Ликвидатор

Александр Тамоников
Ликвидатор

– Тогда держи. – Моя ладонь едет по гладкой столешнице.

Посетителей в кафе по-прежнему не видно. Камер наблюдения в кабинетах я никогда не замечал, хотя глаз у меня на эти штучки наметан. Тем не менее нам требовалось соблюдать конспирацию, и мой жест ни у кого не вызвал бы никаких подозрений. Нет ничего особенного в том, что мужчина касается руки красивой женщины. Так на свиданиях делает большинство влюбленных.

Поглаживая бархатную кожу Милены, я слегка разжимаю пальцы и передаю флешку, на которую успел перекинуть фотографии покойного Скребнева.

Забравская едва заметно кивает.

Контакт состоялся.

Для виду она сидит рядом со мной еще минут пять, затем прощается, выпархивает из кафе и мчится к шефу. А я, пожалуй, закажу вторую чашечку кофе, а потом поеду домой. Там хлопну грамм сто пятьдесят виски и упаду отсыпаться. Больших алкогольных доз я с некоторых пор не употребляю.

Я задерживаюсь в кафе на десять минут, расплачиваюсь, выхожу на улицу и спешу к машине. Еду домой с чувством исполненного долга и абсолютно пустой головой. Что ни говори, а каждая операция по устранению всевозможных подонков отнимает массу сил и жизненной энергии.

По лобовому стеклу стекают ручейки дождевой воды. Небо затянуто сплошной серой облачностью. Погода добавляет в настроение минорных ноток, навевает воспоминания и размышления о собственной жизни.

В ближайшие дни меня ждет полноценный отдых. Буду отсыпаться, смотреть телевизор, кормить вечно голодного Младшего Сержанта – годовалого черно-белого котейку, читать книги и пить холодное темное пиво. Поэтому я решаю поставить машину в гараж, от греха подальше. Между моим гаражом и домом всего восемьсот метров. Дождь закончился, погодка налаживается. Так что у меня есть повод прогуляться пешком. В кои-то веки в городе можно подышать свежим воздухом.

Приехал. Вот и мой гараж в небольшом кооперативе, расположенном в двух кварталах от дома.

Я выхожу из машины, трижды проворачиваю ключ в хитром замке, открываю ворота. Внешне обычный гараж, стандартная планировка с полным набором всякого барахла, которое дома хранить неудобно, да в этом и нет никакой надобности, а выбросить все же жалко.

Однако в моем гараже есть две особенности. Во-первых, его практически невозможно вскрыть из-за хитрой системы запоров. Во-вторых, именно здесь я обустроил тайник с оружием, боеприпасами и прочими штучками, необходимыми для работы.

В потайной нише, устроенной в смотровой яме, аккуратно лежали бесшумная снайперская винтовка «Винторез» и моя любимая СВДС с удобным прикладом. Отличная машинка для дальнего боя. Там же еще один пистолет с глушителем иностранного производства. Дистанционные, магнитные и радиоуправляемые мины. В пластиковом герметичном контейнере хранились два десятка ампул с ядом, который медиками не обнаруживается даже при вскрытии. А также шприц-тюбики со снотворным и препаратами специального назначения.

Чего здесь только нет! При желании можно вооружить стрелковое отделение или экипировать небольшую диверсионно-штурмовую группу.

Я загоняю машину в гараж, потом прячу в тайник ПМ и все то, что прихватил с собой накануне. После этого я ставлю на место плиту тайника, похожую на бетонную, на самом же деле пластиковую.

Все. Можно топать домой. До прохладного душа и постели с любимым жестким матрацем остается несколько минут.

Уверен, многие люди по своему личному опыту хорошо знакомы с одной странной закономерностью. Если ты чего-то сильно хочешь, то это самое «что-то» обязательно не сбудется. Твоя мечта непременно разобьется о внезапно возникшее препятствие в виде случая, объективной причины или иного форс-мажора.

Так случилось сегодня и со мной.

Я шел домой привычным маршрутом, шагал на автомате, полусонный, расслабленный. Да и с чего было пыжиться, держать ухо востро? Ведь операция прошла чисто. Следов я не оставил, хвоста на всем пути не было, с Забравской встретился, отчет сдал. Об утреннем ненастье уже ничто не напоминало. Над головой ясное голубое небо, светит яркое солнце, лужи на асфальте подсыхают, отовсюду доносится пение птиц. Короче, на душе полный джаз.

До дома оставалось рукой подать. Надо всего лишь пересечь последнюю улочку и зайти во двор. Взгляд вправо-влево. Машин нет.

Переходя дорогу, я вдруг вспомнил о последнем разговоре с шефом, когда он обмолвился об отпуске. Я несколько лет безвылазно живу в душном городе и никуда из него не отлучаюсь, если не брать в расчет коротких вылазок на природу или появления клиентов в соседних областях.

К сожалению, таковы издержки профессии ликвидатора. Забравская может позвонить в любую минуту и назначить встречу в кафе. Поэтому я и не отлучаюсь из Петровска.

А неделю назад шеф сам внезапно обмолвился:

– Не пора ли тебе, Станислав, отдохнуть?

– В каком смысле? – не понял я намека.

Ведь перед ликвидацией депутата Скребнева у меня был почти месяц безделья.

Он улыбнулся.

– Ну, сгонять куда-нибудь на Фиджи или Каймановы острова – погреться на белом песочке, потренировать алкоголем печень, разбить парочку женских сердец.

Поначалу я потерял дар речи. Неужели генерал говорит серьезно?!

Он не шутил. Генерал пристально смотрел на меня, и только уголки губ выдавали его хорошее настроение.

– Тебе пора как следует расслабиться, – заявил он, еще раз подтверждая, что это не сон.

– Я что, так плохо выгляжу?

– Выглядишь нормально, но я же вижу, что ты устал, не первый год тебя знаю.

– Означает ли это, Константин Андреевич, что завтра я могу пойти в туристическое агентство и оформить заявку?

– Не так быстро, Стас, – ответил генерал и повторил: – Не так быстро.

В общем, в конце той знаменательной встречи мы с шефом решили, что через месяц я получу комплект документов на другое имя, вполне приличные отпускные и отчалю на три недели в любую точку мира, в какую только пожелаю.

Вот об этом я и вспомнил, ступив на проезжую часть.

Находясь примерно там, где на асфальте должна была быть разделительная полоса, я внезапно услышал противный визг покрышек.

Глава 2. Петровск

Я – Станислав Владимирович Пинегин. Коренной петербуржец. Пупок мой зарыт между Питером и Колпино.

Высок ростом, отнюдь не субтилен, не дурак похулиганить. На лице и теле ношу многочисленные отметины всевозможных приключений: перестрелок, рукопашных схваток и прочих веселых событий. К примеру, перебитая переносица и шрам под правой лопаткой – очень красноречивые знаки беспокойного и отчаянного характера. Взгляд прицельный. Объем бицепсов самую малость не дотягивает до идеального размера женской талии, а жим штанги лежа без экипировки составляет двести семьдесят кило. В общем, безоглядно хамить не советую.

Что я помню из своей жизни? И вообще, с чего все началось?

Наверное, с высшего общевойскового училища, где я постигал азы военного искусства. Или со Второй чеченской кампании, в активной фазе которой мне довелось принять самое непосредственное участие. А может быть, несколькими годами позже, когда я получил соблазнительное предложение повысить квалификацию до профессионального специалиста-диверсанта в одной закрытой специализированной школе.

Впрочем, настоящим профессионалом я ощутил себя только потом, в Афганистане, где работал несколько лет под псевдонимом Призрак. Мне не раз доводилось устранять видных полевых командиров и сотрудников американской разведки. Моим непосредственным шефом был Семирядов, тогда еще полковник. Я действовал как в одиночку, так и в составе диверсионно-штурмовых и разведывательных групп, как правило, весьма небольших.

Там была по-настоящему трудная и захватывающая работа. Не чета сегодняшней. Сейчас у меня тоже полезное занятие, но я называю его рутинным. От скуки и однообразия мне порой хочется выть на луну.

Да, к сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Несколько лет назад завершилась и моя карьера профессионального диверсанта в специальном отделе полковника Семирядова.

Будучи при деле, часто находясь в гуще стремительно меняющихся событий, я никогда по-настоящему не задумывался о том, что же станется с искусным воином и профессионалом высочайшего класса, окажись он не у дел? Как я поведу себя, когда осяду в другой среде, где все завидные, ценные и жизненно необходимые качества, вызывающие в бою неизменное восхищение, вдруг станут второстепенными, а то и вовсе невостребованными?

Я отгораживался от этих размышлений, наивно полагал, что выйду на пенсию в преклонном возрасте и моя дальнейшая жизнь сложится сама собой, будет спокойной и обеспеченной. Зря я так думал.

Я-то считал, что карьера моя в самом расцвете, и вдруг стал «бывшим» во многих смыслах.

Бывшим капитаном некоего антитеррористического управления.

Бывшим профессионалом.

Бывшим Призраком…

А все потому, что в один отвратительный день какой-то московский чиновник, кавалер ордена «За измену Родине» всех четырех степеней, вдруг решил реформировать наше подразделение. С тех пор я ненавижу чинуш. Если приходит приказ ликвидировать одного из них, то я делаю это даже без намека на угрызения совести.

Взрывная волна тогдашних «реформ» оказалась столь высокой и мощной, что смыла последний налет здравого смысла. Меня и моих коллег вышвырнули на улицу с формулировкой «Уволить в запас в связи с сокращением и реорганизацией» или что-то типа этого. В подробности я не вникал.

Когда у чиновников, одуревших от избытка усердия, начинает тлеть под одним местом, они все делают не просто быстро, а молниеносно. Потому процесс увольнения и расчета занял не более двух недель, что почти невероятно для российской бюрократической машины.

В итоге ни зарплаты, ни пенсии, на которую мне не хватило выслуги. Хорошо, что я хоть успел получить однокомнатную квартирку в Петровске. Мне не пришлось скитаться по родственникам и друзьям.

В первые месяцы гражданской жизни я не осознавал всей глубины той пропасти, куда меня угораздило сорваться. Еще бы! Только вчера я носил форму с двумя рядами орденских планок на груди, владел любимой профессией, занимался нужным делом и имел полное право пользоваться улыбкой Гагарина. И вдруг оказался за бортом, стал простым безработным.

 

Не желая после увольнения навсегда расставаться с любимой профессией, я пошел по пути, проторенному многими кадровыми офицерами, то бишь отправился на поиски работы, хотя бы отдаленно похожей на прежнюю службу. За пару месяцев поисков мне довелось побывать в трех десятках компаний, имеющих в своей структуре серьезные подразделения охраны и телохранителей для высшего руководства.

Довольно скоро ко мне пришло разочарование.

Где-то серьезная работа подменялась функциями обыкновенной прислуги под обидные реплики хозяев жизни: «Подай, принеси, сбегай…» В каких-то компаниях платили копейки, оскорбляющие саму суть опасного занятия. Где-то господа коммерсанты занимались мутными делами, постоянно имели неприятности с фискальными и правоохранительными органами.

Некоторые менеджеры по кадрам, изучив мое досье, в коем ни словом не упоминалось о значительной части моей биографии, имеющей отношение к боевой работе, с ухмылкой отказывали мне: «Извините, но вы не представляете для нас интереса». Хотя куда чаще они ссылались на отсутствие свободных вакансий и предлагали позвонить через месяц, два или три, а еще лучше – через полгода. Это означало: «Да шел бы ты, мужик, в… соседнюю фирму».

Самым прискорбным являлось то, что, оставшись без любимой работы, я вдруг понял, что кроме нее больше ни в чем не разбираюсь. Нет, руки у меня росли из нужных мест. Я легко мог заменить прокладку в кране смесителя, поставить новую розетку, заштукатурить трещину в стене, наклеить обои и даже починить электрику в автомобиле. Однако все мои навыки пребывали на любительском уровне. До настоящих профессионалов, умевших заработать на этом приличные деньги, я не дотягивал.

Пенсию в засекреченной структуре я, как уже говорил, заработать не успел, а денег, накопленных за время службы, хватило всего на полгода гражданской жизни. В общем, настало такое время, когда я был согласен разгружать фуры, торговать левым коньяком, подметать улицы, охранять чужие склады.

С постоянной работой мне радикально не везло. Мыслей по поводу дальнейшего житья тоже не было. Мне следовало что-то менять, иначе я рисковал спиться или утонуть в болоте беспросветной нищеты. Я ломал голову над планом выхода из тупика и бухал, пил по-черному.

А что было делать? Ведь только систематическое пьянство и позволяло мне примириться с поганой реальностью. К тому же перед глазами всегда имелись достойные примеры.

Мой сосед из далекого детства, дядя Юра, по прозвищу Спящая Красавица, пил всегда. Не больше других, но и от коллектива не отрывался. Он регулярно обнимал земной шар за разные места. То на детской площадке, то на кладбище между могилами, а иногда и прямо в луже, не отходя от магазина. Полежит, подержится за землю до утра, замерзнет, протрезвеет и домой приходит.

Такова была жизнь. В те времена других развлечений еще не изобрели. Не в библиотеку же ему было идти! Впрочем, тогда и там нечего было делать из-за острого дефицита действительно интересной литературы, а не творений, созданных по заказу ЦК КПСС.

Вот и я мотался с места на место, разя изрядным перегаром. Днем где-то подрабатывал, вечерами затаривался алкоголем и бездумно пялился в телевизор, где по всем каналам рассказывали о том, как в стране налаживается экономика и как хорошо мне живется. Альтернативой был поход в «Восточную кухню», где я искал очередных приключений на свою дурную голову.

Так вот я и существовал, изредка приговаривая:

– Не расстраивайтесь, товарищ Пинегин. Если вам за тридцать и вы так ничего и не добились в этой жизни, значит, вы честный и порядочный человек.

Вскоре в моем сознании прозвучал такой, знаете ли, занятный сигнал из посольства страны иллюзий. Странный металлический голос доверительно сообщил мне, что я гощу у них достаточно долго и имею право получить вид на постоянное жительство. Мне уже не хотелось просыпаться по утрам, куда-то идти, чего-то добиваться и о чем-то мечтать. Единственным непреходящим желанием оставалась похмелка, плавно и незаметно переходившая в очередную пьянку. Ведь не зря же в народе говорят, что похмелиться – это значит выпить на пятьдесят граммов меньше, чем вчера.

И все же, после того как меня выперли со службы, мне невольно пришлось заниматься дальнейшим трудоустройством. Я был молод, несмотря на чрезмерное увлечение алкоголем, пока еще здоров, полон сил, а главное – желания наладить новую жизнь.

Однажды мне повезло. Известная московская кинокомпания затевала съемку крутого боевика и искала дублера для самых опасных сцен. Наткнувшись на объявление в Интернете, я приехал на киностудию, представился, полчаса побеседовал с одним из ассистентов режиссера, к слову сказать, вполне нормальным, грамотным мужиком. В итоге получил место консультанта и каскадера.

В течение нескольких месяцев я принимал участие в съемках на теплом сочинском побережье. Прыгал с большой высоты, стрелял из пистолетов, автоматов, однажды – из пулемета ПК, падал в воду, кувыркался по каменистым склонам, выпрыгивал на ходу из машины. А когда оператор отснял последнюю сцену, мне выдали неплохой гонорар и помахали ручкой. «Спасибо вам, Станислав Владимирович. Если понадобитесь, мы с вами созвонимся».

На том моя связь с высоким искусством и закончилась. Я вернулся домой и за три месяца прожрал деньги, заработанные синяками, ссадинами и шишками. Потом мне пришлось затянуть ремень и снова отправиться на поиски работы.

Тогда я уже серьезно пристрастился к алкоголю. Ведь поначалу я ближе к вечеру покупал всего-то пару банок пива. Позже доза доросла до двух с половиной литров. Через девять месяцев такой вот насыщенной гражданской жизни я уже хлестал водку каждый день, начинал с обеда и заканчивал глубокой ночью.

Будучи трезвым, я чах и становился противен сам себе. Да оно и не удивительно. После увольнения со службы я успел оскотиниться, зачерстветь, опуститься. Без алкоголя я начинал рассуждать, думать, мечтать о будущем. Хотя на самом деле меня это мало интересовало.

В те ужасные времена единственным будущим, греющим душу, был ближайший вечер с обязательным наличием в кармане энной суммы в российской валюте, чтоб напиться в стельку в кабаке. На худой конец три-четыре сотни для забегаловки, приткнувшейся неподалеку от моего дома.

Что еще? Ах, да! Иногда на десерт я выбирал секс с какой-нибудь смазливой бабенкой, подвернувшейся в ресторане или забегаловке. С девицами, отличающимися моральной подвижностью, в Петровске проблем никогда не было. Ни с элитными, ни с уличными.

Собственно, мечта состояла не только из алкоголя и секса. На самом деле в ней содержалось гораздо больше: интрига, приключение, таинственная неизвестность, тревога, сладостное томление в груди…

К сожалению, порой это самое томление заканчивалось плачевно. На моей роже до сих пор красуется парочка шрамов после всякого рода приключений, в непогоду ноют сломанные ребра, иногда болит голова. И все же весь кайф был именно в нем – в томлении. Ради него я бежал из дома, нырял в непроглядную ночь, стойко терпел невзгоды, боль.

Наконец-то наступал долгожданный момент. Я одевался, выходил из однокомнатной квартирки, доставшейся мне за безупречную службу Родине, поворачивал в замке ключ и сбегал по ступенькам лестницы. Навстречу выплывала ночь с ее удивительным бархатом, тяжелой тканью, струящейся сквозь пальцы.

Затем я шел настолько знакомым маршрутом, что мог бы проделать его с закрытыми глазами. Томление достигало пика. В экстазе я хотел орать на весь спящий квартал, разбить камнем чье-нибудь окно или сплясать что-нибудь этакое.

Сейчас я прекрасно понимаю, что тогдашняя жизнь была сущим адом. Долго я не протянул бы, сдох бы в одну из холодных ночей где-нибудь на лавочке в сквере. Но в тот период мое беспробудное пьянство казалось нормой не только мне.

В России алкоголизмом не страдают. У нас им наслаждаются.

После скоропостижного сокращения подразделений управления спецмероприятий в Петровске нас осело трое. Мы не теряли связь, частенько перезванивались, встречались на нейтральной территории и со временем облюбовали для таких мероприятий небольшой уютный ресторанчик «Восточная кухня».

В этом заведении не было особенного шика. Повара, невзирая на яркую вывеску, не готовили изысканных национальных блюд. Обслуживание было ровно таким же, как и в десятках других ресторанов города. Просто он удобно располагался на равном удалении от наших жилищ. Да и цены на алкоголь и жрачку во времена любых кризисов тут оставались приемлемыми. Это и было причиной того, что все приятные события, изредка разнообразящие нашу «счастливую» гражданскую жизнь, мы праздновали под сводчатыми потолками данного ресторана.

Так продолжалось довольно долго. Мы созванивались, находили мало-мальски значимый повод, встречались в любимом кабаке и бухали там до потери пульса.

Позже у нас начались серьезные неприятности. Сначала у одного из моих товарищей случился инсульт. Он так завис в нейрохирургии, что провел в реанимации двадцать четыре дня. Все никак не мог определиться: куда ему? Остаться с нами или присоединиться к большинству, находящемуся в мире ином. Мужик до сих пор жив, но полностью оклематься не получилось – еле ходит с палочкой. Инвалид первой группы.

Еще через полгода я лишился второго сослуживца. Отмечали вместе какой-то праздник, попрощались, мирно разошлись. А на следующий день его нашли в гараже. Причем в чужом, соседском. Угорел. Вместе с соседкой. Так иногда бывает. Любовники, которым негде уединиться, занимаются сексом в машине, в закрытом гаражном боксе. Заводят двигатель, чтобы не замерзнуть. Под утро забываются после любовных утех и не просыпаются. А потом куча зевак стоит и глазеет, как их вытаскивают из смертельного любовного гнездышка.

Так я остался один. Иногда по утрам, пока еще был трагически трезвым, я захаживал к больному приятелю, приносил ему фрукты, йогурты и всякую диетическую гадость. От него опять тащился известным маршрутом в «Восточную кухню».

В ресторане почти все и всегда происходило словно под копирку.

– Привет, Стас! Как поживаешь? – говорил, завидев меня, официант «Восточной кухни».

– Привет, Антон! – Я кивал в ответ, заказывал бутылку недорогого алкоголя, затем шел в полумрак зала в поисках свободного местечка.

В зале всегда было накурено, стоял гул полупьяных голосов.

Я прекрасно знал, что официант даже не глядел мне вслед. Его приветствие и вопрос – ничего не значащие фразы, машинально произносимые при виде каждого посетителя. Он говорил это всем, кого видел хотя бы второй раз в жизни. Правда, надо отдать должное его памяти. Называя имена, приклеенные к внешности, Антон ни разу не ошибся.

При наличии свободных мест я всегда выбирал столик подальше, где меня никто не потревожил бы. Настоящих старых друзей со мной больше не было, новых я не заводил. Да и не было на горизонте людей, подходящих для этого.

С каждым глотком алкоголя в мышцы возвращался давно забытый тонус, тело обретало гибкость. Спиваясь, я уверенно ступал по проторенной дорожке, где знал каждую кочку и ямочку. Спустя четверть часа мне становилось хорошо. Улетучивались непреодолимые сложности, забывалась беспросветная нищета. Я вновь обретал уверенность в себе и погружался в иллюзию благополучия. Угрюмые лица людей, сидевших за соседними столиками, превращались в приятные и приветливые. А после третьей порции мне начинало казаться, что я вообще никогда не покидал этого заведения.

– Антон, будь любезен – еще бутылочку! – говорил я и призывно вскидывал руку.

Тот кивал, и вскоре на моем столе вместо опустевшей появлялась новая бутылка.

Шмара, сидящая по соседству, строила мне глазки. На некрасивом лице с излишками косметики блуждала похоть. В мутных глазах плескалась смесь из пива, дешевых коктейлей и еще бог знает чего. Она подмигивала, намекала, что просто жаждет активных действий с моей стороны.

Не дождется. Даже в крайней степени опьянения я был разборчив в выборе подруг для продолжения банкета.

Примерно по такому плану проходили все мои вылазки в «Восточную кухню». Домой я возвращался далеко за полночь. Один или с дамой, коей суждено было стать моей подружкой ровно на одну ночь.

Секс в моей однообразной жизни красной строкой прописан не был, но в небольших количествах присутствовал. Исключительно ради физиологических потребностей организма.

И вообще, если бы меня спросили, согласен ли я променять секс на пару банок варенья, то я, естественно, отказался бы. Потому что мое любимое – алычовое – сейчас стало редкостью.

Иногда по дороге домой случались приключения в виде потасовок или конфликтов с сотрудниками органов правопорядка. Помню, однажды меня после изрядного возлияния остановил наряд, состоявший из двух парней, совсем молодых, только что после армии. Тогда они еще назывались милиционерами. То, что им не приглянулся я – полбеды, как-нибудь договорились бы. Куда хуже было то, что они не понравились мне.

 

Чем? Сейчас и не помню. Скорей всего, высокомерным поведением, присущим именно таким вот желторотикам не только в одной милиции.

Посему договориться у нас не получилось. После короткого, но содержательного разговора я доковылял до хаты. Им же пришлось какое-то время приходить в себя под скамейкой, на грязном асфальте. Уложить их туда мне, даже пьяному, не составило особого труда.

Конфликты подобного рода крайне редко заканчивались в травмпунктах или больницах. Однако это тоже случалось.

Не знаю, сколько продолжалось бы это безумие. Год, два, от силы три. А потом я, наверное, замерз бы под каким-нибудь забором или загнулся бы с похмелья от сердечной недостаточности.

Да, все так и случилось бы – в этом я уверен на все сто. Если бы не один телефонный звонок. Странный и неожиданный.

Когда я включил трубу, то ушам своим не поверил. Признаюсь, мелькнула мысль, а не глюки ли у меня. Потому что звонил мой бывший шеф – Константин Андреевич Семирядов.

Я познакомился с ним в стародавние времена, когда простой народ верил тому, что ему показывали по телевизору, сразу после зачисления в тот самый спецотдел, о котором уже упоминал. Семирядов руководил им и тогда еще носил полковничьи погоны.

Что я могу о нем рассказать? Внешность самая заурядная: среднего роста, такого же телосложения. Короткие седые волосы обрамляли лицо с правильными, но крупноватыми чертами. От большого количества ежедневно выкуриваемых сигарет кожа его рук, лица и шеи была настолько тонка, что почти не имела цвета.

При некоторых явных недостатках характера он был настоящим специалистом, воспитанным в старой доброй школе контрразведки КГБ. У него всегда был талант оратора. Он мог так убедительно говорить, что запросто сошел бы за идеолога любой политической партии или за карточного шулера, работающего в поездах дальнего следования. По сути, с небольшой натяжкой, это одно и то же.

Обычно Константин Андреевич был таким же злым, как сторож с холостыми патронами. Но иногда его отпускало. Старик добрел и разговаривал с подчиненными подобно священнику или заботливому отцу. По службе же он всегда оставался требовательным и взыскательным.

Семирядов предпочитал штатские костюмы. В форме полковника я видел его раза три, никак не больше. Сейчас он генерал, но и в свой роскошный мундир обряжается не часто.

– Привет, Станислав! – бодро прокричал он мне несколько лет назад. – Узнал?

– Нет…

Накануне я изрядно напоролся и спросонья плохо соображал.

– Совсем одичал от гражданской жизни! Семирядов с тобой говорит. Генерал-майор Семирядов.

– Константин Андреевич?.. – Я обалдел от неожиданности, икнул и проблеял: – Здравствуйте.

– Здорово еще раз. Ты выпил, что ли?

– А чего же мне не пить? Трезвость без повода, знаете ли, симптом тревожный. Такое кого угодно заставит нервничать.

Семирядов рассмеялся.

– Это верно. Как поживаешь?

– Да не помер пока.

– Не соскучился по сослуживцам?

Примерно так миллион лет назад спрашивал тираннозавр у загнанной и обессиленной жертвы.

Вновь в динамике смех Семирядова. У него явно было прекрасное настроение. Да и с чего бы не радоваться жизни ему, генералу?

Соврать с похмелья у меня не получилось.

– Скучаю, когда нахлынут воспоминания.

– Работу нашел?

– Нет.

– А чем занимаешься?

– Так… подрабатываю то там, то сям.

– То там, то сям, – передразнил он и возмутился: – Ты же профессионал, каких поискать! Почему же до сих пор не при делах?!

Топая на кухню, чтоб выпить холодного рассола, я пожал плечами и заявил:

– Вы так говорите, будто я сам ушел. Кем я сейчас устроюсь? Может, наемным киллером? Что-то не встречал я таких объявлений в газетах.

– Ладно-ладно, – примирительно проворчал старик. – Я прекрасно помню, как с вами обошлись. Стало быть, бездельничаешь?

– Лень и безделье, товарищ генерал, – залог здоровой старости.

– О как! Ну, в целом неплохо, раз не утратил чувство юмора. Рад за тебя.

Он никогда не говорил о сути дела сразу. Даже во времена нашей совместной службы, когда сверху спускали приказ о срочной работе, мне предстояло быстро собрать шмотки и лететь на другой континент.

Однако сегодня Семирядов пренебрег привычкой, резко сменил тон, траурно покашлял в трубку и огорошил меня:

– Слушай, есть серьезный разговор. По телефону не могу – слишком долго и не предназначено для лишних ушей. Короче говоря, надо встретиться.

«Не предназначено для лишних ушей» на языке моего бывшего шефа означало нечто очень важное. Настолько серьезное, что я готов был испугаться.

– Ты сегодня свободен? – поинтересовался он.

– Да.

– Тогда жду.

– В каком смысле ждете? Где?! – запаниковал я. – Как же я успею обернуться? Петровск хоть и недалеко от столицы, но все же не пять минут…

– Какой столицы?! – Генерал заржал в трубку, как строевой конь. – Я уж полгода живу по соседству с тобой.

– В Петровске?!

– Да. Коттеджный поселок Восточный. Знаешь такой?

– Тот, что справа от Калининского шоссе?

– Верно. Запоминай адрес, и чтобы через час был у меня!..

В те времена поселок Восточный только строился. Около десятка готовых роскошных коттеджей уже стояло по левую сторону от свежей асфальтовой дороги. По правую раскинулось столько же стройплощадок. На некоторых копошились рабочие, гудела техника.

По соседству с поселком темнел лесок, разрезанный пополам мелкой извилистой речушкой. Рай, да и только.

Участок генерала был третьим по счету. За новеньким кирпичным забором виднелись верхушки хвойных деревьев, а над ними возвышалась крыша из настоящей черепицы.

«Неплохо устроился шеф», – подумал я, подходя к калитке.

Встретил он меня как близкого родственника, которого судьбина лет на тридцать забросила на другой континент. Впустил на территорию, приобнял, похлопал по спине, пригласил в дом.

В гостиной уже дожидался накрытый стол.

– Располагайся. – Семирядов кивнул на стул, сел напротив, откупорил бутылку дорогого коньяка, наполнил рюмки, подозрительно взглянул на меня, мягко говоря, несколько потрепанного жизнью, и спросил: – Ну и чем же ты все это время занимался?

– Да по-разному, – уклончиво ответил я. – Гражданским специальностям не обучен, поэтому на постоянную работу нигде не берут. Приходится перебиваться временными калымами.

– Видок у тебя неважный. Попиваешь?

– Бывает.

Сам шеф за прошедшие годы почти не изменился. Разве что немного раздобрел, да в висках прибавилось седины. Похоже, заботится о себе, любимом, соблюдает распорядок, сидит на диете, завязал с вредными привычками. Я же, в отличие от него, из-за алкогольного марафона изрядно сдал. С этим приходилось согласиться.

Он разлил по рюмкам коньячок, щедро накидал в мою тарелку всевозможных закусок.

– Ну, давай за встречу! Мы ж почитай больше трех лет не виделись.

Мы выпили, закусили, выкурили по сигарете. Постепенно завязалась беседа.

– Так что у тебя с работой? – спросил генерал, погладил живот и откинулся на спинку кресла.

– Я ж сказал, что постоянной нет. Подрабатываю время от времени.

– И кем же? Небось в охране?

– Кем придется. Грузчиком, сторожем, разнорабочим…

– Тяжело, наверное? – полюбопытствовал генерал и разлил по второй.

– Всяко бывает. В принципе вариантов временной работы много. Можно и нормальную выбрать.

– Да, в России работа будет всегда, – с усмешкой проговорил мой пожилой собеседник. – Например, снимать асфальт и снова его укладывать.

В третий раз мы подняли рюмки, не чокаясь – за погибших боевых товарищей.

После четвертой Константин Андреевич долго рассматривал меня, как редкостное насекомое, затем осторожно намекнул:

– Могу предложить тебе одно дельце. На постоянной основе. Пыльное, грязное, но с очень приличным денежным вознаграждением.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12 
Рейтинг@Mail.ru