Александр Васильевич Атрошенко Попроси меня. Т. V

Исследование российской истории раскрывает динамику общественного развития через призму взаимосвязи человека и божественного начала. Автор обращается к фактам, которые прежде оставались вне поля зрения официальной науки, и осмысляет их сквозь призму христианского мировоззрения. В качестве примеров приводятся: формирование Древней Руси, имевшее как духовную, так и политическую основу; принятие христианства, которое, вопреки привычным трактовкам современной историографии, точнее назвать не крещением во спасение, а крещением в омоложение, не в милость, а в справедливость; «безумство» Ивана Грозного, в котором это русское крещение нашло свое полное воплощение и которое позже переросло в хаос Смутного времени; деятельность патриарха Никона, стремившегося не к новым основам, а к восстановлению прежних связей. Показано, как русская система оказывает сопротивление цивилизующему (творческому) воздействию, впадая в циклическое состояние, постоянно возвращаясь к собственной молодости (языческому, волшебному становлению). Ярким подтверждением этому служит деспотичное и одновременно реформаторское правление Петра I, а затем нравственно-политическая драма, развернувшаяся вокруг личностей Петра III, Екатерины II и Павла I, закономерным следствием чего стало нивелирование достижений правления Александра I, а затем и уничтожение всех реформаторских начинаний в России большевиками.

Рассматривается возникновение материалистической философии как естественный результат интереса к сверхъестественному. Представлен анализ работы Маркса «Капитал», который стал основой для «новой» эпохи в истории Восточной Европы (России) в XX веке — необычайной молодости высшей фазы общественного равенства, идеально воплотившейся в состоянии высокого достоинства кристаллизованного матриархата.

Книга пятая подводит черту под правлением Екатерины II, исследуя перипетии революционных преобразований в Нидерландах, Англии и Франции, а также конфликт между Англией и ее колониями в Северной Америке, и завершается описанием эпохи правления Павла и Александра.

ПОПРОСИ МЕНЯ

5

ИСТОРИЯ РОССИИ И МИРА

В ФАКТОРЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ПРИРОДЫ БЫТИЯ

И ВЛИЯНИЕ НА ЭТОТ МИР

ИЗОЛЯЦИОНИЗМА СОЗИДАТЕЛЬНОГО АКТА

БОГА–ТВОРЦА

ЕКАТЕРИНА АЛЕКСЕЕВНА (продолжение)

И. БЕЦКОЙ. МАСОНСКИЙ ДУХ.

И. МЕЛИССИНО. «БЕГУНСТВО».

ПРИСОЕДИНЕНИЕ КРЫМА.

РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ. КОНЧИНА

Екатерина II свято верила в силу образования и просвещения. В июле 1782 г. она говорила А.В. Храповицкому: «В 60 лет все расколы исчезнут; коль скоро заведутся и утвердятся школы, то невежество истребится само собою: тут насилия не надобно»1. Вместе с тем, грамотные и образованные люди требовались не только как оплот искоренения невежества (а отсюда подразумевалось и процветание государства) и обслуживания элиты, но и для удовлетворения растущего спроса во всех звеньях центрального и местного административного аппарата, в торговых и промышленных заведениях, даже в дворянских вотчинах, а также для общего развития науки и культуры.

В конце XVIII в. в России существовало пять кадетных корпусов вместо одного в первой половине столетия. В 1792 г. на базе Морской академии открылся Морской шляхетный корпус. В 1762 г. Инженерная и Артиллерийская школа была преобразована в Артиллерийский и Инженерный шляхетные кадетские корпуса. Их выпускники направлялись во все сферы административной, гражданской, военной и придворной службы, чем дворянство еще более упрочило свое положение в стране. Главной задачей Шляхетского корпуса была подготовка офицеров (учащиеся старше 20 лет, овладевшие семью предметами, выпускались поручиками, пятью — подпоручиками), но и это не являлось обязательным для всех. Если учащийся проявлял «природную склонность» к какому–либо предмету (музыке, танцам, географии, истории, риторике и иностранным языкам — то, что было в программе обучения), он, например, в Сухопутном шляхетном корпусе мог вообще не изучать «к военному мастерству потребных наук», а целиком сосредоточиться на овладении избранной дисциплиной, затем, по выпуску, в соответствии с изучавшимся предметом, определиться на гражданскую службу.

Обнаружив в русском человеке преобладание давно отсталых взглядов и понятий, Екатерина задумала по–своему повлиять на его сознание. В отличие от Петра I, которому нужен был, прежде всего, профессионал, она решила заняться моральным воспитанием подрастающего поколения, совместив это с его образованием. В педагогической инструкции Екатерины Салтыкову настойчиво проводится мысль: «Когда добродетели и добронравие вкоренятся в душах детей, все прочее придет ко времени»2. Еще до своего воцарения Екатерина скептически относилась к домашнему воспитанию дворянской молодежи: «Домашнее воспитание, — пишет она в своем дневнике, — пока лишь мутный ручей. Когда станет он потоком?»3

Придя к власти, Екатерина с близким ей по духу человеком, Бецким, задумала вырастить в России новых людей — образованных и порядочных членов общества, людей, которым чужды грубость и невежество, нетерпимость и корыстолюбие, праздность и жестокость — словом, таких непохожих на многих их современников. Достичь этого, по мнению авторов, можно было только с помощью искусственных питомников, в закрытых воспитательно–образовательных учреждениях, ограждающих своих подданных от влияния порочного мира. Образование нужно было начинать в 5–6–летнем возрасте и заканчивать в 18–20–летнем, и учить детей всех сословий. Предполагалось, что новые люди вырастут, создадут свои семьи и превратятся в «новых отцов и матерей, которые могли бы детям своим те же прямыя и основательныя воспитания правила в сердце вселить, какия получали они сами, и от них дети предали бы паки своим детям, и так следуя из родов в роды в будущие века»4, — писал в своем докладе Бецкой.

В новом воспитательном процессе, по мнению его авторов, не должно было быть физических наказаний, лишь наставничество и положительные примеры. Образование должно было включать в себя науки, изящные искусства и физическое воспитание. Кроме того, нужно было развивать в детях склонность к трудолюбию и милосердию.

Екатерина II и Бецкой лелеяли идею создания новой человеческой формации, прибегая к методам, которые сегодня, с позиции современного научного знания, можно сравнить с лысенковщиной. Суть этого подхода заключалась в изменении внутренней сути без прямого вмешательства извне, опираясь на принцип саморазвития. Система, по их замыслу, должна была самостоятельно адаптироваться и эволюционировать в ответ на меняющиеся внешние условия. Первоначальным импульсом к переменам являлись ограждение от всевозможных деструктивных влияний и целенаправленное внедрение высоких моральных принципов. Предполагалось, что эти качества будут передаваться следующим поколениям, формируя саморазвитие унаследованных или привитых культурных ценностей, а вместе с ними и взглядов, характера человека (или физиологии у растений и животных).

В основе этого лежит извечный спор, который в упрощенной форме можно сформулировать так: приверженцы мистицизма утверждают, что искусство, например, театр, обогащают культуру и духовность человека. Религиозное мировоззрение, через призму благословения, утверждает обратное: искусство и культура возникают как следствие духовности человека, а не наоборот. Гуманистический энтузиазм, направленный на гармонию с природой и соблюдение общечеловеческих законов, включая и те, что не признают божественную милость, может приводить лишь к временным колебаниям, не способным к саморазвивающемуся росту. Эти колебания либо гасятся из–за фундаментальной пассивности и косности закона, либо порождают волну реакционной тьмы, вызванной эгоистичностью закона.

Поэтому стремление Екатерины II реформировать общество традиционными методами, посредством обучения, в большей степени отражало мистическое понимание мира и, соответственно, попытку привести общество к определенной ограниченности. Это, в свою очередь, способствовало лишь формированию своего рода «вычислительной лаборатории» нации, осуществляющей принципы счетной машины гармонии (где 2 × 2 всегда равно 4) — самоизменения культуры общества (или — ее изменение от обожествления программы обучения). Дух эволюционизма, основанного на предопределенности, уже находил своих последователей, особенно в высших эшелонах власти, постепенно охватывая Россию. В свою очередь, это еще больше стимулировалось либеральными реформами, которые привели к расцвету в стране масонства, либерального по духу ко всем религиям, ко всем мистикам, ко всем атеистам вместе взятым.

Первое воспитательное училище было устроено при Академии художеств. Принимали туда мальчиков пяти–шести лет, как правило, небогатых и незнатных, но с художественными способностями. Сначала дети учились по общеобразовательным дисциплинам, а затем в специальных классах академии.

В сентябре 1763 г. вышел манифест об учреждении Императорского воспитательного дома в Москве — благотворительного закрытого учебно–воспитательного учреждения для сирот, подкидышей и беспризорников (по замыслу Бецкого, дети туда должны были поступать не старше чем в двухлетнем возрасте). Воспитательный дом строился на частные пожертвования, в том числе самой императрицы (она передала в фонд 100 тыс. руб. и еще обязалась ежегодно отчислять по 50 тыс.) и самого Бецкого. Еще одним щедрым жертвователем Воспитательного дома в Москве был эксцентричный миллионер Прокофий Акинфиевич Демидов, известнейший в свое время благотворитель. Вскоре при Воспитательном доме в Москве был организован роддом, женщинам, обратившимся туда за помощью, гарантировалась полная конфиденциальность. В 1770 г. по инициативе Бецкого такой же воспитательный дом был создан в Санкт–Петербурге.

В 1764 г. Бецкой стал инициатором самого известного своего проекта — Воспитательного общества благородных девиц при Воскресенском Новодевичьем Смольном монастыре (позже он получил название Смольного института Благородных девиц), первого женского образовательного учреждения России. Первыми смолянками стали около 200 девочек от 6 до 18 лет из, как сказали бы сегодня, неблагополучных дворянских семейств. Девочки росли в условиях жесткой дисциплины, приучались к труду, получали всестороннее образование — и в науках, и в искусстве, а лучшие ученицы при выпуске определялись на придворную службу.

Через полгода появляется устав воспитательного училища при Академии Художеств, в следующем году по образу последнего создано воспитательное отделение при Академии наук. В этом же 1765 г. при Воспитательном обществе благородных девиц открывается и утверждается устав училища для девочек мещанского звания. В мещанском училище обучались 200 дочерей солдат и унтер–офицеров гвардии, придворных служителей, мещан и купцов. В их образовании больше делался упор на предметы «домоводства», та как они должны были уметь прислуживать аристократии и чинам высшей бюрократии.

В сентябре 1766 г. появляется новый устав сухопутного шляхетского корпуса, в августе 1767 г. — генеральный план Московского воспитательного дома. Школы носили общеобразовательный характер. Они были резко сословные. Организуя первые школы, Екатерина выступала энергичной защитницей женского образования: для той поры образование девушки всецело оставалось в пределах семьи. Публицист князь М.М. Щербатов писал, что из тех же «смолянок» «ни ученых, ни благородных девиц не вышло, как толико, поелику природа их сим снабдила; и воспитание более состояло играть комедии, нежели сердце, нравы и разум исправлять»5, оставаясь той же «породы», что и их родители. Вместе с тем, обучение смолянок танцам, музыке и другим хорошим манерам благотворно влияло на смягчение их нравов.

Параллельно с этой деятельностью шла иная разработка — «Генеральный план гимназий, или государственных училищ», представленный в конце 1766 г. Все гимназии, как и первые школы, планировались быть строго закрытыми, но иметь различные типы: 1) училища для учёных людей, 2) военные, 3) гражданские, 4) купеческие. Все школы прикреплялись к непосредственному заведыванию духовенства и местных магистратов. Содержание школ ложилось на местных жителей, которые за каждого ученика ежегодно вносили «не больше полтины». Обучение в них должно было быть обязательным, неисполняющие же родители подлежали высокому штрафу. Школы предназначались для детей мещан и ремесленников. Работы «Комиссии об училищах и призрения требующих» остались незаконченными.

Новым типом учебного заведения для дворян стали благородные пансионы. В 1776 г. по инициативе М.М. Хераскова при Московском университете был открыт дворянский Благородный пансион. Его питомцы учились в университете или гимназии, но жили в отдельном «пансионе». В 1783 г. Благородный пансион обрел самостоятельность. Стал общеобразовательным заведением с шестилетним обучением, куда принимались дети дворян от 6 до 14 лет. При изучении различных предметов обязательным и главным было лишь «основательное познание христианского закона», с единственной целью стать «оплотом против безверия Вольтеров, Дидеротов и Даламберов». Среди питомцев были — А.С. Грибоедов, М.Ю. Лермонтов, М.П. Бестужев–Рюмин, П.Г. Каховский, Н.М. Муравьев, И.Д. Якушкин, Н.И. Тургенев, В.Ф. Раевский и другие. В пансионе учащиеся общались с передовыми профессорами, находились в среде разночинного студенчества, уже пронизанного духом неприятия официального самодержавия и крепостничества.

Распространенной формой обучения, главным образом, в Москве и Санкт–Петербурге стали частные пансионы, где обучались лишь дети дворян среднего достатка и чиновников невысокого ранга. Их открывали иностранцы, часто с низким уровнем знаний. Обеспокоенное этим обстоятельством, Главное училищное правление в 1787 г. обязало желающих открыть частный пансион представлять дипломы на право преподавания или сдавать экзамены в специально созданных комиссиях, что привело к улучшению качества обучения. В 1801 г. в стране насчитывалось 48 пансионатов со 169 учителями и 1125 учениками.

Другой путь получения образования — домашнее воспитание с приглашенными учителями, гувернерами и гувернантками. Здесь особенность заключалась в состоятельности приглашающего, и поэтому обучение детей низших слоев дворянства осуществлялось на крайне низком уровне. Все же, несмотря на все несовершенства домашнего образования и не всегда качественного обучения в пансионах, в стране шло постепенное сокращение числа неграмотных дворян, привлечение их к книгам и журналам.

Вторая половина эпохи Екатерины II связана с открытием бессословных школ. Последним толчком для реализации давно назревшей проблемы стало открытие в 1777 г. в Санкт–Петербурге Н.И. Новиковым двух начальных школ для детей обоего пола на средства, полученные от журнальной деятельности и пожертвований. Екатерина II расценила этот шаг как личный вызов, поэтому вскоре она открыла одно начальное училище. К концу 1781 г. в столице действовало семь начальных школ, где обучались почти 500 учеников. Но то было в столице и под присмотром Екатерины II. Императрица понимала необходимость кардинальной реформы в масштабах страны.

За основу была взята австрийская система образования, как наиболее соответствующая реальным нуждам России. В 1782 г. в Россию был приглашен директор иллирийских школ, ученый серб Фёдор Иванович Янкович (де Мириево). Не занимая официального положения до 1797 г., Янкович был наиболее компетентным и деятельным работником по организации русской школы.

Возглавить комиссию по разработке «Плана к установлению народных училищ в Российской империи» было поручено бывшему фавориту Екатерины II, сенатору П.В. Завадовскому. По «Плану» школы должны быть всесословными и содержаться за государственный счет. 5 августа 1786 г. Екатерина II утвердила «Устав народных училищ». По нему в каждом губернском городе учреждались четырёхклассные народные училища, в уездных городах — двухклассные малые народные училища. Прием в училища проводился дважды в год (ранее в других учреждениях было круглогодично), в классе мальчики и девочки сидели отдельно. Телесные наказания запрещались. В первом классе изучается чтение, письмо, начало арифметики. Во втором — грамматика, арифметика, чистописание, рисование. В третьем — арифметика, грамматика, синтаксис, всеобщая история, география, «землеописание Российского государства». В четвертом — грамматика, сочинение, русская история, география, геометрия, механика, физика, естественная история, начало гражданской архитектуры. Обучение было необязательным, что в дальнейшем выразилось в нехватке учителей для низшей школы.

В самом деле, лишь при одном главном училище в Санкт–Петербурге была организована одна учительская семинария на страну, которая к тому же сделалась худшим элементом духовных семинарий. Духовное начальство ревниво относилось к новым светским школам и неохотно, под большим давлением сверху, жертвовало своими воспитанниками в интересах таких школ, посылая в Санкт–Петербург тех, кто «к высшим наукам безнадежен». Понятно, что эта учительская семинария кое–как влачила свое существование, выпуская сомнительных, бездарных деятелей народного просвещения. Число учащихся таяло, а в течение двух лет (1792–1794) преподавание в ней и совсем замерло. За двадцатилетний период своей жизни эта семинария смогла подготовить лишь 425 учителей.

Претворение Устава народных училищ, несмотря на все трудности (материальные, финансовые, нехватку учителей), обеспечило резкое увеличение числа народных школ. В 1782 г. в стране насчитывалось всего 8 школ с 518 учащимися, в 1786 г. школ было уже 165 с 11 088 учащимися, а в конце столетия — 288 школ с 22 220 учениками. Однако, несмотря на кажущуюся впечатляемость последних цифр, при соотношении их с общей численностью населения России их вес падает. Причины тому: 1 — по–прежнему закрыт путь в школу крепостным крестьянам; 2 — государство жалело средств для открытия школ в сельской местности для свободных крестьян. Крестьяне, живущие в городах, еще могли попасть в школу, но остальная громадная их масса отстранялась от образования. Ревизия 1788 г. показала, что во всех главных училищах «число учащихся в третьих и четвертых классов весьма мало и что учащиеся во вторых классов обыкновенно не желают продолжения учения в третьем разряде»6. Это явление происходило по нескольким причинам: вследствие постепенного отхода от разработанных Янковичем методов обучения, низкого уровня знания самих преподавателей (в основном воспитанники духовных семинарий), стремления властей содержать школы «без отягощения казны», ученики, получив элементарное образование, готовы были прямо поступать на службу, не видя реальной пользы от остальных наук.

К концу XVIII в. в России образование стало складываться как система. Появилась начальная, средняя, высшая школа; налажена подготовка кадров для всех типов школ; по всем дисциплинам написаны издания, отечественные учебники; создана научная и научно–техническая терминология на русском языке, отметавшая, на этот счет, сомнения «немцев»; сословный характер образования закрепил право на образование как сословную привилегию дворянства и духовенства, доступ в среднюю и особенно в высшую школу выходцам из непривилегированных сословий теперь предельно затруднен.

Школы также создавались у народов Поволжья и Сибири. Они скорее носили миссионерский характер, являлись орудием христианизации местного населения. Давая минимум общеобразовательных знаний, основной упор делался на изучение русского языка. Наибольшего распространения просвещение достигло у татар. Их школы содержались за счет населения, поэтому они были платными и доступными только для зажиточных. В Лифляндии и Эстляндии существовали церковно–приходские школы, где обучали детей крестьян умению читать. На Украине сеть школ не развивалась, а наоборот, сокращалась. В середине столетия там существовали приходские и казачьи школы. В 80–х годах в связи с закрепощением украинских крестьян происходило и свертывание их деятельности.

Всего к началу XIX в. в стране существовало около 500 различных учебных заведений, светского характера с 45–48 тыс. учащихся и 66 духовных семинарий и школ с более чем 20 тыс. семинаристов.

При вступлении на престол Екатерина II обещала духовенству не отбирать их имения, обвинив бывшего супруга в том, что он «начал помышлять о разорении церквей», объявила секуляризацию мерой «непорядочной и бесполезной». 12 августа 1762 г. императрица ликвидировала Коллегию экономии и вернула вотчины духовенству. Однако после временной тактической меры, уже в конце этого года, Екатерина вновь поручает рассмотреть судьбу церковных имений специальной комиссии. Укомплектованная сторонниками секуляризации комиссия подготовила императрице угодный доклад, который 26 февраля 1764 г. был утвержден — недвижимое и движимое имение черного и белого духовенства подлежало секуляризации. На спор светской и духовной власти повлияли настроения самих монастырских крестьян, отказавшихся повиноваться монастырским властям, что более укрепило позицию Екатерины.

При Екатерине II в истории церкви произошло два знаменательных события: секуляризация владений духовенства и провозглашение веротерпимости. Против секуляризации открыто выступил лишь Ростовский митрополит Арсений Мацеевич, принадлежавший к числу подвижников патриарха Никона и протопопа Аввакума. 6 марта Мацеевич отправил Синоду донесение с напоминанием об обещании императрицы, с заявлением, что даже при татарском иге церковное землевладение оставалось неприкосновенным. Протестовал он и против навязываемой государством обязанности монастырям содержать «всякие науки»: философию, богословие, астрономию, математику — лишь соглашался на содержание монастырями начальных школ. Синод не захотел ссориться с императрицей и направил ей доклад с осуждением донесения Арсения, подметив, что его доклад «клонится к оскорблению ее императорского величества». Екатерина II, стремясь прослыть гуманной, поручила определение наказания Синоду. Тот распорядился доставить Арсения в Москву, где над ним состоялся суд. Приговор гласил: «архиерейства и клобука его лишить и сослать в отдаленный монастырь под крепкое смотрение и ни бумаги ни чернил не давать там»7. Арсения определили сначала в Ферапонтов, а затем в более отдаленный карельский монастырь Архангелогородской губернии. Однако в монастыре вместо смирения Мацеевич проявлял непослушание, «равнял себя в претерпении Златоусту, стараясь возбудить ропот и неудовольствие на правительство, в коварных затеях не разбирал способа: ибо и лжи клеветы и пророчества и молитвы и слова Божии он не усовестился употреблять всуе»8, и после доноса на него протодиакона Иосифа Лебедева Арсения лишили монашеского звания и переправили в Ревель, стали содержать под охраной солдат, не знавших русского языка. Императрица даже изменила ему имя — «одеть в мужскую одежду и переименовать в Андрея Враля»9.

Манифест о секуляризации церковных владений от 26 февраля 1764 г. решил вековой спор о судьбах церковных вотчин. От церковных учреждений в казну перешло 910 866 душ мужского пола, получивших название экономических. Они были освобождены от вотчинной юрисдикции: суда монастырских властей, истязаний и так далее (церковные крепостные также были фактически на положении рабов). Сама работа на монастырской барщине была заменена на денежный оброк, что в меньшей мере регламентировало хозяйственную деятельность крестьян, развязывало руки. Вместе с тем отныне каждый монастырь имел утвержденные правительством штаты, на содержание которых отпускалась строго установленная сумма. Таким образом, духовенство оказалось в полной зависимости от государства, как в экономическом, так и в административном отношении.

В соответствии с идеями Просвещения Екатерина придерживалась и относительно веротерпимости. При Елизавете Петровне со старообрядцев продолжали взимать подушную подать в двойном размере, отлучали от церкви, то есть предпринималось давление для возвращения их в «лоно истинного православия». Уже Пётр III разрешил старообрядцам свободное богослужение. А Екатерина II пошла еще дальше, в 1763 г. она упразднила Раскольническую контору, учрежденную в 1725 г. для сбора двойной подушной подати и налога с бород и с 1764 г. старообрядцы, не отрицавшие «таинств церковных от православных священников», освобождались от двойной подушной. Эта мера привела к экономическому процветанию старообрядческих центров. Веротерпимость проявлялась и в прекращении ущемления прав мусульман. Татарам разрешалось сооружать мечети и открывать школы–медресе, готовившие кадры мусульманского духовенства.