Александр Авис Кантилевер

Александра зашла в сквер по пути домой и села на скамейку напротив фонтана. Неожиданно полетели пушистые белые хлопья снега. Она взглянула на небо, улыбнулась и поймала на ладонь несколько крупных снежинок, похожих на вату. Затем подняла фиолетовый снуд на голову, решив посидеть под снегом. И уже без всяких сомнений решительно открыла папку и посмотрела на конверт. Чтобы его открыть, нужно было либо отслоить склеенные швы, либо отрезать край стороны, либо разорвать руками. Ножниц у неё с собой не было, рвать толстую бумагу трудно, а швов она не увидела, за полным их отсутствием. Это оказался не совсем обычный конверт, можно даже сказать, совсем необычный. Цельный конверт с единственной сургучной фиолетовой печатью. Открыть конверт обычным способом не представлялось возможным. В какой-то момент ей показалось, что это вовсе и не конверт, а всего лишь предмет, похожий на конверт из белой плотной бумаги, на котором была лишь фиолетовая сургучная печать, и ничего более. То есть, в данный момент печать являлась единственным опознавательным знаком на конверте, за который можно было зацепиться умом. Но Александра осторожничала. Ей всё ещё казалось, что всё это происходит не с ней. Тем не менее, подвластная какому-то внутреннему инстинкту, она всё же прикоснулась к печати и слегка потёрла сургучную шлёпку с двумя буквами греческого алфавита. Но ничего не произошло, и никто ниоткуда не выпрыгнул. Конверт оказался ничего не значащим предметом, с которым непонятно что нужно было делать. Зачем же котелок передал ей этот никчемушный конверт? Создавалось ощущение какой-то глупости, бессмысленности и детскости, где игралось в прятки ни о чём. Или как во сне происходит смена декораций, тягучих действий, попытка убежать от какой-то неприятности, непонятности, и постоянная гонка по кругу за неосуществимым событием, которое никак не может произойти в череде перманентной напряжённости сделать хоть что-то, чтобы выбраться из западни, где остаётся только одно – сказать себе чётко «проснись», дабы выйти из этой бессмысленной глупости, и даже не просто сказать, а крикнуть в надежде услышать саму себя – «Проснись, Астрэя!».

Она открыла глаза и увидела перед собой профессора Нулуса.

– Ава Астрэя, я так залюбовался вами, что не посмел потревожить вас ни единым звуком. Вы сказали, что будете ждать меня на скамейке у фонтана. И вот, я перед вами. Снег перестал идти, и мы можем прогуляться по парку. Как вы угадали со снегом? Это так красиво и необычно, что я даже позволил себе испытать чувство влюблённости, немного в вас, в ваше внимание ко мне, немного в снег, в его приятную неожиданность. Хотя это так глупо в моём-то возрасте. Но я знаю, что вы умный человек, и не подумаете обо мне плохо из-за моей внезапной старческой шалости.

– Простите, я немного задремала.

– О, не беспокойтесь. Мне так приятно было увидеть вас спящей на скамейке в окружении снежного савана. Мы должны прогуляться по парку, вы мне обещали.

– Да, профессор, я вам обещала, и шахматы не являются причиной. Почему у вас на лице чувство печали?

– Потому что я понимаю свою старость рядом с вами, и ничего не могу с этим поделать. Мы с вами, как две неизбежные данности, от которых никуда не денешься. Вы – молоды, я – стар, и между нами пропасть. Я знаю, что говорю глупости, но мне это позволительно, я прожил длинную, слишком длинную жизнь, но в деменцию не впал, и это отрадно. А теперь ещё и с вами общаюсь. Как тут не радоваться или печалиться. Даже не знаю, чего больше – первого или второго?

– Стоит ли с вашим жизненным опытом из-за этого беспокоиться. У меня красота молодости, а у вас красота мудрости. Какая из них превосходнее?

– Старость всегда завидует молодости, потому что у неё больше времени для глупости.

– Вот и завидуйте, раз вам это позволено. Однако выпал первый снег, и вы обещали мне прогулку по парку, а это не сравнится ни с одной глупостью на свете.

– Если я начну хромать, вы же позволите опереться о вашу руку?

– Конечно, профессор, я же понимаю, что вам просто хочется побыть рядом со мной, с моей молодостью. Я пройдусь с вами, потому что уважаю вашу мудрость и старость, потому что вы любите парк и любите снег, потому что вы всё ещё любите эту жизнь, в которой вы разочаровались встретить того, кто сможет просто улыбнуться вам, потому что увидел вас и снова полюбил эту жизнь ещё больше, потому что в ней встретил того, кто искал правду, кто хотел понять суть всего.

– Да, у вас широкая мысль, вы умеете видеть глубже. Доктор Солар однажды сказал: «Счастлив тот, кто сумел увидеть в себе свет». Это непросто увидеть в себе нечто не совсем обыденное, выходящее за пределы своей скорлупы. Ну что, может быть, начнём наш послеснежный моцион?

Астрэя встала, взяла под руку старика, и неспешно двинулись они по парковой аллее в междурядье красно-жёлтой листвы.

– Профессор, вы любите сны?

– Скажу честно, в моём возрасте сны утомляют, потом чувствуешь себя разбитым и усталым, и утро уже не так радостно, как ожидалось. А мне нравится просыпаться в хорошем настроении.

– Пока ждала вас на скамейке, видимо, уснула, и мне привиделся странный сон, и я до сих пор под впечатлением, если вы не против.

– Не вижу ничего предосудительного, если вы расскажете свой сон. Под сенью вязов и платанов он будет вполне уместен.

– Я редко вижу их, а тут сон такой насыщенности, подробности и детализации, что даже сном это назвать трудно, словно я смотрела кино, где сама же и была главным персонажем. Происходило всё, как я понимаю, в городе у большой реки, но что это за город, я не знаю, и всё же это был мой город, в котором я жила, общалась с человеком, связанным с литературными кругами. Он дал мне папку с рукописью неизвестного автора. Произведение называлось непонятным мне словом, но там оно было мне вполне понятно – нечто, выходящее за пределы.

– Название помните?

– Я помню всё чётко, даже хоть сейчас садись и пиши. Назывался текст словом «Кантилевер». Но в самом тексте речь шла о нас с вами и о нашем доме. Во сне меня называли Александрой Сергеевной. Насколько я понимаю, это не из нашего мира.

– Не стоит верить снам, – сказал профессор Нулус.

– В тексте «Кантилевера» рассказывалось о том, что происходит здесь, профессор, слово в слово, как будто кто-то подглядел за нами.

– Не стоит принимать всерьёз всё, что происходит по ту сторону жизни, дорогая моя. Не всё то является правдой, что кажется оной на первый взгляд. Внешнее обманчиво и не всегда то, чем представляется.

– Теперь после ваших слов я думаю, что это был и не сон вовсе, а что-то другое. И ещё там был человек в котелке, который назвал Александру моим именем. Вы понимаете, о чём речь?

Профессор Нулус посмотрел по сторонам и не сильно сжал руку девушки.

– Мало ли что может привидеться во сне.

– Я вижу, профессор, что вы чего-то не договариваете, будто знаете то, о чём лучше не говорить вслух. Хорошо, я вас поняла, не будем о сне. И у деревьев есть уши. Что, по-вашему, означала фраза доктора Солара про свет внутри?

– Он сказал это как бы вскользь, когда мы в последний раз сидели в библиотеке за партией. Я не раз замечал, что он будто находится в двойственном состоянии. Одной своей частью он был за игрой, но так, словно она не занимала его мысли. Сам же он думал о чём-то другом, как будто и не был здесь вовсе. Может, полнолуние на него так действовало, может, что-то другое. И вот тогда он и произнёс ту фразу, которую я запомнил такой: «Блажен, нашедший свет в себе», но передал вам в первый раз более развёрнуто и понятно. Вы умеете схватывать суть и обязательно найдёте ответы на все свои вопросы. Увидеть свет в себе, как мне кажется, – это значит прикоснуться к источнику бытия, к источнику всего сущего, и для этого нужно быть смелым, чтобы пойти дальше, чем это позволено. Я подозреваю, что исчезновение доктора Солара не случайно, и вряд ли смогу ответить вам, ава Астрэя, на все ваши вопросы. Я уже стар, моё время на исходе, и хочу прожить это время спокойно. Поговорите с доктором Хрононом, думаю, он знает больше о Соларе и, возможно, про чёрную плесень тоже.

– Я поняла, о чём говорил доктор Солар, – сказала Астрэя, накрывая левой рукой правую руку профессора, которой он сжал руку девушки, и почувствовала ладонью прикосновенье к холодному предмету. Убрав свою руку, она увидела на его среднем пальце перстень-печатку с двумя крайними буквами греческого алфавита. – Он говорил про кантилевер, не так ли, профессор?

– Не понимаю, о чём вы. Это, кажется, название того романа из вашего сна? Не стоит принимать близко к сердцу наваждение тумана.

– Ладно, профессор, нас ещё ждёт партия. Случайно не знаете, что сегодня будет на ужин? Хочется чего-нибудь вкусненького.

– У Берментов с фантазией туговато, поэтому лучше заказать что-нибудь из города.

– Послушаюсь вашего мудрого совета. А что вы можете сказать о профессоре Морте?

– Немного. Он не словоохотлив, а если что и скажет, то похоже это всегда на какую-то нелепицу. Его территория – теплица, любит возиться в навозе и сморчках. Да и сам он похож на сморчка.

– Хотите сказать, что его стихия – это биология?

– Периодически мы едим то, что он выращивает.

– Учёный с его опытом наверняка знает, что такое чёрная плесень, не так ли, профессор?

– По идее да. Хотите сказать…

– По крайней мере, он в этом разбирается, – перебила его Астрэя.

– Не думаю, чтобы кто-то из наших жильцов был способен на эдакую пакость.

– Вы так хорошо всех знаете, что готовы поручиться за каждого?

Профессор задумался.

– Мне было бы жаль, если бы вы стали подозревать меня в том, что в вашей комнате находиться это по моей вине.

– А что бы вы стали делать, если бы чёрная плесень появилась в вашей комнате?

– Я бы обратился к профессору Морту за консультацией.

– Видимо, я так и сделаю. А вы раньше не слышали ни от кого из живущих в доме об этой проблеме?

– Не припомню подобного. Это покажется смешным, но у меня создаётся впечатление, будто вы решили провести расследование.

– Действительно похоже. Посудите сами, что мне остаётся делать. Если нет видимых причин для появления плесени, и никто раньше не жаловался на неё, то с чего бы ей возникнуть при мне? Как я могла занести её сюда, если впервые сталкиваюсь с ней? И почему она растёт именно на той стене, а не в другом месте? И если это, как вы изволили выразиться, аномалия, то должна же быть причина этому явлению? Вы же не станете отрицать, что просто так ни с того, ни с сего ничто не происходит? У всего есть причина. Даже у того, что нам трудно понять. Какая может быть причина появления плесени на моей стене, если для этого не созданы условия, необходимые её существованию?

– Даже не знаю, что вам ответить. Это странное событие. Почему вы никому не сказали про первый случай? Хотя бы стоило уведомить об этом Берментов.

– Не думала, что это зайдёт так далеко. Да и зачем было тревожить их, если и сама справилась.

– Тоже верно. Что ж, поговорите с Мортом и Хрононом. Может, они скажут вам что-то. Жаль, что вы не встретились с Соларом. Да, собственно, и не могли, коль занимаете его жилище. К сожалению, я тут больше ничем вам не помощник с вашей плесенью. Зато меня занял один небольшой момент, если позволите. Я не знаю, как вы это делаете, но получилось у вас ювелирно. Вы сказали о моём разочаровании встретить того, кто, увидев меня, обрёл для себя что-то важное в своей жизни. Можете ли вы ответить мне, почему вы так сказали, или я не должен спрашивать об этом?

– Не знаю, профессор, что вам сказать сверх этого. Мне просто пришла эта мысль интуитивно, как вдохновение. Но если я вас чем-то задела или потревожила глубину ваших чувств, то прошу вас найти в себе силы простить мне эту шалость.

– Ничем не задели, милая моя, и прощать вас не за что, как только удивиться. В своё время я работал над проблемой интуитивного сознания, и мне эта тема близка, поэтому я и обратил внимание на ваши слова. Вы сказали это практически неосознанно, словно это вышло само собой без ваших на то размышлений, без каких-либо логических умозаключений по психологическим конструкциям?

– Да, я просто это почувствовала, и мысль потекла мимо ума.

– Это очень важное замечание. Человек не живёт этим чувствованием, этим интуитивным сознанием постоянно. В большей степени он подвержен размышлениям логического или эмоционального характера, тогда как интуитивное сознание работает в особые моменты отключения первых двух категорий. Вопрос в том, каким образом включается, почему начинает работать механизм интуитивного сознания. И неважно, попали вы в точку или нет. Мне интересен сам факт включения, как работает эта система.

– Ага, так вы по части психологии работали. Наверняка, и проводили исследования по теме интуитивного сознания. Так вы поняли, как работает система включения?

– Да, исследования проводились. Вы и тут угадали, – профессор о чём-то задумался, и затем, словно очнувшись, продолжил. – О, мы сделали круг и снова очутились там, откуда начали. Наверное, пора идти готовиться к ужину, как вы считаете?

Астрэя поняла, что Нулус не хочет отвечать на её вопрос, и уже второй раз уклоняется от прямого ответа.

– Да, пора сделать заказ.

– Видимо, ждать вас к столу, как обычно, нет смысла?

– Я ещё посижу здесь у фонтана. Мне было очень приятно пообщаться с вами.

– Жаль, что я закончил практику. Вы очень интересный объект для исследования. Что ж, не буду вам мешать. Жду вашего приглашения на партию.

Профессор откланялся и пошёл к дому. Астрэя села на скамейку и закрыла глаза, вдыхая воздух. Разговор со стариком оказался для неё настолько насыщенным, что она не сразу определилась в хороводе мыслей, окруживших её, на какую из них стоит обратить внимание в первую очередь. Но одна из них прорвалась из общей карусели и встала перед ней лицом к лицу: «Блажен, нашедший свет в себе». Нулус объяснил это по-своему, сказав, что найденный свет в себе – это источник бытия. Понял ли сам профессор, что имел в виду? Ведь если особо не мудрствовать, источник бытия – это и есть решение всех проблем. Прикоснувшись к нему, ничего другого уже и не нужно. Как профессор это понял, тоже большой вопрос. И что имел в виду Солар по этому поводу? Астрэя перевела это, как кантилевер, то есть, нечто, выходящее за пределы обозримого и понимаемого, словно одновременно идёшь сразу во все стороны своей сферы от привычной скорлупы. И тем не менее, это всего лишь образы, но нет конкретики, что это и с чем это едят. Астрэя почувствовала близкое для неё существование, но никак не могла ухватить нить этого понимания, как это бывает во сне, когда тянешься к искомому, но никак не можешь его коснуться, словно оно всё время от тебя ускользает. Иногда спасает пробуждение, а иногда чей-то голос, который ждёшь, и он говорит: «Вам помочь?», отчего просыпаешься и с облегчением понимаешь, что это был всего лишь дурной сон.

– Вам помочь? – услышала Александра прямо над собой и открыла глаза. Она увидела, что сидит на скамейке в сквере у фонтана. Снег уже перестал идти, успев слегка припорошить её пальто и снуд. Рядом стоял мужчина в сером поношенном старомодном плаще и такой же старомодной выцветшей полинялой шляпе. Он не был стар, скорее, уже за тридцать, но лицо его, помятое и небритое, хранило отпечаток усталости и грусти, отчего выглядел он старше своих лет. В руках он держал белую папку и белый конверт. – Вы обронили. Видимо, упало у вас с колен. Вам нужна помощь?

– Вы кто? – не совсем ещё придя в себя, сказала Александра первое, что пришло ей на ум после аллеи с платанами и разговором с профессором.

– Да так, проходил мимо, увидел, как упала ваша папка, подумал, что вам стало плохо, и решил подойти.

– Давно вы тут стоите?

– С минуту, не более.

– Странно.

– Да, странно, – повторил мужчина.

– А вам что странно?

– Вы так говорите, будто очнулись в другом месте, не там, где были до этого. Вам приснился сон?

– Возможно. Так вам это показалось странным?

– Не только. Странный у вас конверт и папка.

– Да, конверт действительно странный. А с папкой что не так?

– Подозреваю, что на обратной её стороне в верхнем левом углу стоят инициалы «ФМ».

Александра перевернула папку и убедилась в правдивости сказанного.

– Странно, не правда ли? Не удивлюсь, если внутри папки окажется толстая стопка листов со шрифтом печатной машинки фирмы «Singer».

– Может, ещё и удивите меня словом на титульном листе?

– Папку я узнал, значит, титулом должно идти слово «Кантилевер».

– Так это вы написали?

– Помнится, в редакции журнала эту папку я отдавал другому человеку, и это были явно не вы.

– Вот это неожиданность. И какая скорость! – воскликнула Александра, вставая со скамьи.

– О чём вы? – непонимающе спросил мужчина.

– Если это ваши инициалы, могу ли я узнать их расшифровку?

– Ну, тут вряд ли будет что-то странное, скорее, смешное.

– Только не говорите, что вы Фёдор Михайлович.

– Всю жизнь страдаю от этого имени.

Александра не выдержала и прыснула от смеха в тыльную сторону ладони.

– Вот и я о том же. Хорошо ещё, что судьба прошла мимо его фамилии.

– А фамилия ваша…

– Фамилия моя не настолько известна, чтобы ею напрасно сотрясать чудесный осенний воздух.

– В таком случае, у меня к вам есть вопросы. Не возражаете?

– У меня тоже. Ну, что ж, – мужчина указал жестом на выход из сквера.