Александр Юшин Рожденный стать Богом

— Конкретнее!

— Ну, общее самочувствие было плохим. У меня была слабость. Я чувствовала себя подавленной.

«Странно. Она ничего не говорит о головной боли. Может ли быть такое, что у нее не болела голова? Сам-то я был уверен, что сдохну прямо на месте. Черт возьми! Да первая мысль, которая пришла мне в голову: «Я умираю!» Если бы она пережила нечто подобное, то хрена с два она забыла бы об этом упомянуть!»

— Ладно, продолжай! Что было дальше?

— Я шла вперед. Старалась придерживаться одного направления.

— Какого направления? Север, юг?

— Я шла на запад.

— Почему именно на запад?

— Не знаю. А почему нет? Это направление ничем не хуже других.

— Что было потом?

— Кажется, на третий день я наткнулась на следы — следы человека. Я, естественно, решила пойти прямо по ним. И они привели меня прямо к огромному рюкзаку с припасами.

— К рюкзаку, значит… И где же он? Ведь при тебе его не было?

— Я его выбросила.

— Что?! Ты просто взяла и выбросила рюкзак с припасами?! Вместе с едой?! Будучи при этом одна, посреди огромного леса?! Весьма необычный поступок, учитывая ситуацию, в которой ты оказалась. А где же ты взяла оружие?

— Да! Согласна — звучит бредово. Но если бы ты дослушал, то, возможно, понял бы, почему я это сделала.

— Весь сгораю от нетерпения.

— Через несколько дней я опять наткнулась на следы. На этот раз они привели меня к оружию. Я обнаружила винтовку, пистолет и нож. Там же лежал и бронежилет, который был мне впору.

«Мать твою! Либо она очень хитрая, либо это все правда. Она наткнулась на оружие спустя несколько дней после того, как нашла рюкзак с провизией. Получается, что, если бы я не взбунтовался, то, скорее всего, точно так же получил бы оружие и бронежилет?»

— После этого я и выбросила свой рюкзак с провизией.

— Что-то я пока не улавливаю…

— За мной следили. Я обнаружила на своей куртке микрокамеры и следящие устройства. Я решила, что в рюкзак тоже могли напихать всякого следящего оборудования, и потому просто выкинула его, как и свою куртку.

— Чем же ты тогда питалась? Как утоляла жажду?

— Ну, кое-какие припасы я с собой прихватила. Просто распихала их по карманам. Ну а помимо этого — я ела то, что находила в лесу. Воду брала из ручьев…

— А тебя не смутило отсутствие какой-либо живности в этом лесу? Здесь же даже птиц почти нет? Неужели тебе не показалось это странным?

— Показалось, конечно, но, как видишь, ничего страшного со мной не случилось.

«А она не так умна, как я думал. Посмотрим, сколько дней она теперь протянет после такой-то диеты».

— После того как ты избавилась от куртки и рюкзака, видела ли ты что-нибудь подозрительное? Может быть, людей или хотя бы их следы?

— Я видела черные конвертопланы. Но они попадались мне на глаза и раньше. Кажется, на четвертый день, если я ничего не путаю…

«Как раз на четвертый день на меня открыли охоту. Неудивительно, что они попались на глаза и ей тоже».

— Ты знаешь, чьи это конвертопланы?

— Нет, конечно! Откуда мне это знать? Я ведь тебе уже говорила, что ничего не помню. Но предполагаю, что они как-то связаны с моим появлением здесь и, возможно, с моей амнезией. Видимо, они каким-то образом связаны и с тобой…

— Как думаешь, почему это все с тобой произошло? Есть предположения, что здесь вообще такое творится?

— Нет. Никаких предположений. Даже представить не могу, кому и для чего все это было нужно.

— То есть, ты хочешь сказать, что за десять дней ни разу у тебя не появилось ни единого предположения на этот счет? Ни единой версии?

— Ну, — она наморщила лоб, собираясь с мыслями, — мне кажется, что я участвую в каком-то эксперименте. Но у меня не хватает фантазии предположить, в чем его смысл, почему именно я?

— Хорошо. Что было дальше?

— Ничего. Я просто шла, пока не встретила тебя. Ты первый живой человек, которого я вижу.

— Почему ты напала на меня?

— Что?! Я напала?! Это ты атаковал меня! — искренне возмутилась девушка.

— Ты двигалась так, словно собиралась брать здание штурмом!

— Вокруг него было сильно натоптано! Естественно, я предположила — что внутри могли быть люди! Поэтому и двигалась осторожно. И, как видишь, не зря — внутри действительно кое-кто был!

— Ты не похожа на беззащитную овечку. Я сразу понял — ты проходила спецподготовку, а может быть, даже имеешь опыт боевых действий! Так что не пытайся меня провести!

— И что из того? Может, и имею! Вот только я этого не помню! К тому же ты, судя по всему, тоже неплохо управляешься с оружием!

— Сейчас речь идет не обо мне! Как ты думаешь — зачем тебе выдали оружие и бронежилет?

— Очевидно, для того чтобы воспользоваться им при необходимости.

«Крепкий орешек! Так я от нее ничего не добьюсь».

— Верно я понимаю, что ты направлялась к городу?

Она на секунду замешкалась с ответом, но быстро нашлась:

— К какому городу?

«Ага! Вот ты и попалась! Пленница не сразу сообразила — видно ли город с того направления, откуда она явилась. Кроме того, на него откывалась панорама со станции».

— Ты что, хочешь сказать, что не заметила города?

— Нет! А что — недалеко отсюда и правда есть город?

— Всё! Хватит ломать комедию! Ты прокололась! Ты не могла не видеть его с радарной станции! Лучше рассказывай все как есть! Имей в виду — я уже прикончил двоих твоих друзей. Если ты не хочешь стать третьей, то лучше рассказывай! Что вам от меня надо?! Кто я?! Кто вы такие?! И зачем вы это всё делаете?! — Для того чтобы придать веса своим словам, приставил ей к виску автомат. Это был не блеф — перспектива пустить ей пулю в голову была более чем реальна. Тем паче, что повод был весьма весомый. Пленница, видимо, поняла, что дело ее плохо, ощутимо вздрогнула.

— Ты чёртов псих! — истерично взвизгнула девушка. — О чём ты говоришь? Ты можешь меня убить, но я ни хрена не понимаю — чего тебе от меня надо! И я, блять, понятия не имею, о каком городе ты говоришь! Никакого города я со станции не видела! Я уверена в этом на сто процентов! Если бы он там был, я бы точно его заметила!

Она говорила настолько уверенно, что даже появились некоторые сомнения в собственной правоте.

«А ведь и правда — с пристройки города, кажется, не видно… А когда она залезла внутрь, то ей было уже не до того, чтобы любоваться видами из других окон. Черт возьми! Не возвращаться же назад, чтобы проверить наверняка»…

— Хорошо… Допустим, я тебе поверил…

— Вот спасибо! Вот только я тебе теперь не очень-то верю. Даже если я буду с тобой сотрудничать и выложу тебе абсолютно все — это не дает мне никаких гарантий, что ты не убьешь меня во время своего очередного припадка!

— Зато если я подловлю тебя на лжи, то могу гарантировать — я тебя тут же прикончу!

— Тебе и не нужно подлавливать меня на лжи — достаточно лишь, чтобы ты снова поймал приход! Я-то уж было подумала, что мы, возможно, на одной стороне! Решила, что если буду с тобой откровенна, то мы сможем объединить силы и выбраться отсюда! Но, кажется, я ошиблась!

— Почему ты решила, что мы можем быть на одной стороне?

— Сама не знаю! Видимо, рассудок помутился. Мне, знаешь ли, не так давно заехали прикладом по голове…

— Я серьезно. С чего ты решила, что мы можем быть на одной стороне?

— Сам что ли не врубаешься? Твоё поведение, твои вопросы, да весь твой внешний вид! Ты выглядишь потерянным! Ты так же, как и я, не понимаешь, что здесь происходит! Если бы ты был одним из тех, по чьей вине я здесь оказалась, ты бы вел себя иначе!

«В её словах что-то есть. Но почему у меня такое чувство, будто она говорит то, что я хочу от нее услышать. Вроде всё складно, но… Она не такая, как я… Хотя с чего я вообще взял, что мои возможные товарищи по несчастью должны быть на меня чем-то похожи? Возможно, что в эксперименте принимают участие самые разные индивиды. Быть может, у нас и не должно быть ничего общего. Может быть, я сам придумал себе свою собственную уникальность? Вдруг нет ничего уникального в моих широких познаниях? Что, если сейчас совершенное владение многими языками — не редкость? А моя внешность — моё тело, моё лицо? Как прикажете быть с этим? Хотите сказать, что я просто метросексуал-перфекционист? А почему бы и нет? Если я и правда богат, то что мешало мне делать миллион пластических операций? В любом случае моя внешность — это не результат работы «Черного ястреба». Глупо думать, что они отловили меня и, прежде чем выбросить в лесу, провели серию операций по усовершенствованию моей внешности. Для чего им это? Чтобы было приятнее наблюдать за мной в ходе эксперимента? Попахивает каким-то бредом!»

— Хорошо. Может, ты и права. Быть может, мы и правда на одной стороне. Вот только против кого они тебя вооружили? Скорее всего — не против самих себя. Так ведь?

— Я ведь уже отвечала: понятия не имею — против кого меня снабдили оружием.

— Может быть, против меня? Или других таких, как я?

— Может быть, и так. Ты думаешь, есть ещё? Ну, такие как мы с тобой?

— Не знаю. Скажи, что ты помнишь обо… ну, обо всем, не связанном лично с тобой? Я имею в виду какие-то общие познания.

— Многое. Наверное, в среднем столько же, сколько и любой другой человек.

— До какого года? Ну, там — всякие мировые события, новости, известные люди?

— До конца 36-го. Дальше — как отрезало.

— Так же, как и я… — пробормотал себе под нос. И тут же пожалел об этом — пока не стоит давать никакой информации о себе. Но было уже поздно — пленница услышала.

— Значит, ты тоже ничего не помнишь? — она с интересом смотрела в лицо своему собеседнику, будто стараясь прочесть его мысли по глазам.

— Да. Я тоже, — всё-таки решился сыграть в открытую, — если она была из «ястребов», то и так это знает. Если же нет, то и скрывать от неё правду, наверное, было бессмысленно. — Сколько языков ты знаешь? — хотелось прощупать её как следует.

— Английский и испанский.

— На испанском ты говоришь так же хорошо, как и на английском?

— Да. Думаю — да! — последовал ответ.

"Маловато. Значит, и здесь тоже мимо. Она совсем на меня не походит. Но о чём это говорит? Только лишь о том, что нас не похищали из кружка полиглотов".

— Как ты думаешь — кем ты можешь быть? Я имею в виду — чем бы ты могла заниматься в обычной жизни?

— Трудно сказать, — пленница опять замешкалась. Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой, но она не хотела говорить это вслух. Но, сообразив, что вопрошающему и так всё ясно, быстро поняла: будет лучше, если она сама это озвучит. — Возможно, я служила в армии, но я не могу быть в этом уверена на сто процентов. Не знаю — насколько метко я стреляю? Думаю, что не очень. Как-то не было возможности проверить это как следует… В тебя вот, например, не попала ни разу…

— В армии, значит… А может, ты наёмник?

— Это риторический вопрос? — ей явно не понравилось, в какую сторону идёт этот разговор.

— Просто мысли вслух.

"Она не попыталась увильнуть — сразу поняла, куда я клоню. Хотя что тут она могла придумать? Я уже вступал с ней в бой, никаких сомнений быть не может — с оружием она на «ты». Вот только она тоже решила, что у меня есть боевой опыт, хотя я уверен в обратном. А ведь «ястребы» тоже посчитали меня не обычным гражданским. Ну да ладно — вернёмся к нашей подопечной. В отличие от меня — «идеального красавчика», с чистой кожей и безукоризненной симметрией в пропорциях лица и тела — у неё не всё так гладко! Помимо раны, что я ей нанёс, я вижу у неё на лбу небольшой шрам. Видимо, старый. Мы с ней явно сделаны из разного теста. Давай-ка посмотрим насколько".

— Вставай! — девушка послушно встала. — Раздевайся! — она бросила удивлённый взгляд. Такого приказа она явно не ожидала.

— Это ещё зачем?

— Считай это моим маленьким капризом. Ты ведь мне не откажешь? Правда? Ну, шевелись давай!

Она нехотя принялась снимать одежду — скинула бронежилет, рубашку, штаны, а потом и бельё.

— Ну как? Доволен? — язвительно спросила она, закончив.

Сказать, что она была в хорошей форме — это ничего не сказать. Довольно широкие для женщины плечи, сильные руки — очевидно, что над этими мускулами немало потрудились. Но особенно выделялись ноги — мощные и крепкие. Для латиноамериканки у неё была довольно светлая кожа, относительно небольшая грудь с тёмными, крупными сосками и абсолютно гладкий, без единого волоска, лобок. Повернувшись спиной, пленница продемонстрировала округлую, довольно аппетитную задницу, вызвав теплую волну возбуждения, прокатившуюся по телу подобно тихому прибою.

"Эй! Не смей отвлекаться! Ты приказал ей раздеться не для того, чтобы пялиться на её пухлые булки!"

Осторожно приблизился к ней сзади, держа оружие наготове. Но предосторожность оказалась излишней — девушка послушно стояла на месте и не делала лишних движений, давая себя осмотреть.

"Да. По большому счёту, и так всё было понятно — она не такая, как я. Как двусмысленно звучит, особенно учитывая то обстоятельство, что она стоит передо мной абсолютно обнажённой… Мы с ней разного поля ягоды! Теперь это видно ещё и наглядно — в физическом плане". Тело пленницы было в достатке усыпано родинками и пигментными пятнами, а также имелось несколько весьма примечательных шрамов. Один, похоже, был оставлен ножом и тянулся вдоль рёбер с левой стороны грудины. Ещё два — от пулевых ранений — на правом плече и на бедре, с той же стороны.

«Если она и правда та, за кого себя выдаёт, то на первый взгляд между нами нет ничего общего, кроме общей проблемы с памятью, конечно. Но если я похож на богатенького пижона, то она — моя прямая противоположность. Пока у меня складывается впечатление, что «ястребы» просто похватали абсолютно случайных людей и бросили их сюда, а потом просто стали наблюдать, как мы барахтаемся, пытаясь выжить. Эх! Если бы я только знал, в чём суть испытания?»

— Эй! Ты случайно не знаешь, что за пластина вмонтирована тебе в череп? Может, есть догадки?

— Судя по всему, я побывала в серьезных передрягах, — ответила девушка, пожимая плечами. — Наверное, ты это уже и сам понял. Я думаю, что пластина — это просто последствия хирургического вмешательства после ранения в голову. Короче — ничего особенного. Я не думаю, что мне туда вмонтировали суперкомпьютер или следящее устройство, если ты об этом.

— Кстати, можешь поблагодарить меня.

— За что интересно? За то, что я ещё жива? — хмыкнула она.

— Нет. Хотя и за это тоже можно было бы сказать мне спасибо. Но вообще я говорил о вмонтированном в тебя маячке. Я вывел его из строя, когда бросил в тебя электромагнитную гранату.

— Что? С чего ты взял, что во мне есть какой-то там маячок? И куда же его могли засунуть, позволь спросить? — развела она руки в стороны, будто наглядно демонстрируя его отсутствие.

— Я не знаю, но у меня он точно был. А значит, должен быть и у тебя. Уж поверь. А куда конкретно его тебе впихнули — уже неважно. Сейчас он точно не функционирует. Теперь «ястребы» действительно не смогут за тобой следить и не узнают, где ты находишься.

— То есть, ты хочешь сказать, что они всё это время не переставали вести за мной наблюдение? Значит, я зря выкинула рюкзак и куртку?

— Получается, что так.

— Отлично, — немного раздосадовано ответила девушка. — Если ты закончил, то, может быть, мне уже можно одеться? Здесь довольно холодно.

— Подожди! Сначала я на всякий случай перепроверю твои шмотки. Мало ли что ты могла упустить.

«И что мне теперь с ней делать? Просто бросить её здесь я не могу. В любом случае, на чьей бы стороне она ни была, слишком много она может рассказать обо мне «ястребам». Таскать её везде за собой? Так себе перспектива! У меня мало припасов, а своих у неё нет. К тому же я никогда не смогу доверять ей полностью. Мне придется быть всё время начеку, чтобы не проснуться как-нибудь утром с перерезанным горлом. Самое простое и правильное — это просто прикончить ее. Здесь и сейчас! Пока она не стала проблемой для меня. Вот только сделать этого я, к сожалению, не могу! Даже зная на наверняка, что моя мягкотелость выйдет мне боком…»

— Ну? Что будем делать теперь? — она уже оделась и с ожиданием и еле заметной тревогой смотрела в глаза человеку, который прямо в этот момент решал её судьбу.

— Ты пойдёшь со мной, — наконец прозвучал ответ на повисший в воздухе вопрос после ощутимо затянувшегося молчания. — «Будь я проклят! Какого чёрта я делаю?!»

— Спасибо тебе! — Девушка выдохнула с явным облегчением. Видимо, она мысленно уже готовилась к совсем другому исходу. — Я почему-то знала, что ты — не плохой человек!

— Сбавь обороты — ты всё ещё у меня в плену! Я не советую тебе давать мне повод обойтись с тобой плохо. Поверь, если мне хоть на секунду покажется, что ты представляешь угрозу…

— Да, да! Я всё поняла — никаких проблем! Обещаю!

— Хорошо! Надеюсь, я не пожалею о своем решении… А теперь живо шагай вперед — мы и так потеряли слишком много времени.

— Конечно! Как скажешь! — она не медля пошла в указанном направлении. — Я тут подумала…

— Ммм?

— Как мне тебя называть? Как я поняла, ты тоже не помнишь своего имени, так же как и я?

— Не знаю… Не думал об этом.

— У меня есть идея!

— Что за идея?

— Как я говорила, ты первый живой человек, кого я вижу…

— И? Куда ты клонишь?

— Ты не против, если я буду звать тебя Àдам?

— Почему бы и нет? Пусть будет Àдам.

— Как скажешь! Мне кажется, это имя тебе очень подходит.

— По той же логике, я должен звать тебя Ева.

— Окей! Меня устраивает. Пускай будет Ева!