Александр Авис Кантилевер

– Обоюдные желания всегда радуют, дорогой доктор.

– Даже так? Приятно видеть, что берлогу Солара занимает достойная смена. Что ж, прошу. Чувствуйте себя как дома.

Хронон распахнул дверь, пропуская Астрэю вперёд.

– Скажите, доктор, – сказала она, разглядывая комнату, – разве ни у кого, из живущих здесь учёных, кроме Берментов, нет семьи, нет жены, детей?

– Вот и я говорил Солару: «Запомни, дружище, написать докторскую одному трудно, но стать настоящим исследователем ты сможешь только в полном одиночестве». Да, так я ему и сказал. У вас разве есть муж, дети?

– Я думала об этом, но работа занимает столько времени, что на личное уже не остаётся, – смущаясь, ответила Астрэя.

– Вот вы и ответили на свой вопрос. Этот дом не для семейных отношений, и поэтому здесь те, кто заняты наукой.

– Странно, я сегодня беседовала с профессором Нулусом, и он сказал, что прожигает свою пенсию просмотром фильмов.

– И вы поверили этому старому мозгоправу? Как неосмотрительно с вашей стороны. Психолог никогда не скажет вам всей правды, даже если вы выведете его на чистую воду. Нулусу нравится копаться в чужих мозгах. В свой же он никого не пустит. Работа у него такая. Он будет с вами вежлив, мил и обходителен, но не ждите от него откровенности. Он живёт своим призванием копаться в чужих душах. Свою он вам никогда не откроет, и не потому, что её нет, а потому, что она скрыта, и даже он сам её найти никогда не сможет. Вы всегда будете натыкаться на стену в разговоре с ним о нём. Даже, когда вы общались с ним, как с добродушным дедушкой, он работал с вами, как с подопытным материалом. И это не зло. У него просто работа такая. И он посажен на неё, как на иглу. И ничего с этим вы поделать не сможете. Просто примите его таким, какой он есть, и не обижайтесь на него, и не ждите ничего того, что вам хочется от него получить. Короче, это не тот человек, который вам нужен, чтобы найти свою правду. И мир полон такими людьми, которые сидят в своей скорлупе, и не могут выйти из неё не потому, что не хотят, а потому, что просто не могут по данному им определению быть такими.

– Кто же закандалил их таким определением?

– То есть вы видите здесь причину существования источника кандалов, того, кто сделал их такими? А разве сами они, по своей воле, не могли такими стать?

– Вы же знаете, что человек не может по своей воле подхватить вирус, которого он не искал специально для себя. Значит, есть нечто, независящее от человека, которое может на него влиять, и поделать с этим он не может ничего по своей воле, как только попытаться применить попытку излечения. И вот, он применил её, но она не помогла, и он умер. По своей ли воле он умер?

– С этим, конечно, не поспоришь, но тема эта неоднозначна. Определение, данное находящимся в своей скорлупе, которое не позволяет им выйти из неё, разве может быть следствием диктата вышестоящей инстанции? Так работает система законов и аксиом, которые не устанавливаются специально кем-то для чего-то. Это вообще вопрос риторический – кто есть бог, откуда он появился, и зачем существуем мы. Мы же не для этого встретились в коридоре. А хотите, я угощу вас чудесной настоечкой? Проходите, присаживайтесь, где угодно.

– Спасибо, я не люблю алкоголь, – Астрэя подошла к большому камину и заинтересовалась часами изысканной работы.

– Что вы, что вы, ни грамма спиртного. Эта настойка из цветов. Её научил меня делать ещё приснопамятный соседушка мой доктор Солар, – Хронон убежал в комнату справа, служившую ему спальной и, видимо, кухней одновременно, и уже оттуда продолжал кричать. – Цветы в засушенном виде ему приходили почтой бог весть откуда, а здесь он сам составлял рецепты и готовил настойки. Свои эксперименты он называл увлечением. Скажу больше, – он вышел из соседней комнаты с двумя одинаковыми на вид бокалами синего цвета, где на обоих красовались идентичные вензеля из двух наложенных друг на дружку букв греческого алфавита «Альфа» и «Омега» так, что первая находилась внутри последней, – оно было не единственным. И хотя основным его занятием была космофизика, или, как он её называл, метафизика, но это так, для посвящённых, оно, однако, не мешало ему иметь широкий круг интересов. Ну, вот, попробуйте. Не бойтесь, смешная вы, право, это не отрава и не наркотик. И попробуйте угадать, из чего сделано. Готов даже поспорить, что не угадаете.

– На что спорить предлагаете? – Астрэя взяла бокал в руки и слегка понюхала содержимое.

– Ого! Даже так? Слушайте, я вас уже начинаю бояться. Нет, ставки делать не будем, ни к чему нам эти плебейские замашки. Если угадаете, то для меня это будет большой честью находиться рядом с вами, как когда-то с Соларом.

– Хорошо, как скажете. Итак, первая, – она сделала вид, что вдохнула запах из бокала, – сирень.

– Да, – согласился Хронон.

– Вторая – облепиха.

– Верно.

– Третья – лаванда.

– Забавно.

– Четвёртый цвет… м-м… пусть будет адонис.

– Невероятно… и снова в точку.

– И, наконец, пятый… самый лёгкий – это ромашка.

Бокал выскользнул из рук доктора, но Астрэя успела его подхватить и даже ничего из него не пролить. Она медленно выпила свою порцию, не прерываясь, и вернула спасённую чашку её владельцу.

– Кактус мне в подушку! – ошеломлённый Хронон вытаращил на девушку расширенные глаза. – Но как, чёрт бы побрал учёную коллегию, как вы это сделали?! Простите.

– Совместила интуицию, логику и диалектику. Это всего лишь акроним, дорогой доктор. Видимо, вы так скучаете по своему пропавшему соседу, что уже четыре или пять месяцев пьёте одно и то же, что напоминает вам его.

– Да, действительно, не сложная задачка из бесхитростного набора цветов. Это его фирменная настойка, можно сказать, брендовая.

– Часы у вас интересные.

– Это его подарок на мой юбилей, – учёный выпил из своего бокала. – Мы с ним практически ровесники, но выглядел он гораздо моложе своей полсотни.

– Гравировка на часах совпадает с буквами на бокалах.

– Вы очень внимательны, ава Астрэя.

– Спасибо. Это же не случайность? Тот же вензель я видела на перстне профессора Нулуса.

– У каждого в этом доме есть какой-нибудь предмет с этим вензелем. Это всё дело рук старины Солара. Всем хоть что-то, но подарил. Морту, к примеру, всучил набор колбочек, Берментам вообще чайник с кастрюлей, шутник. И везде эти буквы. Бедолага Нулус носится со своей печаткой, как с писаной торбой, даже в ванной её не снимает, боится, что лишится благодати его светлейшества.

– Откуда вы знаете, что он и в ванной не снимает перстня?

– Во-первых, перстень – это слишком громко сказано, а во-вторых, я не имею привычки смотреть в замочную скважину. За столом профессор становится очень разговорчивым после бокала вина. Вы же видели, как это у него обычно бывает. Лично я помню, как он хвастался своим перстнем, который он любил рассматривать, нежась в ванной.

– А доктор Солар вам не говорил, что означает этот символ?

– Кажется, что-то, связанное с его родовой генеалогией. Но это так, фетиш. Не вижу здесь особой тайны, да и вообще… почему вас это так заинтересовало?

– Пока не знаю, что вам ответить, но мне почему-то очень знаком этот символ, может, видела где-то раньше.

– Ладно, будем считать, что проверку вы прошли и приняты в клуб имени доктора Солара.

– Это вы сейчас так пошутили? – серьёзно спросила Астрэя.

– Естественно, – ответил Хронон. – Ещё хотите?

– Нет, благодарю, хорошего понемногу.

– Так вот, дорогая моя соседка, разговор у меня к вам по одному важному вопросу. Дело в том, что незабвенный доктор наш, чьи апартаменты вы изволите ныне занимать, незадолго перед отбытием…

– Прошу прощения, вы сказали «перед отбытием»?

– Вы не ослышались, именно перед отбытием, так как он именно отбыл, о чём известно только мне. Остальные довольствуются версией внезапного исчезновения. Так вот, незадолго перед отбытием наш уважаемый доктор имел со мной сугубо конфиденциальный разговор. Давайте всё же присядем, а то как-то неловко становится.

Основная комната Хронона была просторнее спальной, как и у Астрэи, и здесь можно было чувствовать себя более свободной. Девушка выбрала кресло. Доктор подошёл к столу и достал из ящика некий предмет, похожий на небольшой то ли толстый конверт, то ли книгу. И с этим предметом доктор опустился на мягкий роскошный диван.

– Как вы думаете, ава Астрэя, что у меня сейчас в руках?

– Видимо то, что вы хотите мне передать от доктора Солара, – не особо задумываясь, сказала девушка.

– Поразительная интуиция. Это действительно книга, которую Солар велел мне передать человеку, который займёт его апартаменты после его же и отбытия.

– Могу ли я узнать, куда он отбыл, или об этом вы тоже не знаете, как и остальные, которые думают, что он исчез?

Доктор посмотрел на предмет, находящийся в его руках, повертел его немного и положил рядом.

– Он сказал мне следующее: «Дорогой мой друг, передай эту книгу тому, кто займёт моё место». Какое именно место должен занять некто, он не уточнил, на его кафедре или в этом доме. Но я понял это однозначно. В любом случае, это должен быть тот, кого поселят в комнате номер три. А теперь я хочу вас спросить, уважаемая ава Астрэя, какое вы имеете отношение к доктору Солару?

– Я не знаю, кто это. В университете мне только сказали, что это учёный, который по каким-то причинам внезапно покинул предоставляемое ему жилище, и поэтому мне выпала редкая удача поселиться в этом доме. Вопрос в другом, знал ли меня доктор Солар, или это его собственная прихоть по поводу передачи книги? В любом случае, эта книга имеет непосредственное отношение к самому доктору и в непонятной степени ко мне. А если бы не я заселилась сюда, а кто-нибудь другой, или в данном случае это неважно? Вы знаете его лучше меня, так как общались с ним сколько – четверть века?

– Когда я поселился здесь, он уже был. А живу я здесь пятнадцать лет. И куда он отбыл, мне неизвестно. По крайней мере, он меня об этом в известность не ставил.