Александр Иванников Мидсайд

Лживый некролог.

Будто он весь сок, до последнего джоуля, всадил в удар, что уложил громилу, а значит – стал обычным мешком костей в запертом ящике.

Энцо прошипел что-то грязное. Развернулся. Глянул в сторону Грасс.

Эта не колотила кулачками. Она сидела на барном стуле, прямая, как игла. В руке – разбитая бутылка портвейна.

С каким-то ритуальным спокойствием она цедила капли в стакан. Кап. Кап. В мертвой тишине этот звук гремел, как таймер на бомбе.

Она подняла на него пустые глаза и улыбнулась.

– Похоже, пора расставить точки.

– Смешно тебе, идиотка?! – Энцо шагнул к ней.

Каждый разбитый в щепки стол, каждая лужа крови на полу орали об ужасе. А она сидела, будто ждет свой заказ.

– Просто ты… всю жизнь пытался бежать, а в итоге снова сидишь здесь. Со мной.

– Если бы ты просто свалила…! – рявкнул он, тыча в нее пальцем. – Если бы не твой язык…

– Мой язык?! – девчонка вскочила, опрокинув стакан. Портвейн потек по стойке, смешиваясь с подсыхающей кровью Мясника. – А кто врубил хром?! Кто решил показать, чей "ствол" длиннее?! Показал?!

– Я спас твою шкуру, Грасс! – Энцо издал нервный хохот. – Ублюдок чуть башку тебе не свернул! Игрушку из тебя хотел сделать! Забыла?!

– Хорошо, ты «спас» меня. Для чего?! Чтоб захлебнуться мутью с улиц?!

Резко вскочила со стула, обошла кратер, который оставил Носорог, и принялась расставлять мебель на ноги.

Когда волна сомнет вашу банку, тоже будешь порядок наводить?

– Ты всегда так делал, – продолжала она. – Врываешься, рушишь все, а потом удивляешься, почему вокруг одни обломки!

Слова попали точно в цель. Пацан отшатнулся, будто ему вмазали.

Внезапно аварийные лампы моргнули, вспыхнули ядовито-зеленым светом и потухли. Бар накрыла тьма.

Энцо слышал ее сбитое дыхание. Скрежет ножки табурета по уцелевшим доскам…

– Старый генератор… еще в подвале?

Молчание. Секунда, другая.

– Там. Канистра рядом.

Линзы спасателя загорелись, как глаза у кошки, когда он включил функцию НВ (ночное видение), и пошагал вниз. Подвал встретил его классическим букетом: сырость, плесень и застоявшееся время.

Ржавый монстр из прошлой эпохи все еще стоял на посту. Рядом, как она и сказала, – канистра. Пока рокербой возился с рухлядью, случайный взгляд выцепил из мрака кое-что интересное.

Длинная, потертая полицейская сумка. Старик Грасс ненавидел «умное» оружие, потому что его можно было хакнуть. Поэтому выменял пару сувениров у знакомого копа – целый арсенал списанного старья.

Никаких чипов, никакой биометрии.

Простое, честное железо, которое делает дырки в людях, пока ты кормишь его свинцом.

Энцо дернул заевшую молнию. Внутри, в промасленной ветоши, лежали они: тяжелый револьвер с шестидюймовым стволом, пара пистолетов, помповый дробовик и россыпь патронов.

Генератор вернулся к жизни, и бар снова озарился светом – дрожащим и тусклым.

София стояла у лестницы, скрестив руки. Поднимаясь назад, Энцо с глухим стуком бросил сумку возле её ног.

– Долго молчать собиралась?

Она лишь повела плечом.

– Ты не спрашивал.

Женщины…

Металл холодно блеснул, громоздясь на столе.

Картина – хоть на обложку. Двое в разгромленном баре, окружённые призраками, готовятся продолжить концерт.

– Если… когда они вернутся, – начал Энцо, переворачивая стол с видом прирождённого стратега, – скорее всего, попробуют взорвать щит.

Он посмотрел на Софию. Та молча наблюдала.

– Займу позицию за стойкой, – продолжил он "лекцию", будто читал по инструкции. – На тебе… – он кивнул наверх, – второй этаж. Сквозь перила будет отличный обзор.

Он ждал упрека. Сарказма. Грасс лишь коротко кивнула.

Слова здесь излишни, чумба.

Пока недогерой заряжал арсенал и проверял затворы, София исчезла за стойкой. Звякнуло стекло. Она вернулась с двумя пыльными бутылками абсента и поставила их на стол, рядом с пушками.

Энцо поднял бровь:

– Серьезно? Сейчас?

Она открутила крышку. По бару поплыл резкий запах «отравы».

– С тобой, – сказала она, глядя на бутылку, – на трезвую голову сидеть невозможно. Ни тогда, ни сейчас.

Сделала судорожный глоток, закашлялась и протянула бутылку ему.

Пережить такое дерьмо на трезвую голову – удел святых или идиотов. Святых в этом баре не наблюдалось…

«Яд» потек по венам, выжигая страх и напряжение. На их место пришла вязкая усталость.

Обоих пробило на воспоминания:

– Помнишь день, когда старик разрешил встать за стойку? – вдруг спросил Энцо, пялясь в пустоту. Голос прозвучал почти по-человечески.

София хмыкнула.

– Сунул мне в руки шейкер и сказал: «Выжить в этом городе можно, только если знаешь, “Кровавую Мэри”» в лицо. Я тогда вместо табаско влила гренадин…

Энцо издал рваный смешок. Первый за этот бесконечный день.

– Тот сноб чуть коньки не отбросил. Грасс вышвырнул его наружу и сказал, что гордится тобой.

– А потом заставил драить полы, – добавила она, и на ее губах мелькнула улыбка. Она плеснула себе еще. – Как пытался «апгрейдить» Seeburg, помнишь?

– О, да. Впаял в него какой-то пиратский чип. В итоге эта развалюха день без остановки орала одну и ту же песню про ковбоев, пока старик не решил проблему. Вот этим инструментом, – Энцо ткнул в «Реммингтон».

Затем они замолчали. Просто утонули в этом теплом ностальгическом болоте.

Уже забыли, в каком дерьме находитесь? Ладно. Делайте что хотите…

– Я так и не понял, что ты нашла в этом Альфонсо?

– Мивино?

– Вы с ним… после того как я ушел…

– Нет. Все закончилось на заднем дворе. Когда ты решил, что имеешь право ломать ему челюсть за то, что он на меня посмотрел. Вы же вроде как не разлей вода были.

Энцо начал сметать пыль со стола.

– Друзья так не…

– М?

– Неважно… – он отвернулся.

София посмотрела на него недоумевающим взглядом, а затем загадочно улыбнулась.

Так, стоп… Этой сладкой парочки что, никогда не было? Твою мать…

– А та доставка для «Эль Койот»? – Ее голос прозвучал непривычно мягко.

– Грасс дал пикап и велел отвезти ящики в Буэно. Сказал, нигде не останавливаться. А я услышал по радио, что с космопорта запускают шаттл на «Серебряный холм».

– Бросили пикап в какой-то подворотне и забрались на крышу самого высокого здания вокруг, – продолжила она его рассказ. Голос стал тише. – Мы сидели там, пили паленую текилу и смотрели, как огненная стрела уходит в небо. Лучший вечер в жизни…

– Так почему… старик сказал отвезти другу паленую текилу? – от смущения Энцо попытался сменить тему.

Только подруга была уже по уши была в сопливых флешбеках.

– Тогда, ты тоже был счастлив… но… смотрел не на гребаный шаттл… Ты уже был там. Душой и мыслями… уже тогда, – сказала она, и тепло резко ушло. – А мне нравилась… наша пыльная крыша и эта текила…

Энцо допил бокал, чувствуя, как алкоголь смешивается с горечью.

– Что ж… я снова здесь… Уже никуда не убегу…

Посмотрел Софии в глаза. Попытался пробиться через стену старых обид.

– Если… если появится шанс, пожалуйста, пойдем со мной. Не держись за призраков. Скоро волна и их смоет. Ну же…

Какой же ты гонк, Энцо. Какой же ты слепой, отчаянный гонк.

Она медленно покачала головой.

– Моя жизнь здесь… и смерть, видимо, тоже… – в ее словах не было сомнения.

Энцо откинулся на спинку стула и протяжно выдохнул.

– И на что я… – пробормотал себе под нос. – Чему удивляться… старик был таким же. Яблоко от яблони, так? Прямо в тонущую землю…

Когда обратный отсчет уже идет, даже самые конченые начинают искать смысл. Цепляться за прошлое, потому что будущего не будет. Жалкое, предсказуемое дерьмо. Но иногда… если присмотреться, в этом дерьме можно разглядеть что-то вроде… искры.

Наконец он оторвал зенки от упрямой подруги и уставился на сталь. Всю свою никчемную жизнь он видел эти щиты, но только сейчас до его башки дошло: это был не просто забор от мародеров.

Это был, мать его, бункер.

– Никто не верил, что Мидсайд может смыть. А он готовился… Грасс… он что-то знал?

София посмотрела на барную стойку, будто там до сих пор стоял ее папаша с дробовиком.

– Просто видел людей насковзь, – отрезала она. – Знал, что корпораты будут врать до последнего, банды – резать друг друга, а Новая Италия – включит сирену, когда будет поздно.

«Однажды пиджаки доиграются, и единственным, что поможет спастись – крепкое плечо и толстая сталь между тобой и миром», – процитировала своего старика София. – Он не знал, ЧТО случится. Только понял, что без этого не обойдется…

Старый параноик всегда оказывается прав. Классика жанра.

Она "опрокинула" остатки абсента и тут же задергалась: под столом нога стала выбивать какой-то рваный ритм.

– Ну что, герой? – протянула она, криво поклонившись. – Потанцуешь с утопленницей?

– Грасс, сейчас тут даже радио не ловит.

На секунду она осеклась. Затем рванула на второй этаж по лестнице, чуть не сломав себе шею. Грохот. Энцо, сгребая в сумку половину пушек, поплёлся за ней.

Второй этаж напоминал побитый временем придорожный мотель, где в углу, под горой хлама… стоял допотопный музыкальный автомат.

– Это он?! – удивлённо крикнул пьяница по имени Энцо.

– Нашла похожий… у антикварщика… – она ковыряла автомат, пытаясь впихнуть в него пластинку. – Как эта хрень работает?

Энцо заржал.

– Ни разу не запускала? А зачем брала?

– Просто помоги, – стыдливо бросила она, а потом прошептала себе под нос: – На всякий случай…

– Отойди. – Одним движением он зарядил автомат. – Ну, что тут есть?

Пацан хотел выбрать трек, но София оттолкнула его своей тощей фигурой. Пьяное нажатие, и… по ушам ударили латиноамериканские мотивы. Старая, как мир, мелодия.

Подруга ритмично пошагала к нему.

– Как давно это было… – она хитро прищурилась. – Ресторанчик «Пино» в верхнем районе…

Такое не забывается:

Пацан висел под потолком, ковыряясь в проводке, когда его древняя мобила завибрировала.

Экспонат из тех, которым давно пора лежать в каком-нибудь музее: кнопочная, треснутый экран, память на три контакта.

"Непрочитанное: 1. Софи".

Старик внизу видел, как у Энцо дрогнули руки. Да что там руки, этот гонк чуть с лестницы не навернулся.

Любовь, бл**ь. Самый надёжный способ угробиться без единой пули.

Антонио Грасс – старик себе на уме. Из тех, кто пережил достаточно дерьма, чтобы не задавать лишних вопросов. Он посмотрел на Энцо, на телефон:

– София?

– Угу.

– Иди.

Без нравоучений, без допросов. Просто «иди». Потому что устал от пантомимы, которую эти двое разыгрывают уже хер знает сколько.

– Я ещё не за…

– Это подождёт. – Старик махнул рукой.

– Вы… не против?

– Не против чего? Что пойдёшь? Или что пойдёшь к моей дочери?

Энцо облил холодный пот из разряда: “Откуда он знает?”.

Антонио отвернулся и плеснул себе какой-то бурды из-под стойки:

– Думаешь, я слепой? Иди. Не заставляй ее ждать. Сам знаешь, что потом будет.

Половицы заскрипели, когда неведомая сила буквально вынесла Энцо из бара.

На выходе голос Грасса прозвучал громче:

– И только попробуй облажаться!

Поздно, Грасс. Он облажался в тот момент, когда влюбился в твою дочь.

-–

Одобрение получено. Следующая проблема:

Майка с дырой на плече. Джинсы в пятнах. Ботинки, которые помнили прошлого мэра.

На Феррини в таком даже полы мыть не пустят, чумба.

Но варианты были.

Лу.

Лу держал химчистку, терпел убытки из-за карточных долгов и копов, которые не платят за блеск мундира.

Говорят, и имя у этого чумбы совсем другое.

Энцо чинил ему байк три недели назад. Четыреста эдди.

Пора платить по счетам.

«Shine Lu» – название врало на каждой букве. Ни блеска, ни Лу – только обшарпанная дверь и запах плесени.

Энцо ворвался так резко, что должник в подсобке уже прощался с жизнью:

– Нет, нет, нет, бро! Я клянусь, на следующей неделе…

– Мне не нужны эдди.

– …все отдам… – Лу замер. – Что?

– Костюм. Нужен костюм.

– Костюм? Бро, это не ателье.

– У тебя заказы годами висят! Беру один из них.

– А если клиент вернётся?!

– Лу, я не прошу. Я забираю. За те четыреста, что ты должен.

Лу страдальчески посмотрел на потолок:

– Ладно… – Побрёл вглубь подсобки. – Но если у меня будут проблемы…

– Мы в расчёте, Лу. Никаких условий.

Первый костюм сверкал, как диско-шар. Стразы, блёстки, какая-то золотая хрень на лацканах.

– Нет, убери этот цирк.

– Эксклюзив. Владелец: какой-то диджей. Заплатил за чистку и пропал.

– Следующий.

Второй костюм был нормальным. Тёмный, простой, без излишеств. И на два размера больше.

– Других нет?

– Нет.

Энцо вздохнул:

– Давай этот.

Переодевался за стойкой, пока Лу бормотал что-то про несправедливость жизни.

Пиджак висел как на вешалке. Рукава болтались. Брюки мятые, будто на них спали.

– Паровая работает?

– Ну… через раз.

– Ясно.

Пришлось закатывать рукава.

– Кстати, – Лу высунулся из-за стеллажа. – Куда собрался?

– На свидание.

– В этом?!

– Заткнись, Лу.

-–

Цветы. Нужны цветы.

Он нёсся по Мидсайду с одной мыслью: нельзя прийти с пустыми руками.

Магазины закрыты. Рынок? Там сейчас только наркота и неприятности. Причём непонятно, чего больше. Заказать доставку: смешно, она приедет к утру.

В суете любовного марафона он вспомнил про клумбу миссис Чен.

Старушка – местная легенда. Выращивает цветы посреди бетонного ада. Вопреки смогу, кислоте, логике. Упрямая, как сама жизнь.

И среди всего этого великолепия росли орхидеи. Нежные, белые, ох**ть какие дорогие, если покупать за кровные.

Он огляделся. Тёмные окна, пустая улица… Перешагнул через низкий заборчик. Пальцы сомкнулись на стебле.

“Одну. Только одну”.

– ВОР!

Крик разорвал тишину.

Пацан дёрнулся и увидел миссис, мать её, Чен в окне второго этажа.

Старушка следила за своим оазисом день и ночь.

Маленькая, сморщенная фигурка в халате. В руке что-то блестящее. “Фонарик”?

Нет, чумба. Кольт.

– СТОЯТЬ!

Энцо вскочил и рванул изо всех сил, сжимая орхидею в кулаке.

Дверь подъезда хлопнула.

– Я тебя знаю, нахлебник Грасса! Прощайся с жизнью!

Переулок. Налево.

Старуха наступала на пятки.

– Да господи сколько же в тебе дури?! – вырвалось у пацана.

Из последний сил он нырнул за мусорные баки. Прижался к стене.

Шаги приближались. Тяжёлое дыхание.

– Я знаю, что ты здесь… – голос миссис Чен стал ниже, опаснее. – Ты посмотри, щенок…

Тишина. Потом: Шарканье удаляющихся шагов.

– Приду к Антонио! – крикнула она напоследок. – Расскажу, какого вора он пригрел!

Энцо выдохнул. Сердце вставало на место. Посмотрел на орхидею в руке. Помятая. Один лепесток надорван. Стебель согнулся.

Ну… хоть что-то.

Осталось попасть в Феррини.

-–

Эта дорога заняла куда больше времени.

Да, пешком. Думал, кто-нибудь остановится, увидев такого оборванца? Выскочил он, б**ть, без эдди, без ничего. Беги, рокербой, может, успеешь.

Блокпост вырос из ниоткуда.

Переносные ограждения перегородили улицу метров за четыреста до «Пино». Прожекторы. Сканеры. Будка с логотипом частной охраны.

Поставили на один вечер, чтобы успокоить пиджаков и их отпрысков на время мероприятия. Завтра разберут и увезут, будто ничего не было.

Но сегодня – сегодня тут граница.

По ту сторону: лимузины, вечерние платья, будущее. По эту: Энцо с мятой орхидеей.

Подходил к пешеходному терминалу.

Экран мигал синим. Ждал: «ID или пропуск».

У него была только просроченная рабочая виза Мидсайда.

Которая здесь котировалась как туалетная бумага.

– Проблемы? – охранник материализовался сбоку. Форма «Ferrini Security».

– Нет. Просто меня там… как бы ждут.

– Приглашение или ID гостя.

– М?

– Приглашение или ID!

– Эээ… В процессе оформления, – попытался выкрутиться де Лука.

– Угу. – Дежурный смерил его прикид взглядом. – Разворачивайся, парень. Без пропуска никак.

– Твою мать, она шкуру с меня сдерет, если я не появлюсь…

– А мне нужна яхта и домик в Коста-Рике, – мужик пожал плечами. – Но мы оба сегодня обломаемся.

Энцо открыл рот, готовый выдать аргумент погрубее, но тут за спиной затряслась земля.

Внедорожник. Тонировка. Из окон орёт музло на немецком. Двери распахнулись, и на лунный свет вывалились пьянющие сынки корпоратов.

Папочкины эдди, власть и полное отсутствие последствий за всю сраную жизнь.

– Это че за баррикады?! – самый громкий завы***вался первым. Галстук на лбу, как бандана.

– Сэр, приглашение… – молодой дежурный вышел вперед.

– На**й пошёл!

– Сэр, успокойтесь…

– Отец вам премии, б**дь, выписывает! А ты, мразь, МЕНЯ не впускаешь?!

Пришлось вклиниваться старшему смены. Он уже выходил из будки, когда остальные «сливки общества» обступили его со всех сторон.

– Господа, давайте разберёмся спок…

Удар.

Кто-то из мажоров врезал ему в челюсть. Старший отлетел к ограждению.

И понеслась…

Двое на одного “стража границ”, двое на другого. Те не сопротивлялись.

Потому что знали правила. Тронешь золотого мальчика – тут же окажешься на улице. Если не в могиле…

“Это не твое дело… Проход свободен… Она ждёт”…

Внутри Энцо разгорелась борьба между принципами и чувствами.

Охранник лежал, закрыв голову, не сопротивляясь. И когда один из ублюдков начал пинать ногами…

“Б**ть”.

Энцо положил орхидею на ограждение.

– Хорош.

Галстук-на-лбу обернулся:

– Че?!

– Сказал: хорош! – Энцо шагнул вперёд. – Повеселились и хватит.

Четверо против одного – они даже не напряглись.

– Ты кто такой, нищеброд?

– Парень, который просит по-хорошему. – Энцо остановился в трёх шагах. – Садитесь в тачку. Уезжайте и проспитесь.

– А если нет?

– Увидишь…

– Слышали?! – Галстук обернулся к своим.

В ответ, как по заказу, дикий хохот.

Самый крупный из них решил отправить Энцо в нокаут.

Пьяный разбег, предсказуемый прыжок…

Наказание последовало незамедлительно: колено по шарам, локоть в переносицу.

Красиво, не спорю. Но знаете, что вижу я? Парня, который лезет в драку за чужих людей. Рискует в будущем получить пулю от папочкиной охраны. Рискует не дойти до своей дамы. (В перспективе). Ради чего? Чтобы поставить на место шайку корпоратов? Уважаю.

– Ну? – Энцо размял костяшки. – Ещё кто-то хочет по***бываться?!

Ссыкуны переглянулись. Подхватили своих и погрузили во внедорожник.

Стон шин, запах заезженных покрышек, и машина исчезла за поворотом.

Стряхнув кровь мажора на асфальт, наш герой решил вдовесок протянуть руку нуждающимся.

Помог подняться старшему смены.

– Целы?

Тот проверил челюсть.

– Жить буду… Ты… откуда такой взялся?

– Мидсайд.

– Оно и видно. – Смешок сквозь боль. – Там все такие резкие?

– Только по пятницам.

Пауза.

Начальник смотрел на своих ребят: один вытирал кровь со лба, второй сидел на земле, держался за рёбра.

– Если бы хоть один из нас тронул этих ублюдков… Всю жизнь бы расплачивались.

– Знаю. К вашему счастью, я на их предков не работаю.

– Именно.

Через секунду размышлений старший кивнул на ограждение:

– Щель справа. Камера там слепая. Спокойно пролезешь.

– Вот так бы сразу.

– Ты нам задницы спас, парень. – Он почти улыбнулся разбитой губой. – Иди.

– Спасибо.

– Не за что… Цветок не забудь!

Наконец, Энцо протиснулся через щель.

По ту сторону пахло жасмином и чужой жизнью.

Последний рывок.

«Пино» прятался между фасадами верхнего города, как самый закоренелый зуб в идеальной улыбке.

Та самая картинка, которая вспыхивает, когда кто-нибудь заикается о колорите для зажиточных сеньоров.

Вечер, огромная площадь, открытый воздух, газон и статуи всех святых по периметру вместе с охраной богатеньких особ.

Выпускной катился своим чередом: речи, тосты, обещания вечно быть на связи. Через год половина этих типов забудет имена друг друга. Через пять – не узнают на улице.

Вывеска, растянутая на белых колоннах, реяла, аки гребаный флаг, обещая настоящие ощущения. На языке верхнего города это означало: «Мы дерём втридорога за то, что внизу стоит копейки». Особого внимания заслуживали резные ворота, больше напоминавшие гигантские дверцы лошадиных стойл, которые, по сути, стояли в поле.

Хрустальная посуда, белые скатерти, официанты с лицами людей, которые видели слишком много чаевых, но слишком мало благодарности.

София сидела за угловым столиком. Теребила шёлковую салфетку. Чёрное платье прямиком из ателье Пачино, за которое её старик в своё время отдал ползарплаты. Высокие каблуки – орудие пытки, и приклеенная улыбка.

Два часа назад она отправляла то самое сообщение. Короткое, небрежное, будто ей всё равно: «Выпускной в Пино. Приходи, если будет время».

Ответа не было.

Это же Энцо, думала она. У чумбы наверняка сейчас дела поважнее, чем смотреть, как кучка переростков выпускаются.

А она всё пялилась на дверь…

– Грасс! – подруга Софии плюхнулась рядом. – Хорош киснуть! Нужно как можно скорее подарить танец кому-нибудь из кошельков. За эдди! – Она чуть ли не с хрустом стакана осушила содержимое синеватого цвета.

– Сейчас. Минуту…

– Ты уже час так говоришь. Может, хватит? – Подруга поймала её взгляд на двери. – Ааа… Кого ждём?

– Никого…

– Того красавчика за вашей стойкой?

– Он не красавчик… И он не придёт.

– Тогда поднимайся! – Она потянула за руку. – Ну же… время рвать «танцпол»!

Девчонка сопротивлялась как могла, но время действительно уходило зря. Надо было развеяться.

И в тот момент, когда она уже отрывалась от стула, «ворота» распахнулись.

Энцо ввалился как смерч и застыл у входа. Видок такой, будто собирали из разных запчастей. Пиджак с чужого плеча – рукава закатаны, чтобы скрыть лишние сантиметры. Брюки – мятые. Ботинки – его собственные, рабочие, с пятнами машинного масла.

В руке – орхидея. Белая, с загнутым стеблем.

Метрдотель и парочка вертухаев уже шагали в его сторону, готовые обеспечить ему немного проблем.

– Это… «Он?» – прошептала подруга на ухо Грасс. – Пришёл… Ну же…

Ткнула в бок, намекая проявить инициативу.

Этих двоих всегда было не прошибить. Не думаю, что твой толчок, подруга, сможет сделать хоть что-то.

– Молчи. – Грасс наконец встала.

Ноги понесли её, лавируя между столиками.

Издалека увидела как пацан тщетно пытается навесить лапши людям на входе. Затем тычет в её сторону, мол: «Давай, помогай».

Взмах тонкой ручкой с браслетом матери, и "шкафы" расступились в стороны.

Ну наконец-то, б**ть. Два одиночества встретились.

– Ого, и давно ты заделалась в королевы?

– Могу снова позвать, – сказала она, подходя ближе.

– Очень смешно.

– Опоздал.

– А чего ты хотела?! – пацан перешел на шепот. – Ни разу не писала, и тут на тебе! Пришлось буквально по дороге собираться! Ещё и эти… “пробки”! … Такой марафон мне устроила!

– На Феррини нет пробок.

– Вообще-то, ты тоже тут впервые. Не делай вид, что все знаешь.

Не церемонясь, он протянул цветок. Грасс взяла его машинально, не думая.

Два сапога…

Она только собралась задать ему несколько резонных вопросов, но: