, большинству из нас уготовано сгинуть в тесных шахтах, где добывают золото и драгоценные камни. Самым же ловким, физически развитым – и невезучим – предстоит переломать все кости, сорвавшись с вертикальных гладей тамошних скал, куда несчастных загонят для поиска бледных прядей тутангия, или, как его называют в народе, «единорожьего пуха». Этот редкий и удивительный минерал зарождается только в самых узких расщелинах острых вершин материка Тутанга, в честь которого и назван, и, пускай и выглядит невзрачно, как выпадающие волосы старухи, имеет великую ценность для имперских магов – а какую именно, никто кроме самих магов не знает. А о чём все знают, так это о том, как вредно брать «пух» в руки, дышать его испарениями и даже находиться рядом. От его воздействия организм медленно, но неминуемо слабеет, а более всего слабеет разум. Безумные видения постепенно сменяют реальность, и в итоге охотник за тутангием обязательно прыгает со скалы, устав бороться с наваждениями.

Всё это поведал мне словоохотливый сосед, седеющий и тощий вор по имени Краг. Если он не спал, то обязательно что-то говорил, и я был искренне рад такому соседству. Во-первых, истории Крага – а он умел их подавать – разгоняли скуку, а во-вторых, те истории захватывали и самого рассказчика, и всех, кто сидел в пределах слышимости, тем самым отвлекая внимание от моей персоны.

– Пятьдесят с лишним лет назад, – говорил он хрипло, – где-то в этих водах шла трёхмачтовая каракка под сине-белым имперским парусом. Шла она вроде бы курсом на Эллеат, но порой странно петляла, как гончая, потерявшая след. Усталые матросы несли свою солёную вахту, и до последнего не замечали, что к ним со стороны солнца резво приближается чёрная бригантина.

– Пираты? – шёпотом уточнил кто-то.

– Они самые, – кивнул Краг. – Дураку же понятно, от чего ломятся трюмы судна, следующего с Тутанги в главный имперский порт! От солнечных золотых самородков да сверкающих камушков!

Глаза слушателей жадно заблестели.

– И вот, – рассказчик повысил голос, – корсары идут на абордаж, но вместо жёсткого отпора их встречает полная покорность матросов судьбе – они подымают руки и кричат «Сдаёмся на милость благородных морских волков!» Пиратский главарь, уверенный, что это какая-то изощрённая уловка, приказывает вырезать экипаж каракки до единого человека, и только когда голова капитана с выпученными в ужасе глазами падает к его ногам, решает спуститься в трюм. Как вы думаете, что он там находит?

Краг с ухмылкой обвёл взглядом слушателей.

– Сотню тонн проклятого «пуха»? – неуверенно предположил молодой крепыш, сидевший слева от меня.

– Гнездо чумных крыс? – спросили справа.

– Десяток чёрных колдунов! – сморозил кто-то и был немедленно осмеян.

Я промолчал, так как прекрасно знал конец этой истории.

– Не угадали. – Рассказчик выдержал паузу, а потом продолжил мрачным полушёпотом. – А нашёл он там точно такую же клетку, как вот эта, в которой мы все сидим! А в клетке той – раздутые уже трупы настоящего экипажа каракки, имперских офицеров!

Корабль-то вёз каторжников на Тутангу – вот как нас – но невольникам как-то удалось освободиться, перебить охрану и матросов и завладеть судном! Однако тут же выяснилось, что среди воров и убийц нет ни одного навигатора, штурмана или хотя бы боцмана, а потому они просто легли на случайный курс – авось кривая выведет! А так как и курс держать никто не умел, они уже три недели плавали кругами. Еда и вода заканчивались, и нападение пиратов они восприняли как спасение. Но – увы, пиратский капитан в ситуации не разобрался и всех их перебил.

История эта была хорошо известна – тем, кто умеет читать, разумеется. Таких в нашей компании, судя по потрясённому молчанию, было немного.

– А ещё говорят, – закончил свою повесть Краг, – что именно после этого случая паруса каторжных судов стали красить в красный. Чтобы пираты издали видели: нет на корабле ничего ценного и нападать на него незачем. С тех пор и зовут такие корабли «красными».

Краг замолк и потянулся за ковшом с тёплой тухлой водой. Замолкли и слушатели, о чём-то задумавшись.

Я же вдруг осознал, что начитанность Крага и его манера изложения выдают в нём воспитанника солидного учебного заведения – возможно, того самого, в стенах которого несколько лет провёл я сам. Наказав себе повнимательней присмотреться к нему в будущем, я устроился на деревянному полу и попытался уснуть.

***

Наивный.

С самого начала плавания, едва мои глаза закрывались, разум тут же начинал вспоминать подробности последнего дела – дела, на котором я и попался, как идиот. Вот и сейчас в голове один за другим стали всплывать вопросы, на которые я был бессилен ответить.

Кто сдал меня? В том, что это была подстава, я не сомневался ни на миг, но в дело не были впутаны никакие лишние люди. Заказ я получил, как всегда, от Гильдии, лично от своего наставника, старого Азаро, которого без сомнений могу назвать другом. Кто-то из стоящих выше Азаро в иерархии? Но в этом нет смысла: незачем Гильдии убийц продавать ценного сотрудника на каторгу. А я, без ложной скромности, могу назвать себя одним из лучших. О том, что после этого дела я собирался уйти на покой и уехать из столицы в более спокойные края, не знал никто, включая даже лучших друзей.

Было ли что-то странное в самом заказе? Нет. Просто один торговец средней руки пожелал устранить другого, стоящего на пути расширения бизнеса. Таких заказов – больше половины от всех поступающих в Гильдию. Правда, место убийства было чётко указано заранее: тёмный переулок, где жертва всегда срезает угол, спеша домой после вечерней молитвы в храме Геддона. Но и такие указания от заказчика – не редкость, поэтому не показались подозрительными.

Как меня поймали? Очень просто: едва мой кинжал вонзился в шею толстого торговца, я внезапно оказался окружён десятком стражей с мечами и арбалетами. Первый вывод, который можно сделать: поимка моей персоны была столь важна для неведомого ловца, что он с самого начала был готов отдать на заклание живого человека. Таким образом, будучи пойман с поличным в момент убийства, я уже никак не мог выкрутиться. Скорый суд, показания доблестных блюстителей правопорядка, «совершенно случайно» видевших всё своими глазами, доклад мага-следователя, полностью подтвердивший их слова – и вот я уже брошен в тюрьму, а всего через пару дней поднимаюсь по мосткам «Деревянной устрицы». Кто-то очень сильно спешил убрать меня из столицы. Но кто?

И зачем? Никому нет резона ссориться с Гильдией – мы полезны не только купцам, фарцовщикам и прочим финансовым воротилам, не только людям с другой стороны закона, но и самой верхушке имперской власти. Политические убийства происходят не часто, но будьте уверены, все они исполняются членами нашей организации! А кому ещё императорский двор может доверить такой вопрос, как не профессионалам? Быстро, дорого, конфиденциально – вот неофициальный девиз Гильдии на протяжении уже трёх сотен лет! Да, эта организация возрастом не уступает Империи, и это многое говорит как о первой, так и о второй.

А может быть, я и вовсе не с того конца пытаюсь распутать этот клубок? Возможно, первый вопрос, которым следует задаться: почему именно я? Но рассматривая этот подход с невеликой высоты своей осведомлённости, я неизменно попадал в те же тупики. Кто я, в сущности, такой? Рядовой член Гильдии убийц, быть может, ловчее и удачливее многих, но не невесть какого полёта птица. Никогда никого не предавал, не провалил ни одного из порученных мне дел, нигде не отсвечивал и не лез на рожон. Нет у меня никаких явных врагов, кроме родных и близких тех людей, которых я лишил жизни. Но у них нет никакой возможности узнать имя исполнителя – конфиденциальность, один из основных принципов Гильдии, работает в обе стороны.

Тупик.

Уступив бессмысленному самоистязанию, разум, наконец, неохотно соскользнул в благословенный сон.

***

Пронзительный звук вернул меня в реальность, и я не сразу сообразил, что это скрипит входная дверь трюма. Дверь, которая ни разу не открывалась с той минуты, как судно покинуло Эллеат. Это было странно и неожиданно, поэтому я сделал вид, что продолжаю спать, и позволил себе лишь чуточку приоткрыть один глаз.

В клетку вошли четверо охранников; в правой руке каждый держал короткий меч, а к предплечью левой ремнём был пристёгнут маленький щит, окованный по окружности железной полосой. Охранники деловито разошлись по четырём углам камеры, внимательно оглядывая спящих и просыпающихся узников. Очевидно, каждый из них был полон решимости угомонить любого, кто решит исполнить какой-нибудь фокус, однако среди нас не нашлось желающих получить клинком в ключицу или твёрдым краем щита в зубы.

Вслед за хмурой четвёркой в камеру властно шагнул начальник охраны – это было видно по тому, как он держит голову и оглядывает свысока сидящих и лежащих невольников. Отчего-то я совсем не удивился, когда его презрительный взгляд остановился на мне.

– Этого, – твёрдо произнёс он, указав рукой, и в камеру несмело вошёл ещё один человек, несущий в трясущейся руке связку ключей. Ему понадобилось некоторое время, чтобы найти нужный, и ещё больше – чтобы открыть замок, сковывающий мои руки. Сделав своё дело, ключник с видимым облегчением убрался, а начальник подошёл ко мне и легко пнул под рёбра.

– Просыпайся и следуй за мной.

Я, изобразив едва очнувшегося человека, нескладно поднялся и сделал пару неуверенных шагов. Попытался растереть запястья, но они тут же были туго перехвачены грубой верёвкой. Охранники перестроились: двое встали передо мной, двое позади. Такой фигурой, возглавляемые начальником, мы и покинули камеру; замыкающие шли спиной вперёд, угрожающе поигрывая клинками. Я услышал, как несколько заключённых зашептали молитвы Майлене, покровительнице воров, остальные просто печально глядели вслед, наверняка мысленно вычёркивая меня из списка живых. Особенно шокированным выглядело лицо Крага: он словно хотел что-то крикнуть вслед, но так и не решился.

За дверью обнаружился трусливый ключник, он запер камеру и побрёл за нами. Мы дошли до узкой лестницы и стали подниматься; мне вдруг стало радостно от предчувствия солнца и воздуха.

Я, в отличие от сокамерников, был уверен, что меня ведут не на смерть – я знал негласный морской закон, по которому любая человеческая жизнь на борту корабля считается священной, будь то жизнь заключённого, военнопленного или даже ничтожного раба. Отнять её могут только боги или стихия; человеческая же рука не вправе прерывать её нить, пусть даже рука капитана или самого главы Имперского флота. Конечно, этот закон, как и любой другой, иногда нарушался, но вряд ли моя жалкая персона стоила репутации капитана «Устрицы» у суровых морских богов. Закон этот ничего не говорил об избиении, пытках или отсечении конечностей, однако мне почему-то не хотелось думать о плохом.

Ещё только рассветало, и, когда открылась дверь на палубу, я не ослеп от яркого света, а лишь слегка прищурился, увидев, как диск солнца в розовом зареве показывает краешек из-за бескрайнего полотна серого моря. Прохладный солёный воздух ворвался в лёгкие, и я едва не закашлялся, неосознанно вдохнув его полной грудью.

Я впервые в жизни находился в открытом море; это было потрясающе, и даже подгоняющий, отнюдь не приятельский тычок в спину не испортил впечатления.

Мы шли по палубе, где сновали вечно занятые матросы. Они старались не смотреть на меня, да и меня больше занимало то, что за бортом. А там, прямо по курсу, виднелись зыбкие очертания большой земли. Наверняка, то была зловещая Тутанга – мой будущий дом до последнего вздоха.

Рассмотреть далёкую землю в подробностях мне не дали – наше шествие быстро пересекло палубу и вошло в новое помещение, где я ощутил запахи приличной еды. Не успел мой рот наполниться слюной, как мы оказались в относительно просторной каюте, где моё внимание в первую очередь привлекло висевшее на стене справа зеркало. Повешено оно было в расчёте на человека ростом на пару ладоней выше меня, и мне пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть своё отражение.

Я взглянул – и едва узнал себя. Карие глаза, которые многие женщины называли томными, от недоедания обзавелись мешками и стали пугающе огромными и чёрными, щёки ввалились, и даже нос, форма которого всегда предательски выдавала моё проклятое знатное происхождение, на фоне окружения выглядел крючковатым и болезненно тонким. Облепившая череп и подбородок щетина делала меня похожим на завсегдатая пивных со столичной окраины. Зрелище было отвратительным, оно заставило меня вздрогнуть и перевести взгляд на помещение, в котором я оказался.

Оно, со всей очевидностью, принадлежало капитану. Об этом говорило строгое, но небедное убранство – полки с интересными безделушками и священными амулетами, ковёр ручной работы на полу и тяжёлый рабочий стол в окружении мягких стульев. На одном из стульев сидел сам капитан, однако позой и выражением лица он совсем не походил на хозяина жилища. Хозяином выглядел второй человек: богато одетый, он восседал вполоборота к столу, закинув ногу на ногу, и курил резную трубку, распространяя аромат хорошего ракеданского табака. Вот его-то нос выглядел, как геометрически точный идеал нюхательного органа представителя императорского двора. И неудивительно – даже без этого носа я легко опознал бы в его владельце племянника самого Императора Аттита – юного Мария, по слухам, беспутного сластолюбца и повесу, от которого успела натерпеться вся столичная знать.

Стол венчало серебряное блюдо с простой, но безумно пахнущей едой – куски мяса, в которых я сразу опознал нежную телячью вырезку, возлежали в обрамлении печёного картофеля, осыпанного зеленью. Бутыль вина без этикетки стояла рядом и была ополовинена, в чём определённо были повинны два бокала, из которых благосклонно отпивали трапезничающие.

– Ах, вот и наш маленький убийца! – воскликнул Марий, и я, согласно этикету, встал на колено – настолько изящно, насколько позволяли стянутые верёвкой руки. – О, а ему не чужды вежливость и сообразительность!

Марий взглянул на капитана, а тот – на начальника охраны.

– Оставьте нас, – хрипло сказал капитан и, видя сомнение в лицах охранников, потянулся за ножнами с мечом. – Я сумею защитить его благородие от связанного голодного полудохлика, будьте уверены.

Охрана, неуверенно переглядываясь, покинула комнату.

– Встань, – приказал Марий, и я медленно поднялся. Он оглядел меня с макушки до пят, словно не доверяя собственному взгляду. – И вот эта мелочь – тот самый Шорох, о котором по столице ползут самые жуткие слухи?

– Ошибки нет, это он, – ответил капитан, подливая благородному гостю вина. – Боюсь, путешествие в клетке подрастрепало его и высушило, но это точно убийца Вито Хастор, известный также как Шорох.

– Что же, придётся поверить вам, капитан Синдерий. – Благородный племянник глубоко затянулся, отпил вина и затем выдохнул клуб пряного дыма. – Не откажешься ли ты, Вито Хастор, присесть и разделить с нами эту скромную пищу?

– Не откажусь, ваше благородие, – ответил я – а что ещё я мог ответить?

– Сядь, – капитан указал на третий стул, стоявший у другого конца стола. – И веди себя прилично.

– Ах, милый капитан, не будьте столь строги к нашему гостю! – воскликнул Марий. – Разве не видите, что он прекрасно знает, как вести себя в присутствии царственной особы? Интересный, должно быть, ты человек, Вито…

Я сел за стол, и произошло то, чего я никогда в жизни и представить не мог – племянник Императора своей собственной дланью положил на мою тарелку мяса и картошки, а затем налил в мой стакан вина!

– Ешь и пей, маленький убийца. Ешь и пей, пока можешь. – Марий расхохотался, а Синдерий лишь кисло улыбнулся. – Впрочем, стой! Пусть капитан скажет тост!

Пожилой морской волк встал, поднял бокал и торжественно произнёс:

– За Мария из богоравного рода Астеро, будущего губернатора Тутанги!

Капитан чокнулся с Марием, а затем их бокалы коснулись моего, как равного, и мы выпили. И, несмотря на общую абсурдность ситуации, я понял, что никогда в жизни не пил вина вкуснее!

Ещё лучше была еда – мне пришлось призвать всю свою выучку, чтобы не наброситься на неё подобно свинье, и пользоваться приборами, что со стянутыми руками было не так уж просто.

Некоторое время все вкушали в молчании, и я, наконец, смог отойти от окружавшего меня безумия и взглянуть трезвым взглядом на своё положение.

Всё это было неспроста. Имя, которым назвал меня капитан, не было очернено никакими постыдными или преступными деяниями – под этой личиной я представал как обычный житель столицы, проматывающий не слишком богатое наследство. Вито Хастор определённо не имел ничего общего с убийцей Шорохом, и вряд ли кому-то могла сама по себе прийти идея сопоставить эти личности. Судили меня под другим именем, которое я выдумал на ходу, надеясь, что никто не станет проверять – и, как ни странно, никто не стал.

Кажется, сейчас я окончательно запутывался в том, что происходит, а потому решил отложить размышления и налегать на мясо и вино, покуда есть такая возможность. Несомненно, я служил сейчас каким-то развлечением высокому гостю, но в чём именно – понять не мог. Оставалось покориться воле судьбы и смотреть, что будет дальше.

– Не бойся за свою жизнь, убийца, – сказал Марий. – Ты здесь в положении моего гостя – крайне интересного гостя! Никогда ещё не приходилось мне сидеть на расстоянии руки от человека, который способен мгновенно убить меня тупым столовым ножом, что ты держишь в руках! Ты ведь на такое способен?

Я прожевал кусок восхитительного мяса, чувствуя на себе грозный взгляд капитана. Что бы тут ни происходило, я тоже хотел немного поразвлечься.

– Способен, ваше благородие, – ответил я как можно более спокойно. – Однако вряд ли на судне найдётся человек, который сможет мне за это заплатить.

Капитан дёрнулся, а Марий изумлённо посмотрел на меня, как на диковинную зверушку.

– Достойный ответ, – признал он. – Ты продолжаешь меня удивлять!

Он долил мне ещё вина, а затем спросил:

– А почему Шорох? Я слышал версию, будто бы шорох – это последнее, что слышат твои «клиенты». Это так?

– Нет, ваше благородие, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Это потому что они не слышат и шороха.

Марий расхохотался.

– Клянусь лоном Аландры, ты остроумней любого из придворных шутов!

Отсмеявшись, он сделал долгий глоток, а затем принялся неспешно поглощать мясо, изредка поглядывая на меня и усмехаясь.

Я тоже насыщался, а капитан тем временем встал и, прихватив меч, подошел к окошку позади меня. Оттуда уже лилось золото лучей позднего утра, и мне было очень интересно, как под этими лучами выглядит море. Уверен, теперь оно не было серым, а обратилось в лазурь, как на картинках в книгах о морских приключениях, которые я с жадностью и помногу читал в детстве.

– Взгляните-ка, капитан, – почти ласково сказал Марий. – Парнишка ест так, будто его вот-вот отправят обратно в клетку. Не волнуйся, убийца, туда ты больше не вернёшься!

Сразу после этих слов я почувствовал резкую боль в затылке и упал без сознания лицом в печёный картофель.

Глава 2

Мною больно плю

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.