Рыцарь в серой шинели

Александр Конторович
Рыцарь в серой шинели

Персона моя тем временем стала объектом повышенного внимания. На меня украдкой поглядывали. Но стоило мне поймать чей-то внимательный взгляд, как смотревший тут же прятал глаза и отворачивался.

Точно – секта! Какая-то забитая вся… Мои синие джинсы и кожаная куртка смотрелись на общем сером фоне необычайно ярким пятном. Я буквально кожей чувствовал изучающие взгляды.

Транспорт мой вырулил на площадь и остановился.

– Все, что ли? – спросил я у возницы.

Ноль эмоций. Потухшие глаза и отстраненный взгляд.

– Чем обязан буду, дядя?

Опять молчание. Ну, на нет и суда нет. Подхватив свои вещи, я спрыгнул на землю.

– Благодарствую!

В глазах мужичка мелькнула искорка, впрочем, тут же потухшая. Он дернул за вожжи, и телега покатила прочь.

Н-н-да… нравы тут у них…

Я огляделся. За моей спиной возвышалось крепко сбитое здание. В отличие от всех прочих, этот дом рассыпаться явно не собирался. Надо полагать, тут и гнездится местная администрация.

Однако по мере приближения к дому меня охватывали смутные сомнения. У них тут что – торжественный банкет на десять персон? Уж больно соблазнительные запахи доносились из распахнутых окон. Кстати… окна тут тоже странноватые: стекла кружочками, как в старину. Или это подделка такая, модная, как сейчас принято у новых русских? Хотя нет, те сейчас все больше запад копируют. Ну, правда, и на западе такие окошки тоже были…

Поднявшись на крыльцо, я толкнул дверь.

– Н-н-да…

Это что угодно, но уж никак не администрация… Если только они на втором этаже не заседают.

Большую часть первого этажа занимал немаленький обеденный зал. С правой стороны имелся основательный очаг, в котором на огне жарилось что-то мясное. Что именно, я разбирался слабо, но вот запах… он буквально завораживал! Озверевший от голода и вкусных запахов, желудок чуть не бросился алчно жрать все вокруг…

Сглотнув слюну, я уселся на ближайшую скамейку и поставил вещи на пол около стола. В дальнем конце зала возникла тучная фигура. Бармен? Официант? Уж не официантка, это точно.

Не торопясь он подошел (нет – прошествовал!) прямо к моему месту.

– Что угодно… э-э-э… вашей милости?

Хренасе! Это он ко мне? Ничего себе… вашей милости… Это он тут чего обкурился? Хотя, скорее всего – грибками обожрался. Да и хрен с ним, лишь бы меня ими кормить не начал.

А странный у него говор… не сибирский, тут ясно однозначно. Южный? Щас… Это даже не акцент… Вообще язык какой-то странный. Окончания слов проглатывает – может, у него дефект речи такой?

Вместо ответа я показал ему на очаг.

Официант? Ну, будем считать его таковым. В общем, работник общепита – кивнул и остался стоять у стола.

Чего ему?

Денег?

Блин, а вот их-то у меня и не до хрена…

Порывшись в карманах, я вытащил кошелек и высыпал на столешницу его содержимое. Официант удивленно повертел в руках сотенную купюру, положил ее на место и сгреб со стола всю мелочь. Попробовав монеты на зуб, отделил пару полтинников и унес их с собой.

Вернулся он через пару минут и высыпал передо мною на стол кучу медяков. Поставил большую кружку (между прочим – металлическую, не глиняную, как я ожидал) с чем-то, весьма похожим на пиво, и удалился. Надо полагать – за мясом пошел.

Покуда он отсутствовал, я пододвинул к себе принесенные в качестве сдачи медяки. Да… каких тут только не было. Даже моего богатого опыта не хватало, чтобы сходу определить их национальную принадлежность и номинал. Одна только черта объединяла их все – древность. Не в том смысле, что их вчера вытащили из раскопа, нет. Это были очень старые монеты. Скажем так – давно вышедшие из употребления. Во всяком случае – на территории России. С неровно обрезанными краями, нечеткой прорисовкой рисунка и неодинаковой толщиной. На их фоне мои полтинники смотрелись прямо-таки ювелирными изделиями. А раз так…

Я громко постучал по столу.

«Официант» нарисовался почти моментально и выжидающе уставился на меня.

Ткнув пальцем в кучку медяков, я состроил на лице вопросительную гримасу.

Эксперимент оказался удачным – вздохнув, толстяк выудил из своей одежды еще несколько медяков и осторожно присоединил их к общей кучке.

Так… тест на лоха пройден. К вящему неудовольствию местного обслуживающего персонала. Нехорошо это – брать чаевые заранее! Такой борзеж нигде не поощряется.

Принесенное мне жареное мясо с гарниром из овощей неожиданно оказалось весьма недурственным. И очень быстро закончилось… Хотя здешние порции выгодно отличались от общепитовских (в сторону увеличения), такого мясца я бы сожрал еще столько же. А то и больше. Если бы смог. Вкусно! Явно эту свинью (кабана?) кормили не комбикормом. Да этому повару здесь можно элитный кабак открывать! Отбою не было бы от всякой крутизны! Так что чаевые он заслужил… хоть и не в первоначальном размере.

Перекочевавший в лапу «официанта» медяк привел его в более пригодное к общению состояние. Пора уже было расспросить его о том, куда мне следовало направить свои стопы. Где тут у них отделение милиции или, хотя бы, сельсовет? На худой конец и почта сойдет.

Примерно через час я устало откинулся спиной к стене. Да-а-а… Что-то я перестал адекватно реагировать на окружающую обстановку. Голове срочно требовался передых. Озадаченный не менее меня «официант» поспешил к новому посетителю, предоставив мне самому возможность сложить обратно взорванный его пояснениями мозг.

Глава 3

Так… Снова и по порядку. Делаем поправку на корявый язык поясняющего и воспаленный ум вопрошающего.

Отделения милиции тут нет. Вообще! Не только здесь, но и где-нибудь в радиусе досягаемости.

Точно так же обстоит дело и с местной администрацией. Вообще это слово «официанту» незнакомо. Да, кстати, никакой он не официант. Хозяин, повар и официант в одном флаконе. Зовут его Вилем. Именно так с одной буквой «л», и с ударением на «е», а я-то уж думал – прибалт, и имя беспощадно коверкал, пока он не пояснил мою ошибку. И не дефект это речи – они тут все так говорят.

Тут…

Это, кстати, для меня основной утык.

Где я нахожусь, ясности пока что нет. Во всяком случае, Вилем про Москву не знает! Совсем. Даже слова такого не слышал никогда. На этом моменте мой мозг споткнулся основательно и долго не врубался в обстановку. Так это что – не Россия вовсе? Куда ж меня черти утащили-то?

Связи, кстати говоря, тут тоже нет. Никакой. Про телефон мой собеседник и вовсе не слыхивал. Аналогичным образом обстояло дело с телеграфом, не говоря уже и о радиосвязи.

Про телевидение я и спрашивать не стал. Видел, что никаких антенн в деревне не имеется. Кстати, деревня эта, по местным меркам (держитесь за стол!) богатая! Ибо в бедных деревнях трактиров нет – незачем. Никто чужой туда не заезжает, а местные в него ходить не могут – дорого!

Блин, на что ж тогда бедные деревни похожи? Даже представить себе не могу…

Посидев некоторое время в одиночестве, я приподнялся со своего места и направился в сторону вновь прибывших посетителей. Основной фигурой, вокруг которой вертелся ужом Вилем, здесь являлся дородный дядя в годах. Внешне он тянул лет на пятьдесят с гаком и был одет в добротную, крепко и качественно сшитую куртку. Надо полагать, он был тут за главного, ибо все пришедшие с ним ловили каждый его жест.

– Позволите? – не дожидаясь ответа, я уселся на лавку напротив него.

Если это и доставило ему какие-то неудобства, то внешне он никак на это не отреагировал. Тем более что кружку с пивом (во всяком случае, Вилем называл свое пойло именно так) я принес с собой, да и на моем столе оставалось еще прилично еды. Так что на нахлебника я не походил.

– Садитесь, – пророкотал дядя откуда-то из бороды. – Что вам нужно?

Ну, это уже кое-что. Сразу бычить не стал и прихлебателям своим тоже никаких команд не отдал. Значит, в себе уверен и спокоен. С таким собеседником говорить можно…

Разговор наш оказался неожиданно долгим. Дядя, которого звали Олли, оказался … купцом. Во всяком случае, я понял это именно так. Причем купцом (или торговцем?) не из последних. Ездил он по округе изрядно и знал много. Вилема, кстати говоря, за что-то не любил. И при его приближении умолкал, терпеливо дожидаясь, пока тот не отойдет. Мысленно поставив на этом факте закладку, я не стал выяснять у Олли причину этой нелюбви. Вообще странно – не любишь, так не заходи. Или тут другого трактира нет в округе? Как выяснилось, действительно не было. Заведение Вилема было единственным в данной местности. Ближайшее находилось аж в городе, до которого было не менее двух дней пути. Конного, ибо другого транспорта тут не знали и не использовали. Эти вопросы я уже задавал ранее. Наученный реакцией Вилема, выразившего неподдельное удивление моему невежеству в данной теме, я никакого особенного интереса к этому факту более не проявил. Для себя однако вывод сделал.

С каждой минутой в голове моей крепло ощущение чего-то нездешнего и неправильного. Связи никакой нет, и никто о ней ничего даже и не слышал. Транспорт – только гужевой. Местное население (во всяком случае, то, которое я видел) старательно маскируется под голь перекатную. Старинные монеты, имеющие, тем не менее, хождение в качестве платежного средства. Отсутствие на столе каких-либо пищевых приправ. Да и сам очаг в рядовом трактире? В наше время такую роскошь самый оттопыренный ресторан себе позволить не всегда может – пожарники задолбают.

Так что я явно куда-то влетел… В то, что все эти люди дружно ломают передо мной комедию, я не верил ни единой секунды. Главный вопрос при этом – зачем? За каким рожном им это нужно? Задурить мозги рядовому менту? Для чего? Происки спецслужб? Три раза «ха»! Им это нужно еще меньше. Государственными секретами я не обладал, никакой немыслимой ценности лично из себя не представлял. Окажись на моем месте сейчас какой-нибудь суперпродвинутый интеллигент, он, наверное, уже заходился бы в истерике, переживая столь неслыханные потрясения в собственной жизни. Ничего этого я делать не собирался. Были и более важные вопросы.

 

Первый – где я и как отсюда выбраться?

Второй – почему я понимаю их язык?

Третий – что мне со всем этим теперь делать?

Мои наличные финансовые запасы, судя по тому, как их оценил трактирщик, позволят мне не помереть с голоду в первые же дни. Одежда пока есть, крыши над головой нет. Собственный статус в этом непонятном месте не определен и сомнителен.

Вывод был только один: отсюда надо делать ноги, и как можно скорее. Пусть даже и в Чечню, все же свои люди рядом будут.

Разговор с Олли тем временем неторопливо продолжался. Я кивал, выслушивая его жалобы на жадность таможенников (ага, значит, в этом месте таможня уже известна), сетование на плохое качество дорог и хитрость конкурентов. В общем, все как у нас. Неторопливый Вилем еще дважды приносил нам свое пойло, пока наконец Олли не объявил, что ему пора идти спать. Вся его компания утопала наверх, где, как выяснилось, имелись комнаты для проезжающих. А я остался сидеть в одиночестве, пытаясь как-то систематизировать услышанное.

Город.

Вот что мне нужно. И пускай все местное население хоть поголовно страдает непроходимой тупостью, в городе должны быть люди мыслящие. Если где-то и есть ответы на мои вопросы, так это, скорее всего, там. Отдав трактирщику одну из самых мелких монеток, я получил в свое распоряжение комнату. За номер аналогичной площади в рядовой гостинице с меня содрали бы пятую часть моей зарплаты. Хотя, если учитывать отсутствие телевизора и прочих удобств, может быть, и удалось бы оттягать хоть что-нибудь в свою пользу. Попросив Вилема разбудить меня пораньше, я завалился на необъятных размеров кровать и заснул.

Трактирщик разбудил меня рано, наверное, даже слишком. Подхватив свои вещи, я спустился на первый этаж, где в качестве завтрака мне были предложены кусок холодного мяса, овощи и непременная кружка пива. Я попросил его завернуть мне с собой еще немного мяса и приличный ломоть хлеба, после чего покинул столь гостеприимное заведение. Олли и его спутников я не видел, видимо, столь ранние подъемы были не в традиции местного населения. Направление своего дальнейшего пути я приблизительно представлял, единственное обстоятельство, вызывавшее мое сожаление, было то, что топать до города было не менее трех дней. Правда, по пути должны были находиться деревушки. И я рассчитывал, что мне удастся прикупить там что-нибудь съедобное. Разжившись в трактире куском веревки, я привязал ее к соответствующим кольцам на рукоятке чемодана и спихнул его за спину. Идти сразу стало легче. Не люблю что-то долго тащить в руках.

Я находился в пути уже около двух часов. Солнце взошло высоко, и его лучи вовсю меня жарили, убеждая снять еще и куртку. Похоже, я несколько переоценил свои силы, отправившись пешком в столь дальнее путешествие. Может, надо было попросить у трактирщика кусок материи и ниток и соорудить себе некое подобие нормального рюкзака? Увы, но хорошие мысли всегда приходят с опозданием. Оставалось надеяться лишь на то, что кто-нибудь да поедет по этой дороге в нужном мне направлении.

Так оно, похоже, и оказалось. Я услышал топот копыт: кто-то ехал на лошадях с той стороны, откуда я шел. А вот скрипа колес не услышал, и это меня здорово расстроило. Значит, телег у них нет, и вряд ли они захотят посадить меня в седло за спину кому-то из всадников. Печально. Отступив с дороги на шаг, я остановился на обочине, пропуская проезжающих. Кто их знает, какие у них тут правила дорожного движения. Может быть, идущий в неположенном месте по дороге пешеход является мишенью для всадника. Было же что-то похожее в средние века? То ли в Европе, то ли в Японии, я уж и не помню где.

Топот копыт приблизился, и вот из-за поворота выметнулись первые всадники. Это были попутчики Олли. Странно… Он, как я вчера понял, намеревался ехать совсем в другую сторону.

Увидев меня, передний придержал коня и что-то крикнул своим спутникам. Вся кавалькада, уже не торопясь, приблизилась ко мне и окружила плотным кольцом.

– Что стряслось, ребята? – обратился я к ним. Вместо ответа они закружили вокруг меня, внимательно осматривая мою ношу. Что-то не понравилось мне их поведение. С другой стороны, они же видели, как я разговаривал с ихним шефом, да и расстались мы с ним вполне дружелюбно. Так что с этой стороны подлянок вроде бы быть не должно…

Что-то с неслабой силой звездануло меня по затылку, мир расцвел передо мной всеми оттенками радуги, и я потерял сознание.

Так что вот уже третий день я сижу в этом негостеприимном подвале. Неразговорчивый мужик раз в день приносит мне еду и терпеливо ждет, пока я поем. Во избежание каких-либо действий с моей стороны, к правой ноге мне приковали цепью тяжеленное бревно. Так что даже если у меня и выйдет свернуть шею тюремщику, большого облегчения это все равно не принесет. Вылезти в дверь с этой колодой я точно не смогу.

Тюремщик каждый раз уносит посуду с собой, видимо, мне не положено ее иметь. Исключение составляет лишь глиняная плошка, в которую капает вода. Все мои попытки разговорить надзирателя привели лишь к тому, что он нехотя буркнул нечто вроде того, что с убийцами ему разговаривать не о чем. Вот, мол, приедет стражник и повесит меня ко всеобщему удовольствию. Нельзя сказать, что данная перспектива меня очень обрадовала. К сожалению, при мне не осталось ничего из прежнего снаряжения и вооружения, чтобы выразить свое активное с этим несогласие.

Сегодня против обыкновения мой тюремщик явился раньше, чем обычно. Никакой еды при этом он с собой не принес.

– Что за жлобство, уважаемый? Или у вас уже не принято кормить заключенных?

– Приехал господин стражник. Так что судьба твоя решится уже сегодня, и нет необходимости переводить на тебя добрую еду.

– А если меня вдруг оправдают?

Тюремщик хмыкнул.

– Зачем бы тогда господину стражнику ехать в столь долгий путь? Оправдать тебя могли и раньше. Ладно, хватит болтать.

В коридоре послышался звук шагов. Вошел неразговорчивый мужик с кузнечным молотом в руках и с ним еще двое парней. Мне быстро связали за спиной руки, после чего кузнец расклепал цепь на ноге. Вся наша дружная компания потопала к выходу.

– Ну, приветствую тебя, незнакомец! – стражник оказался крепким мужиком в кожаном доспехе. На голове потертый шлем. Сбоку у него висел прямой меч. Он сидел на улице перед входом в трактир и прихлебывал пиво. Я осмотрелся по сторонам. Знакомое место, вон и Вилем выглядывает из двери. Значит, я нахожусь в той же самой деревне, откуда и вышел? Интересно, что же это такого я успел натворить, раз на меня ополчилась такая здоровенная куча людей?

– А что, собственно, случилось, уважаемый? По какой причине меня заковали в цепи и два дня держат на хлебе и воде?

За моей спиной возмущенно фыркнул тюремщик. Видимо, его оскорбил столь пренебрежительный отзыв о тюремной пище.

Мой собеседник удивленно поднял брови.

– Как ты говоришь, на хлебе и воде? Интересная мысль! Надо будет предложить это полезное новшество. В самом деле, зачем тратить хорошую еду на приговоренных к смерти?

– И кто ж меня приговорил?

– Этим здесь занимаюсь я. Пока еще не приговорил, но за этим дело не станет. На что ж ты рассчитывал, принимаясь душить добропорядочных граждан?

– Кого ж это я задушил?

Стражник вздохнул.

– Значит, будешь упорствовать?

– Конечно, буду. Никому не хочется помереть из-за чужих грехов. Может быть, хоть кто-нибудь скажет мне, кого я убил, зарезал, отравил?!

– А за тобой еще и такие фокусы числятся? – он удивленно покачал головой. – Ладно, раз уж так тебе хочется, начнем все с самого начала. Вилем!

Топот ног, и к стражнику подбежал трактирщик.

– Чего изволите, господин Брог?

– Расскажи-ка еще раз, как все было.

– Сей момент! Вот этот, – он кивнул в мою сторону, – пришел в трактир ближе к вечеру. Заказал поесть, пива и сидел почти час. Как раз в это время приехал господин Олли. Этот подошел к нему, и они долго о чем-то разговаривали.

– О чем?

– Не знаю, я не слышал. Мне кажется, спорили они о чем-то. Потом все ушли спать, а он, – ткнул Вилем пальцем в мою сторону, – сказал разбудить его рано, пока еще никто не проснулся.

– Ну, и что? Разбудил ты его?

– Разбудил. Конечно. Он оделся и ушел.

– Сразу ушел?

– Взял с собой кусок мяса и хлеб и ушел. А потом как стали вставать, приказчики господина Олли и увидели, что его самого в комнате нет. Стали искать и нашли его вон там, в ручье. В карманах пусто было, а тело в воду бросили, небось надеялись, что утонет. Ну, приказчики на лошадей и поскакали вдогонку. И через некоторое время привезли этого душегуба.

– Ну? – повернулся ко мне Брог. – И чего тебе еще надо?

– То есть? Это что – все следствие?

– Что-что? Какое следствие? Чего?

– Ну… я имею в виду, что больше никто в этом деле разбираться не будет?

– А в чем тут разбираться? Уважаемый человек обнаружил преступление, староста выслал погоню. Тебя поймали, привезли, что еще-то надо?

– То есть, как я понял, вы думаете, что это именно я убил господина Олли?

– А кто ж еще? Тут больше чужаков нет. А таких страстей в этой деревне уже лет двадцать как не было.

– Но почему именно я? Зачем мне это нужно?

– Да кто вас, пришлых, разберет? Мало ли…

– Может быть, имеет смысл посмотреть в вещах покойного? А вдруг там чего пропало?

Стражник повернулся к подошедшим парням. Среди них присутствовали и все те, кто оглушил меня в лесу. Помимо них к нам подошло еще и некоторое количество местных жителей. Надо полагать, такие вот «развлечения» были тут нечасто.

– Эй, почтенные! А не пропало ли у вашего хозяина что-нибудь?

– Пропало, господин Брог! Только начали мы сегодня вещи укладывать. Чтоб сразу, как его повесят, и выезжать, так и нашли…

– Чего нашли?

– Ну… скорее, не нашли. Шкатулка пропала. Там господин Олли деньги держал.

– И много их там было?

– Так с десяток-другой золотых и было…

По толпе пронесся говорок, видать, сумма была серьезная.

– И куда ж ты их девал? – снова обернулся ко мне «дознаватель».

– Я и вовсе их не видел. Даже и не знал про них ничего. Можете в моих вещах посмотреть.

– Хм… – покачал головой Брог. – Насчет твоих вещей… видишь ли, их, а особенно твой странный ящик, уже мельком осмотрели. И уж поверь мне, чего-чего, а двадцать золотых… это уж точно бы нашли. Железки твои… золота там нет, а все остальное никому не интересно. Значит, они спрятаны где-то недалеко. Я бы на твоем месте не упорствовал. Иначе, сам понимаешь… под пыткой ты расскажешь все.

– Почему вы так упорно утверждаете, что убийца именно я? Кто-то же должен проводить расследование этого дела?

Стражник снова вздохнул и коротко объяснил мне систему здешнего розыска и дознания. По его словам выходило следующее.

Обнаружив преступление (хоть убийство, хоть кражу скота), староста сообщал об этом наверх. В данном случае – барону Хорну. Если имелись свидетели, обязательно из числа местных жителей (!), то указывался и виновник оного. В обязанности старосты входило задержать его и сохранить преступника и все его вещи до суда. Суд производился одним из стражников, а в особо трудных случаях – управляющим барона. Вещи преступника шли на выплату пострадавшему от преступления. Если их не хватало, расплачивалась родня или, в случае ее отсутствия, соседи. В случае же неимения явного преступника вира за преступление накладывалась на всю деревню. И выплачивалась в срок не более двух недель. Недонесение о преступлении каралось тюрьмой. В зависимости от тяжести преступления этот срок мог быть от полугода до… в общем, как решит барон. Особенно тяжко обстояло дело с колдунами. Или со всеми, на кого падало данное обвинение. Их ловили всей округой, не считаясь ни с чем. Жертвы, посевная, голодные дети – все побоку. Правда, за это дело обычно платил барон. И платил щедро.

– Подождите, господин Брог… А разве есть свидетели того, как я душил господина Олли?

– Вот, – показал тот на Вилема.

– Так он что, сам видел, как я его душил? Что ж тогда не помешал? Или на помощь не позвал?

– Сам не видел. Но он показал на тебя, ибо больше некому здесь совершить такое ужасное преступление. Ты чужак, и интересы общины для тебя – пустой звук. Никто из деревни не пойдет на такое убийство – кара затронет не только его, но и всю деревню. Поэтому, кстати, у нас так мало воров…

– То есть никто другой, кроме вас, не будет расследовать это преступление?

– Ты тупой? Расследование проведено старостой, и он назвал преступника – это ты! – палец Брога указал в мою сторону. – Староста лучше знает своих людей и отвечает за их поступки перед бароном. Если бы это был кто-то из местных – он уже стоял бы здесь, перед судом. Мое дело – осудить преступника и вынести приговор.

 

– Так… А мои слова – они что-то значат?

– Не в этом случае. По закону убийца должен быть казнен до того, как тело покойного предадут земле. И казнь состоится в его присутствии.

– То есть Олли еще не похоронен?

– Нет.

– Я могу увидеть его тело?

– Ты хочешь принести клятву перед лицом покойного? Адские муки тебя не страшат?

– Нет. Не страшат.

– Ладно… – Брог с интересом на меня посмотрел. – Пошли…

Тело Олли лежало на леднике у старосты. Погреб был вместительным и очень холодным. Дверь в него была заперта, и около нее скучал караульный – местный житель. Увидев процессию во главе со стражником, тот засуетился и бросился отпирать замок. Мы спустились в подвал. По знаку Брога принесли факелы, и стало светлее.

– Можно ли вынести тело на улицу? – спросил я, оборачиваясь к нему.

– Хочешь поклясться принародно? Хорошо… вынесите тело! – повелительно крикнул он, не оборачиваясь.

Тело Олли уложили на лавку около дома.

Я присел на корточки возле трупа. Посмотрим… Очередной экзамен по осмотру места происшествия. Только цена его в данном случае – моя жизнь.

Что там говорили – утонул? Или был утоплен? Неправда ваша…

– Господин Брог! – повернулся я к стражнику. – Вы много видели утопленников на своем веку?

– Не сказать, чтобы много, но… приходилось. А тебе-то что?

– Рот и нос у них обычно забиты тиной, пеной и так далее…

– Ну… может быть. И что с того?

– А у почтенного Олли этого нет!

– Ну и что? Прошло два дня! Все это могло уже высохнуть!

– Да? Все равно следы бы остались… Но, даже если он утонул, вода неминуемо осталась в его легких. Там она высохнуть не могла. Как быстро принесли сюда труп? – повернулся я к одному из людей покойного.

– Сразу же, как и нашли. Мы законы знаем…

– Как несли? Не переворачивали, не наклоняли вниз головой?

– Нешто можно так?! Как живого несли, бережно.

– Эй-эй, ты чего тут раскомандовался? – Брог осуждающе покачал головой. – А я тут на что?

– Вы – судья. Правильно я понял?

– Ну да.

– Так я не с вами спорю, а со старостой. Это же он дознание проводил?

– Хм! Гаор! – обернулся Брог к толпе. – Иди-ка сюда!

Из толпы степенно вышел немолодой уже мужик. Сдержанно поклонился Брогу и выжидающе на меня уставился.

– Продолжай! – повернулся ко мне стражник.

– Я вижу у вас меч. Можете ли вы вскрыть грудь покойного Олли?

– Это попахивает святотатством… Зачем?

– Если в легких есть вода – он утонул. Если нет – его сбросили в воду уже мертвого.

– И что это дает тебе?

– То, что Вилем врет. По крайней мере – в этом.

Брог относился к числу людей, не привыкших к слишком долгому размышлению. Меч молнией сверкнул на солнце, толпа глухо ахнула…

– Так кто был прав, господин Брог?

– Хм… ты удивил меня, чужестранец… Но это не снимает с тебя вины.

– Посмотрим… Где Вилем?

По знаку стражника тот вышел из толпы.

– Ну? – Брог снова повернулся ко мне. – Что ты еще придумаешь?

– Как вы полагаете, мог бы я унести тело господина Олли так далеко, как мне это приписывают? Он был весьма… дородным человеком.

– Гаор! В твой огород камешек!

Староста цепко меня осмотрел. Пожал плечами.

– Ну… если не очень спешить… мог бы и донести.

– На вытянутых руках?

– Никто не смог бы этого сделать. Просто взвалил бы на плечо и унес.

– Спасибо. Господин стражник, можете ли вы подойти к телу покойного и посмотреть вот на это?

Мой палец ткнул в пряжку на ремне.

– И что здесь такого?

– А вот… – моя рука подцепила длинную черную нить. – Что это?

– Из одежды вырвало…

– Из чьей?

Брог примерился.

– Того, кто нес его на плече. Вот за рубаху и зацепилось.

– Посмотрите на меня. Есть у меня хоть где-нибудь такая одежда?

– Нет…

– А у него? – ткнул я пальцем в сторону Вилема. Он был одет как раз в такую рубаху. – Может это быть нить из его одежды?

– Может… Вилем, что ты на это скажешь?

– Наглая клевета! Да и потом, господин Брог, староста уже все выяснил. Вам осталось только…

А вот это он зря сказал… Глаза у стражника потемнели, и я понял, что подобное высказывание со стороны трактирщика было, мягко говоря, неразумным. Кто он, и кто трактирщик? Слишком уж разный у них в обществе вес. Да, в деревне, возможно, что многие поддержат трактирщика. Он свой, и наверняка многие ему уже чем-то обязаны. Но у Брога явно более сильные позиции наверху. Иначе бы не разъезжал в таком качестве по деревням. А это перевешивает все доводы односельчан.

– Вилем… Не надо меня учить тому, что я и без тебя хорошо знаю, ладно?

– Но…

– Все! Итак, вот мое решение.

Толпа затихла.

– Поскольку обстоятельства убийства были выяснены не до конца, и при более внимательном рассмотрении дела стали известны новые подробности… – стражник обвел взглядом притихшую толпу, – я вынужден буду ходатайствовать перед бароном… о назначении сеньорального суда!

Так… А вот это – явно удар ниже пояса. Вон как многим сразу поплохело-то… Что ж это за зверь такой – сеньоральный суд? И с чем его едят?

– А ты, – повернулся ко мне Брог, – не обольщайся. Твоя невиновность еще не доказана. Возможно, ты действовал и не в одиночку, как тебе такое решение?

– Плохо.

– Вот то-то! Это я парень простой. А вот как приедет сюда баронский управляющий… – стражник покачал головой. – Он господин солидный да ученый. Много чего знает. Оттого и не угадаешь, какое решение он может принять. У ученых господ мозги иначе, чем у нас с тобой, устроены. Да и кроме того…

Он вкратце пояснил мне, чем же отличается его суд от суда баронского управляющего. Брог имел право приговорить к смерти того, чья вина доказана, или освободить, буде сочтет доказательства недостаточными. Мог дать до трех лет тюрьмы. Мог оштрафовать – до пяти золотых включительно.

Все же серьезные и неоднозначные случаи расследовала более важная инстанция. И приговоры у них были значительно тяжелее, чем у суда стражников.

– Сам понимаешь, человек он занятой, мотаться по деревням некогда. Но ведь нужно же! Вот и выносит такие приговоры, аж душа в пятки бежит! А как же иначе-то? Народ должен понимать, что доводить дело до такого суда – себе дороже! А если учесть, что он и другими делами заинтересоваться может… Оттого и не любят тут подобных гостей. Он шутить не будет. Так что… не обессудь, но и на костер ты можешь попасть, и на кол сесть…

– За что? Я ж никого не убивал? Да и нитка эта, вода в легких…

– Никому ничего не доказывает. Ты – чужак! И уже хотя бы и поэтому подозрителен.

– Хм. А если бы я сидел у себя дома, а Вилем шел бы мимо… В таком же случае как было бы?

– Тогда уже он был бы чужаком. Уловил?

– Да… лучше дома сидеть…

– И правильно! Господь указал тебе подобающее место еще при рождении, кто ты такой, чтобы оспорить его волю? Сиди на своем месте и работай! И будешь цел, сыт и в безопасности. А ты мне – вода! Нитка! Да много ли ты видел мертвецов, чтобы знать, что у них и как бывает?

– Ну… если отсюда и в том направлении, – показал я на трактир, до которого было около ста пятидесяти метров. – Уложить в рядок всех мертвецов, к которым я только руками прикасался… Авось и влезут… Может быть…

– Ничего себе! – покачал головою Брог. – Что ж у вас там, откуда ты пришел, за ужасы такие происходят?

– Да ничего особенного не происходит. Живем мы так…

– Ну и жизнь у вас там! Где же это веселое место?

– Москва называется. Город большой.

– Судя по тому, что ты рассказал, я по этому городу, иначе как с мечом в руках, и не ходил бы. Я вон солдатом пять лет отвоевал, так и то столько мертвяков потрогать не довелось. Ты там, случаем, не палачом трудился?

– Да нет. Я вообще-то человек мирный…

– Однако! Мирный, говоришь? Хотел бы я на ваших солдат тогда посмотреть…

Я вспомнил ребят-первогодков на городском сборном пункте, потом представил себе Витьку Петрушевского – командира нашего ОМОНА, моих сослуживцев по Афгану и покачал головой.

– Они у нас тоже… разные бывают.

– Ну, так солдаты всегда разные! Каждый в чем-то хорош, а в чем-то не очень. Ладно. Я распоряжусь, чтобы тебя накормили по-человечески. Когда еще приедет управляющий? Не с голоду же тебе теперь помирать? Мало ли что он придумает? Так что лучше тебе быть покрепче…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru