Александра Белл Отель «Белый осьминог»

© Alexandra Bell, 2025

Глава 1

Иви не хотела оглядываться, не хотела застать его у себя за спиной. Чудовище. Да, она видела его раньше, много раз за столько лет, но есть вещи, к которым невозможно привыкнуть; есть страхи, от которых не скрыться, хотя ты и готова на все, лишь бы их избежать. Это был ее детский кошмар. Сегодня Иви исполнилось двадцать семь лет, и чудовище преследовало ее до сих пор. Оно приходило не каждый день, теперь уже нет, но оно никогда не пропускало ее день рождения.

Глядя себе под ноги, Иви нырнула в метро и побежала вниз по эскалатору. Она успела заскочить в поезд, когда двери уже закрывались, и на миг понадеялась, что потеряла чудовище в толпе. Но потом она подняла глаза и увидела его на сиденье напротив – чудовище в облике кролика. Кролику уж точно не место в лондонском метро, особенно такому милому с виду. Пушистому, белому, с черным пятном вокруг глаза. Он должен был прийти в ужас от непрестанного шума и людской суеты. Он должен был бегать кругами, пытаясь спрятаться, пытаясь найти выход. Но он просто сидел на свободном сиденье, совершенно спокойный, и дружелюбно смотрел на Иви, хотя ее била дрожь.

Поезд трясся и дребезжал, приближаясь к остановке. Иви старательно не смотрела на кролика и пыталась не думать о том, что из всех пассажиров в вагоне метро его видит только она. Наконец поезд подъехал к платформе, двери открылись, и Иви выскочила из вагона. Но чудовище бросилось следом за ней. Как всегда. Несколько раз она все-таки оглянулась: кролик был у нее за спиной, радостно прыгал за ней, даже на эскалатор, ведущий наверх.

Иви сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она знала, что рано или поздно кролик уйдет. Главное – смотреть прямо перед собой, пока он не исчезнет. Заниматься своими делами, делать вид, что ничего странного не происходит. Она быстро шагала по улице, силясь не смотреть на длинноухую тень на тротуаре.

Руки Иви все еще заметно дрожали, когда она вставила наушники и включила музыку любимого композитора. Макс Эверли умер за много десятилетий до ее рождения, но его музыка всегда утешала Иви, даже в самые черные дни. Она открыла для себя Эверли в девятнадцать лет, и в те жуткие минуты, когда отчаяние и стыд грозили выпустить когти и утащить ее в яму беспросветной тоски, музыка Эверли была для нее спасительным пламенем, отгоняющим тени и горести.

Вот и теперь, направляясь к аукционному дому «Стенли», Иви сосредоточилась на музыке. День выдался солнечным, как и тогда, много лет назад. Иви всегда надеялась на дождь в свой день рождения, но в августе дожди случаются редко. На мгновение ей представилась связка разноцветных воздушных шаров, в ноздри ударил запах слоек с колбасой и домашнего клубничного желе. Иви остановилась у входа в здание аукционного дома, сделала глубокий вздох и попыталась унять дрожь в руках. Возможно, ей надо было взять отпуск, как в прошлом году, но Иви делалось дурно от одной только мысли, что придется провести этот день дома, наедине с кроликами и призраками…

Убирая наушники обратно в сумку, она заметила, что кролик исчез – по крайней мере на время. Сейчас Иви поднимется к себе в кабинет, погрузится в работу оценщицы – в работу, которая ей нравилась, – и день обретет более или менее четкую структуру. Сегодня она собиралась составить каталог коллекции только что поступивших картин и закончить отчет об оценке. Тихая, скучная, методичная работа. Как раз то, что нужно.

Поднявшись к себе, Иви взялась за дело, радуясь, что кабинет оборудован кондиционером. Для черной водолазки сегодня явно жарковато, но Иви всегда ходила в таких водолазках. Так было проще. Меньше шансов, что бродячее щупальце заползет ей на шею, напугав собеседников, которые это увидят. Меньше шансов, что кто-то заметит панический выброс чернил. К тому же Иви раздражало, когда люди кричат. Жизнь становилась намного проще, когда она ходила в черном и держалась от людей на расстоянии.

Иви усердно работала без перерывов до одиннадцати утра. Прошло два часа, а она не заметила, как они пролетели. Возможно, день окажется не таким уж плохим, как она опасалась. Может быть, ей удастся его пережить почти без потерь…

Но тут зазвонил мобильный телефон, и ее сердце болезненно сжалось. Это была худшая часть дня рождения, и Иви даже подумала не брать трубку, предоставив автоответчику разобраться со звонком. Как было бы здорово сделать вид, что она занята: например, сидит на совещании или разговаривает с клиентом по рабочему телефону, – но если матери хватило смелости позвонить, то Иви тоже хватит смелости ответить. Она сидела на корточках у картины, но теперь встала, провела большим пальцем по экрану и поднесла телефон к уху:

– Алло.

Иви старалась, чтобы ее голос звучал как обычно. Но все равно получился какой-то сдавленный хрип, словно она мучается похмельем или только-только проснулась.

– Иви, это мама.

– Я поняла. Привет. – Иви тяжело сглотнула и откашлялась, прочищая горло. – Как у тебя дела?

Она тут же пожалела об этих словах. На мгновение на том конце линии воцарилась абсолютная тишина. Иви даже подумала, что мама сейчас бросит трубку, но она тоже откашлялась и проговорила:

– Я просто хотела поздравить тебя с днем рождения.

Иви сунула свободную руку в карман и нащупала свой фамсап[1]. Пальцы скользнули по бугристой деревянной голове, и Иви успокоилась. Закрепилась в настоящем. Она здесь, на работе. Она не там, в прошлом. Не на празднике, нет. Она взглянула в окно и увидела проплывающий мимо воздушный шар – фиолетовый, яркий до рези в глазах.

«Наверное, его случайно выпустил ребенок, проходивший мимо по улице», – подумала она. Вот и все.

– Иви? – спросила мама. – Ты еще здесь?

– Да, я здесь. – Ее накрыло горячей волной вины.

Да, она здесь. А ее сестра Белла – нет. Ее нигде нет. Иви отчаянно пыталась придумать, что сказать маме. Но что бы Иви ни сказала, будет только хуже. Они с мамой давно стали чужими друг другу. Они общались по телефону, наверное, два раза в год. В такие моменты было невозможно не думать о том, что все могло бы сложиться иначе – совсем иначе, – если бы не тот страшный день двадцать три года назад. Одна ошибка, которая сломала им жизнь и разбила семью.

– Ладно, не буду тебя отвлекать, – сказала мама. – Ты наверняка занята. Береги себя.

– Пока, мам, – прохрипела Иви.

Но мама уже отключилась. Иви бросила телефон на стол, вытащила из кармана фамсап и положила рядом с телефоном. Ее снова бросило в жар, и, поскольку Иви была в кабинете одна, она рискнула закатать рукава до локтей. Подошла к окну и прижалась вспотевшим лбом к холодному стеклу.

К главному входу аукционного дома подъехало черное такси. Открылась пассажирская дверь, и из машины выбрался пожилой человек, тяжело опираясь на трость. Он был одет элегантно, пусть и старомодно: угольно-серый костюм, черная шляпа из мягкого фетра. Иви почему-то подумалось, что он специально принарядился для выхода в свет. Интересно, с кем он здесь встречается и зачем. Она надеялась, что повод для встречи был радостным.

Старик застыл на тротуаре, чуть покачиваясь на ногах. Такси уехало прочь, и старик поднялся на крыльцо аукционного дома. Там было всего три ступеньки, но Иви видела, как трудно ему давался подъем и как он останавливался после каждой ступеньки, чтобы перевести дух. Жаль, что никто не предложил ему помощь, но, с другой стороны, люди вообще не торопятся помогать незнакомцам, не так ли? Иви и сама не бросилась бы помогать, будь она там, внизу. В конце концов, этот старик прекрасно справлялся сам и, возможно, даже обиделся бы, если бы кто-то захотел ему помочь. Мол, что за глупости, не такой уж он и беспомощный. К тому же такие люди, как Иви, в принципе не помогают чужим старикам подниматься по лестнице.

«Вот Белла наверняка бы ему помогла», – подумала Иви. Если бы Белла была жива. «Все любят Беллу, – раздались в голове Иви голоса несуществующих друзей. – Она такая приятная, жизнерадостная и милая». Иными словами, совсем не такая, как Иви.

Старик исчез за вращающимися дверьми, и Иви вернулась к работе. Чуть погодя раздался стук в дверь, и в кабинет заглянул Джеймс, ее секретарь. Иви поспешно одернула рукава до запястий.

– Э-э-э… прошу прощения, что прерываю. Я знаю, что ты занята, но к тебе пришел посетитель.

Иви удивилась:

– На сегодня у меня не назначено никаких встреч.

– Так я ему и сказал, но он… он очень настойчивый. Он принес что-то ценное и говорит, что будет общаться только с тобой.

Иви нахмурилась:

– Как его зовут?

– Макс Эверли.

Ее пробрала дрожь.

– Как композитора?

Джеймс пожал плечами:

– Да, наверное.

Джеймс, вероятно, никогда не узнал бы, кто такой Макс Эверли, если бы не чемодан. Старый, потрепанный чемодан, волею случая оказавшийся в этом самом аукционном доме. Внутри обнаружились ноты ранее неизвестных произведений Макса Эверли, чьи популярные работы были написаны не позднее 1935 года. Это была одна из причин, по которой Иви всегда хотела работать в «Стенли»: она надеялась, что когда-нибудь здесь появится еще один такой чемодан. Многочисленные эксперты подтвердили подлинность нот, и эта находка произвела настоящий фурор в музыкальном мире. Иви была рада, так как это означало, что еще больше людей будут слушать музыку, которую она любила столько лет.

Сейчас обрывки любимых мелодий вновь зазвучали в голове Иви – песни, которые она слушала столько раз, ее спасательный круг, что удерживал ее на плаву, когда отчаяние тянуло на дно. Она знала, что ее таинственный посетитель никак не мог быть тем самым Максом Эверли, который родился в 1899 году и которому сейчас было бы сто шестнадцать лет.

– Он… э-э-э… очень старый и немощный, – нерешительно произнес Джеймс. – Мне кажется, ему было трудно сюда добираться.

Иви подумала о старике, которого видела на крыльце. Наверняка это он.

– Он сказал, что приехал по важному делу, – продолжил Джеймс. – И что он не отнимет у тебя много времени.

Джеймс явно не ждал, что она согласится принять посетителя без предварительной записи. Иви однажды услышала, как он назвал ее Черной вдовой. В комнате отдыха, в разговоре с другой оценщицей, Кейт. Иви предположила, что это прозвище связано с тем, что она всегда одевается в черное, держится особняком, не ходит в бары с коллегами после работы и не посещает корпоративные рождественские вечеринки. Она знала, что другие сотрудники считают ее холодной, неприветливой и замкнутой. Возможно, она такая и есть, но так вышло не нарочно. Просто она из тех женщин, которых постоянно спрашивают, улыбаются ли они хоть иногда.

В ответ на замечание о Черной вдове Кейт рассмеялась: «Лично мне она напоминает мисс Скарлет из „Клуэдо“»[2]. – «Мисс Скарлет – блондинка», – заметила Иви со своего места, скрытого за распахнутой дверью.

У Иви были угольно-черные волосы, короткое, геометрически четкое каре и глаза разного цвета: один зеленый, другой голубой.

Джеймс и Кейт тогда жутко смутились, их разговор явно не предназначался для ушей Иви, но, если коллеги считают ее роковой женщиной, это не значит, что она и вправду такая. Ей вовсе нетрудно уделить пару минут своего драгоценного времени этому старику, и ей понравилась его шляпа, поэтому она ответила Джеймсу:

– Хорошо, пусть войдет.

Она старалась не замечать удивления Джеймса. Или не придавать значения этому удивлению. Он вышел из кабинета и вскоре вернулся с нежданным гостем, проводил его через порог, коротко кивнул Иви и ушел, закрыв за собой дверь. Да, это был тот самый старик, которого Иви видела в окно. Ему было лет семьдесят шесть, может быть и все восемьдесят. Он снял шляпу, и под ней обнаружились тонкие седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Он шел сгорбившись, смотрел себе под ноги и тяжело опирался на трость, делая медленные, осторожные шаги. Иви обошла стол и шагнула навстречу гостю. Несмотря на старческую сутулость, он был выше ее почти на голову.

– Доброе утро, сэр. Я Иви Шоу.

Она думала, что он принес на оценку картину, поскольку именно картины – ее специализация, но у него не было с собой никаких свертков.

Она протянула ему руку:

– Рада знакомству.

Макс Эверли на мгновение замер, а потом пожал ей руку. У него была теплая ладонь и на удивление крепкое рукопожатие, и когда их руки соприкоснулись, между ними словно проскочила искра. Иви на миг показалось, что она знала этого человека когда-то давным-давно, встречалась с ним раньше, держала его за руку. Он смотрел на ее пальцы, которые не спешил отпускать, и она явственно ощущала, как дрожит его ладонь.

– Я тоже рад, – тихо произнес он.

Он поднял голову, впервые встретившись взглядом с Иви. У него были карие глаза, проникновенные, темные и глубокие. И самое странное, хотя Иви знала, что этот мужчина никак не мог быть музыкантом из 1930-х годов, он вдруг показался ей будто сошедшим со старых черно-белых снимков того самого Макса Эверли. Именно из-за его глаз. И еще ей показалось, что во взгляде старика промелькнуло узнавание. Она внезапно подумала, что он не только узнал ее, но и знал ее раньше, в какой-то совсем другой жизни, и что она тоже должна была его знать. У него перехватило дыхание, и он крепче сжал ее руку.

– Здравствуй, Иви, – выдохнул он.

Ощущение, что она его знает, мигом прошло, перед ней снова стоял незнакомец. Он не спешил отпускать ее руку и даже придвинулся ближе, словно собирался обнять. Иви непроизвольно сделала шаг назад. Она не любила объятий и тихо порадовалась, когда Макс все-таки отпустил ее руку.

– Прошу прощения, – прошептал он, слегка задыхаясь. – Вы… вы напомнили мне одну старую знакомую, вот и все. Меня зовут Макс Эверли. Спасибо, что согласились меня принять. Я не отниму у вас много времени. Надеюсь, я вам не помешал?

– Вовсе нет, – сказала Иви, может быть чересчур бодро. – Садитесь, пожалуйста. – Она указала на удобные кресла для посетителей с другой стороны своего стола. – Вас чем-нибудь угостить? Чай? Кофе?

– Кофе, если не трудно. Без молока. Одна ложка сахара.

Она подошла к кофемашине на столике в углу и сделала две чашки кофе. Одну поставила перед гостем, другую взяла себе и села за стол:

– Итак, чем я могу вам помочь, мистер Эверли? Джеймс сказал, вы принесли что-то на оценку?

– Пожалуйста, называйте меня просто Макс, – поправил он.

Он потянулся за чашкой, и Иви заметила пигментные пятна на внешней стороне его кисти. Заметила, как выпирают под тканью брюк его тощие костлявые колени. И все же в его глазах промелькнуло что-то теплое и почти озорное, отголосок того молодого мужчины, каким он когда-то был. Иви подумалось, что, в отличие от нее, этот человек часто смеялся и улыбался.

– Какой славный малый, – сказал Макс, кивнув на фамсап на столе у Иви.

Да, наверное, кому-то он мог показаться вполне славным. Иви всегда считала, что фамсап выглядит жутковато – с его шарнирным металлическим туловищем, большой деревянной головой и глазами из белых стекляшек, – но она все равно его очень любила.

– Это талисман на удачу, – сказала она. – Их дарили солдатам во время Первой мировой войны.

– И как он у вас оказался? – спросил Макс.

– Я… – Иви замолчала, вспомнив свой детский сон, в котором фокусник с добрыми глазами подарил ей этот талисман. Но если по правде, она не знала, откуда он взялся. – Я не помню. Мне кажется, он был у меня всегда. Наверное, я его где-то нашла.

– Да, наверное. – Макс слегка наклонился вперед. – Знаете, иногда конец – это только начало.

– Что?

– Не обращайте внимания.

– Вы приехали издалека? – осторожно спросила она. Она уже сомневалась, все ли у него хорошо с головой.

Он улыбнулся одним уголком губ и медленно проговорил:

– Да, пожалуй. Наверное, можно сказать и так. Ждать пришлось долго, но оно того стоило.

– Почему вы обратились именно ко мне? – уточнила Иви. – Просто обычно я занимаюсь оценкой картин, но вы…

– А вы не думали, – перебил ее Макс, пристально глядя ей прямо в глаза, – что вам давно пора перестать оценивать чужие картины и начать создавать свои собственные шедевры?

Он шутил? Если да, то Иви было совсем не смешно. Однако под тканью черных джинсов татуировка с осьминогом у нее на бедре налилась жаром, обжигая.

– Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать, – медленно проговорила она. – Вы хотите заказать картину? Это аукционный дом – мы не создаем новые произведения искусства.

– Очень жаль. – Макс поставил чашку на стол. – Впрочем, это неважно. Я пришел для того, чтобы передать вам эту вещицу.

Он вытащил из кармана маленькую фарфоровую фигурку и аккуратно поставил ее на стол перед Иви. Это был декоративный осьминог.

Глава 2

Иви уставилась на осьминога. Он был изящным и странным: жемчужно-белого цвета, с длинными щупальцами, раскинутыми в стороны. Самый кончик одного щупальца был черным, словно его окунули в чернила. На макушке у осьминога торчал маленький крючок, словно фигурка когда-то к чему-то крепилась. В его фарфоровых глазках как будто таилась вся древняя мудрость мира. Татуировка на бедре Иви горела огнем. Щупальца, набитые на ее коже, были ее собственным рисунком, почти идентичным этому фарфоровому осьминогу, что стоял на столе перед ней.

Внезапно Иви вспомнила свой дом, где хранились ее альбомы. Несколько дюжин альбомов, сплошь изрисованных осьминогами. За столько лет она успела нарисовать, наверное, не одну сотню этих удивительных созданий с изогнутыми щупальцами и огромными пристальными глазами. И у каждого из ее осьминогов обязательно было одно щупальце с черным кончиком. Необычная деталь, собственная придумка. Вот почему Иви так поразилась, увидев такое же щупальце с черным кончиком у фарфоровой фигурки, которую принес совершенно незнакомый человек.

Иви никогда не пыталась превратить свои наброски в картины – хотя думала об этом и очень хотела, – и она никому их не показывала, никогда. И все-таки у нее было чувство, что Макс Эверли откуда-то знает о ее одержимости осьминогами, которые одновременно завораживали и восхищали; знает о стопке альбомов, хранящихся у нее дома. Она украдкой посмотрела на него и успела заметить, как его взгляд – буквально на долю секунды – скользнул по ее бедру, словно он знал и о татуировке.

– Есть печали, которые кажутся невыносимыми, особенно если пытаешься справиться в одиночку, – тихо произнес Макс. – Я знаю, как это бывает. Но свет, который укажет дорогу из тьмы, есть всегда, уж поверьте.

Иви тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями и вернуть разговор в нормальное русло:

– Я не понимаю. Вы хотите, чтобы я оценила эту вещицу?

– О нет, – сказал Макс. – Я не хочу, чтобы ее оценивали. Она вряд ли имеет какую-то ценность. Это просто подарок. Для вас.

– Я не могу…

– Эта вещь ваша, – настойчиво проговорил Макс. – Она всегда предназначалась вам.

Его голос дрогнул, и Иви с изумлением увидела, как он моргает, сдерживая слезы. Теперь она не сомневалась, что он сбежал из дома престарелых или еще из какого-нибудь заведения для стариков с ментальными проблемами. Возможно, его сейчас ищет целый отряд встревоженных опекунов.

– Вы очень добры, но политика нашей компании запрещает сотрудникам принимать любые подарки от клиентов.

– Я не ваш клиент.

– Я все равно не могу…

– Вы должны! – воскликнул он почти в отчаянии. Впервые с момента появления Макс выглядел неуверенным и растерянным. – Все решено. Я сделал все, что должен был сделать со своей стороны. Теперь дело за вами.

– Хорошо, – быстро проговорила Иви, не желая расстраивать старика еще больше. Возможно, надо ему подыграть. – Хорошо. Вы очень добры, и простите меня. Я не хотела показаться неблагодарной.

Он сделал глубокий вздох:

– На день рождения каждому человеку полагается подарок.

– Просто я… Погодите. Откуда вы знаете, что у меня?..

– Спасибо, что уделили мне время.

Макс взял трость и поднялся на ноги, тяжело опершись о край стола. Иви тоже встала. Она сто раз пожалела, что Джеймс впустил этого человека к ней в кабинет.

– Я вас провожу, – сказала она и убрала фарфорового осьминога в карман. Может быть, когда старик будет садиться в такси, она успеет забросить фигурку в салон.

– В этом нет необходимости, – ответил Макс, но без особой уверенности. – Я сам вполне в состоянии найти дорогу.

– Я все равно собиралась выйти на обед, – солгала Иви. – Вызвать вам такси? Или позвонить кому-то, кто сможет за вами приехать?

– Моя дорогая, – сказал он, чуть улыбнувшись, – звонить больше некому.

Иви не знала, что на это сказать, поэтому они молча вышли из кабинета и направились к лифту. Но, когда двери кабины закрылись, Иви поняла, что с Максом что-то не так. Он побледнел, дыхание сбилось, руки задрожали.

– Вам плохо? – спросила она.

– Мне надо столько всего рассказать… – Его голос тоже дрожал. – Но все уже сказано. – Он взмахнул рукой. – Все давно сказано.

Взгляд Иви метнулся к табло, где высвечивались номера этажей. Почему лифт спускался так медленно?! Когда они наконец доехали до первого этажа, она попыталась усадить Макса на диван в вестибюле, но он решительно двинулся к выходу.

– Мне надо на воздух… – сказал он, задыхаясь.

Иви невольно поежилась. Ее охватило дурное предчувствие. Она вышла из здания следом за Максом. Он стоял на верхней ступеньке крыльца и хрипло дышал, жадно втягивая в себя воздух.

– Давайте я помогу вам спуститься, – сказала она, подавая ему руку.

Он встретился с ней взглядом. Улыбка озарила его лицо, и глаза Макса вдруг загорелись юмором и весельем. В них было столько огня, столько радости. Столько жизни.

– Я предпочел бы, чтобы ты вернулась обратно в здание, но я знаю, что ты не уйдешь. Так что да. Я буду признателен тебе за помощь в последний раз.

Это был странный ответ, но Макс в принципе наговорил много странного и совершенно бессмысленного. Сейчас у нее не было времени об этом думать, хотя позже Иви будет не раз вспоминать слова Макса и проигрывать их в голове. В тот момент она просто взяла его под руку, такую тонкую и хрупкую под рукавом старомодного элегантного пиджака. Иви слышала, как хрустели его колени, когда она помогала ему спуститься на одну ступеньку, а затем еще на одну.

– Ваша шляпа, – сказала она, вспомнив, что у Макса была шляпа. Наверное, он оставил ее в гардеробе. – Я сейчас сбегаю и принесу…

Она не успела договорить. Макс пронзительно вскрикнул и выронил трость. Он резко наклонился вперед и прижал руку к груди. Потом у него подогнулись колени, и он упал, увлекая Иви за собой.

Она крикнула швейцару у входа, чтобы вызвали скорую, и тот поспешно достал телефон. Вокруг столпились зеваки. Кто-то просто смотрел, кто-то предлагал помощь, хотя чем тут поможешь? Оставалось лишь ждать. Иви присела рядом с Максом и взяла его за руку. Даже ей, человеку далекому от медицины, было ясно, что дело плохо. Его лицо побелело, исказилось от боли, дыхание стало поверхностным и прерывистым.

– Скорая уже едет, – беспомощно проговорила она. – Все будет хорошо.

К ее изумлению, Макс улыбнулся, пусть и с явным трудом:

– Я знаю.

Она посмотрела на его лицо. Глаза совершенно остекленели, словно он ее больше не видел. Словно он не видел вообще ничего.

– Возвращайся в отель. Обещай, что вернешься в отель, – сказал он, еле ворочая языком. – Пожалуйста.

Его глаза на мгновение прояснились, и в них было столько отчаяния, что Иви кивнула, хотя понимала, что он обращался к кому-то другому. К кому-то из далекого прошлого. Видимо, под конец Макс обрел ясность сознания, потому что, когда он заговорил снова – в последний раз, – то назвал ее по имени.

– Спасибо, Иви. – Он на миг сжал ее ладонь. – Ты меня спасаешь.

Она попыталась придумать ответ, но не успела. Рука Макса обмякла, жизнь и свет померкли в его глазах, которые сделались тусклыми и абсолютно пустыми. Иви знала – еще до того, как прибывшие через пару минут врачи скорой помощи подтвердили ее догадку, – что человека по имени Макс Эверли больше нет. Его смерть констатировали на месте, вскоре после полудня. Иви не знала его – они общались не больше десяти минут и обменялись лишь парой дюжин фраз, – но ей все равно было грустно, когда она отпустила его хрупкую руку и смотрела, как его укладывают на носилки.

Ей вдруг пришло в голову, что сегодняшнее происшествие лишь закрепит ее прозвище среди коллег. Вот уж действительно Черная вдова.

Глава 3

Иви бродила по рынку, старательно не обращая внимания на кролика, который вновь увязался за ней по пятам. Ее руки заметно дрожали, когда она закурила и глубоко затянулась. Решение сесть на паром до Сен-Мало было спонтанным. Иви надеялась, что за границей будет легче пережить очередной день рождения. Здешняя антикварная ярмарка разительно отличалась от тех, которые она регулярно посещала дома. На самом деле это был самый обычный блошиный рынок, где продавались всякие безделушки, свитера ручной вязки и старые книги. Иви не ожидала найти на этих развалах что-нибудь интересное, но ей нужно было чем-то себя занять.