Полная версия:
Александр Иванович Иванченко Неугомонный. Роман
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Ещё один факт из того же источника: «…Освобождал наш район легендарный летчик-ас, трижды Герой Советского Союза Александр Иванович Покрышкин. Вторую Звезду Героя он получил за бои на Миус-фронте в августе 1943г., где за короткий срок лично сбил четыре вражеских бомбардировщика…».
Разве не могут подвиги бойцов многонационального советского народа вдохновить молодого человека на трудовые победы, если он даже при поступлении после школы в военное училище написал сочинение на вольную тему «Герои-земляки» на «отлично» и иначе никак. Ведь один из них был даже из родного села.
Или вот, когда культивировал или вспахивал Кирилл на верхнем ярусе лесополосу на Волковой горе, которая известна, как ожесточёнными боями и огромными потерями красноармейцев и особенно краснофлотцев, морского десанта в феврале-марте 1943 г., а затем уже прорыва в конце августа, какие чувства накрывают волной душу бывшего моряка? Когда мины и снаряды визуально видишь впереди трактора и выехать или объехать лесополосу невозможно, деревья уже довольно взрослые и, если возможно, то с ущербом для деревьев или поломкой составных частей трактора. А, что делать?
Сейчас молодёжь скажет: позвонить в МЧС! Ну, конечно, по спутниковому телефону в 1983 году, да? Тут два решения проскакивало в голове у Кирилла: первое — поднять культиватор и проехать, не затронув мины; второе — «была — не была». Где наша не пропадала…» — полный газ и вперёд, выполнить задание «любой ценой». Говорят, что молодёжь страха не знает. Пожалуй, что это верно. Оправдан ли этот риск? Трудно сказать. Кирилл, оценивал эту ситуацию так: если, не дай бог, «жахнет», то от удара по взрывателю рабочих органов культиватора или корпусов плуга. Осколки пойдут «широким букетом» и, прикинув на взгляд траекторию их разлёта от культиваторных стоек, лап и борон, то в зоне поражения может стать спина и голова. Спину, хоть как-то защищает кабина с топливным баком и спинка кресла тракториста. Сильно спасёт, ели чё? Нет, конечно, но немного погасит пробивную способность осколков, хотя… А вот голове может достаться, что он неё мало что вообще может остаться. Страус, он — не дурак, голову в песок прячет.
Закурив, жадно сделав несколько глубоких затяжек (хоть и говорят, что перед смертью не накуришься, как и не надышишься), с выдохом произнеся: «Господи, спаси и помилуй!» Включив 3—4 передачу, отпустив педаль сцепления и поддав «газу», максимально ложился вперёд на руль и щиток приборов. Сердцебиение 150—200 ударов в минуту ощущается пульсацией в висках. В голове отсчёт: «Раз-з-з, два-а-а, три-и-и, че-ты-ре, пя-я-я-ть, шест-т-ь… всё!» Тишина, а стало-быть «пронесло». Конечно, все ощущения не передать. Но Кирилл, хоть и не донца, но мог представить, что чувствуют те, кто играл или испытывал судьбу в «русской рулетке» — непередаваемые острые, до «снятия крыши» ощущения.
При первой обработке этой лесополосы Кирилл «крутил барабан» судьбы трижды. Но это же, когда «эхо войны» была визуально видна, а сколько металлических «цок-цок» происходило там, под слоем земли — одному богу то известно. И вот только сейчас Кирилл осознал то, что рассказывал отец, сколько в послевоенные годы погибло трактористов, а ещё больше прицепщиков-плугарей, в большинстве которых были женщины. Неразорвавшиеся мины и снаряды взрывались в основном от ударов тех же лемехов и отвалов корпусов плугов, где было рабочее место плугаря.
Первая культивация террас с насаждениями сосен «седланием» культиватором рядка, когда снимаются средние стойки с лапами культиватора, дабы не уничтожить посадки, Кириллу пришлось выполнять на склонах кряжа у с. Александровка. Работа интересная, необычная и потому сложная. Кирилл уже был учёным по поводу постоянного поворачивания головы назад во время движения трактора, чтобы проверить работу и в результате брак в работе. А вырезание культиватором сосёнок — это просто преступление.
Нижние две террасы не создали особой сложности, благо было в том, что Кирилл со своим «стопроцентным» зрением хорошо отличал среди зелёного ковра травы ещё слабые и невысокие саженцы сосен. Труднее всего было выполнить переезд с нижнего яруса на более верхний. Террасы нарезались гусеничным трактором, их привычно выполнял Фанфан. Но ведь Кириллу никто не объяснил, что «…колесным тракторам нельзя работать на косогорах с поперечным уклоном свыше 30°, а также запрещено движение на подъём при продольном уклоне свыше 25°…». И кто их, эти уклоны замерял, хотя у специалистов есть специальные карты, но… увы и ах.
Чаще всего дугообразные террасы начинались и заканчивались длинными и глубокими оврагами, и многолетними дождевыми и таловыми водными протоками до глубин 2—3 и более метров, с размывом и чернозёма, и суглинка, вплоть до материнской породы каменистого состава. Терраса заканчивалась и для подъёма на верхний ярус, было необходимо сделать довольно резкий поворот налево, с одновременным движением в гору.
Гидравлика на тракторе работала довольно шустро, тем более что масло в системе ещё сильно не прогрелось, так как тракторный агрегат двигался долго без подъёма культиватора, на «плавающем» положении гидравлического распределителя. Кирилл нажимал ногой на спаренные педали тормозов и включил режим «подъёма». Трактор, почувствовал перераспределение усилий, замкнутый «силовой многоугольник» изменял направление векторов, а стало быть, и форму всего многоугольника стремительно и изначально, трактор «присел» на задние колёса, как штангист перед упражнением «рывок» и… «вырвал» рабочие органы из почвы. Всё происходило так быстро, что описание этого секундного момента займёт, в разы больше времени.
Изначально переднее левое колесо оторвалось от земли на 30—40 сантиметров, следом и правое. Центр тяжести резко сместился к задней правой части трактора, расположенной ниже, чем левая. Кирилл уже с трудом различал вершину кряжа, которая «ушла» в подкапотное пространство — трактор пытался взлететь, отпусти Кириллу сцепление, но это был бы даже не взлёт, а «кувырок через спину», а если точнее, то через правый бок, с вращением по часовой стрелке вокруг правого заднего колеса, в сторону которого и устремился центр тяжести трактора.
Как всё это прекрасно понимал Кирилл и у него за доли секунд пролетел весь курсовой проект по расчёту машинно-тракторного агрегата, с единственной разницей, что там машиной в задании был не культиватор, а плуг. И даже весь «силовой многоугольник» промелькнул перед глазами, и Кирилл чётко знал, что нужно достичь обязательного условия: силы и моменты сил, равнодействующие и реакции сил, точки приложения сил, двуплечие рычаги и направление действия векторов и моментов… должны уравновесить друг друга. Всё пулей пролетело в голове. А трактор вот-вот начнёт кувыркаться, и его тракторист даже не успеет отмечать моменты, когда в наиближайшей точке от земли будут ноги, а когда голова: «ноги — голова, голова — ноги».
Реакция была мгновенной и правильной — Кирилл резким движением включил на распределителе «опускание», а вернее, из-за быстроты и желания не опоздать, перескочил положение «опускание» и культиватор резко упал на почву. Трактор при этом изначально опустился полностью на левое заднее колесо и после этого на передние, но и стал медленно скатываться вниз. Видимо, от толчка, Кирилл ослабил удержание педалей тормозов, а вернее, вовсе соскользнула с них. Трактор пытался «догнать» культиватор. В следующую секунду Кирилл «врубил» первую передачу, успев подумать «только бы не девятую» — девятая рядом и её включение привело бы к рывку и остановке дизеля. Задние колёса пробуксовали и трактор стал медленно ползти в гору и к оврагу одновременно. Лапы культиватора, имея «угол атаки» легко зарылись в почву. Пока ещё было немного безопасного расстояния до оврага, Кирилл максимально заглубил культиватор и остановил трактор, застопорив стояночный тормоз. Выключил передачу и осторожно отпустил педаль сцепления. Трактор был неподвижен.
Было ясно, без посторонней помощи никак. Кирилл глушит двигатель. Оставляет включенной первую передачу и блокирует «гидрозамок» гидроцилиндра. Вот теперь только можно было выпрыгнуть из кабины, присесть на свежей весенней травке и, хоть на минуту, не думая ни о чём том, что могло бы произойти, если бы…, покурить и расслабиться.
Пока дымилась сигарета, неутомимые мысли искали ответ на вопрос, как лучше добраться до лесничества. Было три варианта.
Первый — выйти на трассу Самбек — Донецк, но нужно было двигаться в сторону удаления от лесничества километра на полтора-два и там на остановке напротив Авило-Фёдоровки попробовать остановить попутку, проехав километров шестнадцать, добираться снова ещё пешком полтора километра.
Второй вариант — идти перпендикулярно трассе, через села Александровка и Алексеевка и, если не попадётся попутка, то километров пять-шесть, а затем снова голосовать на трассе и ещё ехать, и ещё идти. Круг приличный и вероятность, что повезёт в попутном транспорте и, главное, в сердобольном водителе, который возьмёт тракториста в робе, пропахшей соляркой, близка к нулю.
Третий вариант — идти, если бы не речка, «вьющаяся, як мий ус», то можно было по идеальной прямой на лесничество. А так было опять-таки два возможных способа и, в случае пешего способа, почти ничем не отличались по расстоянию, только маршрут через центральное отделение совхоза, второе отделение и консервный завод на полову был проложен по асфальту. Второй же вариант, через Демидовку, Шапошниково и мост через реку, а затем через первое отделение и садовые кварталы привели бы тыльной грунтовой дорогой к Немецкому озеру и за ним к угодьям лесничества.
Первый маршрут Кирилл сразу отклонил, так как удалиться на несколько километров от цели и, без уверенности, что повезёт с транспортом — не лучший вариант. А два другие маршрута на протяжении трёх километров пролегали по одной и той же грунтовой дороге. Было время до развилки дорог принять окончательный вариант.
С собой Кирилл взял только термос с чаем, с которого сделал всего пару глоткой после того, как установил трактор на «пьедестал» горного массива. И, конечно, больше всего переживал бы за аккумулятор, но благо, что его дизель запускался с помощью «пускача». Оставались лишь ключи, но они имели такой плачевный вид, что…
По этому поводу вспомнился один анекдот на такую тему. Вот такой, например: «Воры забрались в дом, но ничего не взяли, так как их взгляды разом упали на холодильник хозяина. На дверке его было множество магнитиков с видами Магадана. Почесав «бестолковки», они прибрались в доме, помыли пол и посуду, накормили кота и оставили на столе записку: «Извини, братан — ошиблись адресом». Вот такой анекдот, однако. Что те, кто увидят в инструментальном ящике наполовину переломанные рожковые ключи, самодельную отвёртку и погнутый пробойник, положит свой добротный инструмент, ожидать не приходилось, но и вероятность того, что позарятся на это «богатство» — приближается к нулю.
Или ещё одна байка: «Воры вломились в дом, чтобы „слямзить“ всё ценное и что можно было легко и быстро сбыть. А в доме „шаром покати“, хоть плачь. Вздохнули „домушники“ и недолго думая, положили на „голый“ стол сотню „баксов“ с запиской „Так жить нельзя!“».
11
Кирилл прошёл весь путь к лесничеству по третьему маршруту, устав, но слегка, молодость пока ещё не допускала одышки от ходьбы и выносливость с флотской закалкой, также не прошли даром. И, главное, Кирилл шёл налегке. Затрачено было около двух часов и в лесничестве вот-вот наступит час обеденного перерыва. Благо, что лесничий ещё не уехал на обед.
— Николай Константинович, беда! — с дверного проёма в кабинет выпалил Кирилл.
Лесничий даже вздрогнул и поднял глаза на вломившегося тракториста. Снял и протёр стёкла очков, видимо они моментально запотели от стресса. Одел очки, поправил на переносице, чуть помолчав, но не дождавшись доклада, спросил:
— Ну рожать будешь или как? Что? Трактор утопил, «застучал» движок, аварию совершил? Что? Не тяни кота за яй…
— Да, нет!
— Так всё-таки «да» или «нет»?
— Нет-нет, конечно. Ни то и ни другое. Завис я… трактор завил на террасе.
— Ну ты могёшь до инфаркта довести, — начал перебирать бумага на столе, как будто искал там то, что сможет разрешить проблему. — Завалил, кувыркнулся, сам-то как? Целый?
— Целый-целый! Не успел перевернуться, но сам не выберусь. С опущенным культиватором мне не вытянуть в гору и овраг выше головы в двух метрах впереди. Помощь нужна гусеничная. Там колёсник — не помощник.
— Ясно. Беги к Фанфану, пока Лидка ему к обеду не поднесла графин. И скажи, пусть потом, хоть зальётся, а сейчас — ни капли. Он сегодня тут на месте культивировал. Пусть отцепит культиватор. Забирай его и вперёд, он дорогу прямиком знает.
— Да я тоже «протоптал» уже тропу. Ясно.
— Да, ещё вот что, трос, даже пару тросов возьмите, чтоб «натяжку надежную сделать. Справишься, инженер, без пяти минут? — остановил Кирилла снова в двери. — Поставите «на ноги» и оба на базу. Фанфан питомник закончит, туда доделывать пошлю. Аккуратно. Удачи!
— Спасибо! Всё ясно, — ответил Кирилл и так же стремительно побежал в общежитие, видя, что двор уже опустел от рабочих.
Звука трактора слышно не было: «Значит, уже дома, Иван Иванович», — подумал Кирилл. Дойдя до квартиры, увидел за углом и заглушенную «дэтэшку» — значит, хозяин дома.
Постучав во входную дверь и чуть приоткрыв, крикнул внутрь:
— Хозяин! Иван Иванович!
— Завали, коли по делу! Отвали, коль «хвостопад»! — отозвалась Лидка.
— По делу, по делу.
— Заходи! — пригласил Иван Иванович и подошёл к двери так, что Кирилл в приоткрытую дверь увидел его с ложкой в одной руке и куском хлеба в другой. — А, Кирюха! Заходи с чем пришёл — выходи с тем, что дадут.
— Хавчик будешь рубать?! — спросила хозяйка.
— Нет, спасибо!
— «За „спасибо“ бьют красиво», — снова вставила «свои пять копеек», если поддерживать жаргон. — Насыпать похлёбку, хоть и не окрошка, но встанет ложка так, что вилка раздвинет ножки?
— Лидка, Ванькина подстилка, — Иван Фанфан серьёзно повернулся к сожительнице. — Закрой «хлебальник», когда мужики «базарят». Заходи, чё замер? Не обращай внимание. Мы с Лидкой — любовь до гроба. Да, красота, страшилка ты моя ненаглядная!
— Хорошо, мой всегда сексапильный самец: гигант на полминуты и ленивец на всю ночь. Я заглохла, пошла в лю-лю. Целый час не кантовать.
— Заразиха, иди уже в свою лю-лю бай-бай. — Кирюха, ты же по делу? Если я нужен и срочно, то говори или пойдём, «порубаем». Не обедал?
— Иван Иванович, обедайте. Вы же в норме?
— В смысле, не дурак-ли я? А ты тут видел полностью здоровых людей, ну акромя тебя, может быть, да и ещё двоих-троих. Да и вы нездоровы, раз в этом «гадюшнике» работаете. Заходи…
— Ладно, я вот тут присяду и покурю. Слышу, что вы тут курите у себя.
— Як сапожники. Кури, коли «птюша» (пайка тюремного хлеба) в рот не лезет. В норме я, заспиртован так, что в мавзолее смогу полгода лежать без бальзамирования, своего «консерванта» хватит. А чё нужно? — уже присев за стол и принявшись хлебать первое в алюминиевой миске и периодически выковыривая этой же ложкой кильку их открытой консервной банки «Килька в томате». — Я не слышал звука твоего коня с резиновыми подковами. «Лёг»?
— Почти лёг, Иван Иванович.
— Да, что ты заладил, Иван Иванович да Иван Иванович. Называй просто, Иван. Я и не такой ещё старый. Тебе скоко?
— Двадцать восемь.
— На пятнадцать лет… Представь, я — твой старший брат. Всё. Обижаться буду или зови, как все, Фанфаном. А, чё, мне нравится. Рассказывай, чего время зря проливать. Что случилось?
— На террасе, на развороте у оврага «завис». Круто, переворачивает… — быстро выпалил Кирилл, сидя на табурете напротив Ивана за столом.
— Всё ясно. В Александровке? Я им тогда ещё, когда нарезал те террасы и садил, говорил, что и культивировать на дэтэшке нужно… а потом, сам знаешь, что было. Пока трактор восстановил. Никто больше не собирался за старшого ехать?
— Нет, больше никто, — ответил Кирилл.
— Чтоб нас потом ни в чём незаконном не обвинили. Знаю я эти вещи. Сначала — «на авось, как-нибудь», а потом — «а почему сами… не дождались…».
— Нет Ив.., нет, Ваня, лесничий отправляет двоих. Пару тросов, сказал, чтоб взяли…
— Вот так-то лучше. А это мы и без сопливых знаем, разберёмся. Ну вот и всё. Курево есть?
— Есть! — Кирилл протянул Ивану сигарету.
— Да, нет. Думал, если ты без сигарет, ещё пачку захватить. А бухать будем?
— Пока на базу не прибудем, ни-ни.
— Ясно. По ходу разберёмся.
В гусеничном тракторе, в отличие от «Беларуса», грохота было в разы больше, и значительная часть лязга издавала ходовая часть трактора. За семь лет, прошедших с тех пор, когда Кирилл сидел за рычагами подобных гусеничных машин, он изрядно от этого отвык.
— Ну, чт-т-то, на-на-на «д-дэт-т-тешке» — ни на-на-на ка-ка-калё-с-с-сах? — уверенно управляя гусеничной машиной, Иван, почему-то, стал сильно заикаться.
Кирилл посмотрел на него, но по этому поводу ничего не сказал, чтобы не затронуть за больное. Затем заметил, что он едет как-то не так, как Кирилл, спросив самую прямую дорогу у старика на Бумфабрике, шел буквально час тому назад.
— А мы правильно едем, Иван Ив…, старший брат Ваня?
— Да, ка-ка-ка-нечно! Ты з-з-знаешь танк Тэ-Тэ-Тэ-34? Сильный, б-бы-быстрый т-т-танк. Везде п-п-проходил, да? А Тэ-Тэ-Тэ-74? Чт-т-то изменилось? Одна цифра, с-с-стала больше. С-с-стало быть, он лу-лу-лучше?! Ве-ве-ве-з-з-де пройдёт. Мы на-на-напростец.
— А вы… ты заикаешься? Первый раз слышу.
— А з-з-знаешь, ка-ка-как я стал за-за-икой?
— Нет, откуда, не знаю.
— Ну вот. А-а-а-свободились мы втроём: я, Лидка — не-не-незамужняя дева и Микола Ча-ча-чахотка. А-а-а ка-ка-как жить на воле не-не-незнаем. Ра-ра-работать никто не-не-нехочет. А-а-а ку-ку-кушать-то хочется. По-по-поймали мы ко-ко-козу. А-а-а до-до-ить ни-никто не у-у-умеет. Решили её со-со-сосать. Сосём по-по-по очереди. Де-день со-со-сали, два, не-не-делю. Ко-коза заболела, не-не даёт мо-молока. Отвели к-к-к врачу, ве-ветеренару. Он глянул и го-го-говорит: «Так это же не ко-ко-коза, а ко-ко-козёл!» Микола Чахотка с-с-сразу умер. Ли-ли-лидка не-не-незамужняя дева родила. А-а-а я стал за-за-заикой…
Иван серьёзно посмотрел на Кирилла, а тот, давно поняв, что его названный старший брат «развёл», не смеялся, а «ржал», держась за живот и, от раскачки ударяясь практически в ветровое стекло, долго не мог остановиться.
— Может, хватит, я только кабину отрихтовал, а ты мне её снова помнешь или в хлам разнесёшь, вместе со стёклами, — спокойно попросил Иван и эти слова, не успокоили, а лишь довели Кирилла до истерического смеха.
Иван остановил трактор, закурил и пустил первую глубокую затяжку в лицо Кирилла со словами:
— Всё? Успокоился?
Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Кирилл, уже только улыбаясь ответил:
— Юморист ты, Фанфан.
— Ага, юморист. Вот сейчас балку переедем. Не бойся, я тут все дороги и почвы знаю, не провалимся. Я тебе покажу, где я «наюморил», за что и срок схлопотал. И где мой старший сынок работает, да и дом, когда-то мой, теперь чужой вон там, перед кварталом грушевого сада стоит. Всё у меня было. И вот теперь один юмор и остался, да ещё и за-за-заикание.
Иван оказался разговорчивым и откровенным человеком. Рассказывал, как встретился с Лидкой. Как любили друг друга и где любили, как лупили друг друга и чем лупили, как потом мирились и снова скрепляли свою любовь распитием, где придётся бутылки вина, и обязательно с любовью после этого.
— Любовь — страшная вещь, кровь, вино, страсть, — так закончил свой рассказ Фанфан.
С минуту молчали, каждый думал о своём.
— А мы пойдём на север! — скомандовал сам себе Иван, проехав мост через Миус и направил своего послушного железного коня в гору.
— Так это ж… тово… на запад, — решил поправить названного брата Кирилл.
— Совершенно в дырочку. Географию, как я, ты не прокурил. Вот выползем на гору и пойдём на север. Ты же шёл понизу, сколько мостов проходил?
— Два, ну с этим железным — три.
— А по асфальту шёл?
— А! Всё понял, мы же в «гусках», изуродуем, что порадуются или того хуже, оштрафуют, — засиял догадкой Кирилл.
— Не маленький, всё понимаешь, а глупые вопросы задаёшь. Лучше о себе расскажи.
Так вот, в разговоре время и прошло, не два часа, как шёл Кирилл, а час, точно. Вид трактора, штурмующего неприступные вершины, когда Кирилл с Иваном выехали к тому отрогу, где их ожидал поневоле оставленный трактор Кирилла, был не таким героическим, как казалось снизу. Можно сказать проще — плачевный, как у обреченных, с желанием броситься с кручи в море или пропасть и покинуть этот мир, но перед этим ощутить секунды незабываемого полёта.
Спускались медленно вдоль оврага, где ещё отчётливо видны были рытвины на почве от крутых разворотов трактора Ивана, при подготовке почвы и посадке сосёнок. Метрах в шести от «Беларуса» Иван предусмотрительно развернул дэтэшку поперёк склона и остановив со словами:
— У меня нет, как на твоём культиватора, если покатится, только речка Крынка и остановит.
И только сейчас Кирилл понял, что не полюбовался прекрасным видом поймы притока Миуса, селом за рекой с куполом церкви и другими видами, которыми он не успел насладиться, так как не взял «штурмом» эти высоты. Но ещё много раз это сможет сделать, так как земель в районе много, как и прекрасных и неповторимых красот, которые он ещё не раз посетит, и они на всю жизнь останутся в его памяти. Такое не забывается ни-ког-да.
— Командуй, старшой! — неожиданно предложил Иван Ковдря.
— Я?! Да, ты-ты-ты, чё?!
— Потом расскажешь, как ты стал заикой. А сейчас руководи спасательными работами. Ты же учёный, а меня с восьмого класса выперли, я не закончил школы. Не одну книжку с друзьями скурил в лесу, на берегах Миуса, сбегая с уроков. Давай, время не ждёт.
— Ну, я думаю, что два троса много не будет, шоп трактор не завертелся вокруг одного фала, — начал Кирилл мыслить, обходя вместе с Иваном свой трактор. — Один трос нужно зацепить как можно повыше центра тяжести агрегата… но не помять кабину, да и чтоб стекла не повылетали. А второй (за навеску не получится, скат будет мешать, я же должен буду своим ходом тоже двигаться) лучше тогда за раму культиватора… Только за ту, дальнюю сторону рамы. Усилие создаст правильный момент, обратный опрокидывающему. Как-то так.
— Ну ты, прямо учёный. Всё так по полкам разложил. Всё правильно в общем, насколько я смог понять твою теорию. Проверим её на практике и результат покажет, насколько балов мы справились с задачей.
Все приготовили, закрепили, Иван поставил трактор почти перпендикулярно траектории движения колёсника с культиватором и его трактор также находился под большим, но не критическим уклоном, и сделал натяжку тросов.
— Теперь смело выключай передачу и запускай «пускач», — взял на себя обязанности «ведущего» Иван Ковдря. — Включай первую передачу и на малом ходу, с устойчивыми оборотами начинай движение с плавным поворотом, а я буду от тебя «убегать», шоп не переехал… «И никто не узнает, где могилка моя…», — Иван закончил словами известной песни.
Кирилл, заметив, что верхний трос, при натяжении, может повредить кабину, снял свою куртку и намотал на трос в месте контакта. Иван одобрительно покачал головой. Запустив двигатель, Кирилл впрыгнул в кабину, прошептал тихо: «Господи, помоги!» — без крестного знамения (а вдруг Иван увидит, засмеёт) и тронулся, крепко вцепившись в баранку. Заскрипел металл — это нижний трос натянувшись раньше и сильнее верхнего, начал осуществлять подъём культиватора, а передние колёса «затанцевали», то отрываясь, то падая на опорную поверхность. В какой-то момент трос заскрипел даже через куртку по переднему углу кабины и Кирилл был вынужден добавить «коксу», чтобы ускориться за тягачом и ослабить натяжку троса. Медленно трактор проходил самую «критическую точку», перпендикулярно основанию склона. В этот момент дэтэшка, натягивая тросы неравномерно, а точнее, только верхним, стремительно начал вращать «Беларусь» на заднем левом колесе, да и так, что Кирилл не успел даже к Богу обратиться, как развернулся практически параллельно основанию и решительно замахал обеими руками Ивану, призывая остановиться. Получив ослабление нижнего троса, Кирилл быстро опустил культиватор, как спасительный якорь и слегка заглубил культиваторные лапы в почву.
