Ярость славян

Юлия Маркова
Ярость славян

Всех павших при защите кочевья стоило бы похоронить в соответствии с обычаями – то есть выкопать на месте боя братскую могилу, уложить в нее не только тела погибших, но и их коней, доспехи, оружие и прочее, вроде юных рабынь-наложниц, ведь это необходимо воину в загробном мире для того, чтобы вести полноценную жизнь лихого степного багатура. Но проблема была в том, что оружие, доспехи, коней и рабынь-наложниц победивший мангус забрал с собой, вынуждая обров на невыносимый позор похорон своих товарищей без всего того, что было положено класть им в могилу. Да что там говорить – даже копать обрам было нечем, ведь все лопаты, заступы и прочий шанцевый инструмент, необходимый для установки долговременного лагеря и постройки полевых укреплений, тоже благополучно «ушли» вместе с кибитками. Поэтому могилу пришлось рыть уже на закате, а потом и при лунном свете, разрыхляя землю широкими листовидными остриями копий, вычерпывать ее своими собственными шлемами и выносить из ямы на конских попонах. Впервые за всю свою историю благородные обры работали сами, своими руками, а не подгоняли безответных рабов, и это им совсем не нравилось.

Правда, один молодой и горячий этельбер, предводитель тысячи храбрых хуни, предложил было быстро проехать по окрестностям на правом берегу реки, найти сколько получится селений этих глупых славян и набрать сколько получится пленных, которые пригодятся и для выкапывания могилы, и в жертву, чтобы ублажить души безвременно усопших степных воинов. Тудун тогда посмотрел на юного удальца как на хронического идиота. Ведь стоит какой-то части обров отделиться от основного войска, как тут же это почует злой мангус, после чего на маленький отряд последует внезапное нападение огромного числа его злобных воительниц-шулмусок, которые быстро убьют всех, кто был настолько безрассуден, чтобы бродить по окрестностям в меньшинстве.

Итак, к тому моменту, когда луна коснулась горизонта, яма в восемь человеческих ростов в длину, столько же в ширину, и полтора роста в глубину была уже готова. Похороны решили произвести на следующий день, после рассвета, затем усталые и измученные тяжелым днем люди легли спать, используя коня как грелку, попону как одеяло и подстилку, а седло как подушку. Они еще не знали, что вырыли могилу и для себя тоже, потому что их судьба была уже предрешена, и они сами превратились в то меньшинство, которое может быть уничтожено одним ударом… и до того момента осталось совсем немного времени. Проснутся они уже в аду.

* * *

7 августа 561 Р.Х. Три часа ночи. Византийская империя, префектура претория Востока, диоцез Фракия, провинция Европа, 35 километров к западу от центра Константинополя, Спальня загородной приморской виллы Флавия Велизария и его жены Антонины

Ночь была жаркой и душной – ни ветерка; наверное, поэтому спал Велизарий плохо. Он метался и вскрикивал, говорил какие-то слова на незнакомом языке, как будто спорил во сне с кем-то невидимым, и Антонина уже было начала всерьез опасаться за здравость его рассудка. Потом старик открыл глаза, сел на ложе и, прикрывая простыней худую, впалую грудь, вдруг отчетливо произнес:

– Они идут, они уже совсем рядом, они уже здесь…

Антонина тоскливо подумала, что ее так долго продержавшийся муж наконец-то окончательно лишился рассудка, и что, может быть, в этом и заключался тонкий замысел Юстиниана. Не арестовать, ослепить и казнить популярного среди солдат и офицеров полководца, многократного победителя персов, вандалов, готов, булгар и разных мятежников, что непременно вызовет недовольство в легионах – а всего лишь свести его с ума… Сумасшедший Велизарий, разговаривающий на неизвестном языке со своим невидимым господином, будет выглядеть нелепо и смешно, и не сможет участвовать в заговорах против императора.

Но не успела Антонина выстроить столь логически безупречную конструкцию, как в атриуме их дома, рядом со спальней, послышались шаги нескольких человек. Странные шаги. Так не ходят наушники и шпионы патрикия Руфина, чьи шаги всегда тихи и вкрадчивы. Так не ходят охраняющие Велизария северные варвары из константинопольской схолы, подчиненные магистру оффиций Евтропию, которые обычно топают как стадо буйволов. Так может идти кто-то уверенный в своей силе и своем праве, потому что именно так, уверенно и твердо, в молодые годы ходил сам Велизарий, сокрушивший сонмы и сонмы врагов, и во время мятежа Ника своей сильной рукой реставрировавший на троне уже готового бежать императора Юстиниана.

Ни на секунду великий полководец не пожалел ни о тех днях, ни о той бойне, которую солдаты его личной армии устроили на константинопольском ипподроме, где верхушка мятежников и самые преданные их сторонники собрались отпраздновать успех своего заговора. Он убил их всех до последнего. Лучники герулов нафаршировали мечущуюся константинопольскую чернь11 стрелами, а мерно шагающие следом когорты готов и славян добивали раненых ударами копий и мечей, чтобы ни один мятежник не остался в живых.

(И нечего жалеть об этих людях – в 532-м году на константинопольском ипподроме были точно такие же бабуины, как и в 2014-м на киевском майдане незалежности, и если бы не Велизарий, решительной рукой наведший железный порядок, то судьба Империи вообще и императора Юстиниана в частности была бы очень печальной…)

Но где тогда были хваленые схоларии и ескувиторы, эти разряженные как петухи, клоуны в позолоченных доспехах? Презрев присягу, отсиживались в своих казармах, желая дождаться того момента, когда окончательно определится победитель – и дерьмо пришлось разгребать ипаспистам12 Велизария и ему самому лично.

Размышления Велизария о прошлом прервал не очень сильный, но решительный стук в дверь. Так стучится сама Судьба, и все понимают, что войдет она вне зависимости от ответа, который ей сможет дать хозяин. Услышав этот стук, Велизарий встрепенулся, набрал побольше воздуха в выпяченную грудь и по возможности как можно более твердо произнес:

– Если ты тот, кого я жду вот уже три дня, то, пожалуйста, входи, если же нет, то будь добр, пройди мимо и дай пожилому человеку спокойно прожить свои последние дни…

В ответ на эти слова дверь решительно отворилась, и на пороге спальни Велизария и его супруги появилось несколько человек, поражавших своей необычностью.

Двое из них являлись мужчинами, один из которых был гладко выбрит и коротко подстрижен подобно римлянам старого закала, а другой носил короткую аккуратную темную бородку, и волосы чуть длиннее, чем первый. При этом оба были облачены в варварскую одежду в виде пятнистой куртки с такими же штанами, но слишком хорошо для варваров пошитую, и оба имели жесткий и решительный вид больших начальников, подчиняющихся только Богу и больше никому. У гладко выбритого на боку висел длинный меч, а у бородатого мужчины на груди покоился большой фигурный серебряный крест, выдававший в нем священника. А еще у этого священника имелось чуть заметное в полумраке бело-голубое свечение вокруг головы…

Увидев это свечение, Велизарий от удивления даже приоткрыл свой беззубый рот, а его супруга позабыла, как скандалить. Не каждый день к ним на огонек заглядывали настоящие святые… И хоть отец Александр был пока что не святым, а всего лишь аватаром, то есть полномочным представителем Отца, но неизбалованные такими явлениями смертные не видели особой разницы между этими двумя явлениями.

Чуть позади мужчин стояли три молодые женщины и мальчик лет двенадцати. Одна женщина была одета и подстрижена подобно гладко выбритому мужчине, и подобно ему же носила на боку широкий меч. По темным глазам и волосам, а также носу с чуть заметной горбинкой эту сумрачную красавицу можно было принять за чистокровную римлянку из старого рода, и только гордое и независимое выражение лица, под стать мужчинам, которых она сопровождала, говорило о том, что это дикая штучка, весьма неумеренная в выражении своих эмоций. Да и рукоять ее меча, оплетенная кожаным шнуром, предупреждала, что в случае какой-либо обиды эта девица привыкла не плакать и жаловаться, а браться за меч, рубя обидчика на несколько кусков.

Две другие молодые женщины – одна с темными волосами, другая со светлыми – были по-варварски высоки и одеты в длинные юбки и накидки, как и приличествует их полу. Было видно, что они в этой компании занимают достаточно важное положение, но здесь и сейчас присутствуют только для комплекта, то есть потому, что так положено. Особой загадкой был мальчик, одетый подобно взрослым мужчинам, к тому же с легким учебным мечом и кинжалом на поясе, что выдавало его достаточно высокое происхождение. При этом он явно играл какую-то самостоятельную роль, а не только сопровождал своих предположительно родителей. К тому же за спиной у этих шестерых, в полумраке освещенного масляными светильниками атриума, неясно маячили мрачные массивные фигуры воинов в полной боевой экипировке, что говорило Велизарию о том, что схоларии магистра оффиций, скорее всего, уже жалуются на свою тяжелую жизнь Святому Петру. Ведь рядом с этими рожденными для войны мрачными головорезами парадные шаркуны из императорских схол выглядели как слепые котята рядом с африканскими львами.

 

– Вы ошибаетесь, уважаемый, – вдруг сказала одна из женщин, темноволосая, – ваша так называемая охрана жива и здорова. Просто мы не одобряем ненужных убийств, поэтому, чтобы мы с вами могли спокойно переговорить, люди неуважаемого нами магистра Евтропия просто спят сном праведных младенцев.

Секунд пять Велизарий с женой молчали, потрясенные тем, что их мысли были без труда прочитаны. Однако Антонина первая пришла в себя, и, стараясь справиться с волнением, ворчливо произнесла:

– Ни за что не поверю, что варваров из императорской гвардии можно просто так усыпить, обычно до самого рассвета они топали по двору своими сапожищами и не давали нам с мужем спать.

– Взрослых мужчин так же легко усыпить, как и маленьких детей, – назидательно сказала та странная женщина, – вот послушайте. Баю, баюшки, баю, не ложися на краю…

От ее магнетического голоса глаза у Велизария и Антонины сразу начали слипаться и они бы непременно уснули, если бы священник не остановил ту женщину.

– Анна Сергеевна, – произнес он с легкой улыбкой, – как же мы сможем поговорить с этими достойными людьми, если вы их усыпите? Не все же, подобно вам, обладают особыми талантами входить в чужие сны. Нам и так пришлось приложить достаточно усилий для того, чтобы ваше сонное заклинание не воздействовало ни на уважаемого Велизария, ни на его супругу, ни на достопочтенного Прокопия Кесарийского.

– Простите, отец Александр, – смущенно потупилась та, – я нечаянно…

– Анна Сергеевна, то есть боец Птица, – обращаясь к хозяевам дома, с легкой иронией сказал гладко выбритый мужчина, в котором за версту был виден профессиональный военный, – у нас очень мощный маг разума, и мало кто способен противостоять ее талантам. Но давайте знакомиться. Кто вы такие, мы знаем, так что позвольте представиться. Меня зовут капитан Серегин Сергей Сергеевич, сейчас занимаю должность бога справедливой оборонительной войны. Имею под командой корпус в двадцать тысяч бойцов, большая часть из которых – отборные головорезы, не боящиеся ни бога, ни черта, и преданные только лично мне. Работа эта непростая, и поскольку я не имею особых полководческих талантов, то мне нужен хороший тактик, лучший из всех тех, которых можно найти в это время. Думаю, что вы мне подходите. Условия контракта: плата в тысячу солидов в месяц, доля в добыче, полное медицинское обеспечение с омоложением и полное материальное содержание за счет корпорации. Первоначальный контракт только на работу в этом мире, но возможно и продление, когда мы двинемся в другие миры…

– Смеяться изволите над старым человеком, господин Серегин? – недоверчиво спросил Велизарий, переглянувшись с Антониной, – разве же кто-то в силе омолодить старика, чтобы он снова начал бегать как юноша? Или вы и в самом деле бог, как только что изволили отрекомендоваться?

– Бог-то я бог, только медицина мне немного не по профилю, – произнес Серегин и обратился куда-то в пространство, – Лилия?

– Здесь я, Сергей Сергеевич, – откликнулась маленькая богиня, прямо из воздуха появляясь между Серегиным с отцом Александром и Велизарием с его супругой, – кого тут надо вылечить и от чего?

Антонина так и застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. У Велизария выдержки было побольше, да и Призыв Серегина он воспринял с полной готовностью, просто его рациональный ум до последнего сопротивлялся невероятным новостям. И вот теперь в его спальне прямо из воздуха появляется девочка…

– Вылечить надо сидящего здесь Велизария и его супругу, – сказал Серегин, – а болезнь их называется старость.

– Хм, – задумчиво произнесла Лилия по-русски, искоса глянув в сторону сидевших перед ней Велизария с супругой, – вылечить их от старости несложно, только хлопотно. Но зачем тебе это надо, Серегин, неужели для твоих дел нельзя найти кого помоложе?

– Старика зовут Велизарий, он гениальный военный тактик, и адекватной замены ему просто нет, – на том же языке ответил Серегин, – в то же время его жена при отсутствии особых талантов довольно неплохой политик, а это качество при наличии рядом константинопольского гадюшника будет нам совсем не лишним. Кроме всего прочего, без своей дражайшей половины этот человек никуда не пойдет, и это его качество мне тоже очень импонирует.

– Думаешь привязать их Большой Клятвой? – поинтересовалась Лилия, теперь с гораздо большим любопытством оглядывая сидящих перед ней людей.

– Клятвой привязывать надо только женщину, – ответил Серегин, – сам Велизарий и так уже слышит Призыв, поэтому он в в любом случае мой.

– Ну хорошо, уговорил! – вздохнула Лилия, оборачиваясь к Велизарию с Антониной уже в белом халате, со стетоскопом в ушах и большим зеркалом отоларинголога на лбу.

А вот эта игрушка появилась у нее совсем недавно, уже после знакомства с Галиной Петровной. Интересно, оно имеет какой-нибудь практический смысл или это только имитационный аксессуар, вроде шаманских бубенчиков, призванных отвлечь на себя внимание клиента?

– Ника, милочка, – сказала тем временем Лилия, – добавь, пожалуйста, мне света, а то тут что-то темновато.

Кобра щелкнула пальцами, и тусклые огоньки развешанных по стенам масляных светильников вдруг вспыхнули яростным бело-голубым светом, отчего в комнате стало так же светло, как в солярии с кварцевой лампой. Серегин, отец Александр, Ника, Анастасия, Колдун и Анна Сергеевна одинаковыми жестами достали из нагрудных карманов и надели магические фототропные очки, а Велизарий с Антониной болезненно зажмурились.

– Еще сильнее! – скомандовала Лилия, опуская на правый глаз зеркало, и добавила на койне, – больные, замрите, вдохните и не дышите. Раз, два, три. Готово! Выдохнули! Ника, дай нормальный свет – сеанс окончен.

– Ну что, Лилия, – спросил Серегин, – какие выводы?

– Все нормально, – на койне ответила Лилия, убирая зеркало, – жить будут, причем оба. Дух Фонтана за несколько сеансов поставит их на ноги и вернет молодость. А в качестве маленькой демонстрации…

Одновременно с этими словами Лилия очутилась рядом с Антониной и на мгновение коснулась указательным пальцем ее правой сухой сморщенной старушечьей руки, лежащей поверх колена. Дальнейшее повергло в шок не только Велизария и его супругу. Раздался тонкий звон – и руку Антонины от кисти до локтя охватило жемчужное сиянье. Потом старая дряблая кожа с этой руки стала опадать сухими шуршащими лохмотьями, а из-под нее показалась молодая, свежая, розовая плоть, явно принадлежащая юной девушке. Антонина взвизгнула и уставилась на свою старую-новую руку, ошарашено рассматривая ее со всех сторон. Но на этот раз первым пришел в себя все же Велезарий.

– Кто вы такие, – спросил он глухим голосом у Серегина, – и откуда вы взялись со всеми вашими чудесами? Теперь я верю, что вы можете даровать нам с Антониной вторую молодость, но не будет ли это даром врага рода человеческого, который есть еще и отец лжи, и лев рыкающий?

Неожиданно в разговор вступил тот, от кого этого меньше всего ждали.

– Веруешь ли ты, сын мой, в Святую Троицу: в Отца и Сына и Святого Духа? – неожиданно раздался громыхающий голос отца Александра, взявшегося правой рукой за свой крест. Еле заметный до того ореол вокруг его головы засиял как зенитный прожектор, а стены дома завибрировали от раскатов его голоса. Последний раз на такой силовой уровень взаимодействия с Небесным Отцом отец Александр выходил тогда, когда в самом начале приключений в других мирах прибил адскую тварь, увлекшую Серегина, Анну Сергеевну и их спутников в Подвалы Мироздания. Даже в храме херра Тойфеля Небесный Отец не демонстрировал своего присутствия таким явным способом. Наверное, если бы не магический сон, наложенный Анной Сергеевной на охранников-схолариев, то все бы они проснулись и сбежались бы посмотреть на обладателя такого роскошного командного голоса. А потом они с визгом бы дернули оттуда во все стороны, потому что пусть Отец даже и не мстителен и легко отпускает грехи, но под горячую руку ему лучше не попадаться.

– Писец, – шепнула Лилия Серегину, – дядя проснулся и принялся бушевать. Бедняга Велизарий. Спасайся кто может!

– Т-с-с-с!!! – ответил Серегин, – все будет хорошо.

Так и получилось. Велизарий быстро пришел в себя и покорно склонил облысевшую голову перед отцом Александром, а по сути, перед самим Небесным Отцом.

– Верую, Отче, – вдохновенно сказал он, – прошу простить мои сомнения и ответить на вопрос, не будут ли во зло предлагаемые мне дары, и не погублю ли я свою бессмертную душу, согласившись на сделанное мне предложение?

– Нет, нет и еще раз нет, – ответил священник голосом Небесного Отца, – потому что вместе с Серегиным ты часть Великого Замысла и часть Великой Битвы, которую вы, смертные, называете то Рагнареком, то Армагеддоном, то другими не менее громкими именами, вроде Третьей Мировой Войны или Мировой Революции. Великая схватка Добра со Злом прокатывается по множеству миров, почти одновременно впавших в ужас войн на уничтожение. Ты, сын мой, должен быть там же, где и Серегин, стоять рядом с ним, быть его правой рукой, вместе побеждать его врагов и не отступать от него ни на шаг. Ибо если между вами образуется хоть малейшая трещина, то враг рода человеческого, которого ты только что тут помянул, обязательно сунет в нее свой змеиный язык. Помни, Серегин действует с моего ведома и по поручению, и что бы он ни делал – все идет на пользу всему роду человеческому во всех мирах.

Велизарий поцеловал протянутый ему крест и выпрямился – вроде бы даже уже помолодевший лишь от сознания того, что самая высшая сила во всех мирах признала его нужным, полезным и необходимым, и призвала к себе на службу. А ведь никакого магического лечения еще не было – вот что с человеком может сделать одно лишь осознание его нужности.

– Так все же, господин Серегин, – спросил он, – кто вы такие и откуда вы взялись? Спрашиваю не из чистого любопытства, а для того, чтобы понять, в какие бездны мне придется погрузиться, если уж милая и с виду безвредная женщина подобно Сирене способна погрузить в сон сколько угодно здоровых и сильных мужей.

– Вот тут вы ошибаетесь, – ответил Серегин, – особые таланты, которыми обладаю я и мои друзья, не имеют никакого отношения к нашему родному миру, потому что в нем они оставались нераскрытыми и невостребованными, а понадобились только в противоположном ему мире, который Отец Небесный называет Подземельем Мироздания. Упав по воле Провидения туда, на самое дно, мы теперь ступенька за ступенькой поднимаемся обратно вверх, и ваш мир – это только очередная остановка, третья с момента начала подъема. Везде, во всех мирах, мы должны бороться с различными неустройствами, поддерживая добрых людей и повергая в битвах злых. И каждый раз, пока мы не выполним поставленную перед нами задачу, нас просто не пропускают дальше в следующий мир. Так что я в вашем мире проездом, и, как видите, Отец Наш Небесный считает, что в нем есть такие неустройства, которые требуют моего безусловного вмешательства. А это значит, что при любом развитии событий этот мир не останется прежним, а пойдет своей дорогой, отличной от дорог другим миров.

Но впрочем, скоро рассветет, и мне не хотелось бы и дальше вести здесь бесконечные разговоры. Если вы уже все для себя решили, то пора отправляться туда, где мы разбили свой лагерь, и там начать вникать в дела и приступать к процессу лечения.

– Постойте, – остановил Серегина Велизарий, – есть еще один вопрос, и он тоже важен для меня как жизнь и смерть. Не собираетесь ли вы, подобно другим варварам, напасть на Империю с целью ее ограбления и унижения? Всего два года назад я отражал такой набег булгар, а славяне переправляются через Дунай в провинции Империи по нескольку раз в год. Поймите, Империя – это мой дом, моя родина, мои мать и отец, и я не смогу воевать против нее…

– Клянусь, – сказал Серегин, – что воевать вам по большей части придется против степных варваров разных мастей, и что я сам ни при каких условиях не собираюсь нападать на Византию, грабить ее, угонять в рабство ее жителей и разорять ее храмы. Но с той же определенностью должен сказать, что ваша империя ревнива как некрасивая старуха, и почуяв, что рядом появилось молодое, сильное и свободное государство, она всеми силами попытается его уничтожить. Я поклялся, что не буду нападать сам, но не обещал, что не буду защищаться. На этом у меня, пожалуй, все; не знаю, устроил ли вас мой ответ…

 

– Ваш ответ меня устроил, – сказал Велизарий, вставая, – я и сам не слишком большой любитель подставлять правую щеку после того, как меня ударили по левой. Антонина, собирайся, мы покидаем это место, и как можно скорее.

– Не забудьте прихватить с собой Прокопия Кесарийского, – сказал Серегин, – у меня на него отдельный заказ, ибо кто, как не он, знает все хитросплетения здешней политики.

– Ну да, – усмехнулся Велизарий, позвонив в колокольчик, – куда же мы без старого плута?

* * *

7 августа 561 Р.Х. день четвертый, Рассвет. Левый берег Днепра чуть ниже по течению острова Хортица и напротив Перетопчего брода, Временный полевой лагерь кочевья тудуна (наследника), в нашем мире будущего кагана Баяна II

Перед самым рассветом густой туман окутал низменный левый берег Днепра, на котором ночевали обры. Когда рассвело, выяснилось, что часовые не видят не только степи вокруг, но и пальцев вытянутой перед собой руки. Встающее на востоке солнце казалось обрам бледно-розовым кругом, не греющим и едва светящим сквозь белую клубящуюся муть. С высоты птичьего полета, на которой обычно парят степные стервятники, все это выглядело так, будто долину Днепра затопило прорвавшееся молочное озеро с торчащими из него вершинами бугров на низменном левом берегу и скалами крутого и обрывистого правого берега. Пройдет еще полчаса – и жгучие лучи поднимающегося солнца разгонят эту туманную мглу и видимость снова станет миллион на миллион, но обрам этого времени дано уже не было.

Еще в сумерках, как раз в тот момент, когда «пятерка» Серегина закончила свои дела с Велизарием и вернулась в Заброшенный город мира Содома, неподалеку от полевого лагеря обров бесшумно раскрылся портал, из которого колонной по четыре на рысях начали выезжать побрякивающие амуницией воительницы сначала рейтарских, а потом и уланских полков. Стремителен марш сытых здоровых коней, тусклы крашеные в маскировочный цвет доспехи, мрачны под касками лица воительниц, трепещет над знаменной группой священное алое знамя, и тихо фигеет пожелавший посмотреть на эту картину Велизарий. По сравнению с этим воинством Серегина лучшие войска империи, конные лучники-гиппотоксаты, выглядят завзятыми анархистами, а императорские гвардейцы ескувиторы обабившимися придворными щеголями. Но самое главное – оно не снаружи, оно изнутри. Многочисленные заклинания, наложенные на воительниц, не видны человеку, не имеющему магического взгляда, но от них наэлектризованный воздух начинает пахнуть озоном. Помимо заклинания охранного ветра, на воительниц наложены заклинания, увеличивающие прочность доспехов, здоровье воительниц, силу удара их мечей и копий, а также пробивную силу и точность их арбалетных болтов. Весь этот комплекс был наложен на них раньше, но сегодня к нему добавилось еще одно весьма немаловажное заклинание, именуемое «истинный взгляд» – теперь воительницы способны видеть во тьме и тумане, посреди пыльной бури и сквозь завесу вражеских иллюзий. «Истинный взгляд» позволяет видеть вещи такими, какие они есть, мгновенно находить слабое место во вражеской защите и наносить туда сокрушительный удар.

Этим утром Серегин решил не скупиться, и в поход выступила вся его лилитко-волчья кавалерия, уже обкатанная в степных маневренных боях предыдущих дней. При четерехкратном численном перевесе противника, отягощенном его мощнейшей магической накачкой, обры вместе со своим тудуном были обречены даже без применения огнестрельного оружия или, не приведи Господь, бронетехники.

В начале была туча арбалетных болтов, которая под звон тысяч спущенных тетив по крутой навесной траектории взмыла вверх к чистому небу и яркому солнцу, и оттуда внезапно пала на слепых и беспомощных обров, вызвав ржание сотен раненых лошадей и многоголосый вопль боли, ужаса и отчаянья. Именно болтом из этого первого, самого убийственного залпа, был смертельно ранен старший сын кагана Баяна, тудун народа обров. Павший с неба болт пришпилил его спящего к земле через живот, и он теперь мог только обессилено скрести ногтями жесткую сухую землю, не в силах одолеть эту смерть и подняться на ноги. А избиение его народа продолжалось…

Пока арбалетчицы усиленно работали рычагами, повторно взводя свое оружие, рейтарши и копейщицы улан на рысях выходили на исходные позиции для атаки. Второй залп, звон стальных тетив и свист рушащихся с небес арбалетных болтов… И вот конные эскадроны – рейтары в центре, уланы на флангах – набрав разбег, с тяжким топотом обрушиваются на мечущийся в панике лагерь тудуна. Смерть обрам нес каждый удар тяжелым копьем или легкой пикой, и каждый взмах палаша. Сделав второй залп, арбалетчицы сунули разряженные арбалеты в седельные кобуры и, взявшись за пики, развернулись в широкую цепь и не спеша поехали за своими подругами добивать то, что еще могло шевелиться и взывать о помощи.

Когда лучи солнца разогнали утренний туман, то все уже было кончено – все обры убиты, и один только тудун продолжал мучительно умирать на своем окровавленном ложе, и никто не желал прекратить его мучения. Тогда портал раскрылся еще раз – и под конвоем своих бывших рабов на поле боя появились растрепанные и всклоченные обринки, которым предстояло собрать и похоронить тела своих отцов, мужей и братьев. Серегин просто не хотел возиться с закапыванием такого количества двуногой падали, но жены, сестры и матери убитых посчитали, что тем самым он оказал им великую честь. Тем временем, пока женщины обров собирали и сортировали своих погибших, пригнанные Серегиным автомобильные экскаваторы и траншеекопатели из состава инженерно-саперного батальона разрыли начатую вчера обрами могилу до таких размеров, что в нее мог бы поместиться весь их проклятый народ, после чего женщины начали стаскивать на ее дно раздетые догола трупы и укладывать там слоями.

И вот настал момент, когда смерть пришла и к издыхающему от раны тудуну, причем в облике его любимой старшей жены Гюльбадан-бану13, на этот раз одетой в простое полотняное платье без пояса. Это была первая его женщина – совсем молодым юношей еще на древней родине в степях Закаспия, во главе отряда воинов будущий тудун напал на одно хорезмийское селение, где и воспользовался своим правом победителя всласть.

Гюльбадан-бану была четырнадцатилетней дочерью местного старейшины, и он взял ее в разорванной от горла до подола рубашке, распятую сильными руками воинов прямо рядом с трупами ее родителей и братьев – погибших, но не покорившихся. Потом будущий тудун приходил к своей военной добыче еще несколько раз, и именно она стала его любимой женой, родившей двух дочерей и сына. Старшей дочери, настоящей красавице, уже самой скоро должно было стукнуть четырнадцать лет, да и ее мать выглядела еще вполне привлекательно для своих без малого тридцати лет. Но сейчас любимая жена тудуна была мрачна и угрюма. Первым делом она разогнула опоясывающий левый локоть серебряный браслет, который будущий муж подарил ей на свадьбу и швырнула его тудуну на грудь – и это означало, что они больше не муж и жена.

– Помнишь, как умирали мой отец и братья, и как ты прямо в их крови терзал мое юное тело? – голосом, звенящим от еле сдерживаемой ярости, спросила она своего бывшего мужа. – Теперь они отмщены – пусть даже и не мной – и я могу считать себя свободной от всех обязательств. Теперь я знаю, что умрешь не только ты, но и весь твой проклятый народ, и это не может меня не радовать.

– А-а-а, хорезмийская сука… – только и смог прошипеть тудун, – правильно говорят славяне, что сколько волка ни корми, он все равно смотрит в степь… Проклинаю тебя, проклинаю твоих детей, проклинаю…

– Плевать мне на твои проклятия, мертвый человек, – ответила тудуну его бывшая жена, – я слышу Призыв, а ты нет; и это значит, что я – настоящий воин, а не ты. Когда я пришла к тому, кто призвал меня, то он предложил мне вместе с дочерьми присоединиться к его воинству. Он значительно сильнее тебя и твоих богов; поэтому ты сгниешь в земле, а мы будет жить и радоваться…

– Проклятый мангус! – только и успел, выгибаясь, прошипеть бывший тудун, потому что Гюльбадан-бану, нагнувшись, сильной рукой вырвала арбалетный болт из его живота и вогнала острие в левый глаз. После чего бросила окровавленное орудие на землю, взяла свое бывшее сокровище за ноги и потащила хоронить к общей яме.

Тем временем на другом берегу Днепра, на месте боя у переправы, выехавшая из другого портала техника (тягачи и подъемные краны) складывала огромную поленницу из стволов спиленных в Высоком лесу деревьев толщиной в один обхват. По тем понятием это подлесок, но по местным – огромные лесные великаны. На этом костре князь Серегин решил предать огненному погребению князя Идара и павших в том бою воев, а также закапсулированные в стасисе тела погибших боевых лилиток и одной «волчицы». Потом пепел от этого костра соберут, расфасуют по керамическим урнам и захоронят их в будущей столице государства на алее боевой славы, а записанные рунами имена занесут на специальную гранитную плиту. Не одним же японцам иметь свой храм Ясукуни.

11Чернь – это не синоним слова бедный, скорее это слово обозначало тот слой городских бездельников, которых процветающее общество с жиру содержит просто за компанию. В наше время таких людей именуют творческой интеллигенцией, и именно они являются основными посетителями проспекта Сахарова и Болотной площади.
12Ипасписты, они же букелларии – солдаты наемных дружин, по большей части варвары с боевым опытом, служащие лично византийским полководцам и политикам. Некий компромисс между классическими наемниками и дружинами варварских вождей. Ипасписты служили за плату, но считались товарищами, а не слугами своего нанимателя. На пике полководческой карьеры Велизария ему служили более семи тысяч ипаспистов, которым можно было поручить любую задачу, в том числе и отправить на тот свет тридцать пять тысяч константинопольских «конкретных пацанов».
13Гюльбадан-бану (перс) – госпожа, чье тело подобно розе.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru