Александр Валерьевич Усовский Проданная Польша

20 февраля, после уверенной победы Желиговского на плебисците, Виленский сейм принимает постановление о вхождении Серединной Литвы в состав Речи Посполитой. Простенько и со вкусом, вполне демократично и в духе соблюдения прав человека.

24 марта 1922 года польский Сейм принимает Виленский край в состав Польши (а что делать? Волеизъявление народа, с ним не пошутишь!).

И 15 марта следующего года парижская конференция Антанты признает Вильно и Виленский край собственностью Польши. Состояние войны между Литвой и Польшей продлится аж до 1938 года!

* * *

На юго-восточных своих рубежах Польша тоже не сидела без дела. Поскольку поздней осенью 1918 года германские оккупационные части начали покидать пределы Украины, на западную часть этой территории (Волынь и Галицию) нашлось сразу два новых хозяина.

1 ноября 1918 года свою власть над Галицией провозгласила автохтонная Украинская Национальная Рада. А через три дня, 4 ноября, во Львове поднимают восстание польские легионеры, тоже предъявившие свои права на «австро-венгерское наследство». За власть над небедным городом Львовом и всей Галицией начинается беспощадная битва. Несмотря на то, что 9 ноября УНР провозглашает независимость западно-украинских земель, поляки – справедливо полагая, что в такой ситуации даже один пехотный батальон убедительнее тысячи деклараций о независимости – вооруженной рукой выбивают «украинскую власть» из Львова. «Правительство» Западно-Украинской Народной республики переезжает (бежит) в Станислав, линия фронта между милицейскими, по сути, формированиями галичан и поляков стабилизируется до мая 1919 года.

Силы украинцев значительнее – за них подавляющее большинство населения Галиции. Но у поляков – неубиваемый козырь, поддержка Антанты. Причем поддержка крайне убедительная – армия Галлера (в 80.000 штыков регулярных войск, созданная во Франции из тамошних и пленных поляков – граждан Германии, а также из американцев польского происхождения), оснащенная тяжелым вооружением, не знающая нужды в боеприпасах и амуниции. Благодаря подобной помощи, Польша легко разгоняет западноукраинских «самостийников». В результате чего к лету 1919 года польские части, заняв Галицию и Волынь, входят в боевое соприкосновение с Красной Армией.

Но большой русско-польской войны еще можно было бы избежать. Если бы этого хотела Польша.

* * *

Польша этого категорически не хотела. Польша хотела урвать у слабой, как она думала, Советской России кусок пожирней да послаще. Тем паче – в России красные насмерть рубились с белыми, и им было не до польских демаршей.

22 декабря 1919 года, 28 января и 2 февраля 1920 года последовали обращения Советского правительства к польскому сейму с предложением начать мирные переговоры. Нетрудно догадаться, что все они остались без ответа, а 5 марта 1920 года началось новое польское наступление на Украине. Неожиданно 27 марта польское правительство выразило согласие начать 10 апреля переговоры о мире. Однако это было лишь обманным маневром, целью его было поосновательней подготовится к предстоящему победоносному маршу на Восток.

Весной 1920 года Англия, Франция и США поставили Пилсудскому колоссальное количество снаряжения – благо, нужды в нем ни у кого на Западе уже не было. Польская армия получила 1494 орудия, 2800 пулеметов, 385,5 тыс. винтовок, 42 тыс. револьверов, около 700 самолетов, 200 бронеавтомобилей, 149 танков Рено ФТ-17 (самым совершенным танком того времени). Поляки предусмотрительно запаслись даже своим «Мазепой» – 22 апреля 1920 года с ними подписал соглашение о союзе разбитый Красной Армией Симон Петлюра. Таким образом, будущему вторжению польских армий на Украину всегда можно будет придать легитимный характер – дескать, отвоевываем страну у узурпаторов-большевиков для законной власти пана Петлюры.

* * *

Утром 23 апреля 2-я и 3-я галицийские бригады красных, занимавшие оборону на участке 14-й армии Юго-Западного фронта, подняли мятеж. 25 апреля польские войска перешли в полномасштабное наступление по всему фронту. Это событие принято считать началом собственно польско-советской войны. 7 мая поляки взяли Киев и овладели плацдармом на восточном берегу Днепра.

Советское правительство принялось в пожарном порядке изыскивать возможности для отражения предательского удара польских войск.

Против польской агрессии было развернуто два фронта – Западный и Юго-Западный.

29 апреля 1920 года в командование Западным фронтом вступил Тухачевский. Рано утром 14 мая, имея почти двукратный перевес в живой силе: 131 тыс. бойцов против 68 тыс., а также 3036 пулеметов против 1553, 706 орудий против 481, 71 самолет против 20, части фронта перешли в наступление. При этом по приказу Тухачевского командующие армиями должны были использовать в наступлении все дивизии, не выделяя ничего для резерва. Не было должным образом организовано и взаимодействие войск. Так, части 15-й армии одновременно наступали в трех расходящихся направлениях.

Неудивительно, что уже 30 мая дальнейшее продвижение войск Западного фронта было остановлено. За 17 дней наступления части 15-й армии продвинулись только на 110-130 км. Что касается 16-й армии, то, захватив плацдарм глубиной 60 км на западном берегу Березины, в результате польского контрудара она к 26 мая была отброшена на исходные позиции.

Для развития успеха нужно было ввести в бой свежие силы. Однако благодаря «гениальной» стратегии Тухачевского ни в армиях, ни у командования фронтом резервов не было. 31 мая началось контрнаступление польских войск. К 8 июня части Западного фронта были фактически отброшены на исходные рубежи.

* * *

Тем временем готовился к наступлению и Юго-Западный фронт. Здесь в руководстве народ подобрался поосновательней, без новомодных закидонов «пролетарской стратегии». 25 мая, совершив тысячекилометровый переход в конном строю с Северного Кавказа в район Канева и Чернигова, и разгромив по дороге многие действовавшие в советском тылу бандитские отряды, на помощь фронту прибыла 1-я Конная армия. Прибыло шестнадцать тысяч кавалеристов, шестнадцать тысяч лучших в мире сабель – и с этого момента стратегическая ситуация резко изменилась в пользу РСФСР…

Не менее важным было и подкрепление другого рода: 26 мая членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта был назначен Сталин, начальником же тыла фронта стал сам Дзержинский.

Наступление Юго-Западного фронта началось 26 мая, почти на две недели позже северного соседа. К началу активной фазы войска фронта более чем в полтора раза уступали по численности противнику: 46,4 тыс. против 78 тыс., но при этом, уступая в пехоте (22,4 тыс. штыков против 69,1 тыс.), пулеметах (1440 против 1897) и артиллерии (245 орудий против 412).

Но зато красные имели решающее превосходство в кавалерии: 24 тыс. сабель против 8,9 тыс. Этот фактор и сыграл решающую роль на бескрайних степных просторах Украины.

Первый этап боев не принес особых успехов, и 31 мая РВС дал указание командованию 12-й армии прекратить фронтальные атаки Киева. 3 июня Сталин направил телеграмму Буденному и Ворошилову, в которой предписывал отказаться от лобовых атак укрепленных пунктов кавалерийскими частями.

* * *

На рассвете 5 июня 1-я Конная армия вновь перешла в наступление. После двух часов ожесточенного сражения польский фронт был прорван, и на оперативный простор в тыл польского Южного фронта вошла шестнадцатитысячная кавалерийская лава с более чем пятью сотнями пулеметных тачанок и тремя десятками конных батарей артиллерии. Боевое построение 1-й Конной было многоэшелонным: 4-я кавдивизия шла впереди, 11-я и 14-я двигались за ней во втором эшелоне, 6-я кавдивизия и особая кавбригада составляли третий эшелон. Это обеспечивало наращивание удара в ходе наступления и позволило буденновцам уже 7 июня овладеть Житомиром, уничтожив польский гарнизон и освободив из плена 7 тыс. красноармейцев, которые сразу же встали в строй. К 8 июня сопротивление противника было окончательно сломлено. Польский фронт на Украине оказался расколотым на две части. 12 июня советские войска вступили в Киев.

Стремясь задержать наступление Юго-Западного фронта, поляки перебросили туда две дивизии из Белоруссии. Чтобы избежать удара во фланг, находившиеся перед Западным фронтом польские части начали 18 июня отход без боя.

* * *

Тем временем советское командование принимало меры по усилению войск Западного фронта, который только в июне получил 58 тыс. человек пополнения. Когда 4 июля там тоже началось наступление, Тухачевский имел 152 тыс. бойцов против 75,3 тыс. у польского командования, 722 орудия против 464, и к тому же получил редкое для Красной Армии оружие – танки. Прорывая фронт на участке 33-й Кубанской стрелковой дивизии, красные 4 июля впервые использовали три отремонтированные на Путиловском заводе трофейные английские машины. При появлении первого же танка батальон 159-го резервного пехотного полка поляков обратился в бегство.

11 июля войсками Западного фронта был освобожден Минск. 14 июля – Вильно, который по договору с Литвой должен был перейти под ее юрисдикцию. Советское наступление продолжалось.

Надо сказать, что до 25 апреля 1920 года советское руководство прилагало всяческие усилия, чтобы решить конфликт с Пилсудским мирным путем. Однако военные победы Красной Армии июня-июля 1920 года вскружили головы лидерам большевиков, вызвав у них желание добиться «советизации» Польши. В обстановке всеобщей победной эйфории, что охватила «кремлевских мечтателей», диссонансом прозвучало мнение Сталина. В отличие от большинства советских вождей, он трезво представлял значение национального фактора и не строил никаких иллюзий насчет «классовой солидарности польских трудящихся». Оценивая в конце мая перспективы польской кампании, Сталин писал в «Правде»:

«… Тыл польских войск является однородным и национально спаянным. Отсюда его единство и стойкость. Его преобладающее настроение – «чувство отчизны», передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость. Отсюда стойкость польских войск. Конечно, тыл Польши не однороден… в классовом отношении, но классовые конфликты еще не достигли такой силы, чтобы прорвать чувство национального единства» (Сталин И.В. Сочинения. Т.4. С. 323–324).

* * *

Красная Армия успешно продвигалась на запад – и 11 июля министр иностранных дел Англии лорд Керзон (по поручению Верховного совета Антанты) направил Советскому правительству ультиматум с требованием остановить наступление на линии, получившей впоследствии его имя. Эта линия была установлена Антантой в декабре 1919 года как восточная граница Польши и в основном соответствовала этнографическому принципу проживания польского, украинского и белорусского населения.

У Керзона нашлись союзники и в лагере большевиков – в очередной статье, опубликованной в «Правде» 11 июля Сталин вновь предостерег против «марша на Варшаву». Ленин, однако, имел иное мнение.

В ночь на 22 июля главком советских войск С.С.Каменев отдал приказ Западному фронту занять Варшаву не позднее 12 августа. Юго-Западному фронту предписывалось взять Львов и освободить Галицию.

Роковая ошибка этого плана состояла в том, что два советских фронта должны были действовать по расходящимся операционным направлениям – что явно противоречило всем законам стратегии. Но для истинных большевиков законов стратегии не существует!

24 июля в Варшаве было создано правительство национальной обороны с участием всех политических сил, за исключением коммунистов. Была развернута мощная патриотическая агитация под лозунгом отпора «русскому империализму». В начале августа в ряды польских вооруженных сил влилось 60 тыс. человек. С целью поддержания порядка в армии и борьбы с дезертирством польское руководство 24 июля ввело чрезвычайные и полевые суды, а 14 августа – заградительные отряды с пулеметами для остановки отступающих частей.

25 июля в Варшаву прибыла англо-французская военная миссия. В качестве главного военного советника был назначен французский генерал Вейган, тут же спешно ставший разрабатывать план польского контрудара. Кроме того, Польше была оказана массированная материальная помощь, прежде всего, вооружением и боевой техникой. По количеству танков польская армия вышла на 4-е место в мире. Регент Венгрии адмирал Хорти объявил венгерские вооруженные силы резервом польской армии.

* * *

К началу сражения на Висле у поляков имелось 107,9 тыс. штыков и сабель, 1834 пулемета, 108 тяжелых и 526 легких орудий, свыше 70 танков и более 100 бронеавтомобилей. В ходе боев под Варшавой Антанта спешно направила для польской армии около 600 орудий, которые по прибытии были немедленно введены в бой. Западный фронт насчитывал около 101,3 тыс. штыков и сабель, незначительно уступая противнику в живой силе, но катастрофически отставая от поляков в артиллерии, бронесилах, и особенно – в снабжении боеприпасами. Пользуясь удобными путями, а также тем, что Антанта предоставила в их распоряжение достаточное количество средств передвижения – грузовиков и подвижного состава железных дорог – на направлении контрудара поляки обеспечили себе подавляющее преимущество: 47 тыс. штыков и сабель (4-ая пехотная дивизия генерала Даниеля Конажевского, 16-ая пехотная дивизия полковника Александра Ладося, 21-ая пехотная дивизия генерала Анджея Галицы – из состава 4 польской армии, и 1-ая Легионерская пехотная дивизия («гвардия» Пилсудского) полковника Стефана Домб-Бернацкого, 3-я Легионерская пехотная дивизия генерала Леона Бербецкого, Отдельная 4-ая кавалерийская бригада полковника Феликса Яворского – из состава 3 армии) против 6,1 тыс. штыков советских войск (с обозами и штабами – до 21 тысячи). Учитывая, что две армии красных за несколько дней до польского контрудара двинулись на северо-запад, к Плоцку, а перед ударным кулаком Пилсудского, группировавшегося в районе Демблина-Пулавы, находились лишь две дивизии Мозырьской группы войск (спасибо «гению» Тухачевского) – дальнейший ход событий можно было предсказать без особого труда.

Катастрофа, которая должна была произойти – произошла.

16 августа началось польское контрнаступление. Его итогом стал полный разгром Западного фронта, потерявшего 66 тыс. пленными и 25 тыс. убитыми и ранеными. Еще 43 тыс. красноармейцев оказались вынужденными отступить в Восточную Пруссию, где были интернированы немецкими властями. Поляки захватили 1023 пулемета и 231 орудие, сотни автомобилей, тысячи обозных повозок и почти всё тыловое имущество Западного фронта. К своим удалось прорваться едва двадцати тысячам безоружных, голодных, оборванных красноармейцев из ста пятидесяти тысяч, начавших наступление два месяца назад. Западный фронт перестал существовать.

* * *

Могла ли Красная Армия добиться в августе 1920 года полной победы над польской армией и, как следствие «советизации» Польши, как об этом мечтали большевистские лидеры? Как показали события, большинство польского населения осталось равнодушным к коммунистическим идеям, предпочтя им идею национального реванша. Даже взятие Варшавы привело бы лишь к вступлению в войну на польской стороне армий Венгрии и Румынии, а в перспективе и к открытому военному вмешательству Англии и Франции.

Таким образом, уже в военном конфликте с Польшей военная доктрина Советской России, делающая главный упор на классовую сущность современной войны, потерпела катастрофический провал.

Вина Тухачевского не в том, что он не сумел взять Варшаву – в сложившейся ситуации это было, скорее всего, невозможно. И даже не в проигрыше им битвы – весной 1920 года советские войска тоже потерпели поражение, однако поляки не сумели при этом уничтожить ни одной нашей дивизии. Тухачевский не просто проиграл сражение за Варшаву – он практически потерял все вверенные ему войска! Разгром армий Западного фронта был военной катастрофой, в результате которой оказались перечеркнуты все плоды одержанных летом 1920 года наших побед. С Польшей Советской России пришлось заключать позорный мир, отдавая ей огромные территории Украины и Белоруссии.

* * *

Но Польша сражалась не только на Востоке – с литовцами, украинцами и Советами. Поляки затеяли конфликты и с юго-западным соседом, с Чехословакией, и с полуокружившей территорию новоявленной Польши Германией. А как же! Воевать – так со всеми соседями!

В Тешинской Силезии (как именуют ее чехи) на 150 тысяч чешского населения насчитывалось всего около 70 тысяч поляков. «Наших – устойчивое большинство!» – подумал Пилсудский и немедля затеял с Чехословакией конфликт. Правда, тут ему не обломилось – чешское государство ходило в любимчиках у Антанты, и обижать его большие дяди из Лондона и Парижа Польше не велели. Пилсудскому пришлось (скрепя сердце и, как он надеялся, временно) отказаться от Заользья (как эта область именуется в Польше).

В Верхней Силезии большинство населения составляли немцы. И по проведенному среди них плебисциту эта область отходила к Германии. Но Горний Шленск – это мощный промышленный центр, с шахтами, рудниками, заводами. Отдать его Германии? Да никогда в жизни!

И поляки Верхней Силезии трижды выходят на баррикады – в результате Антанта, скрепя сердце, передает большую часть этой территории Польше. Германия, конечно, затаила по этому поводу некоторую злобу – но в двадцатом году она была бессильна хоть как-то помешать полякам рвать ее территорию по-живому. «Еще не вечер» – так думали не только поляки относительно Тешина. Так думали и немцы по поводу Верхней Силезии, Западной Пруссии, Гданьска и Померании.

Конфликты по всему периметру польских границ к 1922 году не погасли – они продолжали исподволь тлеть, ожидая своего часа.

* * *

Надо отметить, что поляки воевали со своими соседями по-взрослому – не щадя пленных и не испытывая приступов гнилого гуманизма к гражданскому населению. Особенно в этом плане они отличились летом и осенью 1920 года, на территории Белоруссии и Украины.

Ворвавшиеся на советскую территорию польские войска повели себя, как банда отмороженных бандитов и убийц – в считанные дни с них слетел весь тонкий налет европейской цивилизованности. У кого он был, конечно.

Как вспоминал ставший в 1930-е годы министром иностранных дел Ю.Бек, «В деревнях мы убивали всех поголовно и все сжигали при малейшем подозрении в неискренности. Я собственноручно работал прикладом».

По свидетельству представителя польской администрации на оккупированных территориях графа М.Коссаковского: «Бывший начальник штаба генерала Листовского, когда при нем рассказывали, как мозжили головы и выламывали конечности, нехотя отвечал: «пустяки». Я видел такой опыт: кому-то в распоротый живот зашили живого кота и бились об заклад, кто первый подохнет, человек или кот»

Особенно трагичной была судьба попавших в польский плен. По данным исследователя М.В.Филимошина, всего в 1919-1920 гг. в польском плену оказалось 165.550 красноармейцев. Из них 83.500 погибли от голода и зверских пыток в польских концлагерях.

Современные польские историки пытаются существенно занизить это количество. Как правило, не учитывается, что далеко не все из пленных попадали в лагеря. Между тем вот что записал, к примеру, 22 июня 1920 года в своем дневнике К. Свитальский, занимавший должность заместителя директора гражданской канцелярии Пилсудского: «Препятствием к деморализации большевистской армии путем дезертирства из нее и перехода на нашу сторону является ожесточенное и беспощадное уничтожение нашими солдатами пленных».

* * *

И у польских историков после этого еще хватает совести упрекать Советский Союз в расстрелах польских офицеров в Катыни! Мало того, что этот трагический эпизод до конца неясен (вернее, совершенно ясно, что расстрелы поляков осуществили немцы) – лагеря советских военнопленных в Тухоле или Барановичах видели ужасы покровавей! Когда польские кавалеристы упражнялись в рубке военнопленных, когда расстреливали красноармейцев только для того, чтобы проверить, сколько человек пробьет винтовочная пуля – где были польские защитники прав человека? Или гибель наших пленных – это всего лишь прискорбный военный эпизод? Или кровь наших солдат – дождевая вода? Или красноармейцы – люди второго сорта, и их гибель не является горем для их семей?

Убийство безоружного пленного – это преступление, по всем законам, Божьим и человеческим. Когда польские уланы рубили головы красноармейцев, оказавшихся в их лагерях – о каком будущем для себя они думали? Поляки, расстрелявшие, зарубившие, замучившие голодом и болезнями десятки тысяч наших пленных в 1920-1921 годах – какого отношения хотели к себе в 1939-м?

Уверен, что среди девяти тысяч расстрелянных в Катыни и Осташкове польских пленных офицеров были сотни (если не тысячи) участников убийств пленных красноармейцев. Их настигла заслуженная кара – пусть через двадцать лет и от немецких рук, не важно. Они получили лишь то, что заслужили, когда заливали кровью наших военнопленных землю лагерей в Пулавах, Стржалкове, Домбе.

Завершим нашу главу.

Вторая Речь Посполита к осени 1922 года обрела четкие контуры государственных границ на европейской политической карте – вместе с этим она определилась с внутриполитическим режимом, с направленностью своей внешней политики и выработала свой собственный политический курс.

Который через семнадцать лет приведет ее к национальной катастрофе…

Глава четвертая

«Санационная» Польша

* * *

Польша, созданная маршалом Пилсудским со товарищи – была совсем не той Польшей, в которую мы с тобой, читатель, сегодня время от времени ездим по коммерческим нуждам, с туристическими целями или просто потому, что в Германию, кроме как транзитом через четвертую (или какая она у них там по порядку) Речь Посполитую, нам не попасть.

ТА Польша еще та была штучка!

Во-первых, у «санационной» Польши, как сказано выше, все окружающие ее страны были врагами – бывшими, настоящими либо будущими. Это не шутка – это печальная и горькая правда. Режим пилсудчиков так повел свою внешнюю политику, что ни одно из государств, имевших несчастье граничить с Польшей, не могло спать спокойно.

Во-вторых, «санационная» Польша развязала настоящую «внутреннюю войну» со своими гражданами – только на том основании, что эти граждане были, как сейчас говорят, «нетитульной» национальности.

И, в-третьих, руководство второй Речи Посполитой в своей деятельности руководствовалось не интересами польского народа, а исключительно волей и желаниями Антанты, коей она была обязана самим фактом своего рождения.

* * *

Ну, с Советским Союзом все понятно. Звериная ненависть шляхты к России, перемноженная на такую же ненависть польских мелких буржуев к коммунизму, на выходе дали естественный результат – СССР во все, без исключения, дни существования ТОЙ Польши ее генеральным штабом и значительной частью населения (польского населения – для белорусов и украинцев с Востока ожидалось лишь избавление от польской неволи) воспринимался, как враг номер один.

Хотя эта ненависть, на самом деле, была какой-то странной, даже иррациональной. Ведь не СССР в 1920 году напал на Польшу, не он оттяпал у нее изрядный кусок территории, не он закабалил часть ее населения, не он получил с разоренной страны контрибуцию в десять миллионов рублей золотом, когда у него голодала треть населения. Тем не менее – Советский Союз рассматривался «белополяками» (как их не без изящества именовал советский агитпроп) исключительно через прорезь прицела.

Понимая, что самостоятельно победить СССР, в случае чего, Польше вряд ли удастся, вожди Речи Посполитой принялись страховать себя заключением договоров о взаимопомощи с потенциальными врагами Советской России.

Еще 3 марта 1921 года был подписан имевший четкую антисоветскую направленность польско-румынский договор о взаимопомощи. Он предусматривал: взаимную военную поддержку сторон в случае войны одного из участников договора с Советской Россией (статья 1); координацию их политики во взаимоотношениях с Советской Россией (ст. 2); заключение польско-румынской военной конвенции (ст. 3); обязательство не вести переговоров о сепаратном мире в случае войны с Советской Россией (ст. 4). 26 марта 1926 года этот договор был продлен на следующие пять лет, затем он аналогичным образом продлевался в 1931 и 1936 годах.

Ничего удивительного в столь долгом сердечном сотрудничестве нет – и Польша, и Румыния были владельцами русской территории (Румыния – Бессарабии, Польша – Западной Украины и Западной Белоруссии), которую в свое время украли у законного хозяина. И теперь совместно это незаконно нажитое имущество пытались сохранить.

* * *

17 марта 1922 года был заключен Варшавский договор (первый Варшавский договор; по второму Народная Польша становилась нашим союзником) между Польшей, Финляндией, Эстонией и Латвией, согласно которому участники должны были консультироваться в случае советского «неспровоцированного нападения». Руководствуясь этим договором, генеральные штабы стран-участниц разработали несколько планов совместных военных операций против СССР. Шайка лимитрофов угрожала (на основании этого договора) Советской России вторжением и войной!