Александр Викторович Катеров Настенька. Повести

Дочь журналиста

Новелла

«Мы все когда-нибудь умрем,

оставим мир наш этот бренный.

И там, за тысячу миров,

мы встретимся с тобою непременно».

Автор.

.

Пролог

Павел Петрович уже закончил работу и расположился в бытовке, чтобы отдохнуть и принять дозу спиртного после тяжелой смены. Пропустив сто граммов водки, он вспомнил, что его сменщик отпросился у него до утра, и поэтому ночь ему коротать предстояло одному.

Взглянув на часы, Павел Петрович тяжело вздохнул и налил вторую стопку, но выпить ему помешал телефонный звонок. На другом конце провода его старый знакомый просил посодействовать одному очень важному человеку, которого он отослал к нему в крематорий.

– Но я уже печи потушил, – пытался возразить Павел Петрович, но в трубке зачастили гудки и он, выругавшись, вернулся к столу.

Здесь он без удовольствия выпил водки и присел за стол.

– Сделай так, как тебя попросят, – повторил Павел Петрович слова товарища, и стало заметно, как не понравилась ему эта просьба, прозвучавшая, как ему показалось, в форме приказа.

– Одни командиры, вашу мать, – продолжал ругаться истопник, наполняя стопку водкой, – даже на хрен послать некого!..

Когда Павел Петрович, опустошив четверть бутылки водки, успокоился и стал примащиваться на стареньком диване, в приемной крематория раздался звонок. Кто-то нервно давил на кнопку звонка, выдавая свое большое нетерпение. Пробурчав себе под нос, Павел Петрович грубо откликнулся визитеру и пошел открывать двери.

Увидев перед собой двух здоровенных парней, он не стушевался и не отступил, а наоборот, выставился вперед и вызывающе произнес:

– Время одиннадцать ночи!.. Чего надо?

Парни ничего не ответили, а откуда-то из темноты вышла молодая женщина. На ходу она напомнила Павлу Петровичу о просьбе его друга и бесцеремонно прошла в помещение крематория. Рядом проследовали ее телохранители, а истопник задержался у двери. Его замешательство заметила незнакомка и жестом позвала за собой.

В приемной, не находя себе подходящего места, чтобы присесть, женщина откинула капюшон плаща и предложила истопнику место на старом табурете. Павел Петрович послушно выполнил ее указания и присел у стола. Он не сводил глаз с этой дерзкой незнакомки, очаровавшей его своей красотой. Ему казалось, что он, большой знаток женщин, повидавший на своем веку много прекрасных дам, не видел ничего подобного. Он не выпускал ее из вида, а она все что-то ему говорила и говорила, расхаживая по бетонному полу душной приемной.

Когда незнакомка подошла к столу и положила на него два больших конверта, Павел Петрович пришел в себя и спросил:

– Это что?

– Да, вы меня совсем не слушаете, – упрекнула его женщина и продолжила: – Здесь деньги, а в этом конверте документы для Виктора и ключи от квартиры, куда вы его отвезете после пробуждения.

– Я? – удивился истопник и скривил недовольную гримасу.

Незнакомка, не обращая на него внимания, приказала своим телохранителям принести тело мужчины. Уже через пару минут на каталке лежал человек, упакованный в черный полиэтиленовый мешок.

Женщина расстегнула молнию, и Павел Петрович увидел бледное лицо мужчины. Опытный глаз работника крематория и врача по образованию, сразу же определил, что ему привезли покойника.

Он вздохнул и, как полагается в таких случаях, спросил:

– Сжигать будем в гробу или так, в упаковке?..

Незнакомка оттолкнула истопника от тела и резко заявила:

– Никого сжигать не надо! Чем вы слушаете, Павел Петрович?

Истопник пожал плечами, а она продолжила:

– Повторяю. Когда он придет в себя, вы отвезете его по адресу, указанному на конверте, а затем сообщите мне. Я вам плачу деньги, так что будьте любезны сделать так, как я вам велю. И никому ни слова, вы меня понимаете? – строго напомнила ночная гостья.

Павел Петрович тихонько ухмыльнулся и, задержав взгляд на красивом лице незнакомки, несмело спросил:

– Как он может прийти в себя, когда он мертв?

– Он может! – Коротко ответила женщина и, поправив капюшон на плечах, подошла к Павлу Петровичу.

Истопник хотел было ей возразить, но незнакомка вдруг положила свою маленькую ладонь ему на руку и продолжила:

– Вы, Павел Петрович, будете ему верным другом и хорошим помощником, именно вы поможете Виктору осуществить его мечту! Вы хороший психолог и умный человек, поэтому я и обратилась к вам.

Павел Петрович, соглашаясь, кивал своей седой головой, а сам прислушивался к прикосновению руки загадочной незнакомки. Он был на седьмом небе от счастья. Ему было хорошо и приятно, но она, будто прочитав его мысли, убрала свою руку и направилась к выходу.

Вскоре хлопнула железная дверь крематория, и незнакомка исчезла. С минуту истопник стоял в оцепенении, а потом, тяжело вздохнув, подошел к покойнику. Тот лежал на каталке и не выдавал никаких признаков жизни. Вспоминая недолгий диалог с незнакомкой, Павел Петрович осмотрел труп и заглянул в замыленные глаза покойника. Он даже пощупал пульс на его холодном запястье, где синела татуировка из трех неровных букв – «ЗЛО».

– Это труп, – заявил Павел Петрович. – И должен вас разочаровать. Он не придет в себя ни сегодня, ни завтра и даже ни послезавтра! – Заключил истопник, но молнию на мешке почему-то не застегнул.

Немного поразмыслив, Павел Петрович отвез покойника в холодильную камеру, а сам вернулся в бытовку, чтобы обдумать дальнейшие действия. Здесь он пропустил очередную стопку водки и пришел к выводу, что нужно позвонить товарищу, подсуетившему ему такое дело. Телефон друга не отвечал, и Павел Петрович прилег на диван.

Расслабившись, он прокручивал встречу с незнакомкой.

Его не интересовала причина ее ночного визита в крематорий, и этот мертвый мужик в мешке с детской наколкой на запястье был ему абсолютно безразличен, он вспоминал образ красивой женщины…

Павел Петрович закрыл глаза и произнес:

– Очаровательная, я таких не встречал! Будто из другой жизни.

Он уже находился в сладостной неге, когда в двери бытовки постучали. Павел Петрович вздрогнул и соскочил с дивана. Он прислушался, а за дверью кто-то громко чихнул.

– Кто там? – Машинально крикнул он и подошел к двери.

Какое-то беспокойство и даже страх вдруг овладели им. Сердце громко застучало у него в груди, а тревога перехватила дыхание. Он повторил свой вопрос, а ему в ответ ему только громко вздохнули.

Собравшись духом, Павел Петрович открыл дверь и обомлел.

Перед ним стоял тот самый мужчина-покойник, которого полчаса назад привезла загадочная незнакомка.

После непродолжительной паузы «покойник» спросил:

– Пройти-то можно?

Павел Петрович молча кивнул головой, а мужчина, потирая ладони, подошел к столу. Заметив спиртное, он взял бутылку в руку и только после того, как наполнил стопку, сказал, будто спросил:

– Я выпью, а то замерз, как собака…

Истопник молча наблюдал за действиями незнакомца, а потом, когда тот проглотил водку, на правах хозяина подошел к столу и разлил остатки алкоголя по стопкам. Они молча выпили, и живой «покойник» присел к столу, где и закусил водку ветчиной. Разглядывая грязные стены бытовки, он спросил о своем местонахождении.

Истопник, который уже заметно успокоился, с улыбкой ответил:

– Добро пожаловать в крематорий!..

После небольшой паузы Павел Петрович спросил:

– А ты кто будешь, мил человек? Как тебя зовут?

Незнакомец пожал плечами, а истопник почесал себе затылок и, достав конверт из ящика стола, заявил:

– Сейчас мы все о тебе узнаем…

Он развернул паспорт и стал читать:

– Кораблев Виктор Иванович, 1970 года рождения, уроженец Ростовской области – город Таганрог.

Павел Петрович громко ухмыльнулся и спросил:

– Каким ветром тебя в наши края занесло, казак?

Мужчина пожал плечами, а истопник продолжил:

– Ну, давай тогда знакомиться, я Павел Петрович Вый.

– Вий? – переспросил Виктор. – Это как у Гоголя?

– Нет, это как у мамы с папой… Только не Вий, а Вый, – ответил ему Павел Петрович и достал из тумбочки бутылку коньяка.

Он подрезал колбасы для закуски, открыл банку рыбной консервы и предложил своему собеседнику хорошо подкрепиться.

Виктор быстро хмелел, и Павел Петрович, подметив, сказал:

– А ты и вправду оживаешь! Вон у тебя уже и глазки заблестели, и румянец на щеках появился, и вроде как побольше стал…

– А что со мной произошло, Павел Петрович?

– Это мы с тобой, Витя, потом будем разбираться. А сейчас давай подремли до утра, а потом я отвезу тебя домой.

Незнакомец недолго сопротивлялся истопнику и уже вскоре, растянувшись на старом диване, захрапел здоровым сном. Павел Петрович укрыл его своей курткой и, ухмыльнувшись, вернулся к столу.

Здесь он собрал документы в конверт, а из другого достал деньги.

Пересчитав купюры, он произнес:

– Однако, сумма приличная. Надо поделиться с этим бедолагой.

Павел Петрович взглянул на храпящего «покойника» и спросил:

– А кем тебе будет эта прекрасная дама?

Виктор ему ничего не ответил, а истопник стал гадать:

– Жена – не жена, подруга – не похоже. Тогда кто?

– Да какая тебе разница? – Сдался истопник и решил: – Да кем бы она ни была ему – она необыкновенная женщина!..

Павел Петрович пропустил еще стопочку и, удобно разместившись за столом, прикрыл глаза. Он вспоминал минувшие события, думал о прекрасной незнакомке, о Викторе и его воскрешении.

Уже засыпая, он тихо произнес:

– Однако, веселенькое дежурство у меня сегодня получилось…

1.

Роман я закончил еще месяц назад, но почему-то сомнения и даже тревога не давали мне поставить точку и отдать его в издательство. Я подозревал, что в нем было что-то упущено, что-то не дописано, и это «что-то» было немаловажным звеном моего произведения.

Чтобы развеять сомнения, я решил перечитать роман сначала.

Первую часть я прочел на одном дыхании и легко перешел ко второй, оставляя все свои текущие дела на потом. Читать было легко и интересно. И поскольку роман был написан от первого лица, я прислушивался не только к искусному пересказу рассказчика, но и к его переживаниям, размышлениям и философским умозаключениям.

Закончив вторую часть, я не нашел в нем ничего такого, что могло бы меня встревожить в написании романа. Мне нравилось в нем все; и сюжет, и его неординарные персонажи, и динамика, и даже философия здесь мне казалась нескучной, а занимательной.

Сделав небольшой перерыв, вечером этого же дня я сел читать заключительную часть своего произведения. Перечитывая страницы, я вдруг открывал для себя новые темы и новые вопросы, заставляющие поразмышлять над прочитанным. Мне было удивительно и любопытно, что я – автор этого романа, задумывался над своими же заключениями и впечатлениями от увиденного…

– Значит, роман получился, – заключил я и заходил по комнате.

Закурив сигарету, я продолжил:

– Этого я и хотел, к этому я и стремился. И если хоть один читатель задумается над книгой – значит, труды мои были не напрасны.

Я присел над рукописью и продолжил читать вслух:

«Конечно, я понимал, что своему предшественнику я был многим обязан. И не столько его телу, которое он мне предоставил, сколько его литературным навыкам, которые помогли мне передать свои знания и наблюдения людям в форме познавательного романа».

Прочитанные строчки почему-то с трудом усваивались в голове, и я, махнув рукой, предался воспоминаниям, расхаживая по комнате.

У зеркала я остановился и посмотрел на свое отражение.

– Где-то так и выглядел мой предшественник – журналист Виктор Кораблев, – произнес я и провел пальцем по его небритой щеке.

– Странно, почему именно он? – задавался я вопросом и тут же отвечал: – Наверное, оттого, что наши судьбы в чем-то перекликались.

Мы оба были творческими и мечтательными натурами, которые были неравнодушны к литературе и всему прекрасному…

– И все-таки почему именно он? – Этот вопрос я задавал и священнику, исповедовавшему меня. – Почему он, а никто-то другой?..

– Пути Господни неисповедимы, – коротко отвечал он мне, пристально рассматривая меня.

Наверное, и он сомневался в правдивости моего рассказа и с недоверием относился к моему воскрешению. Да я и сам со временем стал привыкать к своей новой жизни. Я был человеком и частенько размышлял по-земному, забывая свое истинное предназначение.

С чьей-то легкой руки я быстро восстановился и адаптировался в новой и достаточно обеспеченной жизни. И благодаря людям, окружающим меня, месту расположения и неординарным событиям, я не забывал о своем желании рассказать людям правду о жизни и смерти. А журналист, подаривший мне свое тело, которое помнила его нелегкую жизнь, подталкивал меня к скорейшему осуществлению моей цели.

Я присел за стол и стал вычитывать отрывки из текста, связанные с моим предшественником. Таковых моментов, к моему удивлению, оказалось совсем немного на страницах моего большого романа.

– Негусто! Мог бы и главу посвятить этому парню, все-таки живешь в его теле, – упрекнул я себя и тут же парировал: – А, что писать? Обыкновенный парень, с проблемами, свойственными человеку.

– Не скажи, – возразил я, – он был журналистом и творческим человеком, а ко всему еще и любил!.. И это уже заслуживает внимания.

– Но насколько я помню, он любил свою дочь?!

– Какая разница, Витя? Ты подумай и вспомни, ведь подо всем этим лежит большая подоплека: время, события, жизнь…

Я согласился и задумался.

За окном была уже ночь, а я, перелистывая страницы романа, вспоминал историю жизни моего предшественника. Я уже написал, что к моменту гибели этот парень жил один, находясь в законном браке со своей женой Ниной. Была у них и дочь Арина, но семьи как таковой не существовало. Виктор снимал квартиру где-то за городом, а его жена с дочкой проживали у своего отца жесткого домоправителя и, по сути, недалекого, но самодовольного человека. Здесь, наверное, и таилась причина неродства Виктора с родственниками жены.

Необоснованные упреки и постоянные поучения тестя и его окружения делали жизнь Виктора невыносимой в этом доме. Брат Нины не отличался умом от своего родителя и тоже, не имея своей семьи, раздавал советы об этике семейной жизни. Мало того, здесь, как бельмо на глазу, чуть ли не каждый день маячила и бывшая свекровь Нины. Она не оставалась в стороне от текущих событий и часто, вставляя свои реплики и советы, шепталась с Ниной наедине. Спасало Виктора только одно – дочь и работа. Работу он свою любил, а дочь обожал…

Перечитав в романе все о своем предшественнике, я заметил, что его тело хранило еще много всяких печальных ситуаций, которые каким-то образом переплетались с моей недалекой земной жизнью… «Это было интересным и любопытным фактором», – подмечал я, припоминая свою земную, не совсем удачную семейную жизнь.

Память тела услужливо предоставляла мне фрагменты жизни моего предшественника, и я порой удивлялся точности сохраненной информации. Я припоминал не только какие-то определенные истории, я даже помнил состояние души этого журналиста. Восстанавливая события минувших лет, я все больше и больше погружался в его жизнь.

Очень скоро это меня захватило, и я вспомнил о сумке, выданной мне как личные вещи умершего. В барсетке я нашел его рабочий блокнот, гелиевую ручку и тетрадь с записями. В записной книжке, помимо дат, адресов и телефонов, были записаны фрагменты взятых интервью и заголовки к будущим материалам. А тетрадь оказалась дневником – литературным пересказом его любви к дочери. Кроме хронологии здесь были и стихи, и рисунки карандашом, и какие-то даты, выделенные красными чернилами. Это показалось мне любопытным, и я уже через полчаса понял, чего не хватало в моем романе…

История моего предшественника была не только интересна, но и поучительна. Его представление о любви и добре давали мне новые темы, и я теперь уже не представлял свой роман без этого журналиста.

– Как же так, – удивлялся я, – такой персонаж и такой эксклюзивный случай? Это же не просто реинкарнация – это чье-то проведение!

Помнится, я как-то уже просматривал его записи, но тогда они показались мне неинтересными, а сам Виктор – наивным и слабым человеком. Не таким я представлял журналиста. Люди этой профессии виделись мне сильными, принципиальными и волевыми, поэтому я и не придавал должного значения этому парню. Но сейчас, перечитывая и вспоминая его жизнь, я понимал, что должен серьезно заняться этой темой. Мне нужно было не только вспомнить его жизнь, я должен был увидеть и встретиться с его дочерью, так как она являлась для меня главной загадкой, а для моего предшественника – смыслом жизни.

Его жена Нина меня не интересовала, никак женщина, никак человек, уж очень много в ней было нехорошего, недоброго, хотя и выглядела она достаточно привлекательно. Образованная, с хорошими манерами, она временами даже казалась кроткой женщиной, но на самом деле все выглядело не так. Нина была сильным и подчас черствым человеком, который сам не знал, чего хочет, усложняя жизнь себе и окружающим ее людям. Об этом упоминалось и в записях Виктора, об этом напоминало мне и его тело. И чтобы закончить тему этой женщины, для себя я заключил так: что это была большая ошибка моего предшественника. Нина никогда его не любила, и это факт. Она не была ему другом, как не была и врагом. Она просто была…

2.

Сегодня, перед тем как заехать к своему другу Павлу Петровичу, я прокатился по городу и посмотрел на места, где при жизни бывал мой предшественник Виктор. Это было и здание редакции, где он работал, и двор, в котором проживала его жена с дочерью, и дом, в котором он снимал квартиру. Побывал я и на набережной, где он часто прогуливался перед сном, и на месте, где он трагически погиб.

Как рассказывали тогда местные газеты, Виктор на машине упал в реку, якобы, не справившись с управлением. Автомобиль вскоре подняли, но его самого так и не нашли. Так что похорон не было, а самого Виктора долгое время считали без вести пропавшим.

Возвращаясь к прошлым событиям, которые случились больше года назад, я стал припоминать рассказ моего нового друга Петровича – так коротко я называл Павла Петровича – единственного свидетеля моего воскрешения и первого помощника в моем запутанном деле. Но его повествования о той ночи мне казались фантастическими и даже сказочными. Какая-то прекрасная незнакомка, которой он восхищался до сих пор и случай моего воскрешения ровно в полночь. А поскольку Петрович не верил в чудеса, мой феномен он относил к реинкарнации.

Спустя время я так и не смог понять: если моя душа вселилась в тело моего тезки и однофамильца Виктора, то я тогда кто? Он? – Этот воскресший журналист или все-таки я оставался самим собой?..

Мы много спорили и рассуждали с Петровичем на эту тему. Ведь он не всегда был истопником в крематории. По специальности Павел Петрович был врачом психотерапевтом – полковником медицинской службы, который много лет проработал в особом отделе ФСБ, и его внезапная отставка от службы, и смена профессии для многих оставалась большой загадкой, и для меня, в том числе. Наверное, поэтому ему тоже было любопытно узнать тайну моего воскрешения или «феномена», как он частенько поговаривал при наших беседах.

Но сейчас я к нему приехал с другим вопросом и новой темой для размышления. Так уж получилось, что случай моего воскрешения или, как утверждал Павел Петрович, реинкарнации, довольно быстро отошел в прошлое, так как я был сосредоточен на главной теме, как я тогда считал, – жизнь после смерти или точнее жизнь после жизни!..

Будущего я не касался, так как был убежден, что его как такового нет. Все чего мы ожидаем на следующей неделе, в новом году или же столетии, уже когда-то было, оно существует и поныне. Все наши жизни проходят в настоящем времени. Параллельные миры, в которых мы уже были и в которых продолжаем жить, рядом с нами, но мы их не видим и не замечаем. В этом и заключается вся интрига и весь смысл бытия человека. Но бывает, что миры пересекаются, и тогда некоторые люди в реальной жизни вдруг встречают своих праотцов, прабабок или же самих себя – юными или сильно постаревшими.

– Там, где живут наши души времени нет. И это уже не параллельный мир, это совсем другое… – рассказывал я Петровичу, когда он просил меня поведать о моих путешествиях в пространстве.

Время придумали сами люди, которые по своей сути очень ограниченные существа. Они сами отмерили себе век, сами установили себе границы и определенные рамки, по которым живут и по сей день.

Эта тема почти всегда присутствовала в наших беседах и разговорах, но сегодня я хотел спросить своего друга о моем предшественнике и обо всем, что связывало его с этим уникальным воскрешением.

Павел Петрович не сильно удивился новой теме, и будто ожидая от меня этого вопроса, как-то с упреком спросил:

– А зачем тебе это надо? Ты же говорил, что роман свой закончил и готовишь его к издательству. Так зачем тебе этот бедолага – журналист со своими загадками и печалями? Не пора ли тебе, Витя, вернуться к реальной жизни? Или ты опять собрался в иные миры?

– Ты, Павел Петрович, неудачно пошутил, неправильно, – упрекнул я товарища и протянул ему руку.

Оголив запястье, я спросил:

– Где татуировка, о которой ты мне говорил? Где эта нелепая аббревиатура «ЗЛО», что была на запястье у моего предшественника?

– Я думал, ты ее вывел, – удивился Петрович и взял мою руку.

Осмотрев мое запястье, он произнес:

– И что это значит?

– А ты, Петрович, не замечал, что глаза у меня темно-карие, а у журналиста, как ты говорил, были светлые – серо-голубые? А то, что рост мой метр восемьдесят пять, или я подрос за эти полтора года?

Петрович присел на стул, а я продолжил:

– Я сейчас побывал на месте гибели этого парня. И знаешь, что со мной произошло? – спросил я товарища и ответил: – Передо мной прокрутилась не только эта странная авария, передо мной промелькнула вся его недолгая жизнь. Я тебе больше скажу: это было самоубийство.

Я закурил сигарету и упрекнул товарища:

– А ты, Петрович, шутки мне шутишь. Я давно бы оставил это занятие, да не могу. Потому что понял, что роман не закончен. Именно этого персонажа и этой запутанной истории в нем и не хватало. Вот посуди сам: в квартире, в которую ты меня поселил, в зеркале прихожей я вижу отражение журналиста, а в парикмахерской я вижу себя. Как тебе такое? И таких нюансов больше чем предостаточно.

Мой товарищ почесал себе затылок и спросил:

– И что это все значит?

– А то, что он живет во мне, так же как я в его теле!..

– Но это же страшно неудобно, Витя.

– Я должен написать о нем и о том, что не успел сделать он. Вот тогда, я думаю, он и оставит меня, – заключил я и замолчал.

Наступила большая пауза.

Петрович задумчиво теребил пуговицу на своем кожаном пиджаке, а я, остановившись у окна, смотрел, как по небу быстро пролетали тучи. Неровным строем, они стремительно продвигались к горизонту, обгоняя друг друга. Там, далеко, где небо сходилось с землей, они превращались в темную грозовую полоску.

Когда сверкнула молния и прогремел гром, я произнес:

– Однако осень…

– Да, – согласился Петрович, – жизнь не стоит на месте.

3.

Уже два дня мы не общаемся с Павлом Петровичем. Молчит его телефон, и я не беспокою его своим вниманием. Причиной тому послужил наш последний разговор, который получился у нас не совсем корректным и неприятным для обоих. А может быть, мы просто взяли паузу, чтобы обдумать высказанные накануне претензии и упреки.

Конечно, мне было неприятно, что мой товарищ скрывал от меня немаловажные факты в истории моего воскрешения, но его можно было понять. Его строго предупредили о молчании, и он, как нормальный человек побоялся, сработал инстинкт самосохранения.

– Но он же, все-таки рассказал, – оправдывал я товарища, – я же вижу, что он и сам переживает о своем поступке. Он мне друг, и это самое главное, – заключил я и взял телефон, чтобы ему позвонить.

Но он меня опередил, и на дисплее высветилось его имя. Петрович, как ни в чем не бывало, сообщил, что сегодня вечером подъедет ко мне домой. Я согласился и со спокойной душой положил телефон.

– Вот и все разрешение вопроса, – довольный, произнес я и подошел к письменному столу. – Теперь можно будет спокойно обсудить всю информацию, связанную с моим запутанным делом…

Я взглянул на роман и дважды перечитал его эпилог, на мой взгляд, короткий, но очень оригинальный: – «Все в жизни заканчивается хорошо, а если закончилось плохо, значит, это еще не конец!»