- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Александра Дегтярь Танго на обломках моего мира
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Ты пожалеешь об этом, гадина, — прошипела она, отряхивая руки от воображаемой грязи. — Я все равно открою его. А пока собирайте вещи, вы здесь долго не задержитесь.
Когда хлопнула входная дверь, Дарья выдохнула. Она выиграла сражение, но не войну. Быстро схватив свой школьный рюкзак, засунула туда двух зашитых мишек и две подушки.
— Варя, вставай, — разбудила она младшую сестру. — Мы идем в гости к Ане.
— А к бабушке? — сонно, испуганно спросила девочка.
— Нет. К Ане пойдем.
5
Квартира матери Ани находилась в соседнем дворе, в старом кирпичном доме. Дарья знала, что Марина Петровна работает старшим бухгалтером в крупном банке, знает систему изнутри, людей, которые могут обойти бюрократию. И знает, что Елизавета Осиповна способна на всё, чтобы забрать деньги. Они поднялись на третий этаж. Дарья постучала в дверь.
Мать Ани, Татьяна Николаевна, встретив заплаканную Варю и бледную Дарью, сразу поняла: случилось что-то страшное. Варю отправили поиграть с младшим братишкой Ани. Выслушав сбивчивый, но четкий рассказ Дарьи о сейфе, бабушке и деньгах, Татьяна Николаевна нахмурилась. Аня достала кружку из шкафа и поставила её рядом с подругой.
— Елизавета Осиповна — та еще стерва, — констатировала Татьяна Николаевна, наливая девочкам горячий чай. — Если она узнает, что у тебя на руках есть наличные, она их отберет под любым предлогом: что это деньги семьи, ты несовершеннолетняя. Нам нужно их спрятать так, чтобы она юридически не могла до них дотянуться.
Дарья кивнула, делая глоток и жмурясь от приятных ощущений.
— Я думала... может, можно открыть счет на мое имя?
— Тебе четырнадцать, Даша. Без согласия опекуна ты не откроешь серьезный счет, а опекун теперь она, — вздохнула Татьяна Николаевна. — Вариант есть. Слушай меня внимательно. В твоем возрасте сложно открыть счет, но можно. Я знаю управляющего. Мы оформим депозит на твое имя, с условием: снять можно только по достижении восемнадцати лет. Или по нотариальному разрешению опекуна. Но опекуном станет бабушка. Значит, нужно сделать иначе. Мы не будем класть на твой личный счет. Мы используем доверительную схему.
Она достала телефон, набрала номер. Говорила тихо и быстро, используя банковские термины, которые Дарья не совсем понимала, но суть уловила.
— Собирайся, Даш, поехали в банк. Дмитрий Иванович нам поможет.
Через двадцать минут Дарья и Татьяна Николаевна заходили в здание банка. Там их ждал управляющий с документами.
— Знакомься, это Дмитрий Иванович, знакомый, о котором я говорила.
От взгляда Дарьи не укрылось, каким обожающим взглядом смотрит мужчина на мать Ани. Но это не ее дело.
Он поздоровался.
— Так, — проговорил Дмитрий, раскладывая бумаги, когда они зашли в его кабинет и закрыли за собой дверь. — Мы открываем два счета. Один — рублевый, второй — валютный. Но не напрямую на твое имя. Деньги пойдут на мой счет. Я оформляю их как «подарок к совершеннолетию» в пользу Дарьи Юргевой. С прописанным условием в договоре: доступ только после восемнадцати лет, без права передачи третьим лицам и права ареста по искам опекуна.
Видя, что Дарья потеряла нить разговора, он пояснил проще:
— Если бабушка подаст в суд, она должна будет доказать, что это не дар, а скрытое наследство. Я даритель. Я жив, работаю в этом банке и готов подтвердить сделку под протокол. Это не идеально, но это единственный способ, чтобы она не добралась до денег через опеку. Пока тебе нет восемнадцати, эти деньги юридически принадлежат не тебе, а мне, но по договору я обязан передать их тебе в твой день рождения. И ни один судья не сможет это оспорить, если даритель жив.
Дарья кивнула. Она понимала, что это рискованно, но лучше так, чем их заберет бабка.
— Спасибо, — тихо выдохнула она.
— Не благодари, — Татьяна Николаевна гладила её по плечу, успокаивая. — Мир жесток, Даш, но ты сильнее, чем думаешь. Деньги мы переведем сегодня же. На твою карту будут приходить деньги на мелкие расходы. Думаю, Елизавета будет тебе переводить минимум. Еще мы сейчас от твоего имени подадим документы на тебя и Варю по потере кормильцев. Сегодня вторник, рабочий день. У меня знакомые работают в пенсионном фонде и ЗАГСе.
Спустя час Анина мама отправила все необходимые документы девочек в электронном виде, хоть бабка и забрала оригиналы свидетельств о смерти родителей себе.
— Я, как сотрудник банка, открыла тебе и Варе один номинальный счет на двоих, — объяснила Татьяна Николаевна. — Тебе четырнадцать, и у тебя есть паспорт. Хотя бы минимальные деньги вы получите уже в следующем месяце.
6
Следующие четыре месяца прошли как в тумане. На счет, открытый для получения денег по потере кормильца, ежемесячно поступали средства. Елизавету Осиповну это злило. Внучке кто-то подсказал, сама бы она не доперла.
Девочкам хватало на макароны, хлеб, молоко, проездные, на самые необходимые вещи. Дарья училась в лицее, Варвара ходила в частный сад. Матвей оплатил их учебу за половину года. За вторую – не успел. А Елизавета не собиралась выкидывать деньги на ветер.
— Вот еще чего не хватало, платить за этих мерзавок, детей Ирки, — делилась она мыслями с подружками за чашкой чая.
Дарья не забыла угрозу бабки. У нее в родительской спальне стояли собранными два дорожных рюкзака со всем необходимым: вещами и документами. Их первым делом бабка и перетрясет. И не обратит внимание на то, что не должна видеть.
А потом наступил декабрь. Звонок взорвался нетерпеливой трелью. Дарья сразу же поняла, что это за ними. На пороге стояла довольная Елизавета Осиповна. За ней стояли двое мужчин в костюмах.
— Собирайтесь, — велела старуха, переступая порог, не снимая зимнего пальто. — Берите только одежду. Остальное вам не понадобится. Но учтите, сами свое шмотье понесете. Но сначала я посмотрю, что вы возьмете.
— Там, — Дарья кивнула в сторону спальни, — все уже в сумках.
— Я проверю, — ядовито произнесла старуха. — Квартиру эту сдам. Ведь ваше содержание обходится мне в копеечку, — она театрально хлюпнула носом.
Елизавета Осиповна прошествовала в спальню, где спали внучки. Рюкзаки бросились сразу же ей в глаза. Она не поленилась вытряхнуть их, чтобы посмотреть, что туда уложили.
— Соберите это и живо! – брезгливо скривилась она, указывая на разбросанную одежду.
— Куда мы поедем? — спросила Дарья, собирая обратно вещи, но старуха молчала.
Девушка вновь ощутила в себе ледяную ярость. Как она и предполагала, бабка не обратила внимания на еще одну курточку, уложенную Дарьей в рюкзак младшей сестры, которую она предварительно положила за пуфик. Они с Варварой одевались молча, под сверлящим взглядом бабки.
В машине старая карга разоткровенничалась.
— Будете жить в студии, на окраине. Там двадцать один квадрат, вам хватит. Я оплатила три месяца вперед. Дальше — как выживете. Школу и сад я вам уже поменяла. Никаких лицеев и частных групп. Обычные школа и сад. Хватит с меня трат на ваше воспитание, будете жить как все нормальные люди, без понтов.
Машина довезла их до спального района с типовыми девятиэтажками, занесенными снегом дворами, запахом дешевого табака из подъездов, разбитыми фонарями. Старуха и охранники привели их на третий этаж. Елизавета Осиповна открыла дверь крохотной квартиры, ключ швырнула брезгливо на этажерку у двери. Дарья, привыкшая к просторной родительской квартире, ужаснулась тесноте одной комнаты с окном во двор, и совмещенному санузлу, кухонная ниша находилась тут же с электроплитой.
— Здесь вы будете жить. У меня есть дубликат. Буду приходить и проверять. Увижу бардак — выкину. Начнешь выёживаться, Даш, бегать по инстанциям, жаловаться — сразу отправлю Варьку в интернат.
— Вы не имеете права! — голос Дарьи сорвался на крик, эхом отразившись от голых стен. — Я заявлю в полицию! Вы нас выгнали из дома! Вы отняли у нас всё! Это незаконно!
Елизавета Осиповна медленно повернулась.
— Иди, заявляй. Знаешь, что я скажу участковому? Вон их двое на пороге стоят, — улыбнулась она победно, растянув губы в тонкую линию подобия улыбки. — Что ты обкрадывала соседей, воровала продукты, деньги, вещи из подъезда. Соседи подтвердят, я их настрою. Тебе уже четырнадцать, и тебя охотно отправят в колонию для трудных подростков. И там быстро научат жизни. А Варьку — в детский дом, самый дальний и строгий. Где детей ломают за неделю. Ты этого хочешь? — спросила старуха вкрадчиво. — Хочешь, чтобы твоя сестра выросла в казенном доме, забыв тебя?
Дарья молчала.
— То-то, — Елизавета Осиповна выпрямилась и одернула пальто. — Я — законный опекун. У меня есть документы, юристы и деньги. Полиция поверит мне, уважаемой женщине, а не четырнадцатилетней воровке с детдомовскими генами. Так что, если ты хочешь, чтобы твоя сестра жила с тобой, будешь молчать. И станешь ходить в школу, которую выбрала я, будешь жить в этой дыре, и делать то, что я скажу. Поняла?
Дарья не ответила, ее пальцы в кармане куртки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Она смотрела на женщину, которая только что приговорила их к жизни в аду, запоминая каждую черту ее лица.
— Я сказала, поняла? — рявкнула Елизавета Осиповна.
— Поняла, — тихо, но четко ответила Дарья.
— Завтра в восемь ноль-ноль юрист привезет документы о переводе в школу и сад. Послезавтра вы начнете туда ходить.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.
В крошечной студии повисла звенящая тишина. Варвара сползла по стене на пол и тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Дарья подошла к ней, опустилась на корточки и крепко обняла сестру, прижимая ее голову к своему плечу.
Она смотрела в запотевшее окно, за которым мигали огни враждебного города. Страх ушел, осталась только ледяная, кристально ясная цель. Она выживет и вытащит Варвару из этой дыры. И заставит Елизавету Осиповну пожалеть обо всем. Это был конец ее детства.
Глава 3 Кнопка
1
Дарья уверенно вывела машину со стоянки бизнес-центра, сливаясь с плотным дневным потоком машин. На приборной панели светилось 11:15. Она покинула здание, из которого ее с позором выставили. В груди ощущалась странная, звенящая пустота, которая быстро сменялась холодным, аналитическим спокойствием. За окном февральский Екатеринбург встречал ее серым, низким небом и привычной зимней слякотью, но внутри салона нового седана царили тепло и тишина.
Машина еще пахла дорогой кожей и нейтральным ароматизатором. Дарья купила её всего месяц назад, уже после того, как судья вынес заочное решение о разводе. Старый автомобиль, оформленный на нее, она продала еще в конце декабря. И сейчас, анализируя рухнувший за последние сорок восемь часов мир, она включила режим аналитика, раскладывая факты по полочкам, как финансовые отчеты.
Плюсы и минусы.
Минус первый: Дмитрий ушел. Трехлетний брак, казавшийся тихой гаванью, официально признан недействительным. Иллюзия нормальной семьи разрушилась. Но тут же всплыл жирный, неоспоримый плюс: страх, что он узнает правду о ее прошлом, испарился навсегда. Больше не нужно будет вздрагивать от случайных вопросов или контролировать свои слова, боясь проболтаться. И, что самое важное, у них не было детей. Эта мысль прозвучала цинично даже для нее самой, но девушка не стала себя за это винить. Если бы был ребенок, ей пришлось бы общаться с Дмитрием годами, делить праздники, выслушивать его морализаторство. А так? Чистый разрыв. Никаких алиментов, никаких судебных тяжб за опеку или попыток лишить ее родительских прав. Полная, абсолютная свобода.
Минус второй: она потеряла работу. Репутация в узких корпоративных кругах, которую она выстраивала много лет, теперь безнадежно испорчена аудиозаписью Ольги. Плюс, перевешивающий этот минус с огромным отрывом: финансовая независимость. Квартира, в которой она жила, была подарена и оформлена на нее покойным покровителем Виктором Викторовичем еще шесть лет назад. Никакой ипотеки. Никаких долгов. Машина, в которой она сейчас ехала, была куплена на личные накопленные средства и являлась исключительно ее собственностью.
Варвара. Дарья позволила себе на секунду смягчить взгляд, глядя на заснеженную дорогу. Младшая сестренка заканчивала магистратуру в Лондоне. Учеба, проживание, материалы — всё было оплачено через анонимный благотворительный фонд. Варвара была в безопасности, счастлива и даже не подозревала, какой ценой все это оплачено. А значит, теперь львиную долю доходов от наследства, которую она годами направляла на обеспечение сестры, Дарья могла тратить исключительно на себя. На свое выживание.
Потому что Ольга не успокоится. Развод и увольнение — лишь первые удары, поступившие от бывшей подруги. Стерва почувствовала вкус победы и обязательно попытается добить ее из банальной зависти. Поэтому нужно быть готовой ко всему.
Дарья нажала кнопку гарнитуры в руле. — Добрый день, мастерская? Мне нужно срочно сменить замки во входной двери. Да, только личинки. Сегодня. После обеда? В четыре? Отлично. Запишите адрес.
Она четко продиктовала адрес квартиры, которую Дмитрий теперь не имел права посещать. Перестраховка никогда не была лишней, особенно когда речь шла о человеке, способном подсыпать седативное в бокал подруге ради собственной выгоды.
Телефон в подстаканнике завибрировал, на экране высветилось «Сестричка». Дарья глубоко вдохнула, меняя выражение лица с жесткого на мягкое и спокойное, прежде чем принять вызов.
— Привет, солнышко, — ее голос мгновенно стал теплее.
— Даша! Привет! — жизнерадостный голос сестры заполнил салон. — Как ты? Как вы с Димой? Я тут подумала, может, я прилечу на пару дней в следующем месяце? У нас как раз каникулы перед защитой диплома.
Дарья мягко улыбнулась.
— Варь, приезжай, конечно, потусим. У нас с Дмитрием все закончилось. Мы развелись.
Повисла короткая, ошарашенная пауза.
— Как? Развелись? Но вы же так любили друг друга... Что случилось?
— Не сошлись характерами, — легко и буднично произнесла Дарья, виртуозно используя самую безопасную, не вызывающую лишних вопросов формулировку. — Это к лучшему, поверь. Мы оба это поняли.
— Ох, Даш... Мне так жаль, — в голосе сестры прозвучала искренняя грусть. — Ты держись, ладно? Ты у меня самая сильная.
— Я в порядке, правда. А тебе нужно сосредоточиться на дипломе. Я горжусь тобой.
Они обменялись еще парой дежурных, но теплых фраз, и Дарья, пообещав перезвонить на выходных, отключила вызов.
После по громкой связи набрала номер адвоката, мистера Клейна, контролирующего Дарьин офшорный траст, созданный на часть капитала, оставленного её покойным покровителем.
— Приветствую, Дарья Матвеевна, — услышала она приятный баритон.
— Как там счета моей сестры? Достаточно ли у нее средств?
— Минуту. — Пауза. — Достаточно.
— Она собирается прилететь в Россию, у нее не возникнет с этим проблем?
— Все в порядке.
— Отлично. Всего доброго.
— И вам.
Она сбросила вызов, убрала ногу с педали газа, приближаясь к пешеходному переходу. Впереди замигал зеленый сигнал светофора, но на посыпанной реагентами «зебре» еще не спеша передвигалась пожилая женщина с тяжелой хозяйственной тележкой. Дарья плавно притормозила, машина мягко качнулась на укатанном снегу, замирая перед разметкой.
В этот момент в зеркало заднего вида ударил ослепительный свет фар. Предупреждающего визга тормозов не последовало. Только глухой, тошнотворный удар металла о металл. Сильный толчок в багажник швырнул Дарью вперед, и она едва успела упереться руками в руль, чтобы не удариться грудью. Ремни безопасности вцепились в ключицы.
— Твою мать! — вырвалось у нее сквозь зубы.
Адреналин мгновенно наполнил вены ледяной злостью. Новая машина. Едва обкатанная по зимней грязи. Идеальный, нетронутый кузов, который теперь, она не сомневалась, превратился в гармошку.
Дарья отстегнула ремень, открыла дверь и вышла на дорогу. Морозный февральский воздух неприятно жег кожу, но внутри нее все кипело. Она обошла свой автомобиль. Задний бампер треснул, крышка багажника была сильно деформирована, левый фонарь разбит вдребезги, осколки красного пластика валялись на грязном снегу. Ущерб очевидный и дорогостоящий.
Из машины, врезавшейся в нее, вышел высокий, широкоплечий мужчина в дорогом темно-синем джемпере. Несмотря на уральский мороз, кожу на лице и руках незнакомца покрывал ровный, свежий загар, резко контрастирующий с серым зимним пейзажем.
Он не извинялся и не наводил суету. Вместо этого сунул правую руку в карман и достал из джинсов пачку сигарет и зажигалку. Щелкнул, короткая вспышка пламени мелькнула на ветру, и он глубоко затянулся, выпуская густой дым в морозный воздух.
— Ну и невезуха же сегодня, — пробурчал он скорее себе под нос, чем ей, оценивая ущерб у обеих машин. Затем его взгляд медленно переместился на Дарью. В темных глазах не было ни раскаяния, лишь легкая, почти ленивая усмешка над абсурдностью ситуации.
Он сделал еще одну затяжку, затем протянул ей пачку, слегка наклонив голову:
— Курить будешь?
Дарья хотела резко отказать, напомнить ему о правилах дорожного движения и о том, кто в этой ситуации виноват. Но ее взгляд, скользнувший по его протянутой руке, внезапно замер. Из-под рукава джемпера, на внутренней стороне его предплечья, виднелась часть небольшой татуировки: сложный геометрический узор, переплетающийся с тонкой линией, которая заканчивалась едва заметным шрамом.
Дарья помнила этот рисунок отчетливо. Она часто видела его в полумраке дорогих номеров и знала, как напрягаются мышцы под этой кожей, она помнила текстуру этой татуировки кончиками своих пальцев.
Мир вокруг на секунду сузился до размеров этого темного рисунка на загорелой коже. Городской шум отступил, заменившись оглушительным гулом в ушах. Медленно, словно во сне, девушка подняла ошеломленный взгляд выше, встречаясь с его глазами. Он смотрел на нее, и в его взгляде больше не было ленивой насмешки. Там читалось узнавание, глубокое, личное и чертовски знакомое.
Уголки его губ дрогнули в кривой, хищной улыбке.
— А я все гадаю, когда ты узнаешь меня, Кнопка!
— Ты? — выдохнула удивленная Дарья.
2
2007 год. Февраль.
Екатеринбург встретил ее ледяным, пронизывающим до костей ветром, несущим колючую снежную крупу. Дарья стояла в полумраке у глухой стены небольшого складского здания на окраине центрального района города, плотнее кутаясь в короткую, не по сезону легкую куртку. Ей было четырнадцать, но густой слой тонального крема и ярко подведенные глаза делали ее визуально на все двадцать. Она училась носить этот боевой раскрас последние пару дней. Который станет её единственной броней.
Вокруг нее переминались с ноги на ногу другие девушки. Некоторые нервно хихикали, другие курили, пряча лица в воротники.
— Да не мандражируй ты так, — фыркнула рыжая девчонка постарше, толкнув Дарью локтем. — Первый раз всегда страшно. Давай хлебни, для храбрости.
Она протянула ей початую бутылку дешевого портвейна, от которой резко пахло спиртом. Дарья отрицательно качнула головой, сжимая замерзшие руки в карманах.
— Не буду. Не люблю.
— Ну и зря, — пожала плечами рыжая, делая глоток. — Тут трезвым быть себе дороже.
Внезапно резанул яркий свет фар. К обочине медленно, словно хищник, подкатил черный тонированный внедорожник. Стекло водительской двери с тихим жужжанием опустилось. Мамка, сутулая женщина с коротким ежиком волос и цепким, бегающим взглядом, моментально подскочила к машине, наклоняясь к окну.
Дарья не слышала слов, но видела, как мужчина за рулем, чье лицо скрывал полумрак салона, что-то тихо прошептал. Мамка энергично закивала, обернулась к девушкам и цыкнула:
— Строиться! Живо!
Девушки послушно выстроились в шеренгу. Дарья почувствовала, как внутри все сжалось в холодный, тугой узел. Она боялась до дрожи, но отступать было некуда. Варька ждала дома. Бабка вышвырнула их, и только эти деньги могли оплатить хотя бы съемную квартиру и еду. Дарья опустила взгляд, надеясь слиться с толпой, стать незаметной.
Из салона на девушек скользнул тяжелый, оценивающий, холодный взгляд, расчетливый, как у мясника, выбирающего кусок мяса на рынке. Взгляд прошелся по рыжей, по высокой блондинке, по щуплой девочке в конце и вдруг остановился на Дарье.
Мужчина медленно поднял руку и указал пальцем прямо на нее.
— Эту.
Мамка кивнула, подошла ближе к окну и что-то быстро зашептала на ухо водителю, косясь в сторону Дарьи. Мужчина хмыкнул, звук получился низким и неприятным.
— Ну смотри, — его голос прорезал тишину, хриплый и равнодушный. — Если накосячит, вопросы будут к тебе.
Мамка резко подтолкнула Дарью в спину.
— Иди, не задерживай клиента.
Дарья сделала шаг вперед. Ноги не гнулись, словно были налиты свинцом. Она подошла к внедорожнику, сжала зубы так, что заскрипела эмаль, и забралась на прохладное кожаное сиденье. Дверь с глухим щелчком захлопнулась, отрезая ее от холодного воздуха и последних проблесков нормальной жизни.
Всю дорогу они ехали молча. В салоне пахло дорогим табаком и морозной свежестью, которая пробивалась через систему отопления. Дарья смотрела в окно на мелькающие фонари, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать дрожь в теле.
Минут через пятнадцать машина притормозила у обшарпанного, но приличного на вид мини-отеля на окраине центра.
— Выходи, — коротко бросил водитель, не оборачиваясь.
Дарья послушной куклой вылезла на заснеженный тротуар. Мужчина вышел следом, кивком головы приказывая идти за ним. Они вошли в тускло освещенный холл, миновали стойку регистрации, где дежурил сонный администратор, и поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.
У четвертой двери мужчина остановился и постучал. Дверь открыл другой человек. Крепкий, с тяжелым взглядом. Сердце Дарьи провалилось куда-то в пятки. Она в ужасе подумала, что ее первый раз будет с ними обоими. Но открывший мужчина лишь посторонился, пропуская ее внутрь номера, а тот, кто ее привез, развернулся и молча зашагал обратно по коридору.
Дверь за Дарьей закрылась. Номер был небольшим, пахло табачным дымом, дорогим парфюмом и алкоголем. На диване сидел мужчина в одних трусах, а его правое предплечье было небрежно забинтовано белым бинтом, на котором проступали темные пятна. Рядом на столе стояла початая бутылка виски.
Второй мужчина, тот, что открыл дверь, усмехнулся, хлопнув Дарью по плечу так, что она едва устояла на ногах.
— Эт тебе, Камень, подарок от меня, — хохотнул он, направляясь к вешалке. — Пользуй, если получится. Специально искал целку, зная твои заморочки.
С этими словами он надел куртку, кивнул Дарье и вышел, оставив ее наедине с незнакомцем.
Дверь щелкнула. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием мужчины. Он был уже слегка навеселе, но в его взгляде читалась опасная, звериная настороженность. Он долго, не мигая, смотрел на нее.
— Че, и правда целка? — наконец спросил он с легкой хрипотцой.
— Угу, — выдавила Дарья.
Голос предательски дрогнул, но она заставила себя поднять подбородок.
— Еще скажи, и болт в глаза не видела?
— Не видела, — подтвердила она, стараясь, чтобы слова звучали твердо.
— Че, и сосать не умеешь?
Дарья отрицательно качнула головой. Она не знала, что именно от нее требуется, но инстинкт самосохранения подсказывал: чем меньше она будет проявлять инициативы, тем меньше шансов совершить ошибку.
Мужчина резко выдохнул, провел рукой по лицу.
— А нахера ты мне такая здесь нужна? — прорычал он, и в его голосе прозвучало искреннее раздражение.
Дарья молчала, опустив глаза в пол, не зная, что ответить. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.
Парень, а это был именно тот мужчина, чью руку она сейчас видела на морозе, достал из кармана джинсов, брошенных на кресло, телефон. Набрав чей-то номер, он прижал трубку к уху и, матерясь, стал выговаривать собеседнику за испорченный вечер. Дарья уловила обрывки фраз про «подставу», «целку» и «идиотов».
