Александр Иванников Мидсайд

Глава 12. Кореш

Рассвет в Мидсайде напоминал похмельное утро.

Небо цвета застиранной простыни, по которой растекалась желчь городского смога. Дождь перестал лить где-то полчаса назад, но вода только прибывала – сменила адрес прописки: вместо небес теперь сочилась сквозь каждую щель в дырявой плотине.

Цвет у этого бульона был особенный – представь, что весь город справил нужду в одну гигантскую ванну, добавил туда машинного масла и ржавчины и хорошенько перемешал.

Красота, б**ть, неописуемая.

По этому пути из отходов, в Мидсайд направлялось одно ведро.

Амфибия Службы Экстренного Реагирования. Резала эту жижу, как тупой нож режет черствый хлеб – с усилием, оставляя рваные края.

Драндулет из тех, что переживет апокалипсис не потому, что хорош, а потому, что слишком убог, чтобы сдохнуть.

Кузов сварен из стальных листов разной толщины – что-то купили, что-то просто содрали с другой техники. Из тех времен, когда Сан-Риччи не собирался тратить лишние эдди на новую службу.

Двигатель хрипел, словно астматик после двух пачек сигарет – тяжело, влажно, с присвистом где-то в глубине блока цилиндров. Каждый оборот звучал как молитва: «Ну давай, ещё чуть-чуть». Гидравлика, которая отвечала за плавучесть, включалась с задержкой в три секунды и скрежетом, от которого хотелось выпрыгнуть в эту грязную воду и утонуть, лишь бы не слышать.

На самовольную миссию, о которой начальство не знало – самое то.

За рулём сидел Фитц.

Тридцать пять лет, из которых последние пять он методично убивал в себе всё человеческое.

Получалось хорошо.

Брюнет, обросший трёхдневной щетиной цвета мокрого пепла. Под глазами мешки, в которых можно было бы хранить недельный запас разочарований.

Форма сидела так, будто он в ней спал.

Так и было.

Вел эту колымагу «на автопилоте», пока мозг был где-то в другом месте. В другом времени.

Восемь лет назад. "Сирена".

Для Фитца – бар, где мечты приходили сдохнуть под хороший саундтрек.

Место пахло жареным мясом, дешевым пивом и машинным маслом – вечный аромат Мидсайда, когда он еще не превратился в водяную могилу. Неон на вывеске мигал через раз, но кого это колышет?

Главное, что бухло лилось, а старик за стойкой не задавал лишних вопросов.

Фитц был тут своим.

Завсегдатай – громкое слово для алкаша, который просирал зарплату быстрее, чем её получал.

В тот вечер он был вдрызг. Мир крутило, в грёбаном калейдоскопе, и единственное, что казалось правильным – это начистить кому-нибудь хлебало. Просто потому что день был х**вый. Жизнь была х**вая.

В зале было человек десять. Завсегдатаи. Рабочие после смены, одинокие пьяницы, пара проституток на передышке между клиентами. Негромкий гул голосов, звяканье стаканов, из старого музыкального автомата в углу ползла какая-то джазовая унылость.

И Фитц.

Сидел за столиком у окна. Его место. На столе бутылка «грассовской» текилы, семь пустых шотов и один полный. Глаза мутные, движения резкие.

План прост: напиться до беспамятства ровно за час. Пока всё шло по графику.

– Старик! – рявкнул он через зал. – Че за помои ты мне дал?!

Грасс даже не поднял глаз, протирая стаканы.

– Те же, что всегда, Фитц.

– П**дишь.

Кто-то из завсегдатаев хмыкнул. Фитц, покачиваясь, заковылял в его сторону.

– Смешно тебе, мудила?

Мужик за соседним столом – грузчик, широкий в плечах, с лицом, набитым опытом стачек – "примирительно" поднял руки:

– Не кипишуй, парень. Допивай и иди спать.

– Не с тобой разговариваю! – выдал Фитц и пнул пустой стул.

Зал затих.

– Фитц, не начинай… – вздохнул Грасс.

– От***ись!

Кто-то подошел сзади.

Алкаш развернулся. Перед ним – парень в масляных рабочих перчатках, с отверткой в кармане комбинезона. Лет восемнадцать, худощавый, но в глазах – сталь. Энцо.

– Слушай, приятель, – сказал он ровным тоном, – Может, правда, остынешь?

Фитц перевёл взгляд на него. Прищурился.

– Ты, б**ть, кто?!

– Местный чинила. Разную рухлядь привожу в порядок. – Пауза. Усмешка. – Включая дебоширов.

– Сопляк, ха-ха. А ты смешной.

– Стараюсь.

Фитц рванул его в сторону, пытаясь оттолкнуть, – бесполезно. Тот не шелохнулся, будто врос ногами в пол.

Для дальнейшего не хватало только удара в гонг.

Первый удар Фитц пустил с размаху. Пьяный, неточный. Энцо увернулся, как будто это было репетицией. Потом – хук в солнечное сплетение. Фитц согнулся, воздух вышел со свистом.

– Успокоился?

– Да пошел ты, мелюзга… – Фитц попытался еще раз. Результат тот же. Качнулся вперёд, кулак пошёл в сторону Энцо.

Тот поймал за запястье и развернул, заламывая руку. Быстро, небрежно. Точно не впервой.

– Ты чё, борец? – прохрипел Фитц.

– Нет. Просто пока не «набрался».

Фитц попытался вырваться, но алкоголь делал движения неуклюжими.

Тогда чинила начал диктовать условия:

– Не знаю, что у тебя стряслось. И мне, честно говоря, насрать. Но если будешь крушить бар, старик заставит всё это чинить. Угадай кого? А я и так за**ался за сегодня… Можешь продолжить бычить и лежать мордой вниз, а можешь успокоиться, и я куплю тебе пива. Что выбираешь?

Пауза. Тяжелое дыхание Фитца.

– Ладно, чинила… так уж и быть…

Энцо разжал стальную хватку и, наконец, отпустил "бедолагу".

Грасс, вместе с дочерью, успели достаточно хорошо натаскать пацана для СЭР.

Двинули к стойке. Сели на соседние стулья. Грасс уже наливал – два стакана густого, тёмного, с пеной.

– Фитц, – тянет руку пьянчуга.

– Знаю. Ты тут чаще, чем старик за стойкой, – Энцо поднял стакан. – За спокойствие!

Фитц посмотрел на него, хмыкнул:

– Чтоб электрики в чужие дела не лезли.

– Больше не начинай, и я отстану.

Чокнулись. Выпили. Еще. И еще…

Наконец Фитц спросил:

– Грасс тебя че, в рабстве держит?

– М?

– Сколько себя помню, из персонала только эта сереброволосая была. Он хоть платит?

– Мне и крыши над головой достаточно. Кормит. Иногда и на пару эдди расщедривается.

– Вот как, значит. Рабство.

– Типа того.

– А нормально работать не пробовал?

Энцо усмехнулся.

– Что завод, что доки – платят меньше, чем старик кормит.

– Справедливо. – Фитц сделал ещё глоток. – Значт, всю жизнь тут торчать будешь?

Энцо покрутил стакан в руках.

– Служба Экстренного Реагирования. С.Э.Р. Слышал про такую?

– Клоуны, что людей из завалов вытаскивают?

– Они самые. А что? Соцпакет, обучение, премии. – Энцо глянул на Фитца искоса. – Знаешь, иногда быть полезным обществу – это приятно.

– Я полезный. Плачу налоги там… и еще пара… важных дел…

– Ага, вижу.

Пьянчуга скривился, но не ответил.

Энцо продолжил:

– Хорошая хватка, кстати. Да и с виду вроде крепкий. С.Э.Р. как раз такие нужны.

– Вербуешь, что ли, сопляк?

– Предлагаю. Да и потом… вдвоём веселее.

Фитц допил оставшееся пойло залпом и поставил стакан с глухим стуком.

– Не… – протянул он, вставая с места. Пошатнулся, но устоял.

– Почему?

– Народ здесь при любой возможности с дерьмом пытается смешать. Будут страдать – их проблемы. Город тонет? Пусть тонет. В таком я не участвую.

Энцо смотрел ему в спину, пока тот шел к выходу.

– Скоро будешь, пьянчуга…

Пророческие слова.

Фитц продержался ровно год после забастовки в доках, устроенной такими же бедолагами, пока его не пнули под зад.

Анархисты «пиджакам» никогда не нравились…

Амфибия въехала в очередную яму, и Фитца тряхнуло так, что тот прикусил язык. Встряска вернула в настоящее.

Город всё так же тонул. Энцо всё так же в беде.

Миновал перекрёсток, где светофор всё ещё мигал жёлтым – видимо, на аварийном питании – и свернул на Ил-стрит.

Забыл упомянуть: салага с «гематомой» тоже здесь.

Лео устроился на заднем сиденье, раскинув руки в попытке выглядеть расслабленно. Не вышло.

Нога дергалась в нервном ритме, а свежий синяк – подарок от Софии – расцветал всеми оттенками фиолетового заката.

– Слушай, – выдал Лео, явно не в силах больше жевать тишину в салоне. – Зачем он снова в эту помойку приперся?

Фитц даже бровью не повел.

– Нет, серьезно… Чувак был в столице, так? Солнце, бабки, «малышки» в конце концов, которые не пытаются тебя убить при первой же встрече. А этот берет и снова сюда… Его, типа, шантажируют? Или это… благородство? Долг? Не знаю…

– Долг… – хмыкнул Фитц.

Повернулся к Лео, впервые за всю поездку оторвав взгляд от воды.

– В этом городе его нет, сопляк. Есть «хочу» и есть «придется». Все остальное – сказки для идиотов.

Вильнул рулём, объезжая мусор.

– Придурок просто зависим, – продолжил Фитц, возвращаясь к созерцанию апокалипсиса за лобовым стеклом. – А его «доза» ходит на двух ногах и бьёт по роже без предупреждения.

Синяк Лео снова «загудел».

– Стоп, это про ТУ девчонку?! Мы сейчас к ней?! … Высади здесь, а?

– От таких, Лео… на своих двоих не уходят. Такие – как музыка, которая застревает в башке и остается надолго, даже когда слова забыты. Даже… когда она убивает…

– Да… я уже понял… – пошутил салага.

Несколько минут спустя они ехали молча.

Внезапно Лео откашлялся, явно собираясь с духом.

– А… ты где был, когда он под дождь рванул?

Фитц ответил не сразу. Пальцы на руле сжались ещё сильнее.

– Приказ… Е**чие пиджаки…

– Приказ? Всех же тогда, вроде, распределили…

– Банк.

– Что?

– БАНК, бл**ь, Лео! Приказ сверху… Пока жилые блоки под воду уходили, я цифру эвакуировал! Вот где я был… когда… – он запнулся, – когда этот кретин решил, что сидеть в тёплом шатре – не его стиль. Идиот…

Пока Лео слушал правду-матку, в его глазах что-то постепенно ломалось. Что-то важное.

Добро пожаловать в реальность, щенок. Здесь эдди важнее дыхания.

Поездка продолжалась.

Амфибия качнулась, переезжая кусок пальмы, которую уже успела вымыть из щели плотины.

Фитц снова закрыл глаза. За веками сразу всплыли обрывки воспоминаний.

Шесть лет назад. Штаб-квартира СЭР, первый день.

Фитц стоит в коридоре, пахнущем хлоркой и казенным оптимизмом. На нём тогда еще новенькая форма – синяя, хрустящая от крахмала, жмущая в плечах.

Энцо вышел из раздевалки, увидел его – и замер. Секунда. Две. Пацан "взорвался" от смеха.

– Нет, БЫТЬ НЕ МОЖЕТ! ФИТЦ ЭТО ТЫ?!

– Заткнись…

– Тот самый Фитц, который… погоди… – Энцо утирал слёзы. – Который на спор выпил четыре текилы и сказал, что скорее сдохнет, чем наденет эту «пижаму для неудачников»?

– Энцо, я серьёзно…

– О БОЖЕ! – Энцо театрально всплеснул руками. – даже ЗНАЧОК есть! Свежий! Блестящий!

Фитц хотел сквозь землю провалиться, но вместо этого пробубнил:

– Нужна была работа. Нормальная…

– Ага. И ты выбрал «вытаскивать котов с деревьев за зарплату, на которую: "котов этих не прокормишь "». Так ты говорил?

– Просто не хочу сдохнуть в подворотне с дырой в печени! – Фитц перешел на серьезный тон.

Пацан перестал смеяться, ведь понимал его как никто другой.

– Хорошая причина. Ладно, новобранец. Добро пожаловать в ад по графику.

Третья неделя обучения.

Тренировка по оказанию первой помощи.

Фитц выглядел как смерть. Нет, хуже. Как смерть после трёх дней разложения. Глаза красные, руки трясутся, а во рту – будто там сдохла семья мышей и начала бродить.

Вчера они с Энцо отмечали… хер знает что. День зарплаты? Середину недели? Факт собственного существования? К пятой бутылке причина размылась. К восьмой – исчезла совсем.

Энцо выглядел почти бодрым.

Ублюдок умел пить как профессионал и выглядеть на утро как человек.

– Курсант Фитц! – рявкнул наставник.

Пришлось ковылять к манекену. Кусок пластика лежал на полу с мутными глазами, смотрящими в потолок. Где-то далеко, в животе Фитца – недобро заурчало.

– Тридцать нажатий, два вдоха!

Фитц опустился на колени. Мир качнулся. Он начал массаж сердца. Раз, два, три… С каждым нажатием в голове пульсировало, будто мелкий демон лупил молотком изнутри.

Тридцать. Всё, теперь вдохи.

Наклонился к манекену. Запах резины и пластика ударил в нос. Желудок свело.

"Не сейчас, – молился Фитц. – Только не сейчас".

Зажал нос манекену. Откинул голову, как учили. Набрал воздух…

И тут его накрыло.

Волна поднялась откуда-то из глубин, неостановимая, как цунами. Фитц попытался отвернуться, но не успел.

Блеванул прямо в рот учебного манекена.

Курсанты замерли.

Фитц, бледный, как мел, смотрел на своё "творение". Манекен лежал, его пластиковый рот был полон… доказательств вчерашней пьянки.

– Ты… – наставник был в ярости.

Энцо задыхался от тихого хохота:

Другой курсант:

– Засчитывается?

Аудитория "взорвалась".

– Фитц! Берёшь «постродавшего», и идёшь в подсобку, МОЕШЬ его, б**ть с хлоркой! С молитвой! С чем угодно! И ЧТОБ СТЕРИЛЬНЕЕ ОПЕРАЦИОННОЙ!

– Есть…

– И завтра же – рапорт на две страницы! Тема: "Похмелье на службе и дисциплина"!

Фитц, пошатываясь, потащил манекен в подсобку.

Энцо крикнул вслед:

– Хоть имя узнай!

– Энцо! – прорычал наставник. – Пятнадцать кругов! СЕЙЧАС!

– Но…

– ДВАДЦАТЬ!

Пока Фитц в подсобке драил манекен (пластик, «зубы», механизм для имитации дыхания), Энцо наворачивал круги, надрываясь от смеха.

После, заглянул к корешу:

– Как дела?

– Больше! Никогда! Ни капли!

– Обещаешь?

– ОБЕЩАЮ.

(Обещание продержалось ровно до следующей пятницы).

Восьмая неделя. Практика на воде.

– Сегодня поймете как спасать паникеров, – рявкнул Танк. Инструктор.

Крепкий жилистый дедок орал так, что чайки разлетались в панике.

– Утопающий – не милая барышня из кино! Это двести фунтов чистого ужаса, которые сделают всё, чтобы утянуть вас на дно. Фитц – спасаешь! де Лука – «Дама в беде»…

Энцо ухмыльнулся:

– Наконец-то.

– Это учебная! – предупредил Фитц.

– Конечно, приятель. Конечно…

Как только Фитц приблизился, Энцо вцепился в него с энтузиазмом удава. Руки на плечах, вес всем телом вниз – и оба ушли под воду.

– Техника, Фитц! – донеслось сверху. – Техника!

Какая техника, дед, когда этот придурок топит его как якорь?!

Фитц попытался сделать прием – уперся руками в грудь, оттолкнулся. Энцо не отпускал.

Толкнул сильнее. Вынырнули, хватая ртом воздух.

– Чё ты творишь?!

– Реализм!

– Реализм?! Ща будет тебе реализм!

Фитц попытался развернуть его по технике. Энцо дернул за жилет, когда кореш съездил ему локтем в бок – "случайно", конечно. Энцо ответил коленом – тоже "случайно".

– Это обучение или разборка?! – заорал Танк с берега.

– Обучение! – хором рявкнули два гонка, продолжая мутузить друг друга.

Другие курсанты легли на берегу уже вовсю делали ставки.

В итоге Энцо всё-таки отпустил – кореш наступил ему на ногу под водой и прописал в висок.

– Этого… в программе не было, – выдохнул Энцо, выбираясь на берег.

– Импровизация… – Фитц рухнул рядом, с тяжелой отдышкой.

Оба заржали.

– Реально утопить хотел, придурок…

– А кто локтем со всей дури заехал?!

Танк стоял над ними, качая головой:

– Ладно… за пыл зачту.

Энцо похлопал Фитца по плечу, ухмыляясь, мол – «прокатило же».

Вторая неделя после выпуска.

Вызов в три часа ночи.

Землетрясение. Магнитуда 6.2. Эпицентр – улица Виа Силико. Верхний город.

Пыль стояла столбом. Крики. Сирены.

Энцо уже был там, в каске, с ломом в руках. Спокойный, как удав. Второй год в СЭР.

– Фитц! С нами! Блок Семь, подъезд три! Под плитами люди! БЕГОМ!

Руки в кровь.

Фитц таскал балки, разбирал завалы, орал в щели, слушал ответы – иногда слова, иногда стоны, иногда тишину…

Работали часов шесть подряд…

Семерых вытащили лично. Живыми. Двоих мертвых. И одного ребёнка – Фитц до сих пор помнил его лицо, такое маленькое, в пыли – живое.

Тогда он впервые почувствовал, что смысл в этих «пижамах» все-таки есть.

Ушли в завал глубже. Узкий лаз между бетонными плитами, которые держались на арматуре и удаче. Энцо впереди, Фитц за ним.

Нашли женщину. Пятьдесят лет, может. Придавило ногу.

– Держитесь, мэм, – Энцо заговорил спокойно, уверенно. – Фитц, домкрат.

Фитц полез назад за инструментом.

И тут – долбануло еще раз.

Вторичный толчок. Тонна бетона рухнула туда, где секунду назад был Фитц.

Со скоростью звука, Энцо рванул его за лямку разгрузки, дернул так, что чумба вылетел из-под завала, как пробка из бутылки. Оба грохнулись на арматуру. Плита упала в сантиметре от ног.

– Ты… – Фитц не мог отдышаться. – Спасибо…

– Твою мать, Фитц, где рефлексы?!

Женщину вытащили через час. Сидела в скорой, закутанная в плед, – сцена, словно из дешёвого кино.

Спасители стоят поодаль.

– Было близко… – шепнул себе под нос Фитц.

– Что?

– Спас меня, говорю! Надо будет… как-нибудь отплатить…

– Только не надо пафоса… Мы команда. Так и должно быть…

– Всё равно.

– Ладно. Пока на выпивке сойдемся. «Убийца манекенов»… Ха-ха-ха!

Снова на что-то наехали. Фитц открыл глаза.

– Всё норм? – Лео потрепал "водилу" за плечо. – Ты будто… не здесь был.

– Подъезжаем, – проигнорировал салагу.

Навстречу с цунами, чумба. С щенком, который боялся меньше, чем должен был.

– Держись, ты, гребаный идеалист, – кинул Фитц в никуда. – Только держись.

Амфибия взревела и ускорилась.

Глава 13. Титан

Пара сотен метров – и впереди показался бар-легенда. Вернее, то, что от него осталось после набега.

Двухэтажная развалюха торчала из воды, словно пробитый корабль. Штормовые щиты на окнах первого этажа были распилены – кто-то пытался уйти. Или войти… Стены в подтеках – дождь, копоть. На фасаде второго этажа зияла дыра размером с человека (та самая, через которую «зашла» Рыжая).

А еще байки, да. Штук пять-шесть. Кастомные чопперы, которые в Сан-Риччи любили только два типа людей: курьеры-самоубийцы и выходцы из Carne.

Давай, салага, угадай, кто оставил эти?

На одном ещё дымился глушитель.

– Мда… Веселье мы все-таки пропустили… – разочарованно кинул пацан.

Фитцу такой базар не особо зашел.

Не зная, жив ли кореш или уже на том свете, слова салаги задели его черствое сердечко.

Влепил ему хлесткий подзатыльник:

– Выходим.

Достал из-под сиденья пару стволов, на всякий пожарный, и кинул один пацану. Тот не отнекивался, сразу снял с предохранителя.

Вылезли. Вода встретила ледяным объятием по щиколотку. Оба синхронно поморщились.

У входа, вырезанного автогеном, пахло смертью и порохом. Зашли внутрь – взору предстали трое. Нет… четверо "бедолаг" из банды, разбросанных, как ненужные тряпки. Мебель и барная стойка – в щепки. Кровь смешалась с копотью и грязью на подорванных половицах.

Салага, рвавшийся вперед батьки в пекло, отвернулся – весь побледнел.

– Ну и вечеринка…

Один жмур завалился за раздолбанную барную стойку – видно только ноги в тяжёлых ботинках. Другой обнимал ошмётки стола, уткнувшись лицом в столешницу, из спины торчали осколки бутылок. Третий лежал на спине, раскинув руки; глаза открыты и смотрят в потолок.

– Отвернись, – бросил Фитц без упрёка.

– Не, не… Всё в порядке, – цедил щенок, сдерживая нутро.

Салага остался отдышаться, а Фитц двинул дальше – вглубь бара. Ствол на изготовке. Сканировал пространство, искал движение, дыхание – хоть что-то живое.

Нашёл только смерть в разных позах.

Поднёс рацию к губам, нажал кнопку. Треск помех.

– Альфа, это Гамма, приём.

Назвал позывные, которые использовали во время завалов в Верхнем.

Тишина. Только статика.

– Хватит херней страдать, Альфа! На связь!

Ничего. Отпустил кнопку, выматерился сквозь зубы:

– Сукин сын, просто дай знак, что живой! – рявкнул на весь бар.

Сверху, как по команде, – скрип. Медленный. Ещё один…

Со второго этажа, в полумраке, замаячили две фигуры.

Бессмертная парочка.

Правая рука Грасс перекинута через плечи, его левая обхватывает талию девчонки. Двигаются как одно существо на четырёх ногах – шаг, пауза, шаг, пауза.

Свет из разбитого окна выхватывал детали.

Девчонка выглядела так, словно её пропустили через мясорубку и собрали обратно на соплях и упрямстве. Щека рассечена, из носа текла кровь, которую она даже не пыталась вытереть. Форма порвана на плече, видна бинтовая повязка, целиком пропитанная кровью.

Энцо ковыляет только за счёт опоры. Каждый вдох даётся с трудом. На губах кривая усмешка – мол, да, видок у меня хреновый, но засуньте свои сантименты подальше.

Добрались до лестницы, начали спускаться. Каждая ступень – испытание.

Фитц сорвался с места, пробежал, перепрыгивая через ступень. Поднялся на площадку и встал перед Энцо – нос к носу.

– Столица, я смотрю, ты совсем о**ел! – голос его гулко отразился от стен. – Решил в героя сыграть?! Место потерял?!

Пацан молчал. Просто смотрел на него. В глазах – ни капли раскаяния.

– Должен был в штабе, сука, сидеть командовать! Да хоть в медпалатке на койке! Но никак не здесь! Больной ты ублюдок! Посмотри на себя! Стоять не можешь…

Затем повернулся к девчонке.

– Посмотрите на нее! Гвоздь программы, б**ть! Почему не ушла?! С.Э.Р каждые пять минут здесь круги наворачивало! В чём дело?!

София медленно провела языком по рассечённой губе и плюнула в сторону.

– Принцип, – произнесла она с усмешкой. Голос был хриплый, будто она всю ночь орала в караоке.

Фитц замер. Размашисто указал на бойню внизу:

– ВОТ ТВОЙ ПРИНЦИП, ПСИХОПАТКА НЕДОДЕЛАННАЯ!

Энцо с трудом набрал воздуха и прошипел:

– Фитц… Потом.

Тот посмотрел на побитого ублюдка, которого когда-то считал братом. На того, кто променял солнечную столицу на тонущую помойку. Ради малышки, решившей по собственной воле здесь ласты склеить.

Оба здесь добровольно. И ни о чём не жалеют.

Чумба, этим упрямцам разве что пару пуль в лоб вбить можно – и то сомневаюсь, что эффект будет ощутимым. А ты со своими лекциями…

– В машину, – процедил Фитц сквозь зубы. – ЖИВО!

Спустился по лестнице к выходу, не дожидаясь ответа. Парочка молча ковыляла за ним.

Уже перекидывали ноги через щит, когда уши заполнил низкий, титанический рокот.

Они уже слышали нечто подобное, когда поднималась плотина. Правда, в этот раз было одно отличие. Звук металлических листов, гнущихся под натиском стихии.

Здание качнулось. Сильно. Так, что штукатурка посыпалась с потолка, а Лео схватился за напарника.

На долю секунды Фитц замер. Салага смотрел на старшего с удивлением. В глазах наставника промелькнуло то, чего Лео никогда раньше не видел.

Страх.

Вода на асфальте пошла рябью.

– Походу конец… НАВЕРХ, б**ть! КРЫША! БЕГОМ! – Фитц сорвался на крик.

Никаких вопросов. Никаких обсуждений.

Он метнулся к парочке, подхватил Энцо с другой стороны. Маршрут изменён.

Рванули к пожарному выходу. К спасительной лестнице в «небеса».

Думаете, нашли выход – игра закончена?

У вселенной всегда есть пара тузов в рукаве – напоследок.

Снаружи на улице послышался всплеск от тяжелых шагов. Приближающееся оглушительное дыхание, словно где-то неподалеку запустили паровой двигатель. В дверном проеме, который раньше был входом, выросла гора… Гора мяса, хрома и ярости, по уши накачанная «Химерой».

Носорог.

Скрежет плотины был детским лепетом по сравнению с тем, как звучали его импланты, натянутые стальными мышцами. Живая, ходячая катастрофа, которая пришла лично за ними.