Александра Игоревна Мадунц Божий одуванчик

Глава 12

Добираться до дачи на электричке мне ужасно не понравилось. Все-таки к хорошему быстро привыкаешь. Возили нас на автомобиле с ветерком, и так было мило. А теперь парься в переполненном вагоне. Мне-то еще ничего, я молодая, а каково было бы старушке за восемьдесят лет?

Андрей сидел под деревом на своем участке и соображал на троих. Одного из его собутыльников я совсем недавно видела на фотографии… к сожалению, не на той, где кафе – мужчина с той мне понравился, – а на другой, с выпивкой. Похоже, выпивка являлась основным его занятием.

– Цыпа пришла! – радостно приветствовал меня гостеприимный хозяин и гордо пояснил: – Это моя знакомая. Нравится, Чушка? Смотри – идет, как говорит, говорит, как пишет, пишет, как рисует, а рисует – ни к черту!

И он весело загоготал, а я уставилась на него, потрясенная. Никогда он не позволял себе ничего подобного. Молчал да пялился. А теперь, видите ли, обнаглел. Догадывался бы он, что я могу сообщить вот этому мерзкому Чушке, мигом стал бы смирнее котенка. Впрочем, много ли с пьяного возьмешь? И я лишь сухо осведомилась:

– Ты знаешь, что Софья Александровна умерла?

– Гы-гы-гы! Еще бы! Прикончили старушенцию! Поделом – не суй свой нос, куда не надо. Я бы вообще всех старушек собрал в большое стадо – и бомбочкой. Атомной!

– И погиб бы от повышенной радиации. Кстати, ты в тот вечер был здесь?

Это черт меня дернул за язык, честное слово. Подобные вопросы в лоб не задают. По-видимому, просто я подсознательно переняла манеру разговора Софьи Александровны, а она обычно беседовала с Андреем, как строгая учительница с нерадивым учеником.

Мой собеседник вздрогнул и вместо того, чтобы резонно возразить – «не твое собачье дело», чего я втайне опасалась, начал что-то мямлить – «да, он был здесь, но его вряд ли кто видел, но он был здесь, гулял, погода была такая хорошая…». Причем смотрел не на меня, а на собутыльников, которые, впрочем, его не слушали, а увлеченно напевали какой-то шлягер. Решив отвлечь внимание от своего промаха, я сменила тему:

– В сарайчике сохнет мой купальник. Я из-за него и приехала. Где у тебя ключ?

Андрей облегченно вздохнул и рысью побежал к себе. Легенду о купальнике я продумала заранее. Впрочем, не совсем легенду – он и впрямь висел в сарае, а у Андрея имелся ключ. От дачи Софья Александровна ключа ему не давала, а от сарая выдала, поскольку там хранился садовый инвентарь. Я забрала свою собственность и поспешно ретировалась, так как поющая парочка неожиданно прозрела и принялась активно приглашать меня выпить водки, параллельно делая различные высказывания относительно моей фигуры и образа жизни.

Начал накрапывать дождь, однако возвращаться к уголовникам не хотелось, я предпочла обогнуть участок Софьи Александровны с противоположной стороны и потихоньку спрятаться под навес.

– Надя, вы что мокнете? Заходите! – неожиданно услышала я. Хозяйка соседней дачи стояла на крыльце и махала мне рукой. Я знала ее фактически лишь по имени – Инга Витальевна, но она казалась симпатичной, и я с благодарностью согласилась зайти.

– Давайте чайку? Все равно дождь скоро не кончится.

– Вы думаете? – забеспокоилась я.

– Да. У нас творится что-то странное с погодой: с утра солнышко, днем собираются тучи, а что ни вечер – дождь. До самой ночи.

Смутная мысль мелькнула в голове, и я уточнила:

– И давно так? В городе вроде дождей нет.

– Больше недели. Дней десять, видимо. Мне и муж говорит, что в городе сухо, а мы как заколдованные. Впрочем, для огорода неплохо.

– И ни одного хорошего вечера за последние десять дней?

Инга Витальевна улыбнулась:

– Ну, может, не десять, а девять, но не меньше. – Впрочем, улыбка ее тут же померкла: – Скажите, Надя, это правда… про Софью Александровну?

– Да. Ее убили.

– А я надеялась, слухи. Такая милая была старушка – просто чудо. Я все на нее смотрела и думала, что именно такой должна быть коренная петербурженка. И как потерял город оттого, что их осталось мало. Надо бы беречь, как золотой фонд, а мы…

Я опустила голову, стараясь не заплакать.

– Может, останетесь на ночь, Наденька? Дождь припустил.

– Не могу. У меня Амишка негуляный.

– Да, понимаю. Значит, он теперь у вас? Сильно грустит?

– Сперва ничего, а теперь сильно. Понял правду, скорее всего. Но я надеюсь на лучшее.

– Хотелось бы. Вы Софье Александровне внучка, да?

– Нет. Внучка, я думаю, скоро сюда приедет, а я… я ей подруга, наверное.

Инга Витальевна кивнула:

– Случается. Я всегда с радостью смотрела на ваши взаимоотношения. Всех троих.

– С Андреем? – поразилась я.

– Нет, что вы! С Амишкой. Вы все до того славно дружили. Я всегда определяю, добрый ли человек, по его отношению к животным. А часто просто бывает, животные становятся похожи на своих хозяев. Или хозяева на животных? Выражение лица совершенно одинаковое. Вот у Софьи Александровны с Амишкой у обоих на лице отражалось ожидание чего-то светлого. И у вас обычно тоже. А Андрей… честно говоря, он кажется неподходящей для вас компанией. И он сообщил мне о… о несчастье почти с радостью. Я почему и не поверила – думала, может, у него шутки такие дурацкие. К Софье Александровне немыслимо относиться плохо. В ней было столько достоинства, благородства, ума. Наше поколение другое.

– Простите, – прервала я, не в силах этого слушать. – Мне надо ехать.

Лучше вымокнуть, чем реветь при посторонних, правда?

– Возьмите это. Этот плащ уже сто лет никто не носит, так что не вернете – не жалко. А если хотите, верните при случае. В общем, как вам удобнее.

– Спасибо.

И я пошла в дождь, но плакала ли, точно не знала даже я сама. Струи текли по лицу, а откуда они брались – не все ли равно?

Глава 13

В центре было сухо. Как сухо было и в тот страшный вечер – вечер убийства. Но Андрей уверял, что гулял около дачи по хорошей погоде. Значит, он врал. Он был в городе. Еще одно не могло не броситься мне в глаза – он часто щеголял в спортивном костюме, даже лейбл с пумой был. Именно от подобного костюма убийцы Амишка оторвал карман. Так какие выводы я должна сделать?

Выводы казались однозначными, однако я им не верила. Надо сосредоточиться и разложить все по полочкам. Поэтому, выгуляв Амишку, я легла на диван и принялась думать.

Прежде всего, принимать ли за истину мою бредовую идею о том, что Софья Александровна… страшно, но я произнесу, – шантажистка? Наверное, да. Она собирала компрометирующие сведения о различных лицах – это несомненно. А потом, используя полученные сведения, принуждала окружающих делать то, что ей хотелось. Только я уверена, это был не обычный шантаж. Софья Александровна не требовала денег, не угрожала разоблачением. Она – я вспомнила ее же собственное выражение – манипулировала людьми. Тоже звучит мерзко, да? Однако все мы занимаемся этим в той или иной форме. Я, например, обычно просчитываю, какой будет реакция на мои поступки, и строю свое поведение соответственно. Разумеется, просчитываю – сильно сказано, чаще действуешь интуитивно, но смысл от этого не меняется. Если я говорю сослуживице, что у нее после отпуска чудесный цвет лица, не считая нужным добавить, что она здорово растолстела, уже подразумевается, что я ожидаю нужного мне эффекта, а именно улучшения ее настроения. Разве это не манипуляция?

Софья же Александровна пошла дальше. Конечно, слишком далеко – но по тому же пути. Скорее всего, она лишь намекала на свои особенные знания, причем делала это в форме, наиболее подходящей именно для данного человека. А потом интересовалась, не будет ли он так мил, что поможет ей в том-то и том-то – причем выбирала то, что вот этому конкретному лицу покажется наименее обременительным и получится всего лучше. Меня она звала гулять, Зинаиду Ивановну посылала за справками в собес – мы обе были на своем месте. Нет, я не утверждаю, что подобное поведение безупречно. Возможно, останься Софья Александровна жива, она бы упала в моих глазах. Только она мертва, а мерзавец, нанесший роковой удар, – жив, и кому принадлежало мое сочувствие, догадаться нетрудно.

Итак, убийца – один из тех, о ком она слишком много знала. По крайней мере, она была в этом убеждена и потому велела мне забрать сверток. Как трудно поверить, что Софья Александровна, обладавшая безукоризненным тактом, совершила ошибку и переступила опасную грань! Она была не склонна давить слишком сильно, явно предпочитая психологические методы. К тому же дань, налагаемая ею, должна была выбираться не тяжелой для данника. Однако кто-то оказался иным, чем она предполагала, и опрокинул ее расчеты. Кто же?

Похоже, кандидат номер один – Андрей. Мог ли он ее убить? Да запросто. Зачем? Не зачем, а почему – от испуга. Предположим, он и впрямь стукач и вдруг решил, что Софья Александровна собирается выдать его этому… Чушке от Серого. Нравы в уголовной среде, говорят, суровые, прикончат – дорого не возьмут. И вот Андрей тайком покидает пригород, подкарауливает свою жертву на черном дворе, бьет ее по голове и в ужасе убегает, оставив в Амишкиных зубах карман от штанов. Правда, странно, имея уголовное прошлое, не суметь ударить наверняка, однако я не интересовалась его специализацией. Вдруг он не хулиган, а, например, вор или вообще фальшивомонетчик. Или на шухере стоял. Тогда у него нет опыта нападений. Пока все правдоподобно. А вот дальше начинаются нелады.

Как Андрей должен поступить потом? Вернуться на дачу и, дрожа, ждать результата. Жива – мертва, узнала его или не узнала? И старательно притворяться, что он не в курсе событий, копается себе на огороде, ни о чем не ведая. Но он ведет себя абсолютно иначе: бодро извещает соседку о смерти ненавистной старухи и тут же зовет к себе дружков, которых раньше на участок водить не решался. И со мной вдруг стал фамильярничать. В общем, словно школьник, когда заболела учительница и уроки неожиданно отменили. Однако если бы этот школьник был лично повинен в болезни учительницы, он поостерегся бы выражать свою радость столь бурно. Конечно, умом Андрей не блещет, однако два и два сложить в состоянии, и если он убил Софью Александровну или хотя бы помышлял об ее убийстве, он не мог не понять, что из всех ее знакомых именно он вызовет наибольшие подозрения – хотя бы потому, что сидел. Пусть даже он ударил непреднамеренно, в порыве страха, все равно бы теперь нервничал. У него такой характер.

Главной его целью сейчас было бы не обратить на себя внимание полиции. Я могла рассказать им о его знакомстве с Софьей Александровной – и, таким образом, я становлюсь опасней гремучей змеи. Ему бы при виде меня скрыться – а он заигрывает. Правда, был момент, в который он перепугался, – это когда я спросила, где он находился в роковой вечер. Только испугался он не меня, а своих дружков. От них, а не от меня, он пытался утаить поездку в город. Наврал – и снова впал в эйфорию, без тени сомнения в том, что тучи над его головой рассеялись раз и навсегда. Возможно, какой-то другой убийца так бы себя и вел, но Андрей – нет. Это на него не похоже. Разумеется, полностью отметать его кандидатуру было бы глупо, однако концы с концами сходиться явно не хотят.

Имеется, впрочем, другая кандидатура – Зинаида Ивановна. Я лично боюсь подобных женщин. Когда они входят в автобус, я обычно бегу к соседней двери, поскольку убеждена, что они сметут по дороге любого, при этом свято веря в собственную правоту. Единственное, что их останавливает – нежелание попасть в тюрьму, а то бы их путь был усеян трупами, ибо они полагают, что все, кроме них, всегда во всем неправы и, более того, перед ними виноваты. Способна ли она на убийство? Разумеется – особенно при условии, что кто-то мешает ее жизненным планам. Если предположить, что Софья Александровна и впрямь знала, что Зинаида Ивановна – не единственная наследница и обязана поделиться с дочерью мужа… например, разменять квартиру… и если Зинаида Ивановна опасалась, что данный факт выплывет наружу… Только с чего бы ему выплыть? Столько лет все шло тихо-гладко, и вдруг Софья Александровна начнет болтать – нет, не просто болтать, а писать в Чебоксары? Маловероятно.

Ладно, пусть все же это так. Только не верю, что пенсионерка, хоть и весьма бодрая, схватила тяжелый предмет и ударила врага по голове. Вернее, в необдуманном порыве такое возможно, а вот планировать подобный способ убийства она бы не стала. Она бы… гм… она ведь помогала Софье Александровне с уборкой? Вот и устроила бы тихую каверзу – поменяла лекарство в аптечке на что-нибудь опасное, натерла бы пол так, чтобы на нем легко было поскользнуться, протянула не на месте провод. Да мало ли что – простор для фантазии огромный! Я слышала, что от бытовых травм погибает больше народу, чем в автокатастрофах. Чем не способ без риска устранить ненавистную особу, особенно старенькую и не очень здоровую? Ей мало надо.

Да, Зинаида Ивановна действовала бы именно так, и ее преступление было бы продумано заранее. Это тебе не Андрей! К тому же есть еще карман от спортивных штанов. Хоть режьте, не разорится она на эти штаны! Они жутко дорогие. Разве что подарит кто. Только надо быть ненормальным, чтобы делать пенсионерке подобный подарок. Пожалуй, Зинаиду Ивановну следует тоже отодвинуть в рядах подозреваемых во второй эшелон. Тем более есть еще терра инкогнита под названием «Сириус», а в нем загадочные номера – «N1–N9».

Голова идет кругом! Об известных мне людях я еще могу что-то сказать при помощи рассуждений. От общения с Софьей Александровной я здорово в этом навострилась. У нас с ней была такая игра – мы воображали, как бы поступил тот или иной человек в той или иной ситуации, причем в качестве объектов рассматривали как знакомых, так и первых встречных, а то и вовсе литературных героев или, например, актеров. Мы меняли версии до тех пор, пока не получалось нечто, устраивающее нас обеих. Не скрою, увлекала нас игра необычайно! Вот теперь пригодилась. Впрочем, что значит – пригодилась? Разве я приблизилась к разгадке? Я даже не убеждена, что мои исходные предпосылки о манипулировании верны. Ну, не отправлюсь же я к капитану Нецветаеву с вопросом: «Есть ли у вас стукач по имени Андрей Песков?» Ответит он мне, жди! Или послать письмо в Чебоксары: «Уважаемая Валентина Петровна! Известно ли вам, что ваша мачеха зарегистрировалась с вашим отцом уже после переезда на новую квартиру? И собираетесь ли вы предпринимать в связи с этим какие-то шаги?» Какое я имею право вмешиваться в чужие дела? Вот если б я была полицией, тогда да.

Я взбодрилась. А ведь правда, у меня вполне достаточно материала, чтобы обратиться с ним в полицию. Для них пара пустяков проверить, подтверждаются ли мои предположения, и если окажется, что да, им будет нетрудно пошуровать в «Сириусе» и найти убийцу. Я отдам им сверток, для компетентного человека там бездна материала. И им хорошо – повысятся показатели раскрываемости преступлений, и мне – выполню последнюю волю Софьи Александровны и успокоюсь. Решено!

Глава 14

Не откладывая дела в долгий ящик, на следующее же утро отправилась в отделение полиции неподалеку от дома Софьи Александровны. Все оказалось не так легко, как я надеялась. Больше двух часов я пробегала от кабинета к кабинету, пытаясь выяснить, кто именно занимается делом о ее смерти и где этого человека найти. У каждого кабинета стояла нервная очередь, а внутри сидела злая тетка и рычала на входящих. Наконец, я сумела выведать, что мне нужен Григорий Константинович Григоридзе, который, скорее всего, заглянет после обеда. Или не заглянет.

Слава богу, он заглянул, а опознать его мне удалось без труда, поскольку, образно выражаясь, его фамилия явственно отражалась на лице. Я поздоровалась и сообщила, что хотела бы с ним поговорить.

– Идем, куколка, – улыбнулся он и поманил меня пальцем.

Не будь он моей последней надеждой, я бы высказала все, что думаю по поводу подобного обращения, теперь же приходилось терпеть. Мы прошли за какую-то загородку.

– Ну, так в чем проблемы, принцесса?

– Я по поводу убийства Софьи Александровны Знаменской.

– А, хулиганское нападение? Ты ее внучка, что ли?

– Нет, знакомая.

Григорий Константинович вдруг оживился:

– Не та ли, которой старушка решила оставить свое добро? А?

– Та, но это неважно. Я все равно от него отказалась.

– Глупость сделала. Я тебе порекомендую хорошего адвоката. Деньги у тебя есть?

– Нет.

– Он возьмет процент с твоей части наследства. Процентов пятьдесят, я думаю. Ну, мы с ним договоримся.

– Простите, – объяснила я, – но я уже отказалась, и назад не повернешь.

Григоридзе раздраженно постучал себя по голове и фыркнул:

– Волос длинный, ум короткий. И чего тогда пришла, спрашивается?

– Дело в том, что Софья Александровна была уверена, что ее ударили не случайно. Она оставила мне бумаги, где рассказывается о людях, имевших основания ее бояться. Компрометирующие их бумаги. За это ее и могли убить.

– У старушки крыша перед смертью поехала. Сколько ей было лет? Девяносто? Сто?

– Она была вполне в своем уме, – холодно заметила я. – Поумнее многих.

– Ну, покажи свои бумаги, раз притащила.

Я неохотно протянула сверток. Бесил меня этот тип – мочи нет. И за что мне так не везет?

Эротические фотографии, как я и предполагала, произвели фурор. Григоридзе выл и стонал. Остальное же явно не показалось ему заслуживающим внимания.

– Я расшифровала некоторые записи и могу пояснить, что они значат, – прервала неумеренные восторги я.

Мой визави с трудом оторвался от снимков.

– Слушай, куколка, не морочь мне голову. У старушки была безобидная мания – подглядывать за соседями в щелку. С одинокими бабами это случается сплошь и рядом, но за это их не убивают. На мне знаешь сколько настоящих дел висит? Вон, убили бизнесмена тридцати двух лет. Партнеры по бизнесу землю роют – подай им убийцу, и все тут! А твоя старушка от плевка рассыплется. Шандарахнул ее какой-то прохожий в шутку по голове, она и померла. Это вообще не убийство, а несчастный случай.

– Интересно, как бы вам понравилось, если бы вас шандарахнули в шутку по голове? – не выдержала я. – Тоже был бы несчастный случай?

– А ты не хами власти, детка, не хами. Если уж на то пошло, мотив-то был только у тебя.

– У меня?

– А кому все завещано? Денежки там немалые. Квартира в центре, мебель музейная. И за меньшее убивают.

– Но я ничего не взяла! И вообще не знала, что мне что-то оставят!

– Это ты кому другому пой. Не знала? За так, что ли, старушкам помогаешь? Тимуровка? Времена теперь, птичка, не те. Так что шла бы ты, тимуровка, и не мешала мне работать. А не уйдешь – пожалеешь.

И я ушла, причем итогом неудачного визита стало лишь то, что второй эшелон подозреваемых я пополнила Сергеем Бурковым. Действительно, квартира в центре, мебель музейная – за меньшее убивают. А во второй эшелон я его отправила потому, что, по моим представлениям, он слишком безынициативен для убийцы. Плывет по течению, и ему не приходит в голову, что изменить обстоятельства жизни иной раз можно собственными руками. Так его охарактеризовала Софья Александровна, и я была с нею солидарна. Честно говоря, мне очень захотелось включить в список убийц также отвратительного Григоридзе, однако для него не придумывалось мотива. Конечно, он хотел нажиться, поделив с адвокатом процент с моего наследства, однако предполагать такой вариант заранее и идти ради него на преступление было бы безумием.