Александра Блонская Циани. Попала

Глава 3. Проснулась

В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов — на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.

— Вы шутите? — голос Ани сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — малиновый, мать его!

Рыжий священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.

— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.

Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.

— Ох, лапушка... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.

— Твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног!

Фиона, которую высокий священник уже галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Аня, скрипя зубами, поднималась, всё тот же рыжий Брат-Хранитель подхватил её под локоть.

— Вы можете называть меня брат Патрик, — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.

Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере на втором этаже. Крошечной комнате с лавкой, обитой кожей и туалетным ведром в углу.

— Хорошо хоть не использованное, — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.

— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Лапушка замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.

Аня резко обернулась. Где-то под ребрами разлился холод, стоило вспомнить перекошенное лицо воина у храма. Очень реалистично для комы.

— Это тот, который… ну… пропал?

Патрик кивнул.

— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.

Аня нервно хмыкнула.

— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.

Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Дело осложняла тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала: эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.

— Это ли не счастье? — пробурчала себе под нос Аня, отгоняя мерзкое чувство, что ошибается в выводах. Девушка вернулась в камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться. Она аккуратно улеглась бочком и взяла наконец в руки чай. Пар приятно поднимался от чашки.

— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет, — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.

— И тебе, братишка, — Аня отхлебнула чай.

Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка наконец стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли.

— Ладно, проверим реальность происходящего ещё раз...

Аня встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у самих прутьев. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали ключи от камеры. Девушка уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.

Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. Она точно подожгла того… комиссара. И это было главным доказательством, что всё вокруг — галлюцинация или сон. Есть ли в этой коме у неё другие способности?

— Ну давай… — прошептала она, хмурясь так, что вены на лбу вздулись. — Давай, двигайся.

Ключи никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Паника растекалась под рёбрами ледяной кляксой. Сознание рисовало самые безумные варианты: например, в той машине были сектанты и они увезли её в бессознательном состоянии в свою тайную общину. И разыграли весь этот спектакль перед ней? Аня фыркнула и встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

Девушка достала телефон из внутреннего кармана. Она мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по галлюцинациям будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.

Аня проверила галерею — все эти фотографии на месте. Сети нет, вай-фая тоже, батарея — девяносто семь процентов.

Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Лучше бы всё это оказалось сном.

Вдруг всё получилось.

Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубой — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.

«Бабушка?» — пронеслось у неё в голове. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.

Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Поползли по столу и полетели прямо девушке в руку.

— НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! — Аня с облегчением прижала ключи к груди. — Да ладноааа!

Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу. По телу разлилось тепло, а вместе с ним — пьянящая смелость. Такая, что даёт силу расправить плечи, поймать за руку продавца-мошенника и даже огрызнуться на начальство.

— Ну конечно, — пробормотала она и вскинула нос. — Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях я могущественная… ведьма? Маг? Магичка?

Ключи звякнули у девушки в руке. Аня подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Довольная собой, вышла в комнату и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи.

— Если я смогла притянуть ключи… теперь надо закрепить управление огнём!

Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Аня хищно обернулась к единственному объекту, подходящему для эксперимента, — ведру в углу. Наставила на него палец.

— Ну что, дружок? Время испытаний.

Девушка напряглась, представила огонь, затем вспышку, тепло пламени. Даже почувствовала, как где-то под рёбрами шевельнулся недавно выпитый чай… И ничего. Ведро стояло на месте. Смотрело на неё единственным глазом с презрением.

Аня снова ткнула в него пальцем.

— Гореть, сказала.

Ведро даже не звякнуло. Девушка тяжело выдохнула.

— Ну ладно… — она прислонилась лбом к стене. Усталость резко накрыла тело. — Не всё сразу.

Аня многообещающе подмигнула в темноту.

— Не переживай. Я тебя всё равно подожгу.

Уже не столь энергично, но всё ещё беззаботно она дёрнула дверь, ведущую из комнаты в коридор. Та не открылась. Сквозь решётчатое окошко виднелась тёмная стена.

Теперь Аня пыталась открыть, выбить или растворить преграду всеми доступными способами: уговорами, угрозами, концентрацией, ментальными воплями, физической яростью и философским смирением.

Дверь не поддалась ничему. В конце концов неудавшаяся магиня была вынуждена, краснея от обиды, снова запереть себя в камере и бросить ключи на стол, изображая, что никакой магии и не было. На случай, если она всё же не в коме.

Аня едва успела присесть бочком на лавку, когда её накрыла внезапная слабость. Стоило укутаться в одеяло — и она провалилась в сон.

Последнее, что девушка успела пробормотать: всё вокруг — бред, а проснётся она уже дома.

Серый, кислый свет пробивался в камеру через решётку окна, когда Аню разбудили приглушённые голоса у двери. Она не сразу поняла, где находится, но вид унылого каменного потолка вернул её в суровую реальность. Она лежала на жесткой лавке, каждое движение отзывалось в теле глухой болью — напоминание о верховой езде. Она всё ещё здесь.

У двери, в коридоре, шептались двое.

— …а вдруг она действительно пророчица, Арсин?! — торопливо шипел Патрик. — Иначе как она узнала, что комиссар утром не вернётся?

— Ты идиот, Патрик, — раздался низкий, суровый голос. — Мы сами увели его лошадь. Он потерялся…

— У него спасательных артефактов, как зубов. Взять хотя бы телепорт, он мог перенестись в ту же секунду!

— Патрик, он скорее пешком пойдёт три дня, чем потратит хоть один артефакт. Подождем его пару дней, опросим пока сами…

— И Брат-наместник как по воле Единого уехал в столицу на какую-то помолвку…

«Пророчица... — с горькой усмешкой подумала Аня, слушая, как шаги Патрика и Арсина затихают в коридоре. Мозг зацепился за слово «телепорт», но пока не знал, что с ним делать. — Если бы вы знали, какая я пророчица. Ведро — не горит. Задница — болит. Дверь — не открывается».

Аня зевнула — то ли от усталости, то ли от унылой безысходности — и сосредоточилась на темнеющем коридоре за решётчатым окошком двери.

Щёлк! Засов открылся. В проеме показалось любопытное лицо Патрика.

— Сестра, к вам пришла госпожа Элени… И я принёс вам лекарство.

— Лекарство? — Аня напряглась, машинально пригладила рыжие волосы — безуспешно. Тогда она достала резинку из кармана и убрала поникшие локоны в высокую гульку. Приосанилась, прогоняя тревожные мысли.

— Впускай гостью, братишка. Только лекарство мне не надо… Мне бы завтрак.

Аня непроизвольно встала и слегка наклонилась в приветственном поклоне, наблюдая, как дверь открылась шире, и внутрь вплыла Фиона. Патрик семенил за ней, согнутый вдвое, с подносом в руках.

Фиона выглядела, будто её только что телепортировали с трона: вся в мехах — не тёплых, а величественных, разноцветных; волосы уложены в высокую причёску, украшений — словно в короне дома Романовых; перчатки сияли кольцами. Каждый жест гостьи говорил: «Поклоняйтесь. Я — здесь царица».

— О, сестра! — воскликнула эта королева голосом, полным искренней тревоги, и стремительно ринулась к Ане, хватая её руки в отчаянном жесте. — Я так переживала за тебя в этой ужасной сырости! Я принесла тебе тёплые вещи…

Сразу за Фионой в камеру зашел и Патрик, на подносе Аня заметила пиалу с темной бордовой жидкостью. Белокурая девушка резким взмахом рукава снесла с подноса посуду, и та рухнула на пол, облив великолепные меха. Патрик бросился собирать глиняные осколки, приговаривая, чтобы сестры не шевелились.

Но «сёстры» и не собирались. Фиона резко изменилась в лице. Выпученными глазами она показала на пятно на полу и скрестила руки в запрещающем жесте. Аня громко вздохнула, выразительно закатив глаза.

— О, нет! Ваши меха! — в ужасе воскликнул Патрик, поднявшись с колен. — Они испорчены.

Фиона снова обернулась нежной чарующей девушкой.

— Да что вы! Это всего лишь одежда, Брат-хранитель! — она мягко взяла руки служителя в свои, и тот стал весь пунцовым.

— Я… я принесу другую порцию… — наконец ожил Патрик, он хотел уже выйти из комнаты, но Аня остановила его.

— А что это за лекарство, Патрик?

— Женское лекарство… — растерялся мужчина. Видимо, таких вопросов ему не задавали. — Его пьёт каждый день каждая женщина страны. Эта хворь передается из поколения в поколение и вот…

— Но я же не из вашей страны. Зачем тратить на меня драгоценность.

Патрик глубоко задумался, как будто варварка задала ему задачу уровня «доказать теорему Ферма». Он даже опустил взгляд — потом снова поднял и неуверенно кивнул:

— Но приезжим женщинам всегда его дают… Я должен спросить у старшего, — сдался Патрик и даже поник плечами. — Но никого в городе сейчас нет.

— Так давайте дождёмся старших. — Аня аккуратно уселась на лавку. Фиона всё это время внимательно следила за диалогом, но не вмешивалась. И только теперь произнесла сладким голосом:

— Патрик, не могли бы вы принести свёрток сестре. Он остался в коридоре.

Дверь едва успела закрыться за Патриком, как маска заботливости осыпалась с лица Фионы.

— Эти красные кристаллы повсюду, они тянут твою энерги... — начала скороговоркой, но Аня перебила. Имя, что произнесла Фиона в храме, ещё со вчерашнего дня крутилось в голове:

— Кто такой Стоунфилд?

Фиона моргнула.

— Это присказка. Он вроде современного Каруса1. — раздраженный взмах рукой. — Но не доверяй даже Эдварду Стоунфилду.

— А Карус кто?

Аня хотела спросить и про телепорты, но Фиона уже замолчала, услышав торопливые шаги в коридоре. Патрик вернулся, сжимая в руках объёмный свёрток. Он сиял от сознания собственной расторопности.

— Вот, госпожа, всё как вы просили!

— Благодарю вас, брат Патрик, — Фиона вновь натянула на себя образ благородной дамы, взяла свёрток и просто бросила его на лавку рядом с Анной. Никаких лишних объяснений.— К сожалению, моя миссия здесь завершена. Мне нужно спешить в столицу.

Она выделила слово «столица».

— Я умоляю вас, присмотрите за этой бедной душой.

Прежде чем Патрик успел что-то ответить, Фиона ловко вложила ему в ладонь золотую монету. Лицо Брата-Хранителя моментально омрачилось.

— Госпожа! Я не за плату исполняю свой долг!

— Брат Патрик! — Фиона прижала его руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Это не плата! Это — пожертвование для вашего скромного прихода.

Аргумент подействовал безотказно. Обида на лице Патрика сменилась лёгким смущением и тут же — благочестивым рвением.

— О, конечно! Простите мою глупость! Я немедленно внесу пожертвование в книгу учёта и вознесу молитвы за ваше здравие и... и за варварку! — он уже поворачивался, бормоча себе под нос: — Сначала запись, потом молитва... или сначала молитва?

— Не пей лекарство, держись подальше от красных кристаллов, — шепнула Фиона и скользнула в коридор, дверь громко лязгнула засовом. Анна медленно потянулась к свёртку, но на полпути рука замерла. Сколько ещё она могла позволить себе верить, что всё вокруг — ненастоящее?

В свертке оказались мягкие шерстяные штаны, длинное шерстяное платье, расписной палантин. Но главное — светлая длинная дублёнка с объемным капюшоном. К ней шли угги.

— Ляпота, — пробормотала Аня, закутываясь в меха. — Чистая магия.

В дубленке обнаружились внутренние карманы — а вот это полезно. В одном нашлась записка — всего одно слово, написанное так коряво, что не разобрать. Или жук не учил читать? Девушка убрала клочок пергамента обратно.

Затем переложила свои «богатства» из куртки в меха. Оказалось, что у Ани с собой были телефон, шоколадка «Аленка» с начинкой, маленький тюбик крема для рук (спасение после местного мыла), пять мятных конфет, банковская карточка и несколько выцветших чеков. Вот и все остатки покинутой цивилизации.

Аня задумчиво свернула дутую куртку. Из складок тут же высунулся рукав. Девушка выдохнула и развернула одежду, принялась складывать заново. Пальцы зацепились за рваный край на спине — видимо, куртка порвалась при бегстве от комиссара.

Аня замерла. Руки задрожали, и аккуратный свёрток распался у неё на коленях. Тогда она скомкала дутую ткань и швырнула в угол. Вскочила, провела руками по лицу и огляделась так, словно впервые видела комнату. Прошла от стены к двери. Обратно. Ещё раз.

Она не знала, где находится. Как сюда попала. Зачем её заперли.

И что случится, когда дверь откроется.

Глава4. Вопросы без ответов

Арсин шёл по узкому коридору так, будто нёс на плечах весь Целестис — или Городок Небесного Сияния, как перевёл его название испорченный Переговорщик.

Ближе к обеду госпожа Элени покинула варварку, а Патрик накормил заключённую плотным завтраком. Арсин понял: тянуть больше нельзя. Может быть, перед ним шпионка и уже давно следовало послать за подмогой в соседний город.

Уж слишком странными казались обстоятельства появления варварки. И слишком уж не походила ни на кого эта рыжеволосая дикарка.

Арсин замедлил шаг, перебирая в памяти детали. Чистая кожа — без шрамов, отметин, следов болезней, тяжёлой работы или долгого пути. Рыжие волосы, зелёные глаза — всё как у чистокровной флаци, потомка древнего народа, который когда-то правил этими землями.

И всё же девушка прибыла не из Империи. Она не замечала символ Единого — змею, кусающую собственный хвост. Смотрела мужчинам прямо в глаза, смеялась, не прикрывая рта, не пугалась чужих прикосновений. Не беженка из соседних земель. Не имперская женщина.

Арсин готовился к опросу упорно, честно, по всем правилам. Всю ночь просидел над пожелтевшими фолиантами в архиве управы: на возвращение комиссара он не рассчитывал, а значит, разбираться во всём предстояло самому. Вот только последний подобный допрос проводили двадцать лет назад, а описанные в книгах методы больше напоминали пытки.

Вообще беглецы из-за гор редко добирались именно сюда. И это разумно: зачем страждущим и измученным людям такой же страждущий и измученный край? В Целестис никто в здравом уме не стремился.

Когда темноволосый Брат-Хранитель неспешно открыл дверь в комнату, варварка недовольно заворчала, поднимаясь:

— Брат Патрик всегда предупреждает стуком.

— Учту, — холодно ответил Арсин.

Наглость задержанной обезоруживала. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и отпер клетку. Затем указал дикарке на стул у стола, а сам занял место напротив.

— Я буду спрашивать и записывать ваши ответы. Не переживайте, никаких обвинений против вас нет. Пока.

Дикарка молча присела. Арсин с чрезвычайно серьёзным видом раскрыл тетрадь с пожелтевшими пергаментными листами.

— Ваше имя?

— Анна.

Арсин довольно кивнул и старательно вывел имя крупными буквами.

— Ваш род?

— Женский… — скривилась Анна.

— Второе имя, перешедшее вам от отца, — не смутившись, объяснил Арсин.

— А-а. Мне оно перешло от бабушки. Синичкина я.

Брат-Хранитель нахмурился.

— То есть Анна из рода Синичкина. — Арсин замешкался, не зная, как записать по буквам странное слово.

— Нет, правильнее будет Анна из рода Синичкиных. От слова «синица». Это птицы такие.

Девушка благодушно улыбнулась.

— При чём тут птицы?

На лбу Арсина выступил пот.

— А у вас нет птиц?

Анна с любопытством взглянула на маленькое окно, словно ожидала увидеть там ответ.

— Есть.

— Но синиц нет?

Арсин раздражённо вывел фамилию как сумел: «Синица».

— Дата рождения?

— Двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года.

Арсин в отчаянии отложил перо. Он уставился на потолок, затем кивнул самому себе и задал вопрос иначе:

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь.

Услышав цифру, Арсин заговорил чуть почтительнее:

— Дети? Внуки?

Женщина напротив побледнела. Её зелёные глаза словно вспыхнули от возмущения. Оторвать от них взгляд оказалось сложно:

— Неважно!

— Ваша гильдия… То есть чем вы зарабатываете?

— Журналист ТВ.

Арсин снова отложил перо. Как записать это слово, он не знал.

Вздох. Брат-Хранитель деловито закрыл тетрадь, смазав записи, ведь чернила не успели высохнуть. Ничего важного он так и не записал.

Арсин поспешил из комнаты. Минуты через три опомнился уже в коридоре: вернулся и жестом попросил Анну пройти в камеру. Закрыл замок и кивнул дикарке, которая снова расположилась на лавочке:

— Я вернусь, Старшая сестра. С кем-нибудь более подходящим для допроса.

Теперь Арсин не стал медлить: спустился на первый этаж за пальто и сразу отправился в центр городка. Пусть Брат-Хранитель и немного узнал от чужестранки, кое-что он всё-таки понял.

Она старше и Патрика, и самого Арсина, а к старшим нужно проявлять уважение — пусть даже к женщине, пусть даже к варварке; она журналист — неизвестно, что это значит, но вдруг нечто магическое, а маги Империи нужны, даже женщины; она говорит странные вещи — возможно, потому что сумасшедшая, а возможно, потому что умнее Арсина.

— Тут нужно поделикатнее, — решил Брат-Хранитель.

Арсин всё ещё удивлялся совершенно неженскому поведению варварки. Выйдя из управы, он невольно присмотрелся к нескольким женщинам на улице. Те отошли с поклоном к стенам домов, освобождая ему дорогу.

Священный служитель удовлетворённо кивнул самому себе. Варварка определённо была либо невоспитанна, либо избалована высоким статусом. Сам Арсин вырос в классической имперской семье и впитал культуру, в которой женщины считались слабыми существами: ими следовало управлять, их следовало защищать даже от самих себя. Три века назад именно женщины навлекли на страну проклятие Единого — Синие кристаллы обратились в Красные, и остались лишь Лже-синие.

И всё же Арсин вырос на Севере, а здесь к слабому полу относились немного мягче. Например, только в здешних краях существовали Свободные — женщины старше тридцати лет, которые не вышли замуж и не собирались. Никто не имел права принудить Свободную к браку, если она заплатила государству Налог свободы. Арсин не раз размышлял, почему именно здесь, на Севере, стала возможна женская независимость. К собственному смущению, он пришёл к выводу, что нравственность и духовность ни при чём: просто северные женщины физически сильнее.

С неба моросило то ли снегом, то ли дождём. Красные кристаллы в фонарях давали унылый свет, снежная жижа чавкала под сапогами. Арсин быстрым шагом направился к таверне «Кристальная воля» — единственному постоялому двору в округе.

Не могло быть и речи, чтобы обычного служителя Церкви представили человеку королевской крови, да ещё и могущественному магу. Однако в исключительных обстоятельствах Арсин как Брат-Хранитель мог — и даже был обязан — пренебречь этикетом и обратиться за помощью к официальному лицу.

Мужчина уверенно вошёл в двойные двери таверны. Он старался не смотреть по сторонам, чтобы никого не смущать, и прошёл прямо к лестнице на второй этаж. Все в городке знали: в конце коридора находится особенный номер для знатных гостей. Где быть Кайлу Блэквуду, если не там?

Арсин замер на секунду и невольно услышал обрывок разговора герцога.

— Как ты можешь так со мной поступать? — прошептал женский голос.

— Милая, подожди, у нас гость!

Дверь резко распахнулась. Арсин вздрогнул. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина и смотрел на служителя чёрными глазами почти с разочарованием. Словно ждал кого-то другого.

— Чего надобно, отче?

— Я лишь Брат-Хранитель… — растерялся Арсин. — У меня важное дело. Церкви больше не к кому обратиться.

— Мне для этого нужно куда-то идти?

— Да.

— Тогда я пас.

Дверь захлопнулась. Арсин не ожидал такого исхода. О Блэквуде мало говорили приятного — по правде сказать, служитель вообще не слышал о Его Светлости ни одного хорошего слова. Но так грубо отказать Церкви…

Молодой человек машинально отряхнул мантию, медленно развернулся и пошёл по коридору к лестнице, собираясь с мыслями.

— Подожди! Я передумал! Прогулка мне не повредит…

Герцог уже нагонял Арсина. Тёплый плащ он накинул прямо поверх рубашки, даже не потрудившись надеть сюртук. На ходу Блэквуд обернулся и крикнул в сторону своего номера

— Милая, дождись меня! И не плачь так громко, ведь тут никого нет. Тебя никто не услышит.