Александр Иванников Мидсайд

Стая сорвалась с цепи. Они рассыпались по району, как ртуть по битому стеклу.

Носорог, верный своей тупой прямолинейности, не стал возиться с замками. Он направил свой трехколесный таран прямо на ворота виллы. Металл взвыл, как под пытками, петли вырвало из бетона, и вся эта кованая херня рухнула в воду. Но как только он вкатился во двор, из идеально подстриженного газона, как прыщ, вылезла гладкая белая полусфера. Раздался сухой, смертельный щелчок, и очередь трассеров вспорола воздух, высекая искры из брони его трайка.

– ТУРЕЛЬ! – предупредил Носорог, вжимаясь в руль, который был единственным укрытием.

Спасибо дубина! А то мы не видим…

Змей уже двигался. Проскользнул вдоль стены забора, тенью в мертвой зоне:

– Ща разберусь.

И пока Носорог наворчивал смертельные круги по газону, напарник выхватил из рукава охотничий нож. Короткий взмах и кусок стали полетел к цели. Впечатался точно в оптический сенсор. Раздался треск лопнувшей линзы. Турель начала поливать свинцом небо, а затем поникла, издав жалкий электрический стон.

Сайлас дёрнул лезвие из мёртвой оптики. Что-то чёрное и тягучее потянулось за ножом. Верный своим привычкам, он медленно провёл языком по плоскости ножа. Змеиные глаза на секунду закатились, будто он дегустировал Шато-Роше урожая какого-нибудь лохматого года.

Плевок на подстриженный газон:

– Дешёвая х**ня.

Нож в рукав, затем кивок на входную дверь:

– По-тихому, наверное, ещё не поздно. Берём самое жирное и линяем.

Носорог посмотрел на него так, будто тот предложил записаться в балетную школу:

– Разбежался… – упрек из огромного рта прозвучал унизительно.

У этих двоих был ровно один алгоритм: Змей предлагает план, Носорог шлет его на хер, а затем оба чудом остаются живы.

Поэтому гигант оттолкнул змееглазого и направился к дверям.

Створки – кованые, помпезные, с фамильным дерьмом на латунной табличке – разошлись в его руках как бумажные.

Уже собирался шагнуть внутрь, когда леска на уровне пола натянулась.

Тут бы притормозить и объяснить физику процесса. Как детонатор отправляет сигнал. Как ударная волна формирует конус давления. Как сто сорок кило мяса ведут себя в условиях внезапного, б**ть, горизонтального ускорения.

Но зачем, если можно просто сказать: Носорога вынесло.

Вспышка выжгла тени на стенах. Грохот – короткий, злой, без эха – и здоровяк вылетел из дверного проёма спиной вперёд. Ботинки оторвались от земли. На лице – выражение скорее удивлённое, чем испуганное. Будто его предал кто-то, от кого он этого не ожидал. Дверь, например.

Три метра.

Приземление – в бок собственного трайка. Удар, от которого у машины сработала аварийка. Носорог сполз по борту и сел в лужу. Из дверного проёма вывалилось облако дыма и фарфоровая рука ангелочка.

Растяжка.

Хозяева ушли. Но характер – остался. Где-то на орбите, в бизнес-классе эвакуационного борта, какой-нибудь ухоженный ублюдок именно в эту секунду получил уведомление на браслет: «Периметр: контакт. Устройство активировано». И, может быть, даже улыбнулся. Довольно. Сквозь бокал шампанского.

Суки? Суки. Но надо отдать должное – красиво.

Дым ещё стелился по вышибленному дверному проёму. Изнутри несло горелой штукатуркой и гребаным кедром. Какой-нибудь встроенный ароматизатор, заботливо "распылявший уют". Дом не сдавался. Даже распотрошённый, он продолжал хорошо пахнуть.

Змей неспешно подошёл к распластанной туше:

– Живой?

– Угу, – прохрипел Носорог. Из ноздрей шёл пар, как у быка перед забегом.

– Только не говори, что пара хлопушек тебя осадила.

– Нихрена. – Буркнул здоровяк, тяжело поднимаясь.

У Носорога было три режима: «Скука», «Голод» и «Кому-то п**да». Растяжка только что переключила его на третий.

Снова двинулся к дому.

– Стой-стой-стой, – Змей обогнал, выставив руку. – Моя очередь.

Змей скользнул сквозь развороченный проём – бесшумно, с выпущенными лезвиями у бёдер. Внутри – дым, пыль, скрежет чего-то, что медленно отваливалось от потолка.

В остальном – тишина.

Значит, время повыпендриваться.

Время встать посреди задымлённого холла. Развести руки в стороны, как гребаный конферансье на сцене:

– Ну?! Кто на новенького?!

Голос отскочил от мраморных стен.

Ноль реакции. Только рев залива где-то вдалеке.

Холл раскинулся перед ним, как внутренности позолоченной шкатулки.

Даже его рептилий мозг на секунду завис.

Мрамор. Везде грёбаный мрамор. Колонны. Хрустальная люстра размером с его байк. Голографический камин, который всё ещё тлел синим пламенем, пожирая несуществующие дрова.

Носорог встал рядом, пялясь на потолок, расписанный какой-то древней хернёй с голыми тётками на облаках.

– Ненавижу корпов, – прогудел он. – Но…

– … жить эти суки умеют, – закончил Змей. – — Ладно… что тут у нас…

Взгляд пробежал по холлу. Голопанели в нишах – есть, дорогие, тяжёлые. Мебели – минимум, но каждый предмет орёт «аукцион». Кресло без видимой опоры левитационное, сдохло вместе с питанием, лежит на боку. Столик из чего-то живого. То ли дерево, то ли коралл.

У прохода в правое крыло, сигналка, утопленная в стену. Кодовый замок мигал сонным зелёным – на резервном питании. Значит, система ещё дышала.

Восемь метров. Панель – мелкая. За ней – узел проводов, который нужно перебить одним ударом. Если промахнуться – система проснётся, и начнётся цирк с маячками, протоколами и нежелательным визитом "Арм-Корп".

Нож ушёл – низко, почти без вращения. Серебряная черта в полумраке. И – стук. Лезвие вошло в стык панели и стены, миллиметровую щель, где провода заходили в корпус.

Огонёк мигнул, и из панели поползла тонкая струйка дыма. С кисловатым запахом плавленого пластика.

Джером молча оценил обстановку. По его меркам – это была стоячая овация:

– Тот угол мой, – кивнул на правое крыло.

– Понял. – Сайлас скользнул в противоположное.

Левое крыло ударило по ноздрям раньше, чем по глазам. Ружейное масло.

Он прошёл через арку – и замер.

Стена. Вся грёбаная стена – от пола до потолка – была увешана стволами. Но не тем хромированным дерьмом, которое штампуют корпы на конвейерах. Нет. Это были антиквариат. Музейные экспонаты. Допотопные ружья с деревянными прикладами, отполированными до медового блеска. Дуэльные пистолеты в бархатных кобурах. Мушкеты, от которых за километр несло порохом и историей. Каждый ствол – на отдельном кронштейне.

Посередине этого арсенала – гвоздь программы. Пулемёт Гатлинга. Шесть стволов. Латунная рукоять. Массивный, тяжёлый, сияющий, как трон варварского короля. Хозяин повесил его на стену как другие вешают оленьи рога.

Типа, смотрите, какой я д**уя брутальный.

– О-о-о… – Змей выдохнул. Тихо. Как человек, который нашёл то, что не искал, но всегда хотел. – О-о-о, малышка…

Пальцы сами потянулись. Дотронулся до ближайшего ствола – и отдёрнул руку. Как будто обжёгся. Не от жара. От предвкушения.

– Джер! Двигай сюда! Это по твоей части!

Из правого крыла:

– Сайлас!

– Нет-нет-нет, туша, ты идёшь сюда! – Змей уже снимал стволы, укладывая их в кофры, которые нашёл тут же, у стены.

– Сайлас! По-моему, джекпот!

– У меня тут тоже!.. – Змей остановился. Посмотрел на кофр, набитый антикварными пистолетами. Посмотрел на Гатлинга. – Хотя…

Снова подошёл к стене, но теперь уже с жадностью кобры.

Гатлинг висел выше головы – пришлось тянуться. Обхватил обеими руками. Дёрнул.

Кронштейн держал.

Ещё раз.

Скрежет. Болт вышел из стены на сантиметр.

Третий рывок – и Гатлинг оторвался вместе с куском штукатурки. Змея повело вниз – весил этот ублюдок немерено, – но он удержал.

Ремень – висел тут же, на крюке. Кожаный, армейский. Сайлас перекинул его через плечо, зафиксировав «гатлинг», аки гребаную гитару, и рванул в правое крыло.

Носорог стоял у стенда. Неподвижно. Как памятник самому себе.

Это была комната поменьше – что-то вроде кабинета или, скорее, часовни. Деревянные панели на стенах. Тусклый аварийный свет – красноватый, как в проявочной. И – вдоль стен – картины.

Змей пробежал по ним взглядом. Первая – мужик. Рыжий, одноухий, с перебинтованной головой и глазами, в которых горело то, что не должно гореть в глазах живого человека.

Вторая – хлыщ. С усами, которые торчали в стороны как антенны у насекомого. Закрученные, наглые, вызывающие. Глаза – навыкате – смотрели сквозь тебя, мимо тебя, вообще не на тебя. Куда-то, где текли часы и горели жирафы.

Два сумасшедших гения на стене. И между ними – стенд.

На стенде, в прямоугольном кубе бронированного стекла – толстом, матовом по краям, явно пулестойком – стоял горшок. Глиняный, грубый, неровный. Бурый, с трещинами и какими-то процарапанными символами по бокам.

Перед вами “Багдадская батарейка”. В своё время эта хреновина поставила кучу учёных в тупик. Кому и зачем понадобился грёбаный энерджайзер посреди древней пустыни? Никто так и не выяснил.

– Ну и что это за херня? – спросил Змей, поправляя ремень Гатлинга.

– А я ебу? – Носорог не повернулся. – Стекло видишь?

– Вижу.

– Пулестойкое.

– И?

– Турели. Растяжки. Бронестекло на каком-то горшке. Походу… всё ради этого и было.

– В твоей башке ещё крутятся мысли, туша?

– Иногда.

– Скажу Альдо, чтобы почаще тебя подрывал.

– Заткнись. Ну? Что делаем?

Змей протяжно выдохнул. Стволы Гатлинга за его спиной тихо звякнули.

– Такой «артхаус» будет трудно сбагрить. Это тебе не ствол и не крипта – попробуй найди покупателя на древнюю посудину. Но… – он пожал плечами, – раз приглянулась – бери.

– Ещё спасибо скажешь…

Гигант вырвал артефакт не напрягаясь.

Постамент треснул пополам – и стеклянный куб вышел целиком, вместе с кусками крепежа и каменной пылью.

Носорог поднял его на уровень груди. Повертел. Внутри горшок чуть сдвинулся и замер. Целый. Невредимый. Трещины – те же.

– Идём? – Носорог зажал куб под мышкой.

– Погоди. Наверху еще не был.

– Как хочешь. – Туша потопала к выходу, прижимая трофей подмышку.

Змей взлетел на второй этаж. Лестница – стеклянная, винтовая, хрупкая на вид – выдержала. Гатлинг за спиной звякал о перила, и Сайлас морщился при каждом ударе, как будто стучали по нему.

Хозяйская спальня.

Кровать – огромная, низкая, на платформе. Постельное бельё – шёлк, вероятно, или что-то, что ещё дороже шёлка. Панорамное окно – ещё одно – с видом на океан. Гардеробная за стеклянной перегородкой – целый отсек, набитый одеждой, на которую Змей не взглянул дважды.

Его интересовал туалетный столик.

Белый. Длинный. С зеркалом, которое занимало полстены. И на нём – россыпь. Шкатулки. Футляры. Бархатные коробочки с логотипами, от которых у ювелиров случается тахикардия.

Хозяйка – или хозяйки, судя по количеству – уходили в спешке. Когда земля уходит из-под ног и вертолёт ждать не будет, ты хватаешь паспорт и телефон. Не колье. Колье можно купить новое. Когда ты на ТАКОМ уровне – всё можно купить новое.

Их мусор – его клад.

Его тонкие, скользкие пальцы сгребали всё подряд – кольца, серьги, подвески, россыпь незакреплённых камней из раскрытого бархатного футляра. Всё летело в подсумок. Жадно, быстро, но аккуратно. Сайлас знал цену каждому карату. В этом он был педантичен, как хирург.

Последним он сгрёб тяжёлое колье – белое золото, камни цвета крови – и на секунду примерил к собственной шее в зеркале. Ухмыльнулся.

Из виллы они вышли, как из бара после удачной ночи. Спокойно. Деловито. Будто и не было ни турелей, ни растяжек, ни бронестекла.

Носорог закинул куб с горшком в грузовой отсек трайка. Тот принял груз с глухим металлическим стоном. Здоровяк обвёл взглядом разорённую виллу – вышибленные двери, дымящуюся турель, мокрый газон, изрытый колёсами трайка.

Змей запрыгнул на свой чоппер, поправив Гатлинга за спиной.

– В следующий раз идём с Рыжей. Она хотя бы знает, что тащить.

– Рыжая бы тебя за тот горшок на месте пристрелила.

Носорог хмыкнул. Завёл трайк. Мотор утробно рыкнул.

– Поехали. Мясник ждать не любит.

-–

Пока мелюзга ковырялась в песочнице с турелями, Альдо и его штурмовая группа уже перли к главному призу. Самое высокое здание, самый жирный пентхаус.

Гнездо главной крысы с видом на будущее дно.

Хрупкая стеклянная дверь встретилась с сапогом Мясника.

Логика корпов: носится с безопасностью, но двери просто "заходи-бери…" Праздник для мародера.

Стекло взорвалось к чертям, осыпав пол дождем из острых, как гребаная бритва, осколков.

С дробовиком наизготовку, вожак влетел первым. Тишина. В воздухе стояла вонь дорогих духов и отсыревшей древесины. Он тут же снес прикладом какую-то нефритовую вазу, которая стоила больше, чем вся его жизнь. Похер. Разлетелась на куски. Следом огромный голографический портрет самолюбивого, корпоративного ублюдка. Теперь у него дырка в башке.

Символично.

Альдо откинул картину. Сейф как по заказу.

У него, видимо, была чуйка на это дерьмо.

– Бикфорд!

Шкаф по кличке Бикфорд, второй по величине в банде, уже осматривал стену. Он даже не успел притронуться к ней, как стена сама ожила. Из скрытых панелей выскользнули две хромированные твари, вылизанные до блеска. Похожие на доберманов машины для убийства. В их оптике горел адский огонь, а титановые челюсти были готовы рвать плоть.

Одна из железяк с низким электронным рыком кинулась на Бикфорда. Тот успел выставить руку, когда челюсти псины щелкнули как гидравлический пресс. Громила взревел от боли и ярости, пытаясь оторвать от себя механическую сволочь. Второй кусок металла рванул на Альдо.

Мясник не дернулся.

Это танец, который ты учишь на улицах, чтобы не сдохнуть.

Шаг в сторону. Ушел с линии атаки. Тяжелый ботинок снова в действии. Со всей дури влетает в бок машины. Пса отшвырнуло на кофейный столик из цельного оникса. Столик вдребезги. Прежде чем ублюдок успел снова встать на лапы, Альдо вскинул дробовик… Крупная дробь превратила кибер-морду в месиво из проводов и расколотых чипов.

Бикфорд не отставал. В ответ на оскал псины которая еще функционировала, он приподнял и просто швырнул ее в панорамное окно. Киберпес на секудну потерялся в пространстве. Второй выстрел Альдо. Точка.

– Продолжай, – бросил Мясник. Здоровяк, рыча от натуги, начал взламывать сейф старой доброй монтировкой.

Рядом юркий коротышка Мышь, не обращая внимания на побоище, присосался дешифратором к домашнему терминалу, высасывая из него все: дата чипы, личные файлы, криптокошельки. Еще один байкер, явно любитель живописи, срывал со стен картины, сминая рамы как картонные коробки.

А что там Слизняк?

Он стоял на пороге, бледный как смерть, и пялился на дымящиеся останки киберпсов. Запах паленой электроники смешивался с запахом крови Бикфорда. Но в этот раз он сдержался, увидев открытый бар, сияющий как алтарь гедонизма, заставленный бутылками с редким бухлом. Золото и платина на этикетках. Он шагнул в пентхаус, поддавшись общему безумию, и начал жадно грести в свою сумку бутылки столетнего виски и редких марсианских вин. Вода с улицы уже просачивалась через порог, омывая его ботинки.

Район, пел симфонию. Симфонию анархии.

Звон бьющегося стекла, треск дорогущией мебели, которую ломали потому, что могли, вой сигнализаций, который уже некому было слушать. А над всем этим весельем – торжествующие, животные вопли и грубый, пьяный смех. Они тащили все: цацки, стволы из частных коллекций, дизайнерские шмотки прямо с манекенов. Это был ответ миру, который всегда держал их за невидимой стеной, заставляя пялиться на всю эту роскошь, как голодных псов на витрину мясной лавки.

Сегодня они разбили эту витрину к херам.

Океан был с ними. Он уже не просто лизал пороги, а врывался внутрь, как спецназ, пожирая персидские ковры и паркет, который стоил дороже задницы Кардашьян. Первые этажи превращались в мутные бассейны с плавающим в них дерьмом. А голо-реклама… о, это было лучшее. Последние конвульсии городской энергосети превратили ее в театр уродов. Идеальные улыбки напыщенных шл*х искажались в пиксельные гримасы ужаса. Слоган «Живи мечтой!» рассыпался на бессмысленные символы, а потом… все погасло. Квартал утонул во тьме.

Адреналин – вот настоящий наркотик. Особенно если запивать его элитным виски, название которого хер выговоришь.

Бутылка утыканная кристаллами, выглядела как морская мина. Змей отхлебнул прямо из горла и передал Рыжей. Та лишь пригубила, не сводя глаз с горизонта. Она будто ждала, что оттуда вот-вот вылезет гребаный Ктулху.

Альдо забрался на крышу полузатопленного «Калипсо». Еще утром эта тачка стоила как маленький остров. Теперь это был его личный трон. Куртка пропиталась соленой водой и потом, но Мяснику было плевать. Он был в своей стихии. Богом в тонущем городе.

– Ну что, псы?! – его голос усиленный вокодером в кадыке, был как скрежет металла. – Думаете, этот «солнечный бардель» больше ничего не предложит?! – смачно харкнул в воду. – ГДЕ ТУТ ГЛАВНЫЙ КУШ, МАТЬ ВАШУ?! Такой, чтобы эти суки на орбите взвыли от ярости!

Банда загомонила. Оружейки, магазины электроники… скука. Пыль. Мелочь для карманников.

И тут раздался голос. Нико. Он стоял возле нового «трона» Альдо, по колено в мутной воде.

– Там… через два квартала… филиал «Орбитал-Эйр», – промямлил он. В голосе был страх, но под ним – что-то еще. Что-то просчитанное.

Ответом была тишина. Первым заржала Рыжая.

– Банк? Слизняк, ты совсем поплыл?

– Корпы вывезли все ценное еще до первой сирены, – поддержал ее Змей, – пустая трата патронов, Альдо.

– НЕТ, – Нико поднял голову. В глазах полыхнул безумных огонек сродни киберпсихозу. – Конечно, только придурок полезет ломать их терминалы…

Мышь, их штатный взломщик, молча, кивнул, подтверждая.

– Но если они в панике вырубили внешку… можно… – он сделал шаг вперед. – Можно вытащить миллионы эдди, брат. Плюс хранилище. Это… это не просто их бабки, Альдо… Это их кровь.

А вот это уже интересно.

Мясник спрыгнул с машины, подняв фонтан брызг. Подошел к Нико вплотную и навис над ним. Свет визора впился в лицо Слизняка.

– Банк, значит? – в голосе Альдо послышался интерес, смешенный с презрением.

– А ты щенок не так прост… Уверен, что вскроешь их консервную банку? Это не джекпот в гамбе сорвать.

– Если системы лежат, но питание еще не вырубилось… есть окно, – Нико говорил быстро, пьянея от смелости.

Полегче, чумба. Слишком много «если». Хотя по виду Мясника сказать, что его это наоборот подначивало – ничего не сказать.

– Нужен прямой доступ к главному терминалу. И…чтобы спину прикрыли. – Промямлил Слизняк.

Альдо обвел взглядом свою стаю. На их рожах читалось недоверие. Повисло неловкое молчание. Наконец, Мясник улыбнулся.

Нет, не так… Это был оскал хищника, обнажившего гребаные клыки.

– Слышали?! Если этот сопляк не врет, сегодня мы станем богаче самого Ферретти!

(Столичный корп мафиози)

– А если нет… – Альдо положил руку на плечо младшего. Тот вздрогунл. – … я лично скормлю его крабам… ЗАВОДИТЕ СВОИ ВЕДРА! «CARNE» ЕДЕТ В БАНК!

Рев моторов снова разорвал агонию тонущего города. И на этот раз у хаоса была цель…