Полная версия:
Александр Исаевич Воинов Кованый сундук
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Александр Воинов
Кованый сундук
Серия «Шпионы. Дело №…»
Текст печатается по изданиям:
Воинов А. Кованый сундук. М.: Трудрезервиздат, 1955;
Воинов А. Застава Дальнего острова. М.: Молодая гвардия, 1968;
Воинов А. Комендантский час // Подвиг, 1975.
© Воинов А.И., наследники, 2026
© Хлебников М.В., составление, предисловие, 2026
© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2026
«Найти во что бы то ни стало!»
Принято считать, что серьёзные, состоявшиеся авторы, отметившиеся в шпионской литературе, скептически оценивают свои детективные книги, относя их к «низкому жанру». Но мы знаем примеры, когда писателя с именем не отпускает шпионская тема, несмотря на успехи других его сочинений. Сегодня мы расскажем о таком случае.
Александр Исаевич Воинов (Гутман) родился 3 марта 1912 года в Петербурге, в интеллигентной еврейской семье. У него рано умирает отец. Мать – Лея Шевелевна – была врачом и вынужденно много времени проводила вне семьи. Детские годы пришлись на время Гражданской войны, разрухи, голода. Уже тогда будущий писатель демонстрировал редкую самостоятельность. Например, он самостоятельно записался в школу. После её окончания семнадцатилетний Александр поступает в Ленинградское военное училище связи им. Ленсовета. Затем последовал перевод в Киевское военное училище связи им. М.И. Калинина. Из него Воинов и выпускается с отличием. Годы учёбы навсегда остались в памяти писателя. Из очерка «Настоящее, прошедшее, будущее»:
«Раз в несколько лет я приезжаю в родное училище. И не только потому, что хочется взглянуть с обрыва на дальние берега Днепра, походить по тем камням, из которых твои кованые сапоги в юности высекали искры. Для меня каждый приезд в училище – глубокая душевная и нравственная потребность.
Я был одним из тех, кто вышел молодым командиром из этих стен незадолго до Великой Отечественной войны…»
Воинов принадлежал к числу тех людей, для которых армия стала нечто большим, чем местом службы. Он врос в армейскую жизнь, ценил её строгий ритм. А теперь необычный штрих для профессионального военного. Параллельно с обучением в училище Воинов поступает на филологический факультет Ленинградского университета. Он успевает отучиться там три курса – с 1934 по 1936 годы. Изучение истории журналистики способствовало первым «газетным» опытам курсанта-связиста. Из того же очерка:
«Помню, как мы в своих довоенных “боевых листках” писали: “Курсант Иванов медленно наводил линию связи. Ему помог сержант, и курсант стал бегать быстрее”».
Газетная и журнальная работа занимала всё большее место в жизни молодого красного командира. Армия никуда не ушла, просто Воинов нашёл способ соединить два своих призвания: ратное и литературное. Сам выбор его псевдонима достаточно красноречив. Александр не выбирал тёплых мест. Он прошёл войну с Финляндией, а уже в июне 1941 года журналист отправился на фронт. Показательно, что на фронт его отправляет ленинградское отделение Союза писателей. Воинов служил корреспондентом Советского информбюро на Ленинградском, Волховском, Брянском, Воронежском и 1-м Украинском фронтах. Работа в армейской прессе сводила журналиста с людьми разных званий и судеб. Символично, что именно на фронте Воинов случайно встретился со своей матерью, ставшей военным врачом. Война обнулила их прежние сложные отношения, и общение между близкими людьми восстановилось. Одной из примечательных встреч стало знакомство с генералом Ватутиным. Молодой талантливый полководец не мог не обратить на себя внимания начинающего литератора. Трагическая гибель Николая Фёдоровича, попавшего весной 1944 года в засаду украинских националистов, потрясла Воинова. Он и сам не избежал суровых отметин войны. Вот что можно прочитать в армейской характеристике фронтового журналиста:
«В августе 1941 г. у ст. Мга, будучи в 41-й авиадивизии, принимал участие в коротком бою.
16–19/XII–42 г., будучи воен. корреспондентом при штабе 6-й Армии, в районе Новой Колитвы на среднем Дону принимал участие в боях при прорыве к Контемировке.
Будучи военным корреспондентом Совинформбюро на Воронежском фронте, в марте 1943 г. был тяжело контужен взрывной волной авиабомбы в гор. Новый Оскол.
Из Красной Армии уволен как инвалид Отечественной войны 2-й группы».
Да, капитан Воинов осенью 1943 года возвращается к мирной жизни. Летом победного 1945 года он уже трудится редактором в издательстве «Художественная литература». Воинову привелось работать с книгами таких маститых авторов, как Илья Эренбург и Мариэтта Шагинян. О последней он сохранил не самые приятные воспоминания. Но прошлое – война – не отпускало его. Воинов пробует себя в художественной прозе. Так, в 1946 году он пишет рассказ «Последний салют». Директор завода Мотылев решает непростую задачу. Для восстановления предприятия нужно взорвать башню, в которой держал оборону и погиб его друг Приходько – командир саперной роты. Есть ли правильный выбор в этой сложной ситуации?
Трагическая и героическая жизнь генерала армии Ватутина становится основой его первого серьёзного литературного труда. Через пять лет, в 1950 году, в Детгизе тридцатитысячным тиражом выходит первая книга Воинова «Рассказы о генерале Ватутине». Судьба генерала не оставляла в покое писателя всю его жизнь. Позже он напишет повесть «Пять дней», посвящённую службе Ватутина на Юго-Западном фронте в дни Сталинградской битвы. В 1971 году в белгородском театре состоялась премьера пьесы «Последняя битва», рассказывающая также о знаменитом советском полководце. Крепкая дружба связывала писателя с семьей Николая Фёдоровича. Будем откровенны, на «ватутинской теме» можно было жить и писать достаточно долго. Но Воинов не хотел становиться автором одного сюжета. С целью расширения авторского диапазона он обращается к шпионскому жанру. Эффект превзошёл все ожидания.
Впервые повесть «Кованый сундук» в сильно сокращённом виде опубликовала «Комсомольская правда» в начале 1955 года. О популярности повести можно судить по следующим фактам. В том же 1955 году вышел первый выпуск альманаха «В мире приключений». Со временем вся эта серия обрела культовый характер. Успех проекта связан, конечно же, и с удачным стартом. В пилотном выпуске мы находим имена, знакомые всем любителям шпионского жанра. С крупной формой там выступили Николай Томан и Валентин Иванов. Не потерялся среди них и «Кованый сундук» Воинова. Во всё том же 1955 году отдельным изданием повесть вышла в не менее легендарной серии «Фантастика. Приключения», которую издавал Трудрезервиздат. Тираж в девяносто тысяч мгновенно разлетелся. В следующем году издательство повторило тираж, который также не залежался на полках. Свидетельство тому – «Кованый сундук», выпущенный в киевском издательстве «Художньоi Лiтератури». Наконец, в 1958 году Калининградское книжное издательство печатает ещё один тираж повести. Наверное, среди книг нашей серии «Кованый сундук» можно назвать рекордсменом по числу прижизненных изданий. Следует ли говорить, что после разгрома советского шпионского романа, случившегося в том же 1958 году, повесть исчезла из всех издательских планов. О том, как писатель, вопреки негласным запретам, пытался вернуть книгу своему читателю, я ещё расскажу.
Кстати, весной всё того же 1958 года Воинова принимают в Союз писателей СССР. Одним из оснований приёма значилась повесть «Кованый сундук», что вряд ли может вызвать удивление. Теперь пришло время поговорить о самой повести и понять причину столь бурной читательской реакции. Начинается она камерно, с описания предмета, давшего название книги:
«Это случилось 28 июня 1942 года на одной из военных дорог западнее Воронежа.
Ранним утром от серенькой, неприглядной хатки, затененной пыльными ветлами, отъехала грузовая машина. Только немногие знали: в этом приземистом трехоконном домике размещалась полевая касса Госбанка. Обычно она находилась рядом со штабом дивизии. Но несколько дней назад, по указанию командования, ее в числе других тыловых учреждений переместили дальше от линии фронта. В кузове машины под серым брезентом стоял большой железный сундук, наглухо запертый и запечатанный. Много, видно, потрудился когда-то над этим сундуком хитроумный мастер. Для прочности он оковал его железными полосами, а для красоты сверху донизу усыпал узорчатыми бляхами и бесчисленным количеством медных заклепок тонкой работы и самой разнообразной формы, теперь уже потемневших от времени. Никакой пожар не способен расплавить толстые стенки сундука, а не посвященному в его сложное устройство не открыть замка, даже если он провозится очень долго.
Надо сказать правду: сундуку этому гораздо более пристало бы стоять в каком-нибудь укромном уголке помещичьей усадьбы, купеческого дома или даже попросту комиссионного магазина, где его, может быть, приметил бы пристрастный взгляд завзятого любителя старины».
Отсылки к девятнадцатому веку, впрочем, сменяются суровыми картинами фронтовой жизни. Сундук используется как дивизионная полевая касса. Кроме того, в нём хранятся некоторые важные документы. При немецком налёте исчезают и сундук, и дивизионный начфин капитан Соколов. Через несколько месяцев они оба возвращаются в расположение своей части. Соколов рассказывает о пребывании в плену. Постепенно загадок и таинственных совпадений становится всё больше. В ситуации пытаются разобраться начальник штаба дивизии подполковник Стремянной и руководитель особого отдела майор Воронцов.
Особую роль в расследовании играют дети: Коля, Витя и Майя. Пережившие страшные месяцы оккупации, кровопролитных боёв за освобождение родного города, они не потеряли детского любопытства, стремления помочь старшим наладить мирную жизнь, освободить родную землю от любых следов ненавистного врага. Друзья пролезают – буквально и в переносном значении – туда, куда не могут попасть взрослые:
«Мальчики нырнули в пролом, перебрались через несколько гребней осевших на землю развалин и очутились под сводом, который образовался оттого, что две стены навалились друг на дружку, но не упали. Здесь почти совсем не было снега. Под ногами валялись груды битого камня, цемента, железных обломков. Мальчики с трудом прошли десяток шагов и вдруг увидели в стене дверь.
Она была приоткрыта, но за ней было темно, так темно, что у обоих не хватило духа войти туда, куда она вела. Они стояли перед черным проемом и слушали. В развалинах свистел ветер. Где-то вдалеке несколько раз ударила зенитка. В небе, за тучами, пророкотал самолет.
Таинственная дверь пугала мальчиков, и в то же время им очень хотелось в нее войти. Коля осторожно протянул руку и чуть-чуть толкнул ее – она заскрипела и раскрылась еще больше.
Мальчики, вытянув шеи, заглянули внутрь и в полумраке разглядели лестницу, которая вела вниз».
Писателю особенно удаются сцены засад, погонь, блужданий по пустынным и безлюдным развалинам когда-то мирного, цветущего города. Контрразведчики чувствуют, что враг где-то рядом, он пытается навязать им свою игру с далеко идущими целями. Многие ниточки расследования при его запутанности тянутся к молчаливому герою повести – «окованному железными полосами и усыпанному узорчатыми бляхами». Ему ещё предстоит открыть свои непростые секреты… Писателю удаётся удержать интригу до самого финала книги, что не так часто удавалось отечественным авторам шпионских романов.
Как я уже неоднократно рассказывал, конец 1950-х знаменует собой жанровый закат советского шпионского романа. Но писательская судьба Воинова складывалась удачно. Его книги продолжали издаваться. В частности, он написал роман «Западня» (1973), раскрывающий драматическую историю одесского подполья в годы войны. В нём удалось восстановить историческую справедливость в отношении ряда лиц, несправедливо обвинённых в сотрудничестве с противником. Большой интерес читателей вызывала и повесть «Иностранка» (1965), по которой был снят одноименный фильм. Но писатель явно скучал по жанровым вещам. Трудности с новым изданием «Кованого сундука» привели к тому, что писатель прибегнул к литературному трюку. В 1961 году выходит его роман «Отважные». В 1970 году книга была переиздана. В ткань романа и был «вмонтирован», спрятан «Кованый сундук». Воинов хорошо понимал, что повесть в её первозданном виде вряд ли снова увидит свет…
Тем не менее писатель пытался использовать приёмы и повороты шпионского романа в ряде других своих произведений. В наш сборник, помимо главной шпионской вещи Воинова, включены также две его поздние повести «Застава Дальнего острова» (1968) и «Комендантский час» (1975). В первой из них действие происходит на удаленной пограничной заставе. Юные герои повести по мере сил и разумению пытаются не допустить нарушения рубежей нашей отчизны. В этом отношении «Застава…» явно пересекается с «Кованым сундуком». Первая глава называется «Погоня». В ней подростки преследуют нарушителя:
«Лес кончился – и в ту же секунду Артем увидел нарушителя. Он уже подбежал к лугу, держа на плече две длинные жерди. Вот он остановился, спокойно положил перед собой одну жердь и ловко, как акробат, пробежал по ней. Затем он выбросил вперед вторую и, ступив на нее, осторожно поднял первую. Балансируя ею, он добежал до конца лежащей жерди и снова проделал то же самое: положил перед собой одну и, став на нее, поднял вторую.
Все сразу стало ясно: вот, оказывается, зачем пробрался он к избушке, вот для чего понадобились ему эти колья. Конечно, пробираясь к избушке, нарушитель рисковал, терял драгоценное время. Но зато теперь он шел по топкому лугу совершенно спокойно, зная, что его уже никто не догонит».
Сразу скажу, что читатель может обмануться, если решит, что перед ним классический шпионский боевик. Но дух приключений, настоящей борьбы передан очень точно.
Вторая повесть возвращает нас в годы войны. Советские разведчики и одесские подпольщики получают задание внедриться на территорию порта. В центре образы двух разведчиц: Лены и Нади. Напряжённость сюжета достигается за счёт того, что девушки постоянно балансируют на грани провала. Они вынуждены нарушать комендантский час, объявленный оккупантами. Но зачастую добытая информация требует немедленной передачи Центру:
«Надя озадаченно взглянула на часы.
– Я могу теперь выйти в эфир только после двенадцати ночи.
– Вот и хорошо, – прикинула Лена, – сообщение о караване в штабе получат вовремя.
– Что же будем делать с эшелоном? – спросил Миша.
– Но ведь скоро комендантский час.
– За ночь его могут угнать!
Да, положение не из лёгких! Могла бы, конечно, помочь Валя, но к ней решили больше не обращаться. А штабу надо отвечать…»
Разведчицы вынуждены вступить в опасную игру с врагом: они дробят выходы в радиоэфир, постоянно меняют квартиры, путают следы… Но настоящая схватка начинается, когда поступают сведения о намерении врага взорвать одесский порт. Гонка со временем включает в себя поиск тайников со взрывчаткой и выявление личностей поджигателей…
В этом году исполняется семьдесят лет первому изданию «Кованого сундука». Уверен, что и сегодня читатель по достоинству оценит творчество крупного отечественного писателя, не отделявшего себя от своих героев. Опыт показывает, что это качество настоящего писателя.
Автор предисловия благодарит жену писателя – Нинель Васильевну Савину – за предоставленные уникальные сведения о жизни и творчестве Александра Исаевича Воинова.
М.В. Хлебников, канд. философских наук
Кованый сундук
Глава первая
Кованый сундук
Это случилось 28 июня 1942 года на одной из военных дорог западнее Воронежа.
Ранним утром от серенькой, неприглядной хатки, затененной пыльными ветлами, отъехала грузовая машина. Только немногие знали: в этом приземистом трехоконном домике размещалась полевая касса Госбанка. Обычно она находилась рядом со штабом дивизии. Но несколько дней назад, по указанию командования, ее в числе других тыловых учреждений переместили дальше от линии фронта. В кузове машины под серым брезентом стоял большой железный сундук, наглухо запертый и запечатанный. Много, видно, потрудился когда-то над этим сундуком хитроумный мастер. Для прочности он оковал его железными полосами, а для красоты сверху донизу усыпал узорчатыми бляхами и бесчисленным количеством медных заклепок тонкой работы и самой разнообразной формы, теперь уже потемневших от времени. Никакой пожар не способен расплавить толстые стенки сундука, а не посвященному в его сложное устройство не открыть замка, даже если он провозится очень долго.
Надо сказать правду: сундуку этому гораздо более пристало бы стоять в каком-нибудь укромном уголке помещичьей усадьбы, купеческого дома или даже попросту комиссионного магазина, где его, может быть, приметил бы пристрастный взгляд завзятого любителя старины.
В походной канцелярии управления дивизии он был не очень-то на месте. Но случилось так, что прежний денежный ящик, многие годы стоявший в штабе дивизии и служивший верой и правдой, месяца три тому назад вдруг ни с того ни с сего отказался открываться, и его пришлось сломать.
С его стороны это была совершенно неожиданная, можно сказать – неуместная причуда. Однако начфин управления дивизии капитан интендантской службы Соколов был не из тех, кого легко озадачить такими пустяками.
Он наведался к начальнику тыла своей дивизии, побывал у соседей, и через два дня на месте старого – такого обычного на вид – денежного ящика уже стоял этот узорчатый кованый сундук с диковинным замком хитроумного устройства и таким толстым дном, что ему мог бы позавидовать самый солидный из современных несгораемых шкафов.
Так как новый сундук был очень тяжел, то его редко снимали с машины. В последние недели штаб часто менял свое местоположение, и капитан Соколов во избежание лишних хлопот предпочитал всю свою походную бухгалтерию держать на колесах.
Под брезентовым верхом его полуторки кочевали по размолотому гусеницами асфальту и горбатым колеям проселков перевязанные крест-накрест грубой тесьмой толстые папки с ведомостями и денежными документами, походный складной стол и такие же стулья с тонкими фанерными спинками – предмет особой гордости Соколова. «Вот полюбуйтесь, – говорил он, – сложишь – и хоть в портфеле носи!»
Личные вещи начфина хранились в черном, слегка потертом, но весьма вместительном чемодане.
В пути все это хозяйство охраняли два автоматчика, и, надо отдать Соколову справедливость, охрана у него была отличная.
Автоматчики одинаково ревниво берегли и денежный ящик, и папки с документами, и, кажется, даже складной стул, на котором обычно сидел их начальник, когда выдавал зарплату военнослужащим.
Быть может, Соколов немножко больше, чем надо, любил похвалиться образцовым порядком своего, как он говорил, «боевого подразделения», но все же было приятно встретить где-нибудь на дороге эту небольшую, аккуратную машину и ее хозяина, туго опоясанного, в шинели, казавшейся чуть тесноватой на его плотной, с прямыми плечами фигуре. Он сидел всегда рядом с шофером, слегка откинувшись на спинку сиденья и выставив вперед густую каштановую бороду (товарищи называли ее «партизанской», и, кажется, это было приятно Соколову). В кузове, выглядывая из-под тента, покуривали автоматчики…
Утром 28 июня полуторка Соколова, как всегда – в полном боевом порядке, выехала в свой очередной рейс. Соколову надо было получить в полевой кассе Госбанка триста с небольшим тысяч, которые следовало раздать офицерам штаба и всем, кто входил в состав управления дивизии.
Через час деньги были получены. Соколов вывел в ведомости золотым перышком авторучки свою изящную, четкую подпись с небольшим кудрявым росчерком и опять уселся в кабине плечом к плечу с шофером.
Машина выехала из деревни, но к месту назначения – в штаб дивизии – так и не прибыла.
Дивизия в то время оказалась на главном направлении вражеского удара. На нее наступали два танковых корпуса. Двести «юнкерсов» и «мессершмиттов» непрерывно бомбили ее боевые порядки и тылы… С боями дивизия стала отходить к Воронежу.
На войне такие дни не редкость: утро как будто начинается тихо, мирно. Большое воинское хозяйство живет своей деловой будничной жизнью, походным, простым и в то же время сложным бытом. И вдруг – где он, этот быт? Прощай, недолгий уют чужого жилья, короткая радость отдыха, крепкого сна, неторопливой еды! Опять дрожит земля и гудит воздух!
Так было и в тот памятный июньский день.
…На одной из дорог солдаты вступили в бой с прорвавшимися в тыл немецкими броневиками. Один из них был подбит, а другой успел уйти. В километре от места боя на дороге догорала разбитая снарядом штабная автомашина. Знакомая, видавшая виды полуторка! Походная бухгалтерия капитана Соколова… Любой солдат в дивизии сразу узнал бы ее. Около машины валялись трупы одного из автоматчиков и шофера. Начальник финансовой части Соколов и другой автоматчик исчезли. Исчез также и кованый сундук со всеми деньгами и документами. Но солдаты приметили и подобрали в канаве чудом сохранившийся, совершенно целехонький складной стул – из тех, которыми так гордился капитан Соколов, да его большой, плоский, сделанный по особому заказу портсигар из плексиглаза с мудреным вензелем на крышке…
Солдата и шофера похоронили в придорожной роще, рядом с убитыми в том же бою, а капитана Соколова, второго автоматчика и денежный сундук искать не стали. Дивизия могла оказаться в окружении, и нужно было по приказу командования, совершив стремительный марш, занять оборону в районе Воронежа.
Вскоре в штаб дивизии был назначен другой начфин, совсем не похожий на прежнего, – очень худой, высокий и сутулый человек в двойных очках, с редкой фамилией: Барабаш, а капитана Соколова, внесенного в списки без вести пропавших, понемногу стали забывать…
Глава вторая
Несколько слов о капитане Соколове
Впрочем, Соколова вспоминали, пожалуй, дольше, чем многих других. Нет, не то чтоб его особенно любили, но хвалили все – и начальство, и товарищи.
Он был, что называется, аккуратист. Никогда ничего не забывал, никогда не ошибался и не обсчитывался.
Когда он, слегка приподняв жесткие рыжеватые брови, принимал из рук офицера заявление с просьбой направить семье денежный аттестат, а потом бережно укладывал сложенный вчетверо помятый листок из блокнота в свой новенький желтый планшет, можно было считать, что дело уже сделано. Заявление нигде не залежится, и зарплата лейтенанта Фирсова или там майора Сидоренко вскоре будет исправно выплачиваться где-нибудь в Бугульме или в Молотовской области.
Если его благодарили, он отмахивался: «А как же, голуба? Это ведь вам деньги, а не щепки!..» Но маленькую заметку под названием «Чуткость к человеку», напечатанную в дивизионной газете, заметку, где, между прочим, положительно упоминался и начфин штаба такой-то дивизии, капитан Соколов тщательно вырезал и спрятал в нагрудный карман. Видно было, что он польщен и обрадован.
В компании Соколов был приятен и увлекательно рассказывал разные случаи из своей рыболовной и охотничьей практики. Охоту и рыбную ловлю он любил до страсти и, вздыхая, говорил, что прежде, в мирное время, свой отпуск проводил в лесу или на реке.
Он был из тех людей, которые, как говорится, нигде не пропадут. Всюду у него были приятели – среди интендантов, в военторге, в сапожной мастерской штаба армии и даже в парикмахерской.
Всеми этими, многочисленными связями он редко пользовался для себя лично, но охотно выручал товарищей. Можно было подумать, что это даже доставляет ему какое-то особое удовольствие.
Одним словом, парень был компанейский, приятный и удобный в общежитии.
Однако же при огромном количестве приятелей настоящих и близких друзей у Соколова не было.
– Черт тебя знает, – говорил ему майор Медынский, начальник дивизионного госпиталя, человек умный, живой, но несколько грубоватый и склонный, когда надо и не надо, резать правду в глаза. – Со всеми-то ты знаком, со всеми на «ты», без тебя бы я бекеши нипочем не справил, а все-таки ты какой-то не такой…
Соколов не обижался. Его как будто даже немного забавляло, что в нем видят нечто особенное.
– Что ж, – говорил он, самодовольно расправляя свою партизанскую бороду, – так и быть должно. Не очень-то станешь ходить нараспашку, когда отвечаешь за сотни тысяч. Попробовал бы ты на моем месте посидеть…
Возражать на это было трудно, и разговор сам собой прекращался.
…И вот этот-то человек, так хорошо умевший приспосабливаться к жизни, славный товарищ и аккуратный, добросовестный служака, пропал без вести.