Полная версия:
Александр Авис Кантилевер
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Александра встала и направилась по бульвару прочь от обрыва. Несчастный Писарчук долго смотрел ей вслед с робкой надеждой, что она обернётся. Но этого не произошло, и он достал из пачки очередную сигарету.
Спустя время она зашла в кофейню, заказала порцию с молоком и села за свободный столик. В её руках была белая папка, и с ней нужно было что-то делать. Понятно, что единственной мыслью соредактора было с помощью этой папки возыметь ещё один шанс приблизиться к объекту своего интереса. Судя по всему, как рассуждала про себя Александра, сия папка – вещь пропащая, и никто её не хватится. Получается, что теперь только она является единственным свидетелем её существования, помимо соредактора. Бедный Давид Маркович, как только в его голову пришла мысль, что ему откроется сердце Александры Сергеевны только потому, что он передаст ей рукопись неизвестного автора? Если сам он не видел сию рукопись, то надеяться он мог только на понимание предмета своего обожания, что она оценит его беззаветное отношение к ней и полное доверие. Но взять незарегистрированную рукопись неизвестного автора и передать её на прочтение не члену Союза писателей – это ли не кощунство? Получается, что он взял на себя этот грех только из одних высоких чувств? Это, с одной стороны, достойно уважения, но по отношению к автору рукописи Давид Маркович прямым текстом просто наплевал на самого автора. Проблема в том, что никто не знал, как может отреагировать автор на такое к нему отношение, потому что никто и не знал ничего о самом авторе: кто он, откуда, чем занимается, почему вообще принёс свою рукопись. Да и сам Писарчук не особо задумывался об авторе, ведь его интересовало совсем другое. Только что теперь стоят билеты на концерт и бриллианты в сравнении с папкой неизвестного писателя. И хорошо, что она взяла папку, подумала Александра, даже если там и читать будет нечего. Она, конечно, не отказалась бы сходить на хорошую музыку, но не в компании человека, который её не понимает.
Ей принесли кофе, и настало время приниматься за рукопись. Когда она стала развязывать тесёмки, то почувствовала волнение в груди, и ей пришла мысль в голову, что в данный момент происходит нечто важное, которое изменит будущее, её будущее или будущее в целом, не суть. Ещё ей показалось странным совпадение: неизвестность автора, его отношение к себе и своей рукописи, а также отношение к нему и его рукописи со стороны редакции. Но больше всего её озаботило поведение автора. Почему он так пренебрежительно отнёсся к своему творению, словно его не волновало, что будет с ним дальше? Прочитают его произведение или нет, как его будут искать, если захотят с ним связаться? У неё стало складываться ощущение, будто происходит что-то парадоксальное и судьбоносное, что не зависело сейчас ни от кого.
Она открыла папку. На титульном листе Александра увидела крупными печатными буквами название: «КАНТИЛЕВЕР». Слово выстрелило ей в голову. Это было названием того, о чём она диктовала в свой телефон. Такие совпадения не случайны. Александра стала читать в каком-то нервном возбуждении текст, составленный, судя по шрифту, на печатной машинке:
«Приходящая каждый вечер от захода солнца тьма, как раковая опухоль расползалась чёрной плесенью по всей противоположной стене. И с вечера до утра горел ночник, чтобы тень не появлялась».
Александра поняла, что только сейчас прочла то, что сама же надиктовала полчаса назад. Затем дочитала до вопроса профессора о погоде и поняла, что папка очутилась у неё не случайно.
– Мило, – сказала она, оторвав глаза от бумаги. – Это вам, Александра Сергеевна, уже больше не литература.
Едва она успела допить кофе, как к её столику подошёл мужчина, на вид больше сорока, но меньше пятидесяти лет, в строгом чёрном пальто, чёрных перчатках и в чёрном фетровом котелке. Мужчина был гладко выбрит, и походил, скорее, на английского джентльмена, всем своим видом создавая атмосферу чопорности и галантности.
– Ава Астрэя? – спросил он тёплым баритоном.
Александра посмотрела на мужчину.
– Это вы мне?
– Да. Я к вам с поручением.
– Вы меня с кем-то путаете.
– В этом заведении только одна женщина с золотистой косой читает набранный на печатной машинке текст, находящийся в белой картонной папке. Значит, ошибки нет.
– Это вы могли и сейчас увидеть.
– Of course. Но тот, кто дал мне поручение, обрисовал вас именно в этом свете.
– Почему я должна вам верить?
– Потому что на титульном листе напечатано слово кантилевер, хотя сам титульный лист перевёрнут, а вы сейчас читаете текст с другого листа.
– Допустим. Не желаете присесть?
– Thanks, – мужчина сел и снял котелок. – Я не буду вас задерживать. Вот это просили передать вам.
Он отстегнул верхнюю пуговицу пальто и вынул из внутреннего кармана нечто белое, похожее на конверт.
– Оригинально. Наверное, нет смысла спрашивать – кто вы?
– Of course.
– И кто передал, тоже?
– Yes.
– Ответы в конверте, поэтому вас спрашивать не о чем?
Мужчина кивнул.
– Скажите же хоть – почему Астрэя?
– В этом нет необходимости, сами всё поймёте, раз уж рукопись у вас. Позвольте откланяться. Приятно было снова увидеть вас.
– Мы разве знакомы?
– Всего хорошего, – джентльмен встал, сделал кивок головой и водрузил котелок на свою голову.
– Сильно торопитесь?
– Свою задачу я выполнил.
– Вот и отлично. Будем считать, что ваша работа на сегодня окончена и вы свободны для отдыха. Это во-первых. Во-вторых, я вас не отпускала. И в-третьих, если всё так серьёзно, и ваша миссия подтверждает важность нашей встречи, то вас не убьют, пока вы со мной. Прошу вас, сядьте, если не хотите, чтобы я встала.
Мужчина в котелке завис в паузе нерешительности, после чего снова сел и снял свой головной убор.
– Вы умеете быть убедительны. И этот вариант тоже предполагался.
– Начнём сначала?
– Давайте попробуем.
– Вы можете отвечать на любые вопросы?
– Только на которые смогу ответить, – сказал незнакомец, глядя Александре в глаза.
– Кофе хотите?
– Не стоит. Спрашивайте, что хотели. Я не тороплюсь, но и задерживаться мне нельзя. Время пребывания в данном ПВК ограничено.
– Сколько у вас времени?
– Не более пяти минут вашего хроноса.
– Ладно. У меня много вопросов. Перечислять все долго. Просто скажите, что можете сказать.
– Да, вы и здесь такая же. Well. Когда происходит быстрая цепочка событий, от вас не зависящих, означает ли, что этим всё не закончится, и что дальнейшее обязательно вовлечёт вас в ещё больший масштаб реальности, о которой вы даже и не помышляли, потому что просто так это происходить не может по причине включения очередного файла программы, который как раз и начал работать для чего-то столь же грандиозного? Как вам такая концепция ответа на все вопросы?
– И что я должна делать?
– Можете читать дальше, а можете взять это послание. В любом случае вы сделаете правильный выбор, то есть именно тот, который и должны сделать.
– Как можно делать правильный выбор в цепочке событий, от меня не зависящих при включении какой-то программы? Программа – это уже и есть отсутствие всякого выбора.
– Ваш выбор обусловлен действием программы. Просто здесь вы не знаете об этом. У вас перед глазами может быть множество вариантов в качестве предмета для размышлений, но выберете вы именно тот, который и должны будете выбрать в любом случае.
– Я знаю вас?
– Да, мы встречались.
– В этой жизни вы мне не знакомы.
– Right.
– Я знаю вашего поручателя?
– Yes.
– Что-нибудь ещё?
– Учитесь понимать свою интуицию. Ум не всегда хороший помощник.
– Что такое ПВК?
– Это пространственно временной континуум. Точка во времени и пространстве, где вы сейчас находитесь.
– Ага, значит, вы из другого ПВК, и ваше время в этом ограничено. А можно узнать, из какой точки вы сами?
– Для вас это сейчас не принципиально.
– А что принципиально?
– Для вас сейчас важно понять для самой себя кто вы есть.
– Что случится, если вы задержитесь больше отведённого времени?
– С вами ничего, а для вас я просто исчезну. И это изменение могут заметить находящиеся в этом заведении, поэтому мне лучше уйти в другое более удобное для перемещения место.
Александра на секунду задумалась, переваривая услышанное.
– Ваш внешний вид красноречиво говорит о конце позапрошлого века. Вы из прошлого или какого-то альтернативного будущего?
– Мы из настоящего. Так называемое прошлое и будущее – это лишь фазы настоящего.
– Простите, мы – это кто?
– Мы – это все.
– То есть, попасть в прошлое или будущее нельзя?
– Любое сознание, умеющее работать с ПВК, может контактировать и с этими фазами, но в этом нет необходимости.
– Это как?
– Они строго фиксированы, их нельзя изменить или исправить, и на них ни что не влияет. Существует только настоящее, а прошлое и будущее – это просто зафиксированные файлы. Можно сравнить их со страницами, которые вы уже прочли или которые ещё не открыли. Простите, мне пора.
– Интересная теория. Подождите, можно последнее? Он здесь, в этой точке?
Джентльмен опустил глаза, слегка улыбнулся, и снова посмотрел на собеседницу.
– Он всегда с вами. Прошу прощения, моё время вышло. До встречи, ава Астрэя.
Когда Александра снова осталась одна за столом, в ней начал шевелиться червячок сожаления, что она не договорила с этим человеком о чём-то неизмеримо важном для неё. Но тут же она пыталась успокоить себя пониманием существования некой невидимой защиты от неизвестного поручателя, который, по словам курьера, якобы, всегда с ней, отчего у неё внутри пробудился тёплый мерцающий свет надежды, что они ещё встретятся и обязательно поговорят. А ещё осталась куча вопросов. Среди них выделялся один – включение какого-то файла какой-то программы, в результате чего начинается нечто грандиозное и не совсем понятное. Ко всему прочему надо же как-то умудриться и осмыслить произошедшее. Незнакомец сказал, что она может читать дальше, либо взять конверт. Осмысление случившегося может и подождать, тем более, что её никто никуда не гонит, а вот текст Александру заинтересовал не на шутку. Как такое могло произойти, что читаемый сейчас текст неизвестного автора слово в слово повторяет начало её собственной надиктовки на скамейке? Это не просто вопрос о том, как правильно сварить манную кашу без комочков. Это самый, что ни на есть вопросище, и, возможно, даже проблемище. Поэтому текст прежде всего, а котелок и конверт пойдут вторым вагоном.
Она посмотрела на слово в титульном листе, как будто хотела убедиться, что оно реально существует, а не плод галлюцинаций, и вспомнила, как оно появилось в её голове, как впервые зацепило её. Затем ещё раз прочла начало текста до того момента, где сама же и остановилась перед появлением курьера в котелке. Котелок её насмешил больше, чем английская манерность. Она почему-то не удивилась его фразе насчёт выбора между изучением конверта и продолжением чтения текста, как будто это было и так понятно, как дважды два. И сейчас перед ней лежала белая папка от неизвестного автора и белый конверт от неизвестного поручателя, а также куча всякой ахинеи про прошлое, будущее и настоящее. Собственно, а что это такое было несколько времени назад? Некто выложил перед ней конверт и сказал, что он для неё? Откуда он знает про текст? Что вообще происходит? Или настолько всё засекречено, что не знаешь, как к этому относиться, или всё это просто нелепый сон. И если это сон, и она не может никак проснуться, то не остаётся ничего другого, как течь по волне этого сна с уверенностью, что рано или поздно проснёшься, потому что сон всё равно когда-нибудь закончится. Поэтому, решила для себя Александра, не стоит мучиться котелком, его посланием и бредом про ПВК, а просто продолжить читать. Она сделала повторный заказ кофе, посмотрела на часы и уткнулась в текст.
Глава 2
«Блажен, нашедший свет в себе»
«Астрэя подошла к окну и посмотрела на фонтан перед домом, затем на небо.
– Сегодня пойдёт снег, – сказала она. – Вы любите снег, профессор?
– Эх, как скверно-то, а я надеялся ещё погулять по лесу. Что ж, придётся довольствоваться нашей аллеей вокруг усадьбы. Впрочем, если составите мне компанию, можем и по снежку пробежаться. Но как вы узнали, что сегодня пойдёт снег? Прогноз вчера ничего про снег не говорил.
– Вчера ветер гнал облака, а сегодня небо затянуто густыми серыми снежными тучами.
– Вы так хорошо разбираетесь в метеорологии? Вот уже три месяца вы с нами, а я толком ничего про вас не знаю, да и никто из здешних тоже. Хотите пари: если сегодня снега не будет – вы обещаете мне партию в шахматы.
– Уже четыре месяца, профессор. А на партию с вами я согласна и без пари.
– Так о чём вы хотели со мной поговорить? – спросил Нулус.
– Скажите, кто жил до меня в третьем номере?
Он взглянул на девушку поверх маленьких круглых очков, сморщив широкий лоб:
– Могу ли я поинтересоваться, что привело вас к этому вопросу?
– Чёрная плесень на стене, за которой ваша комната.
– Чёрная плесень?
– Да-да, тот самый Aspergillus niger, который появляется во влажных и грязных местах дома. Влаги в моей комнате нет. Под моей комнатой находится столовый зал. На потолке я грибка не заметила, да и дом содержится в санитарных условиях, благодаря чете Берментов. Я пока не стала их беспокоить, потому что мне показалось странным появление грибка.
– Вы пришли сюда, чтобы спросить у меня, нет ли в моей комнате этой гадости? – профессор выскреб из трубки пепел, набил в неё табак из бардового бархатного кисета, и снова закурил.
– Надо же понять причину её возникновения. Как только я заселилась сюда, в моё поле зрения попала стена в спальной комнате во время заката. Когда солнце садилось совсем, от пола вверх по стене каждый вечер поднималась тень. Сначала я не обращала на это внимание, но потом это стало меня раздражать. Я поставила туда торшер, и мне пришлось спать при свете, что не особо-то и удручало. Ложилась я обычно поздно, и свет ночника горел до самого утра, а иногда и до полудня. Спустя три месяца я заметила, что тень на стене не исчезала не только ночью. Она разрасталась всё больше и больше, и стала казаться немного странной, не естественной. При близком рассмотрении я поняла, что это далеко не тень, а самый настоящий аспергиллус нигер. Пришлось применить санитарные меры, потому что грибок вреден для здоровья. Я даже полностью сняла слой краски на стене и нанесла новую. Через месяц он появился опять. Я подумала, что если его нет на потолке в общем зале, то, может, он как-то вас беспокоит?
Профессор долго молчал, периодически выпуская дым. Наконец, он положил трубку в пепельницу и сказал:
– На нашей с вами стене в моей комнате нет чёрной плесени, и я настаиваю, чтобы вы убедились в этом лично, ава Астрэя.
– Мне достаточно вашего слова. И в таком случае мой изначальный вопрос снова на первом месте.
– Справедливое уточнение и весьма редкое достоинство. Что ж, я прекрасно помню прежнего жильца вашей комнаты. Итак, вы предполагаете, что грибок может быть как-то связан с предыдущим постояльцем?
– Судя по чистоте дома, есть другая причина появления плесени, нежели её естественное распространение. И причиной, думаю, может быть только человек, – заключила она.
– Как человек может быть причиной появления этой заразы, если он намеренно или по своему сумасшествию не создаёт бардак в своём жилище. Если в его комнатах чистота и порядок, а в доме нет причин для возникновения грибка, то его наличие – это, простите, какая-то аномалия. Не могу сказать ничего плохого о докторе Соларе, но чудаковатость в нём присутствовала.
– И что с ним стало?
– По заведённой в этом доме традиции обед начинается в два часа дня. Однажды он просто не вышел к обеду, и никто не знает, куда он пропал. Вы, кстати, тоже редкий гость за нашим столом.
– Я не люблю компаний. Они меня утомляют.
– Понимаю, сам в молодости больше наслаждался одиночеством. А сейчас, знаете ли, к людям потянуло. В этом доме все одиночки, все учёные, и все любят свои пробирки.
– Скажите, профессор, а чем занимался доктор Солар?
– О, старина Солар был тот ещё чистюля. Мы частенько баловались с ним в шахматы.
– Частенько?
– Да, раз в месяц, в полнолуние на него находила некая странная, если можно так выразиться, молчаливость. Мы сидели в библиотеке, двигали фигуры и пили фирменную настойку Берментов. Он всегда был одет с иголочки. Здесь принято выходить к обеду в приличном виде, но у него это выглядело даже чересчур. И хотя я ни разу не бывал в его апартаментах, но не сомневаюсь, что и там был идеальный порядок.
– Почему вы не сомневаетесь в этом?
– Трудно изображать из себя то, что не свойственно твоей натуре.
– Но вы же не видели доктора Солара в его комнате.
– Зато я видел жизнь и знаю людей.
– Разве человек не может на людях быть одним, а с самим собой другим? – Астрэя словно коснулась кончиком скальпеля кожи профессора.
– Ох, коллега, человек и себя понять затрудняется, кто он, что он. Вот вы, разве понимаете себя, кто вы в себе самой на самом деле? Попробуйте хотя бы оставаться честной сама с собой. Мы все постоянно себе что-то выдумываем, фантазируем, потом сами же и верим в свои фантазии, а кто ты такой, понять не можем, да и не хотим, если честно. Человек не знает себя, милая моя, примите хотя бы эту малость.
– Думаю, что понять себя возможно, но сложно. Для этого надо суметь найти в себе силы для начала отказаться от себя, своих хотелок и прочей мишуры, которой ты обвешан с детства, а потом смотреть внимательно и анализировать свои поступки, откуда они берутся.
– Ну, дорогая моя, вряд ли вы найдёте такого, кто был бы на это способен. Эта миссия невыполнима. А вот с вашей плесенью, полагаю, разобраться ещё можно. Итак, вы спросили меня, что из себя представлял доктор Солар, и чем он занимался? Педант, каких поискать. Кого-то это качество раздражает, кого-то забавляет. Лучше всего вам бы рассказал о нём его коллега и сосед из второго номера – доктор Хронон. А я мало, чем могу быть вам полезен. Ещё можете пообщаться с профессором Мортом, хотя от него вы едва ли что толком узнаете. Он вечно пропадает в теплице. Ботаник, одним словом. Солар же, если не ошибаюсь, частенько говаривал про какие-то миры. У них с соседом больше общего.
– Так профессор Морт ботаник, говорите? – удивилась Астрэя.
– Да, ботаник, ботаник. Что здесь удивительного? Все мы в этой богадельне немного со своими тараканами. Учёные – такой народ, скажу я вам, немного сложный в отношениях, но чертовски интересный.
– А вы, профессор, чем занимаетесь?
– А уже, практически, и ничем. Трачу впустую профессорскую пенсию, гуляю иногда по парку, смотрю старые фильмы. В шахматы вот только не с кем стало играть. Так что, милая моя, лучше пообщайтесь с доктором. Он тоже забавный типаж, как и Солар, со своими странностями. Но не бойтесь, ничего смертельного.
– И давно вы все тут живёте?
– Практически все с одного времени, как этот особняк был передан нашему университету. Почитай уж четверть века.
– А что Берменты, так всю жизнь здесь и работали прислугой?
– Куда же им ещё деваться. Детей у них, кажется, нет. Некоторые люди ужасно консервативно смотрят на свою жизнь и не любят перемены. Ух ты, вы только посмотрите, и вправду пошёл снег! – вдруг воскликнул профессор Нулус.
– Какая прелесть, – сказала Астрэя. – Будете готовиться к прогулке?
– Да, пойду вздремну пару часиков. Так я на вас надеюсь?
– Обязательно, профессор. Буду ждать вас на скамейке у фонтана».
Александра закрыла папку.
Значит, ава Астрэя и чёрная плесень, профессор Нулус и Морт, доктор Солар и Хронон, а ещё Берменты. И все эти персонажи существовали одновременно в её утренней надиктовке и в тексте неизвестного автора. Плюс к этому набору курьер с белым конвертом, прекрасно знающий о существовании текста, о его содержимом и названии. Писарчук, так или иначе, всучил бы ей в любом случае белую папку, даже если бы Александра не пришла этим днём на бульвар по его приглашению, потому что он очень этого хотел. Не мытьём, так катаньем. То есть это было неизбежно, как и появление следом котелка? Наверно неуместным было бы предположение о наличии связи между англоманом и соредактором. Разве таких разных людей может что-то связывать? Едва ли. Писарчук не знает, что в папке. Котелок в перчатках напротив в курсе содержимого папки. Писарчуку даже название ни о чём не говорит. Котелок же будто знает много больше. На случайность всё это непохоже, потому что курьер знал Александру, как и знал, что она будет сегодня с папкой в той кофейне. Более того, он знал её под именем из «Кантилевера». И ещё таинственный поручатель, который, со слов котелка, всегда с ней. О чём всё это? И что дёрнуло её пойти на эту встречу? Случились бы сегодняшние события, если бы она не вышла просто подышать осенним воздухом? Вопросы, на которые ответа пока не было. Зато на столе перед ней лежал конверт из плотной белой бумаги, а не из дешёвой почтовой канцелярии. На нём не было ни марок, ни адресата отправителя, ни гербовой печати школы волшебства. Была только сургучная маленькая лепёшка с оттиском двух букв греческого алфавита. Кому-то нравятся секреты и позёрство? Всё это смахивает на пошлую конспирологию или на неудачную попытку обзавестись личной сектой. Не снится же, в конце концов, ей всё это, что было бы уж совсем глупо. Принимать всерьёз сны могут позволить себе только наивные люди. Александра себя таковой не считала. Ещё, конечно, можно было пофантазировать насчёт параллельных измерений, переплетённых слоёным пирогом в точке космоса, с кодовым названием «планета Земля». Этим многое бы объяснилось, но верить в такое трудно без доказательной базы.
Итак, пока реальным остаётся конверт, и его нужно было либо вскрыть, потому что его принесли ей, либо освободиться от него. Открывать в людном месте, видимо, не стоило. Мало ли какая там зараза окажется из другого мира. Ещё придётся потом доказывать, что ты не верблюд, когда всех поголовно снова обяжут ходить в масках. Александра расплатилась, положила конверт в папку, оделась и вышла из кофейни.
Пока шла по многолюдной улице к дому, пришло осознание, как будто она очнулась от наваждения, в котором присутствовали и её собственная запись на диктофон, и бестолковый разговор с несчастным закомплексованным завистником, и белая папка, и внезапный курьер, и странный конверт. Всё это действительно было похоже на быструю череду событий, которые будто загипнотизировали её. Если разобраться трезво, то почему она вообще должна была забирать конверт с собой? Мало ли что опасное может в нём оказаться. Как сказал Писарчук – «время сейчас такое», когда произойти может всё, что угодно, и очень быстро, словно в чумном кино. Мир действительно словно сошёл вдруг с ума и покатился с бешеной скоростью в тартарары. Может, просто выбросить конверт в урну, а папку отнести Верочке, и тогда морок исчезнет, и всё снова встанет на свои места? Забыть про своё писательство и жить нормальной человеческой жизнью? Благо работа в копирайтерской фирме это позволяет. Оно и к лучшему, что никто из сотрудников не знает, что она пишет в свободное от работы время. Впрочем, там всё равно никому нет дела, кто и чем занимается вне работы. Да, это было бы проще – освободиться от сложностей. Она же не обязана ничем ни курьеру, ни соредактору. Оставить всё, как было до сегодняшнего дня, и не думать о том, что находится в белом конверте. Зачем ей всё это? И вообще, был ли на самом деле стильный курьер в котелке? Не померещилось ли ей?
Александра открыла папку – белый конверт лежал на рукописи. Значит, не померещился. И что со всем этим теперь делать? Собственно, чего она боится? Что в конверте будет бомба или какая-нибудь пакость, от которой она пострадает? Кто же вы после этого, Александра Сергеевна, думала про себя она. Такая же тряпка, как бедолага Писарчук? Ведь если рассуждать логически, то чего ей опасаться – собственных фантазий или неизвестности? Это уже смахивает на паранойю. Жизнь эта всё равно когда-нибудь закончится. Но если так и не узнать, что в конверте, из опасений за свою жизнь или из-за параноидальных химер, то зачем вообще такая жизнь тряпки. Ведь потом может случиться запоздалое чувство сожаления, что не посмотрела в конверт, а вдруг там что-то по-настоящему интересное. Может, стечение обстоятельств в виде папки и котелка подарило ей возможность узнать что-то новое. Слишком быстро всё произошло, чтобы делать поспешные выводы. Возможно, судьба так и поступает с людьми – быстро и решительно, чтобы они не успевали впадать в сомнения. Вот так идёшь себе по улице, думаешь о мороженом за столиком в уютном кафе, а тут вдруг кирпич на голову ни с того, ни с сего, и мороженое внезапно исчезает, и ты уже, возможно, не сможешь ни о чём больше думать, потому как нечем, да и негде. Это ли называется судьбой? Александра всю свою сознательную жизнь считала, что сама вправе решать, как ей поступать и что делать. Ни родители, ни друзья не могли свернуть её с намеченного ею курса. И она всегда чувствовала себя хорошо, когда сама контролировала свои действия без внешней подсказки. Она ценила свою свободу превыше всего. Сейчас же, что важно, помимо её воли она получила папку и конверт, и ей нужно было с этим что-то делать, и не изображать из себя бесхребетную тварь, дрожащую перед внезапным возможным кирпичом. Пускай писарчуки вечно плетутся за своими комплексами неполноценности и страхами. А себе она может позволить бросить бриллиантовое колье в лицо богатому неудачнику, чтобы он подумал о том, что не всё продаётся в этой жизни.
