Прибежище богов

Юлия Маркова
Прибежище богов

– Анна Сергеевна, – устало сказал я, – я запланировал взять мальчика только потому, что вы до сих пор так и не собрались сесть на лошадь, а от отца Александра в предстоящей экспедиции толку будет совсем чуть, так как он специалист исключительно по сатанинским силам.

– Не села, так сяду! И немедленно! – упрямо ответила мне Птица, тряхнув своим хвостом и горделиво развернув плечи, и затем, взяв под уздцы свою Звездочку, отошла чуть в сторонку от нас, по ходу что-то шепча лошади прямо в ухо.

– Мы выедем, как только караван встанет лагерем, – крикнул я ей вслед, – примерно через полчаса или час.

Птица на некоторое время прервала свой разговор с лошадью и повернула голову в мою сторону. Она слегка улыбалась, и имела при этом немного отстраненный вид.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, – ответила она мне и даже вроде подмигнула, – когда будете выезжать, только свистните – я буду готова как штык!

* * *

Анна Сергеевна Струмилина

Я всегда мечтала научиться ездить верхом, и в детстве часто просила маму «купить лошадку». Но воплотить свою мечту как-то не довелось. Лошади мне нравились, они казались мне добрыми и разумными существами. К сожалению, жизнь в городе не подразумевает возможности регулярно с ними общаться, если только ты не жокей, и не член клуба любителей верховой езды. Лишь один раз я имела случай сфотографироваться верхом на лошади – при этом я очень боялась свалиться; несмотря на то, что животное стояло на месте, его тело двигалось подо мной, мышцы ходили под кожей, оно мотало головой и перебирало ногами, фыркало и сопело, отчего мне хотелось побыстрее слезть с нее. Уже тогда я поняла, что у лошади и человека должен быть контакт. Для взаимодействия им нужно симпатизировать друг другу. Нет, скорее даже любить друг друга и доверять…

И вот теперь, кровь из носу – мне необходимо расположить к себе эту рыжую кобылу с белой отметиной на лбу, убедить ее доверять мне, вызвать в ней любовь и привязанность. Я, конечно, опекала Звездочку все это время, но что-то подсказывало мне, что этого недостаточно. Я не чувствовала, что могу без опаски сесть на нее – оставался еще какой-то барьер между нами, может, мой страх, а может, ее недоверие, ведь она наверняка еще помнила своего прежнего хозяина.

Я задумчиво смотрела на Звездочку, которая меланхолично поедала принесенный мной кусок сахара, кося на меня своим большим проницательным глазом. Я ласково поглаживала ее, чесала за ухом, перебирала гриву, с удовольствием ощущая всю мощь этого прекрасного создания, его силу и энергию. Мы стояли с ней в изрядном отдалении от всех, я специально ее сюда увела, чтобы никто не мешал моим попыткам пообщаться и сблизиться с ней…

– Ты моя красавица… – приговаривала я, – умница, хорошая моя. Кушай, кушай. Я еще принесу.

Внезапно мне пришло в голову поговорить с лошадью так, как если бы это был человек. Ну а что – вдруг она меня действительно понимает? Я и раньше с ней разговаривала, но ведь я не ожидала услышать ответ, просто делала это как бы машинально, как делаем все мы, сюсюкая с милым котенком или прелестным щенком. Но теперь я попытаюсь уловить ее чувства… увидеть ее мысли, направленные мне в ответ… не знаю, как это у меня получится с животным, но, в конце концов, почему бы и нет? Что-то настоятельно подсказывало мне, что я на верном пути.

– Звездочка… – вкрадчивым шепотом сказала я, обнимая лошадь за шею, и прижимаясь к ней щекой, – я люблю тебя, милая моя лошадка… Я хочу, чтоб мы с тобой подружились, и обещаю, что буду всегда заботиться о тебе, ласкать тебя и кормить. Я очень хочу поговорить с тобой… и попросить о чем-то… ты понимаешь меня, Звездочка?

Я открыла свой ментальный канал навстречу мыслям лошади… Это получилось у меня на удивление легко, и дальше я удивлялась все больше и больше, и одновременно мое сердце наполнялось ликованием, потому что Звездочка понимала меня! А что самое поразительное – я считывала ее мысли безо всякого труда, я видела их так отчетливо и ясно, как еще не видела мысли людей! И еще мне стало понятно, что и кобыла слышит меня на ментальном уровне. Конечно, вряд ли она понимала мою речь, но ей, безусловно, были понятны все мои чувства, эмоции и желания, связанные с ней. Она отвечала мне. Она была готова поговорить со мной.

* * *

Капитан Серегин Сергей Сергеевич

Выехали мы из лагеря не через полчаса и не через час, а уложились примерно в сорок пять минут, и Птица тоже была с нами. Мне оставалось лишь диву даваться, как это она за столь короткое время научилась ездить верхом, причем весьма уверенно и грациозно. Как я подозреваю, скорее всего, она просто договорилась с лошадью или что-то вроде этого, потому что вид у обеих был при этом до невозможности хитрый и загадочный. Птица, необычайно довольная, сидела в седле горделиво и победоносно, с выпрямленной спиной, рыжая кобыла слушалась малейшего ее движения, и, похоже, была счастлива иметь такую хозяйку. При взгляде на них создавалось стойкое убеждение, что они сроднились и теперь составляют неразрывный тандем. Даже их хвосты, эквивалентные друг другу по длине и густоте, качались в одном ритме. Честно говоря, от Птицы невозможно было оторвать глаз – до того она была хороша, сидя в седле, в своих горчичных шароварах и выглядывающей из-под ковбойки лиловой маечке; ее ноги, обутые в белые кроссовки, уверенно упирались в стремена, руки без напряжения сжимали поводья.

За то время, пока мы собирались, она успела не только сесть в седло и сделать легкую выездку, но и по-своему «побеседовать» с пленной молоденькой амазонкой по имени Ия, и выяснить предполагаемый маршрут каравана амазонок. Тут я еще подумал, что совсем неплохо было бы устроить засаду и перебить заодно и тевтонскую торговую делегацию, потому что живые и дееспособные тевтоны поблизости нам и даром не сдались. Как говорится – на войне как на войне.

Лошади бодро шли по следу, оставленному амазонками, время от времени переходя на легкую рысь, делая примерно по десять-двенадцать километров в час. Таким темпом мы должны были быстро настичь караван амазонок и устроить ему «проверку на дорогах». Немного напрягало то, что опять придется воевать с бабами – нет, даже не с бабами, а с молоденькими девчонками, но это, очевидно, такая карма, потому что Птица сказала, что нас самих тоже не ждало ничего хорошего, попади мы живыми к ним в руки.

Эта Ия выглядит ангелочек ангелочком, но покуражиться над беззащитным может так, что куда там какому-нибудь Чикатило. Одним словом, любая жалость в этом деле может быть вредной для здоровья, и племя дочерей этой Кибелы с каждым таким фактом кажется мне все менее привлекательным. Нет, я уж лучше постою в сторонке, прежде чем с размаху вляпаться в такое дерьмо. Птица сказала мне, что на фоне некоторых воспоминаний атаманши, которая носила громкое имя Афанасия, даже тевтоны кажутся милыми и симпатичными существами, если бы не их прибабах в виде херра Тойфеля. Так что ушки надо держать на макушке и не расслабляться, по крайней мере до тех пор, пока Птица не подгребет под себя их души, обеспечив таким образом полную лояльность. В ответ на эту идею Птица сказала, что она скорее наестся навоза, чем возьмет под свою опеку душу Афанасии. По крайней мере, навоз не виноват в том, что он такой противный и вонючий, чего нельзя сказать о людях, которые добровольно, из-за денег или со скуки, пошли на службу злу.

Дневную стоянку шайки амазонок мы обнаружили примерно часа через полтора после выезда из лагеря. С вершины пригорка, где-то в километре от нас, мы увидели тонкий вьющийся дымок из-под кроны высокого пышного дерева. Внимательно рассмотрев противника в бинокль, я увидел четырех верховых, двоих пеших и нескольких животных, отдаленно похожих на ослов, которые были привязаны к древесному стволу.

Верховые амазонки были, как обычно, вооружены короткими наборными луками для стрельбы с коня. Несмотря на то, что плечи таких луков невероятно туги, энергия выстрела из них не превышает одной десятой энергии выстрела из пистолета Макарова, то есть тридцать-пятьдесят джоулей. Летит стрела из такого лука метров на сто пятьдесят, убойную силу сохраняет при дистанции до семидесяти метров, а прицельно можно стрелять не более чем на тридцать метров, дальше возможна только массовая стрельба залпами примерно в направлении цели. У нашего же «Вала» прицельная дальность двести метров, а убойная четыреста. «Винторез» Кобры еще точнее и мощнее. Если мы сумеем незамеченными подобраться к противнику на дистанцию в диапазоне от двухсот до пятидесяти метров, то сможем быстро и без проблем перестрелять всех амазонок, сами не очень-то рискуя попасть под ответную стрелу.

Взять их не представляло особого труда, но что делать, если при приближении незнакомцев конвой просто перебьет пленников и попробует рассыпаться по степи? В здешних реалиях это обычное дело, и мне не хотелось бы напрасно рисковать жизнями моих возможных соотечественников. И то, что мы все равно перестреляем всех амазонок до единой, ничуть не поможет вернуть к жизни тех, кого мы можем потерять из-за торопливости и нераспорядительности.

Спешившись, я приказал Птице оставаться тут вместе с нашими лошадьми и не отсвечивать, после чего, отдав ей поводья коней, мы вместе с Доком, Коброй и Бухгалтером накинули «лохматки» и рванули вперед на своих двоих аллюром, который у знающих людей именуется «волчий скок». По скорости передвижения такой прием не очень-то и уступит конской рыси, тем более, что мы с парнями после конной прогулки были совсем свежими. Первые пятьсот метров мы передвигались так, а потом короткими перебежками от укрытия к укрытию, стараясь быть как можно более незаметными. И вот он, заветный пригорок, метрах в ста пятидесяти от цели. И верховые амазонки, и пешие пленники – действительно, мужчина и женщина в серо-голубых комбинезонах вполне современного покроя – у нас как на ладони, а в оптический прицел у бабы видны даже черты довольно симпатичного лица.

 

В тот момент, когда у нас все уже было готово, баба в комбинезоне вдруг начала препираться с одной из амазонок, и та, недолго думая, ожгла ее поперек спины плетью. Практически тут же раздалось наше фирменное: «Хлоп», «Хлоп», «Хлоп», «Хлоп» и амазонки одна за другой попадали из седел. Короче, Кобра и Бухгалтер в темпе вальса сняли всех четверых: она из «Винтореза», он из «Вала», после чего нам с Доком осталось только дать сигнал Птице, после чего подойти к стоянке и забрать со стола банк, то есть так интересующих нас возможных соотечественников.

Уже потом, когда спала горячка, я вдруг понял, что начал черстветь среди всех этих баб. Раньше бы у меня не получилось убивать женщин с такой легкостью, как сегодня. А теперь смотри ж ты – все четверо амазонок на стоянке были или мертвы, или ранены так тяжело, что нуждались уже не в перевязке, а только в ударе милосердия, который бы выпустил души из их тел быстро и без лишних мучений.

* * *

Анна Сергеевна Струмилина

Капитан Серегин вышел на связь и сообщил мне, что все – дело сделано, и сейчас мы идем, а точнее едем к каравану – знакомиться с теми, кого так старательно освобождали. Вот там-то для меня и начнется главная работа – читать мысли пленника и пленницы, и пересказывать их нашему командиру. Хотя этим приемом нежелательно пользоваться слишком часто, ибо возникшая в процессе работы стойкая головная боль будет потом обеспечена надолго. Сам Серегин и все его орлы уже там, и ждут только меня.

А там, на стоянке амазонок, жизнь била ключом и картина была писана маслом. Первое, что мне бросилось в глаза – привязанные под деревом ослики оказались вовсе не осликами, а странными коренастыми и ушастыми животными с тремя опорными пальцами на передних и задних ногах, покрытыми прочными роговыми копытами, еще два пальца были недоразвиты и свисали по бокам, не доставая до земли. Довершал картину длинный хвост с кисточкой на конце, которым эти милые создания, тяжело навьюченные, отмахивались от докучливых насекомых.

Но, конечно же, не эти недолошади-недоослы оказались здесь центральными фигурами. Сам Серегин и прочие его орлы собрались вокруг тех двоих в комбинезонах, и сейчас оттуда доносились чисто отечественные экспрессивные речевые конструкции, насквозь цензурные, но, тем не менее, сочные и колоритные, произносимые грудным чуть хрипловатым женским голосом. Очевидно, предчувствие капитана оправдались, и те двое таинственных пленников все-таки оказались нашими соотечественниками. Но только почему же наш капитан, обычно не такой уж и скромный в присутствии дам, никак не отвечает экспрессивной даме, в основном ограничиваясь какими-то односложными репликами?

Но чем ближе я подъезжала к этой компании, тем сильнее было ощущение, что тут что-то не так, а фраза, произнесенная незнакомым мужским фальцетом: «Да позвольте же наконец спросить, господа?!», как мне показалось, разом поставила все на свои места. Примерно так говорили герои фильмов и сериалов, действие которых происходило в России в дореволюционные времена. Наверное, поэтому Серегин и взял паузу, пытаясь осмыслить новую для себя ситуацию, дожидаясь моего прибытия, как персоны, способной разрешить почти любое затруднение и убедиться в правдивости или неправдивости полученной информации.

– Ну вот, госпожа штурм-капитан, – с некоторым сарказмом сказал Серегин, – наконец прибыла наша божественная Анна, и сейчас у нас с вами все будет окончательно ясно…

С высоты седла я пыталась рассмотреть ту особу, которая заставила вечно самоуверенного Серегина стушеваться и перейти от нападения к обороне. Увиденное выглядело весьма необычно. Высокая коротко стриженная блондинка, лет тридцати от роду, с большими полушариями грудей, узкой талией и широкими бедрами, ростом вровень с самыми высокими из наших мужиков. Над этим телом явно поработали хорошие специалисты. Осанка и мимика лица у этой дамы были как у человека, уверенного в своем высоком положении и праве повелевать, а серо-голубой, явно армейский, комбинезон с множеством карманов на самых разных местах был пошит из отличной и явно дорогой ткани, и сидел на фигуре как влитой. Короче, особа была еще та – эдакая молодая Екатерина Великая, улучшенная и осовремененная, так сказать – в стиле модерн.

Я сразу же поняла, что мы с ней едва ли станем подругами. Нет, не потому, что она плохая, а я хорошая, она глупая, а я умная (или наоборот, что, в общем-то, неважно). Просто мы с ней разные. Разные настолько, что даже пары точек соприкосновения не найдется в наших жизненных позициях. По крайней мере, на данный момент это так.

Мне и раньше встречались такие люди. Самая главная их отличительная особенность – это то, что они, будучи уверены в своей исключительности, старались убедить в этом других. Эти люди были способны проломить любую дверь только силой своего характера. Они могли быть милыми и очаровательными – но лишь с теми, от кого зависел их успех. Только такие люди умели виртуозно, соблюдая все внешние приличия, одним легким жестом, взглядом показать всю глубину презрения к тому, кто просто им несимпатичен… Именно личности такого склада выбиваются в начальники в нашем мире. Идти по головам, плести интриги, с легкостью отказываться от тех, кто стал уже не нужен – их фирменный стиль. Это люди-львы, собирающие вокруг себя подобострастное шакалье, и стремящиеся уничтожить любых конкурентов. Все, что есть на свете милого, трогательного и нежного, загнано ими в такие глубокие душевные тайники, и заперто на такое количество замков, что кажется, будто им и не доступны обычные человеческие порывы… Но я-то давно знала, что это не так. Я догадывалась, что такие люди тоже страдают, что не чуждо им ничто человеческое. Но настолько они привыкают к своей роли непробиваемых истуканов, что достучаться до них очень трудно, почти невозможно. И должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы эти люди наконец выпустили на свободу всю свою человеческую суть…

Очевидно, эта мадам также испытывала ко мне далеко не самые дружелюбные чувства. За долю секунды она просканировала меня, моментально сделав вывод о том, что я из себя представляю. При этом я почувствовала исходящую от нее струю ледяного холода… Да-да, и это мне тоже было хорошо знакомо. Такое же примерно ощущение появляется, когда ты приходишь на собеседование к начальнику женского пола, и понимаешь, что он испытывает к тебе глубокую, ничем не объяснимую антипатию – смотрит вскользь и свысока, и слегка кривит губы. Но она не была начальницей, а я – соискательницей… Она не могла не понимать моего преимущества – ведь я была своей среди людей, которые вызволили ее.

Наконец она посмотрела мне в глаза и наши взгляды скрестились со звоном, как две стальные шпаги. Она была уверена в своем превосходстве, и пыталась подавить меня своей неслабой энергией – чуждой, и оттого очень неприятной мне. Но не более того. Эта голуба еще не знала, на что нарывается. Зацепившись взглядом за ее зрачки, я начала давить всей силой своей воли, развитой в различных жизненных передрягах, и всей мощью своего с каждым днем усиливающегося магического таланта.

Внезапно внутри этой женщины что-то хрупнуло и возникло такое ощущение, будто я с разбегу провалилась во внезапно отпертую дверь. За внешним барьером самоуверенности и гордыни у женщины, именующей себя княжна Елизавета Волконская, скрывалась довольно неплохая женщина, верующая в бога, веселая, приятная в некоторых отношениях и довольно компанейская, когда находилась в окружении людей своего круга. А то, что она начала орать на своего спасителя буквально через минуту после спасения, оказалось всего лишь защитной реакцией насмерть перепуганной женщины, ищущей опоры в истерике.

И вот теперь этот защитный пузырь лопнул, и передо мной, как на ладони, оказалась вся ее нежная и ранимая душа, спрятавшаяся за своим титулом и чином, как рак-отшельник прячет свое нежное брюшко в прочную, шипастую раковину, украшенную к тому же кусачей актинией. Всю жизнь, с детских лет, девочка Лиза просидела за этим барьером, отгораживаясь сначала от соучеников последовательно: в школе, женском кадетском корпусе, Петербургском летном юнкерском императорском училище, потом от сослуживцев в особом лейб-гвардейском транспортно-десантном Выборгском полку. Она просто хотела летать и ради этого была готова на все…

Тут у меня, фигурально говоря, банально шарики зашли за ролики. Ну не вязались все эти старорежимные до семнадцатого года слова и выражения – «княжны Волконские», «императорские», «лейб-гвардейские», «кадетские корпуса» и «юнкерские училища» – с извлеченным из ее памяти футуристическим видом летающей машины под названием «средний имперский штурмоносец «Богатырь», чем-то похожий на корабль капитана Хана Соло из «Звездных войн». Ну нифига себе! Отойдя от оторопи, я начала более тщательно рыться в памяти этой Елизаветы, стараясь при этом не расцепить взгляда и не упустить чего-то важного – и передо мной поплыли, где смутные, а где и очень яркие и сочные картины из памяти моей нынешней «клиентки».

С удивление я обнаружила поразившую меня вещь. Все указывало на то, что Лиза и ее напарник происходят отнюдь не из нашего мира, а из того, где и в начале двадцать первого века до сих пор существует Российская империя… Да неужели такое возможно?! Вот, еще один шок добавился в мою почти переполненную копилку потрясений…

Естественно, моя природная любознательность заставила меня подробней просмотреть память этой женщины. Нет, это же уму непостижимо – существует мир, в котором Россия является самой влиятельной и могущественной державой, раскинувшись от Аляски на востоке, до Польши на западе, и от Мурмана на севере до порта императора Михаила на жарком персидском побережье Индийского океана!

Как же такое могло случиться, ведь нас долго и упорно убеждали, что история не имеет сослагательного наклонения? То, что я обнаружила, просто ошеломило меня. Оказывается там, в том мире, ничего не слышали ни о каких революциях, типа Октябрьской, Февральской, вкупе с революцией 1905 года, а император Николай II не был расстрелян в подвале Ипатьевского дома, а значительно раньше погиб под бомбами террористов. Воцарившийся же после него брат Михаил правил с такой твердостью, что остался в истории с прозвищем Лютый, и он же, тем не менее, построил в России самый настоящий гуманный социализм с человеческим лицом…

Получив эту информацию, я поняла, что заниматься дальше этим вот так, стоя на ногах, было просто бессмысленно, информация повторялась, накладывалась слоями, и к тому же и я и Лиза начали очень сильно уставать. Лучше просто потом выбрать время и побеседовать с этой девушкой на исторические темы, лишь изредка пользуясь моим даром для того, чтобы улавливать тонкие оттенки ответов и господствующие в ее сознании ассоциации.

Прервав контакт, я тряхнула головой и устало посмотрела на нашего командира, сказав:

– Сергей Сергеич, в двух словах этого не рассказать, но явно эти двое происходят совсем не из нашего мира… Настолько не нашего, что даже трудно и осознать. Сергей Сергеич, в этом деле надо тщательно разбираться, и я даже не знаю, сможем мы найти общий язык с этими людьми или нет.

* * *

Капитан Серегин Сергей Сергеевич

Вот это был номер, и, кажется, не только для одного меня. У мадмуазель Волконской тоже был вид, как у гусыни, попавшей на заседание куриного ареопага – шея вытянута, глаза выпучены.

– Э-э-э, капитан, – растерянно произнесла она, – как это так, что мы не из вашего мира? А откуда же тогда вы взялись, позвольте узнать?

– А вот так – из другого, и все! – вместо меня ответила Птица, спешиваясь со своей Звездочки при помощи Дока. – Видимо, Джордано Бруно все-таки был прав, говоря о множественности обитаемых миров, хотя и несколько не в том смысле, какой имел в виду. Так что вы, Елизавета Дмитриевна, лучше давайте расслабьтесь и примите все происходящее тут как неизменную данность, в которой есть как минимум три мира: ваш, наш и этот, лежащий ниже их. А там, где три, там их и миллион, – тут она слегка улыбнулась, в учительской манере поднимая палец кверху (только очков не хватает!) – ладно, приедем в лагерь, зададим вопрос отцу Александру, и, может быть, услышим от него очередное Откровение. Есть много, знаете ли, уважаемая Елизавета Дмитриевна, такого, что и не снилось и нашим, и вашим мудрецам…

И при этих словах наша педагогиня с наигранным глубокомыслием подняла глаза вверх и развела руками. Ох уж эта Птица – иногда на нее находит такая игривость, что наблюдать за ней одно удовольствие… Жаль, такие моменты случаются не так часто, как мне хотелось бы.

– Но постойте-постойте, – взволнованно прервала Птицу мадмуазель Волконская, – вы считаете, что мы сейчас находимся не в своем, а каком-то другом, отличном от него, мире? Скажу честно – ничего не понимаю!

Она затрясла своими короткими кудрями – такая милая, неосознанная ужимка, наполнившая ее женственной прелестью…

 

– А черт его знает, в каком мире мы сейчас находимся. Мы и сами в этом как следует не разобрались, – ответил я Волконской, сделав Доку знак, чтобы он скомандовал ребятам собираться в обратный путь, – но только это явно не тот мир, откуда родом я и мои люди, и, как уверяет наша уважаемая Анна Сергеевна, совсем не тот, откуда родом вы двое. А наша Анна знает, что говорит.

Птица пожала плечами и произнесла:

– Мы все договорились считать этот мир Темным или Нижним, в отличие от нашего Верхнего и Светлого мира. Но все эти сравнения и термины умозрительны, и спорить о них можно до бесконечности. Удобнее это будет делать, удобно расположившись у нас в лагере, за кружкой горячего чая, чем здесь, стоя прямо посреди степи. Предлагаю свернуть дискуссию и выдвигаться, чтобы до темноты быть на месте. Кроме всего прочего, там вы получите горячий ужин, не менее горячий прием и вполне обстоятельное объяснение текущей ситуации, насколько мы сами ее понимаем.

– Вы так говорите, – набычилась мадмуазель Волконская, – как будто у нас с Андреем есть какой-либо выбор, и вы в любом случае не сопроводите нас в свой лагерь, используя вооруженную силу?

– Выбор есть всегда, никто вас силой принуждать не будет, – я философски пожал плечами, – если хотите – можете идти куда вам захочется – хоть на все четыре стороны. Только должен сказать, что этот мир весьма опасен для одиноких путников, и в этом вы, наверное, успели убедиться сами. Помимо разного рода отрядов уже известных вам амазонок и пока еще неизвестных тевтонов, весьма неодобрительно относящихся к любым чужакам, тут имеются еще и хищные звери, некоторые из которых достигают просто титанических размеров. Вы с вашим приятелем при случайной встрече будете им на один зуб… Безопасность в этом мире может быть обеспечена только вооруженной силой, и чем больше у вас будет этой силы, тем лучше для вас. Предлагаю вам присоединиться к нашему отряду для совместной защиты от грозящих нам всем возможных опасностей.

– Хорошо, – поежилась мадмуазель Волконская, которая явно все же согласилась с неизбежным, – я принимаю ваше приглашение и готова отправиться туда, куда вы укажете. Только давайте договоримся без приставаний. У меня есть жених, и я его очень люблю и не хотела бы, чтобы у меня потом возникли какие-либо неприятности. И вообще я честная девушка…

В ответ на это заявление я только хмыкнул и произнес:

– Никаких приставаний не будет, Елизавета Дмитриевна. Для этого вы не туда попали. Когда окажетесь в нашем лагере – поймете почему. Там и без вас у нас хватает желающих прыгнуть в чью-нибудь постель, а некоторые еще и дерутся за такую честь. Короче, женским вниманием мужская часть нашего отряда отнюдь не обделена, а если что-то пойдет на так, сообщите об этом Кобре – она быстренько разберется с охальником.

– Здесь такая, – отозвалась маячившая на заднем плане Кобра, сверкнув черными глазами, – ты это, подруга, подходи, если что, не стесняйся, я быстро объясню любому, для чего мужику нужны руки, а для чего ноги.

– Кстати, Елизавета Дмитриевна, – продолжил я, – если вы захотите облегчить душу, то в составе нашего отряда имеется самый настоящий православный священник, а в случае, если ваша исповедь будет особо интересна, то на огонек к нам может заглянуть и сам отец небесный, для того чтобы дать вам несколько советов.

– Не поняла, – вскинула на меня глаза мадмуазель Волконская, – кто заглянет?

Вместо меня устало вздохнула Птица.

– Это магический мир, милая Елизавета Дмитриевна, – терпеливо начала она объяснять мадмуазель Волконской местную политику партии, – и тут возможны многие события, которые нам с вами известны по большей части из сказок, легенд, ну и еще немного из христианского Священного писания. В одной части этого мира правит бал Сатана, точнее, отрезанная от него сущность, превратившаяся здесь в абсолютное зло локального значения. В другой части мира обитают античные боги, и с некоторыми из них нам уже довелось свести шапочное знакомство. Кроме этого, через нашего священника отца Александра с нами иногда разговаривает его прямой и непосредственный начальник, успевший до икоты запугать как античных богов, так и местное отродье Сатаны. Также в нашей команде есть одиннадцатилетний мальчик, который на самом деле оказался талантливым магом, и сейчас он учится сотрясать горы и обрушивать на землю небо. Ну и я тоже кое-что могу. Например, считать незнакомый язык из сознания человека или полностью прочесть его мысли и память, что мне и пришлось проделать с вами в первые минуты знакомства. Складывая наши силы, способности и таланты для общего блага, мы сумели составить такой коллектив, что большинство сильных мира сего опасаются с нами связываться, а те, что не опасались, уже давно в этом раскаялись. Если вы хотите быть с нами – тогда добро пожаловать, а если нет, то мне вас искреннее жаль. Долго вы здесь в степях одна или даже со своим спутником не протянете.

– Хорошо, – тряхнула головой мадмуазель Волконская, болезненно скривившись, – как бы невероятно это ни звучало, Анна Сергеевна, но я склонна вам поверить. Только, если можно, предоставьте мне лошадь, если у вас под рукой нет никакого иного транспорта поцивилизованней.

– Да ради Бога, Елизавета Дмитриевна, – ответил я, подстраиваясь под ее стиль, – берите любую лошадь амазонок на выбор. Своим бывшим хозяйкам они уж точно не понадобятся. А сейчас прошу меня извинить – мне надо заняться другими делами.

Пока мы с Птицей и Коброй разбирались с мадмуазель Волконской и ее незаметным, чем-то неуловимо похожим на Антона, спутником, Док и Бухгалтер с увлечением потрошили навьюченную на «осликов» поклажу, и груз этот заслуживал отдельного «доброго» слова.

М-да, больше всего это было похоже на то, что амазонки нашли современную нам свалку и хорошенько на ней порылись в поисках самых нелепых и ненужных вещей. Пищевых отходов и дырявых галош, конечно, не было, но остальное… Полный антиквариат соседствовал с хайтеком, непонятным даже нам. Ржавое огнестрельное оружие без патронов, сотовые телефоны без батарей, и тут же вполне годные калькуляторы на солнечных элементах и печатная машинка с латинским шрифтом тысяча девятьсот лохматого года выпуска. Иногда это были просто печатные платы от радиоаппаратуры непонятного назначения, а иногда даже и книги на различных языках, в том числе и незнакомых никому из тут присутствующих.

Очевидно, что, не умея разобраться в ценности и нужности артефактов совершенно чуждой им технической культуры, амазонки тащили тевтонам на обмен все подряд в надежде, что клиенту понадобится хоть что-то. Правда, часть вещей была подозрительно новой и даже в фирменной упаковке, как, например, пара новеньких ноутбуков в симпатичных кожаных чемоданчиках или запаянные в хрустящие пакеты комплекты женского нижнего белья. Возблагодарив Всевышнего за то, что я пока не послушался Птицы и еще не приказал перерезать Афанасии глотку (так что у нас еще есть у кого спросить о том, откуда амазонки взяли все эти вещи), я распорядился выкидывать на землю всякое барахло, оставляя только то, что будет, безусловно, полезным для нас в дальнейшем походе. К радости «осликов», таких вещей оказалось немного, и их поклажа облегчилась настолько, что можно сказать, они оказались почти налегке.

Вся эта сортировка-переупаковка длилась примерно минут пятнадцать. Ну, а потом, перекрестившись и сказав «прощай» этому месту, мы, посадив наших спасенных в седла, выступили в обратный путь. Пора было возвращаться к своим. И хоть чисто по-человечески мы поступили вполне правильно, но терзали меня смутные сомнения, что наплачемся мы еще с этими «соотечественниками», которые нам совсем не соотечественники. Уж больно гонористой и агрессивной бабой оказалась эта Елизавета Волконская, со своим аристократическим эго не вписываясь в наш отряд ни по каким параметрам. Как круглый чемодан без ручки. Бедная Птица, ведь с этой дамочкой иметь дело придется в основном именно ей. Хотя, может быть, и есть в этом какой-то смысл, особенно если даже такого неудобного человека мы сумеем обтесать и вставить в общие рамки. Пути Всевышнего неисповедимы, и иногда, как мне кажется, даже для него самого.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru