Итак, передо мной в полный рост встала задача не допустить появления Третьей Силы. В подобных случаях у людей принято говорить: «вопрос жизни и смерти!» Я не склонен ударяться в крайности, потому, что вообще не склонен «ударяться». Но должен признать, что ситуация озаботила меня – и основательно.
Только не следует воспринимать мои слова буквально. Это я так снисхожу до вас, людей. Чтобы упроститься до степени восприятия. А то ещё подумаете, что Бог «хмурит чело», «трёт подбородок», «от расстройства вышагивает по кабинету» и «впадает в размышления на тему бренности бытия»! Я всего лишь хотел дать вам понять, что возникшая проблема – это… проблема.
Тут, пожалуй, самое время «определить вас на место»: человек, хоть и содержит в себе ничтожную частицу нашей Божественной Сущности, ни в малейшей степени не является ни нашим подобием, ни нашим прямым творением. Он – продукт развития материи, и только опосредствованно, через заложенную в ней частицу нашей Сущности, может считаться производным от Неё, последней.
Отсюда – двойственность его природы: и изначальная ограниченность его возможностей (наследие материи), и возможность самоусовершенствования, достаточно продолжительного и основательного (присутствие Божественной Сущности).
Что же до подобия, то обязательно должен быть сопоставимый объект. Объект сравнения – для того, чтобы определить наличие либо отсутствие «подобия». Увы, но я вынужден разочаровать тех наглецов, которые полагают себя подобием Высшего Разума: ничего подобного (пардон за каламбур)! Не с кем сравнивать человечка! «Похож или не похож?» не «приставишь»!
Тут самое время «подать» себя. Похвалить, то есть: ни от кого ведь не дождёшься! «Подаю»: Я, как Ипостась Единосущного – Всё. Всё, не имеющее формы и образа в человеческом их понимании. Всё Мироздание, как уже существующее, так и то, которое ещё на очереди!
А человечек – это… Так и хочется сплюнуть при этом слове! Удерживаюсь лишь в силу врождённого благородства. Поэтому буду культурен и краток: человечек – это жалкий продукт одного из многих экспериментов. И не главный: побочный. И то, что в нём присутствует толика Нашей Божественной Сущности, пожертвованной даже не на его производство, а в качестве исходного материала для создания вселенной, не даёт ему никаких оснований притязать ни на что большее, чем роль лабораторной крысы!
Но вернёмся к моей «озабоченности» планами «соседа. Её следует понимать так, что, постигнув замысел Alter-ego, я немедленно проникся идеей контрудара. Действовать надлежало быстро, точно, эффективно и, как минимум, равнозначно: я и так уже уступил «соседу» первый раунд, а с ним и инициативу. Конечно, уступил лишь частично и на время (время уже появилось), но это не избавляло меня от необходимости перехвата. Перехвата инициативы.
Воздействовать на мысли Alter-ego я, как известно, не имею возможности. «По определению». Воздействовать на результат можно, но не нужно. Это – всё равно, что человеку догонять убегающий горизонт. Пока я нейтрализую результат воздействия, Alter сделает новый ход – и обречёт меня на роль вечно догоняющего.
Значит, оставалось воздействовать на объект: на человека. И не ограничиваться простым воздействием, а играть на опережение, как говорят спортивные комментаторы. Только это давало шанс перехватить инициативу. И здесь не следовало «подкрадываться на мягких лапах», «пугаясь звука собственных шагов». Нужен был смелый ход с расчётом на перспективу.
Чтобы оценить потенциал врага, нужно понять его сущность. Даже если этот враг – всего лишь орудие врага настоящего. И я «взялся за микроскоп». С первых хромосом я установил сущность человека: животное. И не только в плане биологического тождества. Вся его деятельность сводилась к борьбе за существование, за лучший кусок, за обладание самкой, за верховенство в стае. В конечном счёте – за обеспечение себе лучших условий. В сравнении с теми, которые имели его биологические подобия. И, в основном – за их счёт.
Тенденции развития человека представлялись мне весьма перспективными. С точки зрения использования конечного продукта в борьбе с «соседом». Оставалось лишь не пустить дело на самотёк, то есть, не довериться материи с её произвольной эволюцией. Они уже обе показали, что даже в рамках Предопределённости могут выкинуть фортель – пусть и на уровне мелочей. А в нашем деле нет ничего опаснее мелочей, поскольку не придаёшь им должного значения.
И, уж, совсем я не собирался «отдавать» этот вопрос «на откуп» Alter-ego. Хорошо ещё, что «родственник» пока не лёг «бревном» у меня на пути. Исключительно в силу различия подходов к работе.
Alter считал, что самым выгодным для него вариантом развития человека будет консервация того в первобытном состоянии, когда тот, пугаясь каждого шороха, уже не только освоил понятия добра и зла, но и отождествлял их с определёнными силами. Определёнными, конечно, Волей Alter-ego.
Мой Недруг полагал, что «сон разума» будет производить верований и суеверий в количестве, достаточном для формирования Третьей Силы. Он считал, что главное уже сделано: разрозненные суеверия человечка собраны воедино, центры Добра и Зла определены, их олицетворения «по фамилиям» названы. Теперь, как полагал Alter, оставалось лишь концентрировать эманацию этого представления в Беспредельности Внешнего Порядка как специфический вид трансцендентной энергии. И делать это до момента образования из неё Третьей Силы.
(В очередной раз дико извиняюсь, но мне не остаётся ничего иного, как называть вещи своими именами. Ну, как ещё назвать «трансцендентную» энергию? Только… трансцендентной! Ну, это её официальная «фамилия»! Максимум, что я могу сделать: пояснить. Поясняю: в общеупотребительном значении «трансцендентный» – это потусторонний, сверхъестественный. Поняли, не поняли – «едем» дальше: времени на остановку нет).
В своих расчётах «сосед» был отчасти прав. Отчасти. Может, мы с ним и «ушли» одинаково глубоко, но вот оценили эту глубину по-разному. Я увидел то, что «родственник» пока ещё и не заметил. Это была перспектива Единобожия – очень неприятная в контексте моих намерений. Это создавало проблему – и в довольно близкой перспективе.
Чтобы не допустить концентрации суеверий, мне нужно было расколоть человека. И не только в первобытном стаде, но и в нём самом. Для этого, как ни парадоксально это звучит, следовало максимально быстро развить человека. Только это давало результат, нужный мне.
Конечно, я понимал неоднозначность процесса. В нём могли проявиться тенденции, далеко не всегда совпадающие с моими представлениями о целесообразности. Также мне не следовало забывать об ответе, который последует сразу же, как только «родственник» увидит первый результат моей работы.
Я назвал свой план скромно и без затей: «Раскол человека». Цель задавалась уже названием. Все стадии были частью единого процесса, направленного на достижение этой цели. В конечном итоге – на выполнение сверхзадачи: срыв планов Alter-ego с устроением ему этакого «небесного Сталинграда».
Первым делом, я решил уничтожить среду обитания человека. Не в смысле окружающей природы: это он и сам сделает – в своё время.
Сейчас же речь шла только об уничтожении той «условно социальной среды», в которой человек пребывал доселе. Протообщества себе подобных. Нужно было уничтожить общность как таковую, посеяв рознь среди людей.
Понимаю, что с точки зрения человека звучит «не очень». Только, во-первых: не вам судить богов, ибо яйца курицу не учат. А во-вторых… всему своё время: узнаете ещё. В смысле: частично поумнеете.
И, потом: прежде, чем «сеять», мне нужно было обеспечить человеку хоть какое-то подобие экономического прогресса. Не на камни же высевать? А уже одно это – благо для него и «плюс» мне. В том числе – и с точки зрения человеческой морали, речь о которой – впереди… Далеко впереди.
Зачем это нужно было? Такой вопрос может задать лишь человек: только экономический прогресс мог вызвать изменение форм брака и семьи у первобытных людей. Только он один мог породить «яблоко раздора» – частную собственность, и начать разложение первобытного строя.
Моя задача усложнялась тем, что Alter не только «отработал по мозгам» человека стада, но и развил его до того состояния, которое считал оптимальным. Для себя. А именно: он образовал род – более высокую фазу развития первобытного общества.
Это обеспечивало ему более чёткое проявление человеком своего отношения к Силам Добра и Зла. Что, в свою очередь, давало более качественный – и в большем количестве – материал для строительства Третьей Силы. Вопросы? Правильно, какие ещё вопросы: верования человека рода были очищены от примитива суеверий первобытного стада. Это уже была чистая, не замутнённая мыслями, эманация веры. С таким материалом уже можно было работать – и даже рассчитывать на успех.
Хотя вряд ли больше, чем только «рассчитывать». Alter не мог не понимать, что гарантий успеха не существует. Есть ведь равновеликий «собрат», который не будет сидеть, сложа руки. Но главное: он не мог закрывать глаза на то, что существуют Законы Предопределённости, не только ещё ни разу не поколебленные, но даже ни разу ещё и не подвергнутые воздействию в Беспредельности Внешнего Порядка!
Но вернёмся в первобытное общество. Точнее: в уже существующий родовой строй. Тот самый, который я должен бы ликвидировать. И не просто ликвидировать, а превратить в этап развития первобытного общества от стада до протогосударства, то есть, общества общинной государственности с признаками классовой дифференциации.
(Пардон за мудрёные формулировки, но не я их выдумал: так в книжке, не помню уже её названия. Что-то по философии. Сам я до терминов не охоч: убедились, наверно, уже).
Я знал, что делаю: фаза родового строя должна была быть преодолена, поскольку это состояние человеческой общности было «на руку» Alter-ego. Ведь основой производственных отношений рода являлась общая собственность на средства производства, в том числе, на орудия труда, землю, жилища, инвентарь. Это сплачивало первобытного человека в некое подобие духовного монолита, что способствовало наивысшей, в представлении Alter-ego, концентрации энергии веры и максимальному выкачиванию её из сумеречных мозгов объекта.
Только коллективизм, только «первобытный коммунизм» давал «соседу» шанс создать в Беспредельности Внешнего Порядка концентрацию духовной энергии, достаточную для формирования из неё Третьей Силы.
И, что самое неприятное – для меня: концентрацию такой энергии, которая изначально являлась нейтральной по отношению к нам. По своим свойствам и происхождению. Лишь такая энергия, внешняя по отношению к Внешнему Порядку, так сказать, «энергия третьего лица», могла изменить расстановку Сил в его Пределах. Теоретически, конечно.
Должен признать, что пока я «раскачивался», дикарь почти укоренился в коллективистских предубеждениях: ведь то, что для меня – даже не мгновение, в земном исчислении – тысячи лет. Пришлось начать последовательную осаду ещё не развившихся, но уже замшелых мозгов человека. Именно осаду: в условиях противоборства с Alter-ego иначе и нельзя.
Для начала я внушил каждому члену рода мысль о том, что существованию общей собственности на средства производства совсем не противоречит наличие собственности личной: всякие, там, набедренные повязки, накидки из шкур животных, домашние тапочки и прочие мелочи. Несущественные – как ему должно было казаться.
Затем я расширил список вещей, которые могут находиться в личной собственности. Добавились скребки, ножи, топоры, глиняная посуда. Учитывая «перекосы сознания от Alter-ego», пришлось оговориться: «при условии, что всё это будет создано личным трудом индивидуума». И не просто личным трудом: в момент, свободный от исполнения общественных обязанностей. Тех, которые заключались, например, в совместном добывании пищи, топлива, благоустройстве пещер, вооруженной защите рода от вторжения чужаков и так далее.
Оговорка была не лишней: своё дело она сделала. Послужила «торжеству справедливости». Никто из сородичей уже не имел права «обобществить» результат труда, как полученный «в рабочее время». А я мог спокойно работать «молотком и клином» – чтобы углублять трещину.
Должен похвалить себя – от других ведь не дождёшься: идея приглянулась многим. Пусть и не сразу. Оно и понятно: своё есть своё. Как та классическая «своя рубашка», которая «ближе к телу». Первый контрудар не стал «первым блином»: задел для последующей работы был создан…
В теории (до которой я, как практик, не охоч), род – это общность людей, основанная на кровных связях и базирующаяся на экономических отношениях. Анархическое управление общиной с выборностью старейшин и вождей, с отсутствие имущественной и социальной дифференциации, с участием всех взрослых членов рода в общих делах – всё это не могло устроить меня, исходя из задач противодействия замыслам Alter-ego.
Нужно было «ломать стереотипы» и убирать «тормоза». Те, которые «на пути прогресса». Я должен был найти то единственное звено, за которое можно вытянуть всю цепочку (как выразится уже в другую эпоху один неглупый товарищ). И я нашёл его: экономические отношения. Ими следовало заняться в первую очередь.
По счастью, «родственник» не сразу «въехал». Поскольку наши умственные потенциалы равновелики, это говорит лишь о том, что я его тактически переиграл. То есть, я обставил – или «обтяпал», кому, как нравится – дело так, что мои шаги казались суматохой укушенного змеёй.
К слову, насчёт змеи – это я очень верно. Но вернёмся «к баранам». Так, вот: «снаружи» мои «телодвижения» выглядели хаотичными и непоследовательными. Такими, какими и задумывались. «Сосед» – и так «мужик с гонором» – а тут вообще загордился. Ну, как же: Другая Ипостась – я, значит – не в состоянии эффективно противодействовать. Говоря по-нашему, по-боксёрски: «поплыл». Нокдаун – а то и…
Alter был в таком восторге, что и не скрывал от меня своих мыслей. «Суетится, мечется из стороны в сторону, кидается из одной крайности в другую» – и всё без толку!»
Почему мне удалось «усыпить бдительность» «соседа»? Ответ – простой: мои шаги напрямую не влияли ни на «твёрдость объекта в вере», ни на возможность поглощать энергию этой веры. И это было настолько очевидно (правильнее, конечно: демонстративно), что не могло не настроить «родственника» на благодушный лад. Он ждал моей промашки – и я постарался не подвести товарища.
Поэтому мои «телодвижения» – точнее, «мыследвижения» – так обрадовали его. Да-да: обрадовали! Я вдруг заметил в нём признаки невиданного ранее психоэмоционального состояния. (Как определил, а!). У «родственника» явно наблюдалось то, что люди называют «подъёмом духа». (Невероятное словосочетание! Дух – не воздух: он – невесом. Зачем его поднимать: он и так – во взвешенном состоянии?! Да и причём, тут, дух?!).
Меня более чем устраивало «благодушие» «соседа». Это позволяло, не встречая сопротивления, работать с человеческим материалом дальше. В заданном направлении. Чтобы перейти от рода к более высокой степени организации первобытного общества, прежде всего, мне следовало обеспечить быстрый рост производительности труда.
Для начала я показал человеку залежи руд металлов и научил его извлекать руды из недр, а металлы – из руд. В результате он смог выбросить скребки и булыжники на палке – и перейти к инструментам из меди. Конечно, это – не шедевр науки и техники (медь, всё-таки – очень мягкий металл), но по сравнению с камнем – грандиозный шаг вперёд.
Сфокусировав внимание человека на перемещении по полю некоего сорняка под названием «перекати-поле», я внушил ему возможность использования нового способа передвижения. Способа, куда более прогрессивного, чем то, что называется «на своих двоих». Я же подсказал – и даже подсунул ему – подходящий материал: дерево.
«Изобретение» колеса привело человека к другому кругу: гончарному. Резко повысилась не только производительность труда, но и качество работ. Стало возможным изготовлять такие предметы, о которых прежде и мысли не возникало. Гончарное дело стало кустарным уже в современном значении этого слова.
Возникла потребность в изготовлении новых орудий труда как череды процессов. А следом – и необходимость «квалифицированной», «профессиональной» работы с ними. Всё это не могло не вызвать разделения труда. Пусть и в форме специализации, как разделения видов труда по предмету. Я внушил человеку мысль о том, что многообразие таких видов пропорционально степени освоения природы человеком и растёт вместе с его развитием. То есть, что это – процесс неизбежный и прогрессивный, на благо всем. Разумеется, не в таких мудрёных «словомыслях»: знал, с кем имею дело.
Хотя, конечно же, я лукавил – чего, уж, тут. Да, более высокая производительность труда и его специализация – это благо для всех, так как позволяет изготовить орудий больше и качественней. В результате и продуктов питания можно заготовить больше, чем прежде.
Всё это так. Но всей правды я не сказал. И не потому, что всё равно бы не поняли: я зрел в перспективу. А перспективой была имущественная дифференциация. И начаться она должна была с простейшего: с образования излишков. Излишков орудий труда, предметов обихода, продуктов питания, которые можно обменять на то, чего не имелось в семье или роде.
Параллельно я «способствовал» тому, чтобы роды объединились во фратрии (братства), те – в племена, а последние – в племенные союзы. Взаимоотношения шагнули за пределы общины, доселе состоявшей из семей, парных или больших. Это уже был результат. Ведь семьи были ячейками воспроизводства, центрами хозяйственной и религиозной деятельности. Во многом – если не во всём – они зависели от общины.
Как сказали бы сегодня, человек вышел на «внешние рынки». Именно я своей деятельностью по развитию экономических отношений способствовал формированию этих «рынков». Человеку, оказавшемуся в новых экономических условиях и осознавшему не только их неизбежность, но и благоприятность, не оставалось ничего иного, как «идти». И «в ногу со временем», и с результатами своих трудов – на «внешний рынок», за пределы рода и общины.
Возник обмен – прелюдия частной собственности. Некоторое время я поддерживал в человеке идею достаточности прямых, натуральных обменов «баш – на баш». Как сказали бы сегодняшние экономисты: «бартера».
Но вскоре я увидел, что подшефный «дозрел» до внушения ему мысли о том, что использование мерила стоимости может принести значительно больше выгод. О прибыли как экономической категории речь пока не шла: зачем бежать впереди паровоза? В смысле – прогресса?
А чтобы человек зря не терзал неразвитые мозги, я подсказал ему и форму эквивалента: товар товаров. То есть, такой товар, который у тебя в любое время и в любом месте, как говорится, «с руками оторвут». Такие эквиваленты встречались на каждом шагу: от кусков метеоритного железа, лучшего материала для изготовления самых прочных изделий, до меха хищных животных, добыть который можно было только с огромным риском для жизни, и обладать которым считалось не просто модным, но и престижным.
Так начали формироваться товарно-денежные отношения между общинами, которые, в конце концов, разложили род. Не могли не разложить – в силу специфики навязанного мной процесса.
Наконец-то, появилось имущественное расслоение в былом монолите «первобытных коммунистов». Вначале – не слишком заметное, но, как поётся в детской песенке, «с голубого ручейка начинается река». Или же, как поётся в другой – тоже детской – песенке: «То ли ещё будет, ой-ой-ой!» Главное: не пускать процесс на самотёк. Не оставлять глупого человечка наедине с неожиданно привалившим богатством. Ведь этот «прибыток» – не самоцель и не конец «творческого» процесса!
Поэтому «об остановиться» не было и речи: я «пахал», как негр… миль пардон: как афроамериканец. Углубляя трещину между людьми – и в самом человеке тоже – я развивал специализацию труда, дробя её до такой степени, чтобы это уже не было специализацией целостных деятельностей. Для самых тупых поясняю: чтобы это были только частичные функции и операции, каждая из которых в отдельности не обладала бы характером деятельности, и не выступала как способ воспроизводства человеком его социальных отношений.
Всё ещё туго? Разжёвываю: нужно было разделить труд на материальный, духовный, исполнительский, управленческий – даже на таком примитивном уровне. Нужно было расчленить сами сферы материального производства, чтобы в результате вместе с разделением труда окончательно разделить человека.
Верный скромности, хочу лишь заметить: преуспел. Сумел выполнить всё, что наметил. Все начальные пункты. С возникновением обмена и появлением частной собственности произошло то, о чём столько времени твердили большеви… тьфу, ты: чего я и добивался в качестве промежуточного результата. А именно: разложение строя. Родового.
Я вызвал к жизни состоятельность. Я породил богатство. Я породил состоятельных – и даже богатых. И я уже показал человеку, что это богатство можно использовать не для примитивного скопидомства, но для достижения куда большего, того единственного, ради чего и стоит жить: власти! Той самой, которую может дать только богатство. Власти над отдельным человеком. Власти над семьёй. Власти над родом – и даже союзом!
В результате моей творческой деятельности в среде прежде равных друг другу появились те, которые «равнее»: те самые состоятельные и даже богатые. Появились на фоне общей массы соплеменников, оставшихся в своём прежнем состоянии. А были и такие, кто утратил и это состояние, кто остался, entschuldigen Sie, bitte, попросту с голой задницей. Размежевание по имущественному признаку состоялось. Возникли классовые противоречия. Всё шло по плану – теперь уже моему.
Оставалось сделать немного. Прежде всего – сплотить «богатеньких». Чем? Да осознанием того факта, что «своё кровное» надо защищать! И не в одиночку, а коллективными усилиями. Потому, что тех, кто зарится на чужое – больше. И они с нуворишами церемониться не станут: ведь отнять чужое – самый быстрый способ разбогатеть самому!
И вновь я преуспел. Для этого надо было всего лишь признать, что появились классы, то есть большие группы людей, различающиеся по их месту в системе общественного производства, по их отношениюк средствам производства, по способам и размерам получения доли общественного богатства. (Не моё: цитата. Адаптированная к мозгам читателя: в оригинале и я бы не переварил без «толмача». Правда, адаптированная лично мной).
Так, вот – о классах. Это были группы людей, из которых одна получила уже возможность присваивать труд другой, благодаря различию их мест в общественном хозяйстве. Для оправдания и консервации этого положения следовало закрепить его вовеки веков, как данность. Лучшего «закрепляющего» средства, чем закон, то есть, нравственное установление общества, и быть не может.
К сожалению, о таком замечательном средстве закрепления неравенства и консервации несправедливости, как религиозная догма, речи пока ещё не было. Догмы, то есть, жёстко оформленные в целостное учение суждения, воспринимаемые «сердцем», но не разумом, были ещё впереди. Однако верования уже существовали, «Грех» было не использовать их благотворное влияние на сознание «царя природы» в сочетании с другими установлениями.
И я внушил человечку необходимость законов. Точнее, одному – богатенькому – я внушил, что законы – это щит для любого его беззакония. Другому же – бедолаге-бедняку – я внушил «несколько противоположную» мысль о том, что посягательство на законы (которые якобы не людьми придуманы, а ниспосланы Свыше) – это посягательство на установленный Божьей Волей Миропорядок, за которое неизбежно последует заслуженное наказание. Так сказать, «сочетнул» догму с общественным установлением.
Теперь можно было переходить и к следующей подсказке: указать классу состоятельных человечков орудие защиты собственных интересов как класса господствующего. Таким орудием я задумал для него государство.