Litres Baner
Письма из замка дракона 1\/3

Александр Феликсович Борун
Письма из замка дракона 1/3

13. Мирей – коннетаблю Морису

Года MCDLXXV от Р. Х., XIII или XIV марта, кажется, среда. Или четверг?

в замок Кембре, по северной дороге от Труа,

Морису О’Ктобре

От Мирей де Кембре

находящейся в замке доктора Акона

Милейший Морис!

Так и вижу, как ты, получив это нежданное письмо, озадаченно потираешь затылок своим обычным простонародным жестом. Уж сколько лет назад – еще бы мне не помнить этот год! – ты пришел в Труа (зачеркнуто), нет, наоборот, тогда как раз из Труа… хотела написать в Руан – и опять ошиблась бы, Руан тогда был еще у англичан, просто Руан стал и высшим успехом, и глубочайшим падением, вот и просится на перо, а я еще не могу поверить, что могу вот так прямо взять и написать тебе, и потому тороплюсь… – кажется, ты явился прямо в только что купленный Пьером замок Брешессак, высочайший во Франции… под стать его тогдашним амбициям… Заговор против Тремуя[2] был большим риском, но он удался – и, казалось, так будет всегда, а удачливость привлекает людей. Пьер в том году, когда ты появился у нас, стал министром, сделал мне предложение… тут ему и пригодился в качестве коннетабля нового замка дальний бедный родственник[3], владелец маленького Кембре близ Труа и уж совсем крохотного и никому не известного Ктобре – кстати, где это вообще? Ты почему-то никогда не рассказывал. И название-то какое странное…

Секретарь, Жорж Шастеллен, у него, кажется, уже был, когда ты пришел? Да, это же он писал петиции к королю в пору несправедливой опалы, а позже внес рассказ о Пьере де Брезе в Хроники, многие говорили, что достойный, а мне-то, понятно, все кажется, что мужа недооценили… Хотя наш брак перестал казаться мне удачным с какого-то времени (и ты знаешь, с какого – когда при дворе появилась Маргарита, казавшаяся тогда простой вертихвосткой), но за честь покойного мужа я и сейчас вступлюсь, как положено приличной вдове!

Что касается амбиций и замыслов, то нам долго казалось, что они сбываются, и что так будет всегда. Сенешаль Анжу[4], сенешаль Пуату… Может, так и продолжалось бы всегда, если бы он предусмотрительно воевал за своего короля только с англичанами. Это я вспомнила Прагерию[5]. Я думаю, Людовик простил Пьеру Прагерию, когда запахло жареным – в том деле с Лигой за общественное благо. Не только выпустил из тюрьмы, но и назначил главнокомандующим своих войск! Ведь Лига повторяла Прагерию, только с другим королем… Был у него зуб побольше, о котором он тоже, понятно, вслух не сказал. Аньес Сорель[6]. Ты же помнишь, как Пьер получил тогда монаршью благодарность – якобы за Нормандию. Которую на самом деле отбили у англичан гораздо позже. Ты должен хорошо помнить эту историю, ты же стал и коннетаблем Анэ тоже. Мне четыре новые сеньории радости не принесли, потому что как раз тогда Пьер взялся изображать рыцаря Маргариты, не обращая внимания на мои чувства. К счастью ее быстро отправили в Англию. И тогда мне показалось, что у него с ней все закончилось. Увы, только показалось… Но я про Аньес. Ты же помнишь, какие были слухи, когда она умерла[7]. Так что, думаю, это ее Людовик не мог простить Пьеру. А не Прагерию. И не Маргариту Анжуйскую[8].

Это я до сих пор не могу ему простить Маргариту… А в особенности ее сына[9]. Хоть он и не от её мужа, конечно, но он мог быть и не от Пьера. А я вспоминаю, что он ездил в Англию на какие-то секретные переговоры, когда Жанночке было два годика и я думала, что все наши размолвки позади. Теперь-то она давно удачно пристроена, уже несколько лет замужем, а тогда была очень крикливым младенцем. Жак тогда как раз сбежал к Людовику в Дофине, воспользовавшись отсутствием отца. А Людовик пребывал в Дофине, удаленный от двора за постоянные заговоры против своего отца.

 

Нужно Маргарите отдать должное – в Войне Роз[10] она дралась за Ланкастеров до конца, даже иногда возглавляла их сама – а что, ведь она из Лотарингии, как Жанна д'Арк. Пока Эдуард не погиб[11], а тогда уже незачем стало – он был единственный сын. Она сдалась, и только в прошлом году[12] Людовик ее выкупил из плена. Зачем – не знаю, наверное, на всякий случай. Хоть она и его кузина, но родственные чувства у Людовика? Впрочем, в ином случае его бы не поняли, а за этим он следит…

Пьер участвовал в войне Роз на стороне Маргариты не только в самом конце (за что, по официально объявленной причине, и пострадал[13]), а чуть ли не с самого начала[14]. Тогда о нем и Маргарите стали распевать непристойные баллады.

Пытаюсь вспомнить, с какого времени Пьер был с ней знаком? Ха, чуть ли не раньше, чем он стал сенешалем ее Анжу, только ей тогда было лет восемь.

Вот так. Зуб за Аньес, а опала за Маргариту. Забавно получилось – как будто новый король за меня заступился перед собственным мужем. А я ему «в благодарность» такую свинью подложила с этой Лигой. Но, вообще-то, в гробу я видала таких заступников. Вернее, мы еще посмотрим, кто из нас кого увидит в гробу… Если бы не его глупая мстительность в начале правления, никакой Лиги бы не было и Пьер бы не погиб.

Знаешь ли ты, почему король на следующий год выпустил Пьера, да еще выдал свою единокровную сестру за нашего с Пьером сына? Понятно, Жак-то в опалу и не попадал. Он же, когда Людовик сбежал от отца в Бургундию, то и дело шастал к нему рассказать новости и вообще. Чего у нынешнего короля не отнять – это умения привлекать молодых сторонников и почитателей, свойственное ему еще когда он был дофином.

Но кто сказал, что именно ради Жака[15] Людовик выпустит его отца? Я считаю, Людовик чувствовал, до чего его доведут дурные отношения со всеми фаворитами отца… а они таки довели вскоре – до восстания Лиги за общественное благо[16]. Конечно, ты можешь сказать, что с моей стороны странно объяснять ранние события поздними. Впрочем, ты из вежливости никогда такого не скажешь. Но, по-моему, будущий Всемирный паук уже прикидывал, на кого опереться в подобном случае, и вспомнил ту же Прагерию, когда Пьер де Брезе чуть ли не единственный остался верен королю[17]. И рискнул положиться на то, что и другому королю он будет верен. И не прогадал.

Прогадал Пьер. Судьба – или Бог – решили, что хватит везения. Муж погиб[18] – подумать только! уже больше десяти лет назад, – командуя войсками короля против войск Лиги. Замысел у него был отличный, как всегда. Но сил, наверное, осталось не так много, и их не хватило. Кто знает, как поступил бы он, если бы не погиб, когда восставшие сеньоры взяли верх, пусть и временно, и король поспешил договориться с ними, удовлетворив все их требования. А устроила это, как ты помнишь, я!

И все-таки, интригуя против короля, я оказалась не права. У меня были причины. Но надо было подумать и о последствиях. Понятно, что держаться надо одного сильного игрока, пусть он и проигрывает собравшимся в кучку слабым. Ведь, временно взяв верх, они непременно передерутся – и проиграют. Так и получилось, ты помнишь, для этого даже не надо было заниматься интригами против них; а Людовик занимался, так что проиграли они очень быстро – и я вместе с ними.

Но не совсем. Ведь для меня главное – что среди проигравших не оказался мой сын, новый Великий сенешаль Нормандии Жак де Брезе[19]. Совсем не сразу король назначил его официально. Да и как он мог бы это сделать, если согласился сделать своего брата герцогом Нормандским. И даже не сразу, как отнял Нормандию у брата. И даже не сразу после того, как брат его умер, будучи в тот момент герцогом Гиенским. А только в прошлом году. Большой испытательный срок! Но все это время все все равно знали, что он – Великий сенешаль Нормандии. Ведь он перешел к королю, когда я договорилась с Лигой о герцоге для Нормандии. Как спустя время оказалось, правильно перешел. Но тогда! Наконец-то Нормандией правит принц королевской крови – радовались все нормандцы, а больше всех я, в силу того, что приложила к этому руку и могла поставить это себе в заслугу. Не каждому мужчине такое удается.

Ты можешь удивиться, чего это я вдруг расхвасталась, тем более о самих событиях все отлично знают, а я добавляю только причины. А я могу сказать, что причины и есть самое интересное. Но прав будешь ты. Впрочем, мой рассказ уже пришел туда, куда вела цепочка событий. Король взял верх, и я из Жанны Креспен, дамы Мауни и дю Бек-Креспен, великой сенешальши Нормандии, превратилась в Мирей, владелицу твоего Кембре под Труа. С твоей стороны было исключительно благородно уступить его мне, а самому оставить себе все хлопоты, став его коннетаблем. Так же, как я, ты в конфликте высших предпочел встать на сторону слабого. Даже нет, не как я, когда была какая-то неясность в окончательном итоге, а на сторону уже проигравшего. На мою. Верность и дружба проверяются в невзгодах…

Но я отвлеклась и предалась праздной болтовне обо всем известных вещах силою обстоятельств: мне не хватает разговоров с тобой, мой верный Морис, а начала я с того, что представила себе, как ты в затылке чешешь, как в самом начале – так и не избавился от этой провинциальной привычки, хотя, надо отдать тебе должное, делаешь это очень редко, только при воистину удивительных событиях… Надеюсь, ты простишь мне шутку, как прощаешь вообще все. Хотела-то я выразить тебе признательность, а по привычке начала подшучивать. На самом деле в данных обстоятельствах я не должна тебе делать замечание: сама учудила, ничего не скажешь, так, как даже и не придумаешь, и упрекать тебя в избыточном удивлении никак не могу. То меня вдруг в ереси и ведовстве обвиняют и на костер волокут. Не могу, как примерная христианка, выразить сожаление о том, что не умею колдовать, но, может, если бы умела, не оказалась бы в результате политических интриг в глухой провинции. Прости за такую оценку твоей родины, ты же сам говоришь всегда точно так же.

Но ложные обвинения еще не столь удивительны. Это не редкость в придворных интригах. А вот напавший и унесший меня дракон… Это вообще не для приличной дамы, а для какой-нибудь сказочной принцессы, раза в два моложе, чтобы не смущать рыцаря, спасающего ее от дракона, мыслью о положенной в сказке женитьбе на ней. Между нами, лучше в три раза, хотя ты будешь галантно возражать.

Ну и, понятно, если мы не в сказке, дракон должен был меня попросту съесть. Или, если всерьез поверить, что я – ведьма, он должен быть посланцем ада и туда меня и утащить. В обоих случаях дракон не менее смертоносен, чем костер. А теперь – новое дело – я жива, оказывается! Представь себе, да, и собираюсь пожить еще. Впрочем, это я имею в виду непосредственные, немедленные, если можно так сказать, опасности, которые представляют собой приговор церковного суда и нападение дракона. Мне повезло в том, что обе эти крайние опасности сложились таким образом, что ослабили друг друга. Но в жизни не как в арифметике: обе они остались и могут угрожать мне в будущем.

Неправильно было бы роптать на Бога, но мне казалось, что после моего отказа от политики – который ты полностью одобрил – мне могла бы достаться и более спокойная жизнь. Конечно, я не имела права рассчитывать на это и, находясь в изгнании, приглашать к себе внуков. Сына-то сразу взяла с собой, и как-то Жак не возражал и не предлагал оставить ему младшего брата. Шарлотта тем более.

 

Не обижайся, пожалуйста, но ты и сам никогда не утверждал, что твой Кембре такой же роскошный замок, как Брешессак или Анэ. Да и Труа – не Руан, хотя эти названия и рифмуются. И я очень признательна тебе за прибежище, но мы оба понимаем, что это все-таки ссылка. Так ведь и Жак, и Шарлотта, как только мы тут устроились, с такой же радостью отправили к нам детей, с каким опасением я относилась к влиянию на них безнравственной парижской атмосферы, какой они заразились при дворе и воспроизвели в Нормандии! Не думаю, что причины совпадали – скорее, просто дети мешали им – но мне это было неинтересно. Конечно, они у нас временно – особенно Луи, которому нужно будет, как-никак, наследовать Жаку, и, значит, когда-то начать учиться управлению всеми владениями. Но даже о нем мы не договаривались, сколько времени ему можно гостить у меня, собираясь сделать это по прошествии времени.

И вот на тебе! Укрыла, называется, сына и внуков в тихой гавани от жизненных бурь.

Может быть, ты уже отослал их с надежным сопровождением к Жаку и Шарлотте, но если нет, я хотела бы, чтобы ты подождал с этим, пока ситуация не прояснится. Ведь не ты с ними договаривался, так что только в крайнем случае пристало возвращать, тем более – просить старшего брата приютить младшего. Крайний ли сейчас случай? В конце концов, трудно ожидать, чтобы отец Римус оказался настолько недальновидным, чтобы перенести свои официальные преследования с меня на них. (А неофициально он и относительно меня не только знает, что я не еретичка и не ведьма, но и признал это – хотя только передо мной). Все-таки одно дело – вышедшая из королевской милости вдова Великого сенешаля Нормандии, другое – дети нынешнего Великого сенешаля Нормандии, к которому Его Величество, как всем известно, очень благоволит. Не говоря уже о том, что он не любит вмешательства Рима в дела галликанской церкви и, соответственно, инквизицию допускает нехотя, в отличие от герцога Бургундского, больше уделяющего внимание материальным выгодам и меньше – политическим последствиям… Пусть Людовик благоволит к Жаку больше за веселый нрав и не всегда добропорядочные шутки, чем за какие-нибудь подвиги. Но с теми, кто бы плохо поступил с его протеже, Его Величество пошутит так, что вряд ли понравится объекту шутки. И то, что это окажется духовное лицо, и, стало быть, он будет рисковать очередной ссорой с апостолическим престолом, его не остановит, как, опять же, всем известно. Папа возражал против суда духовного лица светским судом, но кардинал де Ла Балю уже который год сидит в той самой ужасной клетке, в которой нельзя выпрямиться. Причем он же и придумал ее для государственных изменников, будучи министром финансов… а теперь король похаживает вокруг и насмешливые песенки напевает:

 
«Кардинал Балю
Даст фору журавлю».
 

Или задумчиво подсчитывает стоимость клетки под мольбы узника о пощаде.

Это, кстати, пример не только не сдерживаемого никакими препятствиями чувства юмора короля, но и пример для всех мастеров, делающих подобные вещи. Господь внушает сильным мира сего неодолимую тягу испытать такие вещи на изобретателе, но изобретатели всегда находятся, хотя и попадают часто, а иногда и первыми, в число жертв своих изобретений. Взять хоть Сицилийского медного быка, описанного в великолепной «Комедии» Данте Алигьери, названной Бокаччо «Божественной». Сего быка тирану Фалариду сделал медник Перилл. Первым, кого Фаларид велел сжечь в нем, был, конечно же, сам Перилл:

 
«Come ’l bue cicilian che mugghiò Prilla
col pianto di colui, e ciò fu dritto,
che l’avea temperato con sua lima,
 

Или, если тебе трудно читать по-итальянски, вот вольный перевод:

 
«Как сицилийский бык пожрал Перилла —
Он первым был зажарен. Пусть вопит:
Ему отлить быка ума хватило.
 

и дальше:

 
mugghiava con la voce de l’a Flirdo,
sì che, con tutto che fosse di rame,
pur el pareva dal dolor trafitto…»
 
 
Ну а потом заказчик – Фаларид,
Как жертвы все, быка одушевляя,
Стонал, горя – и пусть его горит…»
 

Вроде даже рифмы там же, и размер удалось сохранить… Действительно, в результате бунта и сам Фаларид не избег той же участи. Если углубиться в совсем уж древние времена, то же случилось и с Прокрустом. И что, научила участь Прокруста чему-нибудь Перилла и Фаларида? А их участь – кардинала Балю? А участь кардинала – еще кого-нибудь? Ручаюсь, такие изобретатели и те, кому нравятся такие изобретения, невеликие знатоки истории, никогда не переведутся. В том числе во Франции. В том числе для чего-то более смертоносного, чем клетка для узников. Взять хотя бы «шотландскую деву», которую сейчас никто не применяет, в рассуждении того, что это бесчестный способ для отрубания людских голов без взваливания на кого бы то ни было роли палача. Но – что-то меня на пророчества потянуло – пройдет еще лет триста, прогресс и гуманность восторжествуют, и среди парижских человеколюбивых господ найдется политик… Нет, даже не политик, а врач, который обоснует ее гуманность и введет в обиход. И, конечно, тоже испытает ее на себе. И даст ей свое имя. Вот уж способ прославиться, достойный Герострата! А если она будет изготовлена по заказу какого-нибудь короля, то и голова Его Величества будет в опасности. Не хотелось бы, конечно, чтобы это был французский король, в связи с тем, что, как показал опыт более чем столетней войны с англичанами, а через некоторое время опыт Лиги и опыт Перонна, для того, чтобы голова французского короля (в отличие от английского) действительно подверглась опасности, нужны еще бо́льшие общественные потрясения… Но, думаю, природа человека такова, что и это не остановит любителей изысканных изобретений…

И вот что важно. Все это относится не только к мастерам делать что-нибудь медное раскаленное или железное острое. Хитроумные планы, составленные в пренебрежении заповедями, тоже рано или поздно обращаются на их сочинителей. В это ради своего блага должен верить всякий верующий. Однако, хотя, быть может, это только кажется, в наш век предают очень часто, лишь бы это было выгодно.

Но я отвлеклась, а ведь время на письмо ограничено.

Я уверена, что ты и так не помышлял о каких-нибудь поступках, которые можно было бы расценить как предательство семьи, и продолжаешь делать все от тебя зависящее, чтобы оберегать Пьера, Луи, Анн и Гастона. Ни на миг я не думала, что моя предполагаемая гибель, будь она на костре или в пасти дракона, могла бы на тебя так повлиять, чтобы ты что-то стал замышлять против них. Не повлияет на твою преданность, конечно, и то, что две эти страшные опасности взаимно ослабили и отдалили друг друга, то есть дракон спас меня от костра, но не съел, и я жива. Да и жива я как-то так, что для тебя и внуков, можно считать, почти что и нет, ведь я абсолютно не представляю себе, как отсюда выбраться.

Бывает дверь без замков, а вот я оказалась в замке без дверей, точнее, без ворот и калиток. В помещениях замка двери есть, но ни дверей, ни, тем более, ворот нет в его наружных стенах. Сами стены сложены из огромных каменных блоков черно-зеленого цвета, очень гладких. И зачем-то – я еще не выясняла, зачем, из них торчат толстые стержни, на которые надеты шайбы и навинчены гайки соответствующего, я бы сказала, архитектурного размера. На вид – золотые, так что сразу хочется отвинтить, хотя это очень красиво – золотые блестящие граненые шлемы хитрой формы – так выглядят вместе шайба, гайка и конец стержня – все одинаковые, но как бы уменьшающиеся на уходящей вверх гладкой, почти как зеркало, темно-зеленой стене, и не хочется нарушать такую красоту. Гаечки на высоте верха стены кажутся маленькими, как на ювелирных украшениях. Я ожидала увидеть в стене отражение донжона, как в чудовищном зеркале, но оно рассыпалось на много кусочков. Оказалось, блоки хоть и гладкие, как стекло, но не совсем плоские, их обращенная во двор поверхность слегка выпуклая и чуть-чуть волнистая, отчего, во-первых, в каждом блоке свое уменьшенное отражение донжона, во-вторых, оно кривое и разорванное. Снизу что-то зеленое, это трава, сверху – голубое, это небо, они разделены неровной и прерывающейся темной полосой, это стены на противоположной стороне, а в середине – золотая клякса донжона, в каждом блоке имеющая свои очертания. Гармонию блоков и гаек это не нарушает, как будто стена – сама по себе, и она совершенна, а отражения в ней – нечто внешнее, а ведь на самом деле это не так. Впрочем, я недолго любовалась этой стеной, ведь, как бы она ни была великолепна, это, по сути, тюремная стена. Что касается желания отвинтить гайку, то я не была так глупа, чтобы попробовать. Во-первых, заранее ясно, что сил отвинтить не хватит, во-вторых, не у всех же на виду заниматься кражами и диверсиями, в-третьих, сомнительно, что от этого рухнет стена, в-четвертых, если рухнет, то мне на голову, а если думать не о разрушении стены, а о краже золота, то, в-пятых, это не может быть золото, по той причине, что столько золота не бывает, а если золото, то, в-шестых, мне такую гайку не утащить и в руках не удержать. Хорошо, если успею несолидно отпрыгнуть, чтобы она не переломала мне при падении ноги. Или, вернее, даже не переломала, а не размозжила в лепешку ступни вместе с костями. И там она и останется лежать. Сделав яму, вместе с моими ногами в ней, или без них, если увернусь. Уж как-нибудь я себе представляю, сколько весит золото. Такая гаища весила бы квинталов сорок-пятьдесят. Все равно что дракон наступит, да не просто, а с размаху. Так что, пожалуй, и железную опасно отвинчивать, хоть железо и легче золота. Так что не дракон с той оси спрыгнет, а бык, всем весом на одно копыто. Железное.

Кроме стены без ворот и дверей, замок ничем на тюрьму не походит. Он невелик, если не смотреть на его ни с чем не сравнимую высоту, а прикинуть, сколько в нем жилых помещений. Вследствие того, что, собственно, состоит из пяти башен: донжона и четырех угловых.

Владелец замка – доктор Акон, так он сам себя настоятельно просит называть. Вполне добродушный и любезный господин. Все его слушаются, хотя на вид он вроде не деспот. Что-то в нем есть пугающее, даже жутковатое, но его я пока не разъяснила. Хотя и пришлось воспользоваться его великодушным предложением доставить письмо – а что делать? Меня он несколько раздражает благодаря тому, что с одинаковым дружелюбием беседует со всеми, невзирая на статус. С другой стороны, это достаточно хорошо, чтобы не пытаться проверить, не станет ли лучше, если объявить, что я была великой сенешальшей Нормандии. Лучшее – враг хорошего. Я ведь должна с ним хорошо познакомится. Правда, пока что я старательно делаю вид, что обижена на него. Но я до него еще доберусь.

Не совсем понятно, откуда могло взяться это странное имя, Акон. Это больше похоже на название какой-нибудь горы. Может, это с греческого? Гора Афон или, она же, Атос, например. Тогда может оказаться с отрицанием: α-Κόν. Но Κόν – винительный падеж от Κός, то есть он всего лишь не с острова Кос? Не ко́сец? Может, намек: не косе́ц? Не Смерть? Может, это κόν или κῶν сокращение от, скорее всего, κόνοσ (или κόννοσ) или κῶνος. Первое означает серьга или борода. Он, действительно, не носит серег и бороды. Второе – конус, геометрическая фигура, от сосновой шишки или шлема, который тоже, наверное, от шишки. И как от отрицания конуса сделать имя? Так что, хотя последнее более известно, он, скорее всего, Безбородый. То есть – Юноша, Юнец. Забавное имя. Но сообщать ему о своих лингвистических изысканиях я не стану.

Кстати, раз уж зашла речь о хозяине замка… Нам объяснили, что у этого замка одновременно один хозяин и он же коннетабль – доктор Акон – и все жительницы замка вместе с ним. Если судить по тому, кто приказывает, а кто подчиняется, хозяин один. Хотя и тут все не совсем так, как у владельцев обычных замков. По словам объяснявших, доктора слушаются не потому, что опасаются наказания за непослушание, а потому, что все его распоряжения разумны, и хорошо обоснованы и направлены на общее благо всех жительниц замка (я тут же припомнила нашу Лигу за общее благо). Если судить по тому, кому достается все производимое в замке, доктор Акон, как его владелец, не имеет никаких преимуществ, относясь к остальным как добрый глава семьи к ее членам. Более того, если судить по вещам, которые ценятся в остальном мире, то есть золоту и драгоценным камням, он более всех их добывает и менее всех ими пользуется. Сам не носит никаких украшений, а пленниц, если их можно так назвать, ими одаривает. Не знаю, как дракон, ведь, говорят, он должен любить золото и драгоценности. Но его ближайший помощник, а то и приятель и соправитель, а то и, кто знает, повелитель дракона к ним совершенно равнодушен. А кем еще может быть здесь, в замке дракона, этот любезный господин, единственный мужчина? Девушки же, не все, но некоторые, носят столько золота и драгоценностей, сколько я не видела ни на каком герцоге или короле, а я видела нескольких, причем герцог Бургундский превосходил королей по богатству одежд и украшений, а король Франции любил шокировать всех плохой одеждой. Например, обычная его шапка украшена оловянной бляхой. Так вот, некоторые из «пленниц» носят украшения и побогаче герцога Бургундского. Правда, здесь украшения и не так ценятся, как в остальном мире.

Еще бы! Тут, говорят, огромные драгоценные камни вделаны в стену снаружи, а сама она – нет, не золотая, это уж было бы слишком – позолоченная. На вид никакой разницы. А сделано это всего лишь для защиты от ржавчины облицовочного чугуна! Августина еще во время полета – была ее очередь выглядывать – сказала о драгоценных камнях, но все мы тогда решили, что это стеклянные подделки. Но на экскурсии я спросила и получила от доктора прямой ответ. Не удивлюсь, кстати, если остальные спросить его не догадались.

От общей экскурсии я отказалась, имея в виду как вышеупомянутую и нижеописанную обиду, так и необходимость поддерживать дистанцию. Три моих попутчицы – из простого народа, самая высокорожденная среди них Юлия, да и то она не из благородных, а из купеческой семьи. Вообще, в сложном положении нужно соблюдать в общении осторожность.

Еще о хозяине или коннетабле замка, он же, если я правильно догадываюсь, почтовый гонец (и много еще кто, но сейчас не о том), надеюсь, моя личная печать на письме была цела? Напиши мне об этом обязательно, это очень, очень важно!

Конечно, если бы подобрать предлинную веревку, можно было бы спуститься со стены. Но на всех пяти башнях постоянно дежурят часовые. А с донжона, не исключено, поглядывает еще и сам монсеньер Акон, который, говорят, никогда не спит. То ли старательность дежурных проверяет и их дополняет, если что пропустят, то ли за ними самими наблюдает, чтоб не сбежали с поста или не заснули на нем…

На башнях есть запас камней, которые можно кидать сверху в нападающих на замок, а небольшая их часть используется при смене дежурных. Смена – сложный ритуал, и мне лень о нем подробно рассказывать. Пусть кто-нибудь другой (фраза зачеркнута).

На каждой башне дежурят поочередно ее жительницы. И еще от всех башен по очереди – на донжоне. Как на него забираются, я пока не поняла, по причине того, что на первом этаже, где кухня и столовая, нигде не видела корзины подъемника. И в школе, на втором этаже, не видела. И в библиотеке, на третьем этаже. То ли подъемник в тайном помещении, которого не показывают на экскурсии по замку только что прибывшим… что, кстати, очень интересно: получается, если не сразу раскрываются все секреты, отсюда есть возможность как-то выйти?.. то ли его нет. Ой, неужели где-то там есть потайная лестница?!

Очередь на дежурства записана, и списки висят в столовой на видном месте. Меня в списке нет, как и всех четырех новеньких, принесенных в последний раз, но это временно. Староста Башни Ост – это башня, где живут новенькие, то есть те, кто еще не выбрал никой другой башни – очень обрадовалась, что нас прибыло аж четверо. А то они совсем замучились с дежурством, хотя, ввиду их малочисленности, их не назначали на донжон. Но свою-то башню надо охранять!..

Еще есть такое же дежурство по очереди на кухне. Оказалось, в нашей башне население меньше всех, даже с нами, вновь прибывшими, по милости того, что недавно несколько женщин перебралось в другие башни. Сейчас нас всего восемь: староста Луиза, Матильда, Сюзанна и Аннета – были до нас, а я, Марта, Юлия и Августина – прибыли только что. Так что вот-вот начнем дежурить. Я тоже буду, если они осмелятся предложить. На благородное происхождение они тут не очень обращают внимание, ведь костер и дракон не разбираются в генеалогии. Все здесь когда-то принесены драконом, и, кажется, если не все, то многие украдены с костров.

Но продолжу о башнях. Боюсь пока кого-нибудь спросить, что положено делать караульным, если кто-то попытается убежать. Кидать камни? Жаловаться монсеньеру Акону? Дежурить дальше как ни в чем не бывало? Все это сразу или по очереди? Кроме того, я себе совсем не представляю, если сбежать, то куда идти по этим ужасным горам. Общее направление, понятно, на северо-восток… А впрочем, может статься, лучше, наоборот, на юго-запад?! Вдруг дракон нас донес почти да Андалузии или что там с той стороны? Впрочем, все равно горные хребты вокруг на вид совершенно непреодолимы, и есть ли среди них проходы, я не знаю. Возможно и так, что они есть, но о них знают только доверенные лица владельца долины, которым и в голову не придет сбежать и указать путь в долину врагам.

Кроме того, какое-то чувство мне подсказывает, что дежурные на башнях – это не все. Но есть ли еще какая-то предосторожность против бегства из замка (или, напротив, внезапного нападения на него извне), кроме отсутствия ворот и дежурных на башнях, я пока еще не узнала.

Вообще все, может быть, не так плохо. Здесь все, с кем я говорила, уверяют меня, что их тоже в свое время принес дракон. И что дракон никого не ест. То есть не ест людей, вообще-то он всеядный, как и мы; да и есть предпочитает в человеческом виде. Это очень важно. Оказывается, Дракон – оборотень. Оно и экономнее, наверное, это я опять про еду. Не может же человек съесть столько, чтобы превратиться в дракона, и дракон не остался голодным? Человек просто не может съесть столько, чтобы для дракона это было хоть что-то. Или может – если еда в его животе тоже увеличится в размерах? Не умеет ли он превращаться в мышь, чтобы есть еще меньше? Тогда он мог бы буквально как сыр (как мышь? как мыр?) в масле кататься. Не боится ли он, что его в это время прихлопнут, и потому так не делает? А может, просто эта мысль не приходила ему в голову, так можно подсказать… И как-то воспользоваться?.. Надо бы при случае навести разговор на это, но сначала хорошо познакомиться с этим оборотнем. Но сперва пусть для начала хороших отношений как следует извинится за свое хамство. Я имею в виду бросание в резервуар с водой.

Да, дракон сам по себе интересный противник, но тут самое интересное как раз то, что он не просто дракон, а еще и оборотень. Как он, интересно, выглядит? Очень хочется поверить в его доброту, хотя лучше готовиться к худшему. В рассуждении непонятности его поведения. Какой ему толк от кражи ведьм? А жители замка могут и обманывать. Может, их-то он не съест, а меня – как раз собирается в следующий же прилет. Или выныривание из-под воды, откуда он часто появляется. И им просто не хочется истерик с моей стороны.

2Начало карьеры Пьера де Брезе при дворе Карла VII – участие в рискованном, но удавшемся заговоре, организованном королевой Иоландой Арагонской в 1433 году от Рождества Христова против Жоржа де Тремуя, фаворита Карла.
3В 1434 году от Р.Х. Пьер назначен министром. Женился на Мирей, т. е. Жанне дю Бек-Креспен. Ему 27, ей 17, позже в том же году 18. Купил высочайший во Франции замок Брешессак. Туда к ним пришел его бедный родственник Морис и стал коннетаблем замка.
4В 1437 году Пьер – сенешаль Анжу.
5В 1440 составлен заговор почти всех крупных феодалов против Карла под руководством дофина Людовика, названный по гуситским войнам Прагерией. Пьер среди немногих встал на сторону короля против дофина. Заговорщики побеждены и прощены. Пьер назначен сенешалем Пуату. (Многие считали Прагерию причиной опалы де Брезе после коронации Людовика в 61-м).
6В 44-м Пьер, будучи камергером Карла, познакомил его с Аньес Сорель. Которую Людовик возненавидел. Возможно, сперва попытавшись поухаживать за ней сам. Мирей полагает, это-то и было настоящей причиной неприязни Людовика к Пьеру. Тот в 44-ом получил от Карла четыре сеньории, включая Анэ, якобы за военные успехи. С формулировкой «за Нормандию», хотя такая формулировка была бы уместна только через шесть лет. Хотя через шесть лет, действительно, Нормандию заполучили при немалом участии Пьера. Король даже назначил Пьера де Брезе Великим сенешалем Нормандии, оставив ее без герцога, хотя сразу несколько герцогов сразу возжелали поменять на нее свою сеньорию.
7В 1450-м Аньес умерла (тогда же, когда отбили у англичан Нормандию, ведь туда она и ехала, чтобы предупредить воевавшего там Карла о каком-то заговоре, а ехать в карете в ее положении было опасно), и ходили слухи, что ее отравил Людовик. Не своими руками, конечно. Для Мирей это аргумент в пользу ее мнения, что Людовик не любил Пьера именно из-за Аньес. (В свете этого то, что он впоследствии выдал дочь Аньес Шарлотту за сына де Брезе Жака, можно истолковать так: вот тебе, Пьер, результат твоего сводничества, и пусть с ним возится твой сын). На самом деле, по нашим сведениям, не только Мари, дочь Иоланды Арагонской, на которой та женила Карла (помолвка состоялась в 13-м, когда ему было 10 лет; женитьба в 22-м), но и Аньес Сорель, ставшая его фавориткой значительно позже, была агентом влияния королевы Иоланды. Ведь именно она сподвигла Карла на продолжение войны с англичанами. Так же, кстати, как в промежутке между ними Жанна д'Арк, для которой Иоланда устроила в 29-м спектакль с опознанием ранее не виденного ею короля и наняла войско для снятия с Орлеана английской осады.
8Маргарита Анжуйская, племянница Карла VII, родилась в 29-м, Пьер с ней знаком примерно с 37-го (с этого года он сенешаль Анжу), но тогда ей было восемь лет. Ухаживал при ее появлении при дворе в 1444-м (что, естественно, не нравилось его жене), но тут Маргарита была в 1445-м выдана за английского короля Генриха VI.
9Про ее единственного сына, принца Эдуарда, рожденного после восьми лет брака в 1453-м, Генрих говорил, что он тут ни при чем. Его словам в этом деле можно доверять, несмотря на его безумие, полагает Мирей: такие вещи и он понимал. Другой бы промолчал на его месте, чтобы не позориться. Но он ведь сумасшедший, что с него возьмешь. Он, правда, грешил на Духа Святого, но верил ли он на самом деле в это хотя бы сам, никто не знает… Понятно, что возникли слухи: поженились за восемь лет до рождения ребенка, а ведь здоровье Генриха только ухудшалось… Но в качестве настоящего отца в слухах тогда назывались, в основном, Эдмунд Бофорт, герцог Сомерсет, или Джеймс Батлер, граф Уилтшир, оба ее преданные сторонники. Но Мирей подозревает, что Эдуард, все-таки, сын ее мужа. Как раз в начале 53-го Пьер ездил в Англию на секретные переговоры (скорее всего, относительно графства Мэн и герцогства Анжу, которые, по слухам, английское правительство тайно пообещало Карлу VII за согласие на брак Маргариты с соперником за французский трон – ведь сам по себе этот брак усиливал позиции Генриха и был Карлу невыгоден).
10Война Роз началась в Англии через два года после рождения принца, в 1455-м, Йорки выступили фактически против правления Маргариты.
11Эдуард погиб в битве при Тьюксбери в 1471-м.
12В 1475-м году.
13В 1461-м Карл смертельно болен, Пьер от его имени сам себя отправляет на выручку Маргарите (вроде бы с его ведома, но кто проверит) и после проигранной битвы при Таутоне – самой жестокой в войне Роз – привозит ее во Францию. Карл умирает, Людовик коронуется, Пьер попадает в опалу и даже в тюрьму, формально за превышение полномочий министра. Впрочем, Людовик тоже на стороне Ланкастеров, и Маргарита вскоре опять отправляется воевать.
14В 1457-м де Брезе высадился с войском в Англии и сжег Сэндвич. Таким образом, он практически с самого начала принял личное участие в войне Роз на стороне Маргариты (на стороне Ланкастеров).
15Людовик XI выдал свою единокровную сестру Шарлотту Валуа, дочь Аньес Сорель, за Жака де Брезе, который, правда, и не попадал в опалу, а ездил к Людовику в Бургундию докладывать обстановку при дворе. В Бургундии Людовик скрывался от гнева отца в последние годы жизни Карла VII. Но Мирей думает, что Людовик выпустил Пьера и назначил главнокомандующим не из-за Жака, а из-за Прагерии.
16Став королем, Людовик XI не только посадил в тюрьму Пьера де Брезе. Он прогнал со своих мест людей, верно служивших его отцу (в том числе, естественно, против него – он ведь постоянно устраивал против отца заговоры), и не за какие-то провинности, а по личной неприязни. Они объединились против него в Лигу за общественное благо. Главными в ней были герцог Бургундский Филипп Добрый, его сын Карл, тогда граф Шароле, и младший брат Людовика Карл, тогда герцог Беррийский.
17С восстанием Лиги за общественное благо оказалось, что у Людовика нет надежного руководителя для войск. Он вспомнил поведение Пьра при Прагерии практически в такой же ситуации, хоть и при другом короле, и, выпустив его из тюрьмы, назначил на эту должность. Благодарность за то, что выпустил из тюрьмы, должна была, по мысли короля, перевесить обиду на то, что он же его туда и заключил.
18Пьер де Брезе погиб при Монлери в конце июля 1465-го. Как всегда, он действовал по собственному разумению, ибо был заинтересован в столкновении, чтобы показать обеим сторонам свою полезность. Король-то приказал ему столкновений избегать.
19Официально – только что, в 1475-м.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27 
Рейтинг@Mail.ru