Александр Морозов Один день в сентябре

— Ну вот и причина того, что мало сделали, — говорю я. — Где интересно они были полтора часа? Короче, как Непедов придет пусть пишет объяснительную. Джомбаев и Голубых пусть вечером напишут свои. Все иди, Непедов вон, уже пришел.

Я киваю на изображение с камеры, которая показывает, что сейчас происходит в его цеху.

— Хорошо, — отвечает он и направляется к двери. — Как напишет, принесу объяснительную вам.

— Ага, — отвечаю я, предчувствуя, что день будет безнадежно испорчен.

В двери Переваликов сталкивается с Натальей Геннадьевной, которая с загадочной улыбочкой заходит ко мне.

— Изяслав, я к тебе сейчас подойду, ты у себя будешь? — спрашивает она у выходящего Переваликова.

— Ага, только позавтракаю, — на ходу отвечает тот ей. — Давайте через двадцать минут.

— Хорошо, — отвечает она ему, закрывая за собой дверь в мой кабинет.

— Не знал, что у нас есть завтраки, — с безразличием произношу я. — С каких это интересно пор?

— Дак они каждый день ходят на завтрак, — отвечает она, — он, Алексеева и Пукер.

— Втроем? — переспрашиваю я. — Какая-то странная компания. Интересно Пукер вообще думает, что она делает?

— Не знаю, —прищурившись сообщает она, — но последнее время они все время что-то обсуждают. Анна Иосифовна постоянно у них в цеху сидит, почти каждое утро в районе девяти, смеются и о чем-то говорят.

Она загадочно смотрит на меня, слегка улыбаясь.

— «Кажется обнаружилась одна из причин его постоянных опозданий на утреннюю планерку», — думаю я. — «Какие интересно могут быть темы для разговоров у пятидесятилетней финансовой директрисы с тридцатилетним начальном цеха? Надо будет понаблюдать потом по камерам».

— Ну ладно, — говорю ей я, — что там с Бабуиновым? С бодуна?

— Да нет, — с еще более хитрым выражением лица отвечает она, — по-моему он не с бодуна, а прямо-таки немного пьяненький. От него не перегаром пахнет, а алкоголем. Он там сидит, вы посмотрите по камерам, и переодически пьет из бутылочки, типа воду, но я думаю там не вода…

Она многозначительно замолчала и уставилась на меня.

— Вот, Наталья Геннадьевна, такие у вас сотрудники работают, — вздыхаю я. — Давайте пригласите его сюда ко мне. Сейчас узнаем, что у него там в бутылочке.

— Хорошо, — с улыбочкой отвечает она и выходит из моего кабинета.

10-00

Так иногда бывает, идешь на работу с надеждой на то, что особо ничего делать не придется, а в итоге по самые уши вязнешь в этой самой работе. И главное все время не по своей вине. Вот как бы сделать так, чтобы и виновные начали страдать, чтобы им прямо было плохо? Почему страдать вынужден только я? В дверь неуверенно постучали.

— Войдите! — почти рявкнул я, до конца еще не отойдя от своих размышлений.

Дверь неуверенно открылась и в проеме показалась растрепанная голова.

— Можно? — также неуверенно спросила голова.

— Да, — ответил я.

В след за головой внутрь ввалилась здоровенная туша, килограмм на сто десять не меньше. Закрыв за собой дверь, туша с растрепанной головой встала напротив меня. Голова при этом хлопала глазами, очевидно соображая, что делать дальше.

— А вы уж кто у нас? — спросил я, понимая, что не узнаю ни эту голову, ни тушу под ней.

— Бабуинов, — с некоторым недоумением ответила голова. — Мне Наталья Геннадьевна сказала, что вы меня вызывали?

— Ах да, садитесь, — говорю ему я, показывая рукой куда ему сесть. — Как самочувствие у вас сегодня?

Бабуинов сел на указанный ему стул и снова начал хлопать глазами, соображая, что ответить.

— Чего? — в итоге выдавил из себя он.

— Самочувствие ваше как спрашиваю? — повторяю я и смотрю на его рожу.

Рожа, к слову, невероятно тупая. Да к тому же еще и сильно помятая. Вообще удивительно по каким критериям мы набираем сотрудников. Видимо важными для нас являются тупая рожа и какое-нибудь врожденное уродство. Хорошо если кандидат соответствует обоим критериям сразу. В этом случае можно считать, что работа у него в кармане. Хотя никто этих критериев нигде не озвучивал и не описывал, но подавляющее большинство сотрудников удовлетворяют хотя бы одному из них, а некоторые и обоим.

— Да вроде нормальное, — неуверенно отвечает Бабуинов.

— Есть идеи почему я вас пригласил сюда? — спрашиваю я, предчувствуя намечающееся веселье.

— Нет, — теперь уже уверенно отвечает он.

— Вы пили сегодня? — прямо спрашиваю я. — Что-нибудь алкогольное?

Бабуинов снова захлопал глазами, соображая, чтобы такое ответить.

— Вчера вечером только, — кое-как промямлил он.

— А чего у вас вчера вечером было? — интересуюсь я. — День рождение или еще праздник какой?

— Да нет, просто вечер, — пробубнил он.

— Вечер вторника, — уточняю я. — Вы отмечали вечер вторника? Похвально конечно, что вы радуетесь каждому прожитому дню, но как можно бухать во вторник? Кстати, много выпили вчера в честь такого чудесного вечера?

— Ну так, — процедил он, не понимая к чему я веду.

— Ну так это как? — продолжаю я. — Видимо так, чтобы все окружающие вас женщины монтажницы почувствовали? Вы же понимаете, что женщины, особенно пожившие на этом свете, очень тонко ощущают запах алкоголя в воздухе? И тут же бегут и сообщают об этом всем подряд.

Бабуинов склонил голову и уставился в пол.

— А пьете вы там чего из своей бутылочки? — продолжаю допрос я.

— Воду, — достаточно уверенно ответил он.

— Каждые минут пятнадцать, судя по камерам, — продолжаю я, — видимо сильный у вас сушнячок. Несите свою бутылочку сюда, сейчас попробуем вашу воду.

— Ладно, там не вода, — снова неуверенно пробормотал он.

— А что? — наигранно интересуюсь я.

— Джин тоник, — отвечает тот, продолжая смотреть в пол.

— Бабуинов, вот вы мне объясните, как вам в голову пришла идея сидеть и бухать на рабочем месте? Как эта мысль вообще могла появиться?

— Ну а чего, я же сижу паяю, — неожиданно уверенно ответил он, подняв голову и с некоторой гордостью посмотрел на меня. — По работе же ко мне претензий нет?

От такой постановки вопроса я слегка пришел в замешательство.

— То есть вы считаете, что если работать хорошо, то в принципе, можно и побухивать на рабочем месте? — интересуюсь я.

— Ну, а что тут такого? — спрашивает он и снова опускает голову в пол, вероятно понимая, что его ответ был не очень.

— Короче, — говорю ему я, — вы у нас на испытательном сроке и испытательный срок вы не проходите. Такие сотрудники, которые бухают на рабочем месте, нам не нужны. Это увольнение по статье. Но вы мне определенно нравитесь, как минимум своим жизнелюбием, поэтому вам я разрешаю написать заявление по собственному. Уволим вас одним днем. Джин тоник свой допьете уже на улице, полностью свободным человеком. Эх, я вам даже немного завидую.

Я мечтательно закатил глаза, замолчал на некоторое время. Потом вздохнул и продолжил:

— Даю вам совет. На новом месте работы держитесь до пятницы. Бухайте пятница-суббота, можно без перерыва на сон. Воскресенье отлеживаетесь. В понедельник как огурчик на рабочем месте и держитесь до следующей пятницы. Я вижу, что вам нелегко, но надо стараться. Ладно, идите к Наталье Геннадьевне и пишите заявление. Скажите ей, что увольняетесь по собственному одним днем. Все, удачи.

Я встаю, пожимаю ему руку и провожаю до двери. Конечно таранило от него знатно. Пришлось проветривать кабинет. И вот я снова один, сижу в своем черном кресле. Можно даже опять почитать новости, но не тут-то было. Раздался знакомый стук в дверь и внутрь быстрым шагом залетел Переваликов.

— Вот, — говорит он мне и протягивает бумажку, — Непедов написал объяснительную.

— И чего там? — спрашиваю я, рассматривая каракули на белой бумаге. — Ну и почерк. Непедову надо было бы врачом работать…

«Вчера мы сделали не-мно-го мень-ше, чем было в плане, так как у нас глю-чил у-ста-новщик в линии…»

— Чего это еще? — с недоумением спрашиваю я. — А где про полуторачасовое отсутствие на участке? Напомни на сколько меньше они сделали, чем должны?

— Ну, в теории, — начал умничать Переваликов, — минимум, процентов на сорок меньше, чем другая смена…

— Ты ему про полтора часа говорил? — перебиваю я его интеллектуальные потуги.

— А-а-а, нет, — отвечает он мне, — я просто сказал ему написать объяснительную почему так мало сделано вчера.

— Ладно, зови его сюда, — говорю ему я.— Сразу ему все покажу на записи. Тут мне и напишет объяснительную.

— Хорошо, сейчас позову, — как-то чересчур радостно говорит он и быстро выбегает из кабинета.

— «Дотянуть бы до обеда», — думаю я. — «Может хоть после обеда удастся спокойно посидеть…»

В дверь несколько раз постучали, но не открыли. Я решил ничего не говорить. Постучали снова несколько раз и снова не открыли. Интересно, как надолго хватит терпения у стучащего, прежде чем он сам откроет дверь, если ему не говорить «войдите»? Я давно заметил, что людей можно поделить на тех, кто вообще не стучит, а заходит сразу, тех, кто стучит и только потом заходит и тех, кто стучит и ждет пока ему разрешат войти. Последние со временем переходят во вторую категорию, а потом при появлении достаточного уровня наглости возможен переход и в первую, хотя большинство составляет именно вторая категория. В дверь снова постучали, но не открыли. Я решил молчать до конца. Снова раздался стук, и на этот раз дверь тихонечко приоткрылась. В проеме показалась голова Непедова. Я молчу и смотрю из своего кресла прямо ему в рожу. Он немного теряется, но потом выдавливает из себя:

— Доброе утро. Вызывали?

— Ты так и будешь стоять? — отвечаю я вопросом на вопрос. — Голова будет здесь, а жопа в коридоре?

Он медленно протискивается в полуоткрытую дверь, обтираясь своей одеждой об косяк и стену.

— Можно дверь пошире открыть, — советую ему я. — Зачем портить рабочую одежду…

Но он уже полностью протерся в мой кабинет, закрыл дверь, встал возле нее и виновато заулыбался.

— Садись Непедов, нас ждет серьезный разговор, — говорю ему я, не отрывая от него взгляда.

Он начал мяться на том месте, где стоял, как будто помышляя сесть прямо там, на пол у двери.

— Садись на любой стул, — преодолеваю его сомнения я.

Он проходит к столу и садится на самый дальний от меня стул.

— Садись поближе, — говорю ему я, — чего так далеко сел?

Он встает и медленно движется вдоль стульев, обдумывая на какой ему сесть, чтобы было одновременно и поближе, и подальше от меня.

— Сюда садись, — торможу его размышления я и указываю на стул прямо перед собой.

Он неуверенно подходит и садится на указанное место. Поднимает голову и в ожидании дальнейших команд смотрит на меня. Ну как на меня? Одним глазом, вроде бы, примерно на меня, а другим куда-то на стену. У Непедова ярко выраженное косоглазие. Мне сразу вспоминается, что в средние века в Европе считалось, что если ребенок рождался с косоглазием, то значит при зачатии родители трахались раком. Тьфу ты, прямо представил себе совокупляющихся раком родителей Непедова. Усатый такой Непедов папа пристроился сзади к большой жопе Непедовой мамы. А потом у них родилось то, что сейчас сидит передо мной и смотрит хрен знает куда. Как бы избавиться теперь от картины трахающихся предков Непедова?

— Ку-ку, Непедов ты меня нормально видишь? — говорю ему я и провожу рукой перед его лицом.

— Да, нормально, — с легким непониманием отвечает он, продолжая смотреть одним глазом в стену.

— Отлично, тогда начнем. Как вчера смена прошла?

— Хорошо, — уверенно отвечает он мне.

— Все, что надо было вы сделали? — интересуюсь я. — План вчерашний выполнили, да? В полном объеме?

— Ну, немного не выполнили, — заколебавшись отвечает он, — но поработали хорошо. В целом.

Сука, в целом. В целом поработали хорошо. Как же бесит. Может он думает, что я его сюда позвал чтобы поблагодарить? За хорошую, в целом, вчерашнюю работу?!

— В целом, — повторяю я себе под нос, — в целом, конечно, хорошо поработали, я, пожалуй, соглашусь. Хорошо, что все живы здоровы, никто не поранился, никто не пострадал… Ты, кстати, как, хорошо себя чувствуешь после вчерашней, в целом, хорошей работы?

— В целом хорошо, — с философской ноткой в голосе отвечает он мне, — только немного не выспался…

Сука, да он издевается. Немного не выспался. Как будто меня это волнует.

— А чего не выспался то? — с легкой насмешкой интересуюсь я.

— Так это, вчера во вторую смену работал. Поздно домой пришел. А сегодня рано встал, для первой смены…

— Айя-яй, — с наигранным сочувствием говорю ему я, — тяжелая у тебя жизнь. Столько дел… Так ты же сегодня пол десятого пришел?

— Да, — серьезно отвечает он мне, — а иначе я бы совсем не выспался…

— Вот ты хитрован, конечно, — резко обрываю его я. — Сперва ты меняешься сменами, потом приходишь пол десятого, хотя должен к восьми утра, а потом еще и жалуешься, что ты не выспался? И, кстати, мало вы вчера сделали Непедов. И я знаю почему. Сказать или сам признаешься?

Непедов непонимающе и даже слегка испуганно захлопал своими косыми глазами. Причем в разнобой. Сперва тем, что смотрит в стену, а потом тем, что смотрит в мою сторону.

— А в чем признаваться то? — промямлил он.

— Да хотя бы в том, где вы были полтора часа? Непедов, вас камеры в цеху вообще не смущают что ли? Или вы думаете, что это муляжи? Вот смотри, что эти муляжи наснимали.

Я развернул свой монитор в его сторону. Он растерянно уставился на экран, тем глазом, что ранее смотрел в стену. Вторым же глазом он продолжал коситься куда-то в мою сторону.

— Ну, — говорю я ему в тот глаз, что направлен на меня. — Что скажешь? Есть в чем покаяться? И давай кайся быстрее, там твои товарищи Голубых и, как его, Джомбаев, уже пишут свои объяснительные мне из дома. Премии лишим только одного из вас. И я пока думаю, что тебя.

— Почему это только меня? — возмущается он и снова направляет один глаз в стену.

Я уже понял, что данная конфигурация глаз означает полную концентрацию его внимания на мне.

— Как почему? — продолжаю тралить его я. — Они работали себе более-менее нормально в своей смене. Потом ты меняешься и переходишь в их смену. Ну и начинаешь мешать им работать, так?

— Я? — удивляется он. — Да это они уговорили меня на пиццу в честь моего дня рождения в выходные…

Непедов резко останавливается, понимая, что болтнул лишнего.

— Так, так, так, — подхватываю я его оборвавшуюся речь, — а вот тут давай поподробнее. Вот тебе ручка и бумажка. Давай пиши нормальную объяснительную. Может тебя, как раз-таки, и не лишим премии. Если все хорошо напишешь.

Я протягиваю ему ручку с бумажкой, и он начинает писать новую объяснительную. Дверь резко открывается и на пороге возникает Наталья Геннадьевна. Она, видя, что у меня сидит Непедов, останавливается в дверях и как бы шепотом, но так, что слышат все присутствующие, говорит:

— Все, Бабуинов, уволился по собственному.

— Хорошо, — так же громким шепотом отвечаю ей я, — может сегодня еще кто-нибудь уволится по собственному.

Я киваю головой в сторону пишущего Непедова, который на этих словах оторвался от изложения объяснительной и опять уставился одним глазом в стену, а вторым на меня.

— Если снова плохо напишет, — с улыбочкой продолжаю я. — Пиши Непедов, пиши, не отвлекайся.

Тот что-то пробормотал в ответ и снова склонился над листком бумаги. Наталья Геннадьевна довольно хрюкнула и вышла в коридор. Я продолжил наблюдать за пишущим Непедовым.

— Все, готово, — отрапортовал он мне примерно через пять минут.

Я взял листок бумаги из его рук и принялся читать.

— Ну и каракули Непедов, ты в школе хорошо учился? — спрашиваю его я, пытаясь разобраться в написанном.

— Чего? — переспрашивает он.

— Я говорю ты в школе хорошо учился? Какие оценки у тебя были? Пятерки, четверки, тройки или может двойки?

— Тройки в основном и четверки, — спокойно ответил он.

— Ну оно и видно, — говорю ему я. — Так, значит ты заказал пиццу в честь своего дня рождения, который у тебя был в выходные?

— Ага, — поддакивает он.

— И потом вы ее ели полтора часа? — продолжаю я, откладывая его объяснительную в сторону.

— Ну да, — отвечает тот.

— Непедов, плохо написал, — говорю ему я. — Во-первых, не понятно почему ты вообще решил купить им пиццу, что тебя сподвигло? Может ты сам такой человек хлебосольный, хотя по тебе не скажешь, а может они тебя заставили? — он снова заморгал вразнобой своими смотрящими в разные стороны глазами. — Во-вторых, ты не описал что это была за пицца, с каким вкусом, сколько штук и так далее. Не понятно почему вы так долго ее ели? Вкусная она была?

— Ага, — соглашается он, расплываясь в довольной улыбке.

— Ну вот это все и опиши в новой объяснительной.

Я протягиваю ему новый лист бумаги. Тот снова начинает писать. Примерно минут через пять он протягивает мне написанное.

— Так, посмотрим, — говорю ему я, начиная исследовать его иероглифы. — Ну уже лучше. То есть, ты рассказал Джомбаеву и Голубых, что у тебя в выходные был день рождения. А они предложили тебе скинуться на пиццу в честь этого? Так кто пиццу то купил? Ты или вы все втроем?

— Все вместе, мы скинулись, по акции там было, — ответил он мне, смотря одним глазом в мою сторону.

— Вот ты жук, конечно, Непедов, — ухмыляясь говорю ему я. — Тут твой день рождения получается вообще не причем?

— Как это не причем? — немного обижается он. — Если бы у меня не было дня рождения я бы с ними не скидывался на пиццу.

— Ахаха, — смеюсь я, — так ты жук вдвойне. А чего не скидывался бы так, без повода? Ты пиццу не любишь или Джомбаева с Голубых?

— Нет, пиццу я люблю, — с легкой досадой в голосе отвечает он мне, — но вы же знаете, что зарплата у меня маленькая, больно много пиццы на нее не поешь.

— Ахаха, — продолжаю ржать я, — а ты еще и знатный ловкач, я смотрю. Думаешь стоит тебе зп повысить?

— Ну хотелось бы, конечно, — пробубнил он.

— Ну естественно, — передразнил его я, — такому-то сознательному и исполнительному сотруднику как уж не повысить то. Непедов, я напоминаю тебе, а то вдруг ты там забыл, мы тут сейчас обсуждаем лишать или не лишать тебя премии…

— Не лишать, — перебил меня он.

— Но пока, к сожалению, ты меня не убедил, — продолжаю я. — Пицц было три. Одна была сырная, вторая с курицей, а третья с пепперони, — читаю я из его объяснительной. — И какая тебе больше понравилась?

— Все были нормальные, — довольно отвечает он мне, — но мне особенно сырная понравилась.

— Пицца была очень вкусной и поэтому мы немного засиделись, — читаю я дальше. — А в это время линия стояла и вам на это было насрать, я правильно понимаю?

— Ну нет, — смутился он. — Мы же потом продолжили работать. Просто засиделись и заговорились немного…

— Кстати, а о чем говорили? — перебиваю его я. — Ты не написал. Минус тебе за это Непедов.

— Да так, обо всем подряд, — отвечает он мне.

— О бабах говорили? — с пошленькой улыбочкой интересуюсь я.

— О бабах? — со смущением переспросил он.

— Ага, о бабах, — продолжаю ухмыляться я, — тех, что с сиськами. У тебя, кстати, девушка есть?

— Нет, — еще больше смутившись отвечает мне он.

Теперь его глаза вообще не понятно куда смотрели. Один вроде бы смотрел в сторону окна, а второй то ли в потолок, то ли в верхнюю часть стены. И оба они снова хаотично моргали.

— А у тебя вообще девушка была когда-нибудь? — продолжаю наседать на него я.

— Да, была конечно, — отвечает он мне, и по направлению его глаз я предполагаю, что смотрит он в этот момент на меня.

— Ну да, конечно, чего это я, — произношу я, оценивая его потрясающий взгляд. — Ладно, а здесь тебе кто из баб больше нравится?

— Здесь? — снова смущается он.

— Здесь, я имею ввиду на работе, — ухмыляюсь я. — В цеху там у вас, например, или вообще на предприятии?

— Не знаю, никто особо не нравится, — окончательно смутился он.

— Чего прям вообще никто? — продолжаю я. — Может заместитель Переваликова, как ее там, Алексеева, тебе нравится? Она на тебя постоянно мне докладные записки пишет, жалуется, что ты плохо работаешь. Я думаю, ты ей нравишься.

— Ну не знаю, — пробурчал он, — она меня постоянно прессует, а вы говорите…

— Нравишься, нравишься, — перебиваю его я, — я же вижу, она прямо светится, когда говорит о тебе. А то, что прессует, так это она, скорее всего, так свою любовь к тебе выражает. Она просто доминатор. Тебе нравятся женщины доминаторы?

Я еле сдерживаю смех. Еще чуть-чуть и от смущения глаза Непедова выскочат из своих орбит и запрыгают по полу будто пластиковые шарики, так сильно он ими хлопает.

— Доминаторы? — нерешительно переспрашивает он.

— Ага, доминаторы, — максимально пошло говорю я. — Тебя я смотрю такие заводят, да?

— Ну не знаю, — сомневается он.

— А чего тебе в ней больше всего нравится? — продолжаю давить я. — Может лицо? Или сиськи? Как тебе ее сиськи?

— Сиськи у нее хорошие, — наконец-то ломается он, — но мне больше ее попа нравится.

— Ну какая же у нее попа, Непедов, — говорю я, — у нее не попа, а огромная жопа. Согласен?

— Согласен, — произнес он довольным голосом.

— Хотел бы ее? — интересуюсь я хитро прищурившись.

— Ну, можно, наверное, — заскрипел он.

— Давай я с ней поговорю, — продолжаю я. — Скажу, что она тебе нравится?

— Ну нет, не надо, — почти умоляюще ответил он.

— Ты боишься ее что ли?

— Ну не то, чтобы боюсь… — начал было он.

— Эх Непедов, Непедов, — перебиваю его я, — без «Не» тебе было бы лучше.

— Чего? — непонимающе спросил он.

— Да ничего, — с легкой иронией отвечаю я, — все же так хорошо начиналось, а ты соскакиваешь. Ладно топай работать, а то заболтал меня тут со своей пиццей и жопой Алексеевой. В итоге опять ничего не делаешь. Все, иди отсюда.

Он встал, направился к двери и остановился у выхода:

— А что там с премией? Не лишите меня?

— Я ему тут о любви говорю, а он все о деньгах думает, — демонстративно удивляюсь я. — Иди работай Непедов. Подумаю я. Посмотрим, что твои товарищи по пицце мне напишут, там и решу.

Он, немного расстроившись, вышел из моего кабинета.

1