Александр Дмитриевич Петрик Ошибка

Глава 1. Сигнал из пустоты.

Звезды на обзорном экране не мигали. Они висели неподвижно — колючие, равнодушные точки на абсолютно черном фоне. Кира ненавидела эту неподвижность. Она напоминала ей не о величии космоса, а о том, что между этими точками — миллионы километров ледяной пустоты, где никто не услышит твой крик.

Грузовой корабль «Север» тащил за собой три контейнера с очищенным дейтерием. Стандартный рейс, четвертый за этот месяц. Точка отправления — пояс астероидов, точка назначения — транзитный узел «Гамма-12». Четырнадцать дней полета в гибернационном режиме, если не случится ничего непредвиденного.

Непредвиденное случилось на восьмой день. Сначала замигал индикатор на панели связи — мягкий, почти застенчивый желтый огонек. Затем динамики ожили, и рубку заполнил звук.

Это был не голос. Это был треск. Рваный, захлебывающийся, он то взлетал до высокого воя, то падал в глухой шум, похожий на дыхание загнанного зверя. И сквозь этот хаос пробивался один и тот же ритмичный рисунок. Три коротких сигнала. Три длинных. Три коротких.

SOS.

Кира замерла, не донеся чашку с кофе до рта. Старый армейский жетон, висевший на цепочке поверх её летного комбинезона, качнулся вперед и холодно коснулся кожи.

— «Север» вызывает, — сказала она в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слышу вас. Назовите себя.

Треск на мгновение стих, словно кто-то на том конце зажал микрофон рукой. Затем — снова те же сигналы. SOS. SOS. SOS.

Кира переключила канал на аварийную частоту — ту самую, которую не использовали уже лет двадцать, с тех пор как Альянс перешел на цифровые протоколы. Сигнал стал громче и чище.

— Откуда вы вещаете? — спросила она уже резче.

Компьютер «Севера» выдал ответ раньше, чем она успела договорить. На голографической карте вспыхнула точка — ярко-красная, пульсирующая в такт сигналу. Кира уставилась на координаты и почувствовала, как внутри всё холодеет.

Точка находилась в секторе GS-7.

Она открыла навигационные карты. Сектор GS-7 был пуст. Официально. Ни планет, ни астероидов, ни даже обломков старых кораблей. Только чернильная чернота и редкие молекулы водорода на кубический сантиметр пространства.

Но сигнал шел именно оттуда. Оттуда, где ничего не могло быть.

Кира медленно опустила чашку на подлокотник кресла. Её палец завис над кнопкой ручного управления. Если она изменит курс, то опоздает на «Гамму-12», потеряет премию и, возможно, контракт с перевозчиком. Четырнадцать лет она строила эту жизнь — спокойную, размеренную, без сюрпризов. Жизнь после войны. Жизнь, в которой она никому ничего не должна.

Но ритмичный стук из динамиков продолжался. SOS. SOS. SOS.

И где-то глубоко внутри, под слоями профессионального цинизма и застарелой усталости, проснулась та Кира, которую она похоронила вместе со своим военным прошлым. Та, что давала клятву. Та, что носила на шее жетон с именем человека, которого не смогла спасти.

— Черт бы тебя побрал, — сказала она в пустоту. И тронула штурвал.

«Север» дрогнул и начал медленно разворачиваться к сектору GS-7. Туда, где на картах не было ничего. Но где что-то было. И это что-то звало на помощь. «Север» сбросил варп-скорость за двадцать минут до подлёта к сектору GS-7. Переход был плавным — старые движки «Норда» Кира знала лучше, чем биение собственного сердца. Звёзды на обзорном экране перестали быть размазанными полосами и снова превратились в неподвижные точки.

— Мы на месте, — сообщила она. — Эразм, доклад.

Голос бортового ИИ прозвучал из динамиков над головой — сухой, чуть скрипучий, словно древний библиотекарь, которого заставили говорить вслух:

— Сектор GS-7. Согласно официальным навигационным картам, здесь ничего нет. Что, впрочем, не исключает того, что здесь есть что-то. И, зная наше везение, это «что-то» вряд ли окажется дружелюбным.

— Ты можешь хоть раз начать без пророчеств о конце света?

— Могу. Но практика показывает, что когда я начинаю без них, мы попадаем в неприятности. Вспомни пояс астероидов. Вспомни стыковку с «Гаммой-7». Вспомни...

— Хватит, — оборвала Кира. — Лучше включи сканеры. Что с сигналом?

Пауза. Эразм молчал почти пять секунд. Для ИИ это была вечность.

— Сигнал отсутствует, — произнёс он наконец. — Никаких передач на аварийных частотах. Ни голоса, ни треска, ни даже помех.

— Совсем?

— Тишина, Кира. Абсолютная. Как в склепе.

Кира поморщилась. Она подвела «Север» ближе, вглядываясь в показания радара. И там, на границе сканирования, появились отметки. Сначала одна. Потом ещё. Ещё. Десятки мелких точек, разбросанных в пространстве.

— Обломки, — сказал Эразм прежде, чем она успела спросить. — Много обломков. Судя по траектории разлёта, корабль погиб не меньше десяти лет назад. Может, больше.

Кира стиснула зубы и повела «Север» вперёд, к самому большому фрагменту.

Через несколько минут картина стала ясна. Впереди, в холодном свете далёкого голубого солнца, дрейфовал скелет корабля. Вернее, то, что от него осталось. Носовая часть с рубкой была разорвана пополам, словно яичная скорлупа. Рваные листы обшивки торчали во все стороны, обнажая переборки и спутанные жгуты кабелей. На одном из покорёженных фрагментов ещё можно было разглядеть часть названия: «...АЯ ЗВЕ...».

— «Дальняя звезда», — прочитал Эразм, обработав фрагменты букв. — Грузопассажирский транспорт, модель «Гермес-7». Списан тридцать четыре года назад. Продан частному владельцу. Дальнейшая судьба неизвестна.

— Кому продан?

— Неизвестно. Запись в регистре обрывается. Корабль исчез из поля зрения галактических властей тридцать два года назад.

Кира смотрела на разорванный остов. SOS передавали отсюда. Прямо сейчас. Но это было невозможно.

— Эразм, ты уверен, что сигнал шёл именно из этих обломков?

— Абсолютно. Координаты совпадают до метра. Но проблема в том, что на этих обломках нет источника энергии. Ни одного работающего реактора. Ни одной батареи. Я не понимаю, что могло подавать сигнал все эти часы, а теперь — молчать.

— Может, маячок аварийный? У него автономное питание.

— Автономное питание маячка рассчитано на три месяца. Этот корабль мёртв три десятилетия.

Кира снова посмотрела на обломки. Теперь они казались ей не просто космическим мусором. Это была гробница. Но кто-то из этой гробницы только что звал на помощь.

— Я иду на сближение, — сказала она. — Готовь скафандр.

— Кира, — голос Эразма прозвучал на тон ниже, — я бы хотел напомнить тебе три вещи. Первое: у нас контракт и сроки. Второе: нам не платят за героизм. Третье: обычно в таких местах находят только трупы. Или не находят никого.

— Ты закончил?

— Я только начал. Но поскольку ты всё равно меня не послушаешь, скафандр будет готов через четыре минуты.

— Вот и славно.

Кира отстегнула ремни и поднялась с кресла. Старый жетон качнулся на цепочке. В рубке было тихо, только гудели системы жизнеобеспечения.

Обломки «Дальней звезды» медленно вращались за обзорным стеклом, и в их мёртвом танце было что-то гипнотическое.

Кира вплыла в разорванный остов «Дальней звезды» через зияющую пробоину в борту. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты рваные переборки, спутанные жгуты кабелей и хлопья замёрзшего воздуха, медленно дрейфующие в невесомости. Тишина здесь была не просто отсутствием звука — она давила на барабанные перепонки, как на большой глубине.

— Эразм, фиксируешь?

— Каждую секунду, — отозвался голос в шлеме. — И, Кира, если ты вдруг решишь заглянуть в реакторный отсек, напоминаю: радиационный фон в три раза выше нормы. Не задерживайся.

— Принято.

Скафандр был старой военной модели — с усиленными плечевыми пластинами и потёртым шевроном медицинской службы на рукаве. Кира не носила военную форму уже пятнадцать лет, но скафандр привычно сидел на ней, как вторая кожа. Она двигалась по центральному коридору, ориентируясь на показания сканера. Где-то впереди, в грузовом отсеке, теплился слабый источник энергии. Единственный на всём корабле.

— Если там кто-то жив, — пробормотал Эразм, — это будет медицинское чудо.

— Или ошибка сканера.

— Сканер не ошибается. Ошибаются люди, которые его программировали. Но я не человек.

Кира хмыкнула и протиснулась через покорёженный люк в грузовой отсек. Здесь было просторнее. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые старыми контейнерами. А в центре, под единственным тусклым аварийным светильником, стояла она.

Криокамера.

Старая, громоздкая, с облупившейся эмалью и давно погасшими индикаторами. Но на её пульте, примотанный изолентой, горел крошечный внешний аккумулятор. Кто-то подключил его уже после катастрофы. Кто-то не дал камере умереть. Кира подплыла ближе и заглянула в смотровое окно.

Внутри, в зеленоватом свечении криожидкости, лежал ребёнок. Мальчик. На вид — лет десять-одиннадцать. Тёмные волосы парили в невесомости, руки были сложены на груди, как у спящего. Лицо казалось безмятежным.

— О господи, — выдохнула Кира и уже громче, в микрофон: — Эразм, тут ребёнок. В криокамере. Живой.

Пауза. Затем — непривычно тихий голос ИИ:

— Я вижу. И это невозможно.

— Почему?

— Потому что этой камере сорок шесть лет. Ресурс батарей — максимум тридцать. Даже с внешним питанием. Я не понимаю, как она ещё функционирует.

Кира уже не слушала. Она быстро осмотрела пульт камеры, нашла кнопку аварийного пробуждения и нажала. Крышка дрогнула, выпуская облачко пара, и медленно поползла вверх. Криожидкость начала сливаться, и мальчик зашевелился. Его глаза открылись. Они были серыми, почти серебристыми в полумраке. Он посмотрел на Киру без страха — с каким-то странным, взрослым спокойствием, которое совсем не вязалось с его возрастом. Затем его губы дрогнули, и он произнёс едва слышно, хрипло:

— Ты пришла.

Кира не знала, что ответить. Она просто протянула руку и помогла ему сесть. Мальчик был лёгким, почти невесомым. Его пальцы вцепились в её рукав.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Он помолчал, словно перебирая в памяти варианты. Затем сказал:

— Лотас.

— Красивое имя. Откуда ты, Лотас?

Он не ответил. Его взгляд стал отсутствующим, как будто он прислушивался к чему-то далёкому. Затем он тихо произнёс:

— Они уже близко.

— Кто?

— Охотники. Они знают, что я проснулся.

Кира не успела уточнить, что он имеет в виду. В шлеме раздался резкий сигнал тревоги.

— Кира, — голос Эразма стал жёстким и быстрым, — на радаре отметка. Корабль, класс «Игла», вооружён. Идёт курсом прямо на нас. И, Кира...

— Что?

— Он уже вызывает нас по аварийному каналу. Хочет говорить с тобой. Срочно.

Кира бросила последний взгляд на Лотаса. Мальчик смотрел на неё всё тем же недетским взглядом — спокойным, ожидающим. Как будто он знал, что всё будет именно так.

— Держись рядом, — сказала она ему. — И ничего не бойся.

Она не знала, кого обманывает больше — его или себя.

Кира вернулась в рубку «Севера» через пятнадцать минут. Лотас сидел в кресле второго пилота — бледный, закутанный в термоодеяло, но с всё тем же спокойным взглядом. Он проводил её глазами и ничего не сказал. Эразм вывел на главный экран изображение приближающегося корабля. «Игла» была именно такой, какой её описывали в сводках: небольшой, стремительный корпус, усиленные орудийные порты, хищный силуэт перехватчика. Такие корабли не возят грузы. Они охотятся.

— Вызов на аварийном канале, — доложил Эразм. — Голосовой. Требуют ответа.

— Принимай.

Экран мигнул, и на нём появилось лицо. Мужчина лет сорока пяти, с коротким ёжиком седых волос и старым шрамом, пересекающим левую бровь. Глаза холодные, цепкие, оценивающие. Он сидел в полумраке своей рубки, и единственное, что его освещало — свет приборной панели.

— Грузовой транспорт «Север», — произнёс он. Голос был ровным, без враждебности. — Говорит корабль «Игла», капитан Векс. Назовите себя.

— Кира, пилот транспортного судна «Север», — ответила она таким же ровным тоном. — Что вам нужно, капитан?

Векс едва заметно улыбнулся. Это была улыбка человека, который привык получать ответы на свои вопросы.

— Мне нужен мальчик, — сказал он. — Тот, кого вы только что подняли на борт. Передайте его нам — и мы разойдёмся без проблем.

Кира почувствовала, как внутри всё напряглось. Она не отрывала взгляда от экрана.

— С чего вы взяли, что у нас на борту есть мальчик?

— Не играйте со мной, Кира. У меня есть данные телеметрии. Я знаю, что вы нашли криокамеру. Я знаю, что она была активна. И я знаю, что мальчик жив.

Он сделал паузу, достаточную, чтобы слова осели в воздухе.

— Вы — бывший военный медик. Присяга, долг, всё такое. Я понимаю ваши мотивы. Но поверьте мне, вы не понимаете, с чем имеете дело. То, что вы подобрали — не ребёнок. Это оружие. И оно опасно.

Кира скосила взгляд на Лотаса. Мальчик сидел неподвижно, но его глаза были устремлены на экран. Он не выглядел испуганным. Скорее — изучающим.

— Допустим, — сказала Кира. — Но пока я вижу только одного человека, который угрожает мне оружием. И это вы, капитан.

Векс вздохнул. Он выглядел уставшим, а не раздражённым.

— Послушайте, Кира. Можно мне называть вас Кира? Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы гражданским. Я выполняю контракт. Мальчик — генетический эксперимент. Ему не десять лет. Ему тридцать два. И он — собственность людей, которые заплатили мне, чтобы я его вернул. Людей, у которых есть ресурсы, чтобы превратить вашу жизнь в ад.

— Тридцать два года? — Кира не удержалась от усмешки. — Вы сами-то верите в то, что говорите?

— Я верю в деньги, которые мне платят. И в проблемы, которые будут у вас, если вы не отдадите его добровольно.

Он наклонился ближе к камере.

— У вас есть час, Кира. Подумайте. Через час я жду ваш ответ. Если вы откажетесь — я буду вынужден действовать.

— Это угроза?

— Это констатация факта. «Север» — грузовое судно. У вас нет оружия, нет манёвренности и нет шансов уйти. Подумайте.

Экран погас. В рубке повисла тишина.

— Ну что ж, — произнёс Эразм, — кажется, у нас новый друг.

— Заткнись, Эразм.

Кира повернулась к Лотасу. Мальчик смотрел на неё всё тем же спокойным взглядом. Затем он тихо сказал:

— Он не врал. Мне тридцать два года. По крайней мере, так говорят мои воспоминания. Те, которые мне оставили.

Кира медленно опустилась в кресло пилота.

— Лотас, — сказала она, — кажется, тебе придётся рассказать мне всё, что ты знаешь.

И он начал говорить.

Они сидели в кают-компании «Севера» — небольшом помещении с привинченным к полу столом, двумя стульями и тусклой лампой под потолком. Кира специально выбрала это место: здесь не было обзорных экранов и панелей управления, только стены и тишина. Лучшее место для разговора, который она не хотела начинать, но не могла избежать.

Перед тем как сесть, она сняла с полки небольшую книгу в потрёпанном тканевом переплёте — ту самую, которую перечитывала в редкие минуты покоя — и положила её на край стола, подальше от чашки с горячим чаем. Лотас сидел напротив, закутанный в термоодеяло. Он выглядел лучше, чем час назад: на щеках появился слабый румянец, движения стали более уверенными. Но глаза оставались прежними — серыми, спокойными, слишком взрослыми для детского лица.

Эразм молчал. Кира подозревала, что он всё равно слушает — он всегда слушал, — но в такие моменты он умел быть тактичным.

— Час почти прошёл, — сказала она. — Скоро Векс выйдет на связь. И я должна решить, что ему ответить. Поэтому, Лотас, говори. Кто ты? Почему он назвал тебя оружием? И почему ты пролежал в криокамере тридцать два года?

Лотас опустил глаза. Его пальцы рассеянно теребили край одеяла. Затем он заговорил — тихо, размеренно, словно читал текст с невидимой страницы:

— Я не совсем человек. То есть я выгляжу как человек, дышу как человек, но меня создали. В лаборатории. Я был одним из многих — проект «Пандора». Тебе это о чём-нибудь говорит?

Кира вздрогнула. «Пандора». Так называлась станция, где погиб её взвод. Та самая, где она не смогла спасти командира, чей жетон теперь висел у неё на груди. Но она не стала перебивать.

— Нас было двенадцать, — продолжал Лотас. — Двенадцать прототипов. Каждый — с разными модификациями генома. Ускоренная регенерация, повышенная выносливость, устойчивость к радиации. И ещё кое-что.

— Что?

— Нас учили. Не как обычных детей. В нас загружали информацию напрямую, через нейроинтерфейсы. Я знаю шесть языков, умею управлять кораблём и могу рассчитать траекторию варп-прыжка в уме. Но это не главное.

Он поднял глаза и посмотрел прямо на Киру.

— Нас создали как оружие. Каждый из прототипов был носителем вируса. Не обычного — биоинформационного. Он не убивает. Он переписывает. Попадая в организм, он меняет нейронные связи, подавляет волю, стирает память. Человек остаётся жив, но становится... пустым. Как чистый лист. Идеальный солдат без вопросов и сомнений.

Кира почувствовала, как внутри у неё всё холодеет.

— Ты хочешь сказать, что ты — переносчик этого... вируса?

— Я — единственный выживший прототип, — ответил Лотас. — Остальные погибли во время саботажа на «Дальней звезде». Корабль вёз нас на секретную базу. Кто-то взорвал реактор. Меня успели поместить в криокамеру. Остальных — нет.

— Кто взорвал?

— Я не знаю. Возможно, тот, кто не хотел, чтобы проект завершился успешно. Возможно, кто-то из своих. В любом случае, я остался один. А вирус всё ещё во мне. Он спит, но он жив. Поэтому Векс здесь. Корпорация хочет вернуть свою собственность.

В кают-компании повисла тишина. Кира смотрела на мальчика и пыталась осмыслить услышанное. Биоинформационный вирус. Оружие, которое стирает личность. Ребёнок, который не ребёнок вовсе, а контейнер для самого страшного, что она могла себе представить.

Её взгляд упал на книгу. Сборник мифов. Она вдруг вспомнила один из них — про ящик Пандоры, который открыли из любопытства и выпустили в мир все несчастья. Только надежда осталась на дне.

— Почему ты рассказываешь мне это? — спросила она. — Ты мог соврать.

Лотас едва заметно пожал плечами.

— Ты спасла меня. Ты могла улететь, но не улетела. Ты имеешь право знать правду. И ещё...

Он помедлил.

— Ты пахнешь войной. Я чувствую такие вещи. Ты потеряла кого-то. И ты всё ещё носишь это с собой.

Кира машинально коснулась жетона на груди. «Сергеев А.В.» — было выгравировано на нём. Командир её медицинского взвода, который умер у неё на руках пятнадцать лет назад на станции, носившей то же имя, что и проект, создавший Лотаса. «Пандора».

Совпадений не бывает. В этот момент ожил динамик. Голос Эразма прозвучал непривычно серьёзно:

— Кира, с «Иглы» вызывают. Векс ждёт ответа. И, Кира... он только что запустил дронов-перехватчиков. Кажется, наш час истёк.

Кира медленно поднялась. Она посмотрела на книгу мифов, на Лотаса, на старый жетон в своей руке. Где-то глубоко внутри она уже приняла решение.

— Я не отдам тебя, — сказала она. — Но нам нужно выжить. А для этого придётся быть умнее, чем он.

Лотас кивнул. И в его глазах впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на надежду.

Кира вернулась в рубку через три минуты. Лотас шёл за ней — молчаливый, сосредоточенный. Он сел в кресло второго пилота, пристегнулся и уставился на обзорный экран, где медленно росла точка «Иглы».

— Эразм, доклад.

— У нас четыре дрона-перехватчика, — отозвался ИИ. — Модель «Коршун-3», старая, но надёжная. Вооружены импульсными пушками малой мощности. Корабль они не уничтожат, но могут повредить двигатели и сенсоры. После этого мы станем лёгкой мишенью.

— Сколько у нас времени до контакта?

— На текущей скорости — двадцать минут. Если Векс прикажет им ускориться — десять.

Кира опустилась в кресло пилота и пробежалась пальцами по панели управления. «Север» был грузовым судном, не предназначенным для боя. Единственное оружие — старая электромагнитная пушка, которая могла разве что отпугнуть мелкий космический мусор. Против дронов — бесполезна.

— Эразм, вызов «Иглы». Пора поговорить.

Экран мигнул. Лицо Векса появилось снова — на этот раз без тени улыбки.

— Кира. Ваш час истёк. Я жду ответа.

— Я не отдам мальчика, — сказала она ровно.

Векс помолчал. Его взгляд переместился на что-то за пределами кадра, затем снова на неё.

— Я так и думал. Это ваше окончательное решение?

— Да.

— Жаль. Вы кажетесь разумным человеком, Кира. Но я выполняю контракт.

Он отключился. Экран погас.

— Он не блефует, — заметил Эразм.

— Я знаю. Что у нас есть?

— В смысле — что у нас есть против четырёх дронов и перехватчика? Почти ничего. Но если ты готова выслушать безумную идею, у меня есть одна.

— Слушаю.

— Дроны управляются с «Иглы». Если мы выведем из строя систему управления, дроны либо остановятся, либо вернутся на базу. Но для этого нужно, чтобы кто-то проник на «Иглу» и отключил передатчик. Или хотя бы создал помехи.

— Ты предлагаешь взять «Иглу» на абордаж? — Кира не удержалась от горького смешка. — Вдвоём против профессионального охотника?

— Я не говорил, что это хорошая идея. Я сказал — безумная. Но у нас есть кое-что, чего нет у Векса.

— Что же?

— Лотас, — тихо произнёс мальчик сам. Он повернулся в кресле и посмотрел на Киру. — Я могу помочь.

— Каким образом?

— Я знаю устройство «Иглы». Нас учили на таких кораблях. Я могу найти передатчик дронов и отключить его. Но мне нужно попасть на борт.

Кира посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты предлагаешь ребёнку отправиться на вражеский корабль?

— Я не ребёнок, — спокойно ответил Лотас. — И ты это знаешь.

В рубке повисла тишина. Эразм нарушил её первым:

— Кира, у нас осталось пятнадцать минут. Я понимаю твои сомнения, но это единственный вариант, который не заканчивается словом «сдаёмся». Или словом «взрыв».

Кира закрыла глаза. Перед её мысленным взором всплыли лица — командир Сергеев, её взвод, люди, которых она не смогла спасти. Затем она открыла глаза и посмотрела на книгу мифов, лежавшую на краю панели. Пандора открыла ящик. Но на дне осталась надежда.

— Эразм, готовь стыковочный шлюз. Лотас, рассказывай всё, что знаешь о «Коршунах-3» — их слабые места, радиус действия, что угодно. Если мы это сделаем, то сделаем идеально.

— Принято, — сказал Эразм с ноткой мрачного удовлетворения. — Наконец-то становится интересно.

Лотас отстегнул ремни и подошёл к навигационной карте.

— Вот здесь, — он указал на схему перехватчика, которую вывел на экран Эразм, — находится главный ретранслятор дронов. Если мы доберёмся до него, я смогу отключить всю сеть. Но Векс будет охранять его лично. Он знает, что это его слабое место.

— Значит, нужно отвлечь его, — сказала Кира. — И у меня есть идея.

Она развернулась к панели связи и начала набирать команды.

— Что ты делаешь? — спросил Эразм.

— Отправляю сигнал SOS. Такой же, какой шёл с «Дальней звезды». Три коротких, три длинных, три коротких. Если повезёт, Векс решит, что на обломках есть кто-то ещё, и отправит туда часть дронов. Это даст нам фору.

— А если не повезёт?

— Тогда мы узнаем, насколько хорошо ты умеешь молиться.

Эразм издал звук, похожий на вздох.

— Молитвы не входят в мой программный пакет. Но я могу попробовать.

Кира повернулась к Лотасу.

— Готов?

Мальчик кивнул. В его глазах больше не было страха. Только холодная, почти взрослая решимость.

— Тогда пошли. У нас мало времени.

— Ложный сигнал ушёл, — доложил Эразм. — Мощность максимальная. Если у Векса есть хоть один сканер, он его засёк.