Александр Владимирович Еремин Бунтарь!

Глава

Ну Здравствуй!!!

Здравствуй « Мисс-Мечта»

Спешу к Тебе с приветом Я…

Ну что ж, если согласна Ты….

Ты со Мной общаться до поры…

Тогда держи такой «Present»

Конфету, кофе, сигарет…!

Всё в упаковке «Captain Black»

Ну что же Милое Создание…

Призёрка «Мисс Очарование»

Надеюсь, кофейку попьёшь…

Бумагу с ручкою возьмёшь!!!

И полетишь скорей ко Мне,

Не на Яву, а так в письме…

Ты будешь-Ева, Я-Адам!!!

Всего Себя, Тебе отдам,

Ой! Что-то размечтался Я…

Пришёл в Себя, а тут Тюрьма!

Бунтарь!!!

Первый реальный срок наконец-то закончился. Не считая до этого покатушек в тюрьме, где получил условный срок в четыре года. Да и времена были такие, в конце девяностых: если не был в «школе» жизни под названием Армия или Тюрьма и не проявил себя как порядочный человек, к такому «фрукту» относились с опаской и старались не подпускать ближе вытянутой руки.

Молодость – это «школа», и каждый выбирал свой путь. Кто-то хотел стать «вором», кто-то – «прокурором», кто как мог, так и крутился. И только те, у кого в школе забирали в столовой булочки и нет-нет да били в туалете, всегда хотели стать милиционерами, дабы самоутвердиться и поквитаться за школьные годы, повзрослев и нацепив погоны.

Первый реальный срок – пять с половиной лет – я получил вообще по глупости. А тогда мне так не казалось, так как в тюремную романтику погрузился целиком и полностью. А когда вышел федеральный закон предоставлять даже нарушителей режима содержания на комиссию по УДО, с той самой комиссии я уехал в изолятор, а не домой. Хотя, наверное, нет – тогда считал тюрьму своим «домом», там и остался. Да что тут говорить, если родной тётке (Нине) в письмах писал, что как только подойдёт УДО (условно-досрочное освобождение), тут же выпорхну на волю. Писал якобы, что работаю. А мама на тот момент уже изрядно выпивала после смерти отца, но, невзирая на это… посылки и письма я получал.

Брату на тот момент, когда папа умер, было четыре, мне – одиннадцать. А так называемая любовь – она приходит и уходит, а кушать хочется всегда. И тогда я стал вместо отца: начал красть и грабить, но не у стариков и немощных, а лишь у тех, кто жировал и не могли почувствовать, что у них украли или забрали копейку. Ну или лохов разводил. Что я мог поделать, если без лоха жизнь плоха, а им этот статус нравится!

А когда Нина приехала на короткосрочное свидание раньше, чем мы договаривались, ей сказали, что свидания не будет, так как я нахожусь в изоляторе. Получается, из-за романтики пришлось обманывать даже родных, чтоб ограничить от нервов. Двухтысячные годы были годами «выживания» для половины России.

Помню, как сейчас: у меня было пятнадцать суток изолятора. По выходу из него я ещё успевал на свидание с тётей, но планы поменялись, и она приехала раньше, именно в этот день. Меня ведут из изолятора в штаб за нарушения ПВР (правила внутреннего распорядка). Слышу, как по громкоговорителю меня вызывают на короткосрочное свидание. Добавили мне суток пять. Тогда я понял, что прокололся. По выходу из изолятора поменял короткосрочное свидание на звонок по коммутатору с ограничением в пятнадцать минут. Не буду вдаваться в подробности разговора, скажу только одно: пообещал не делать наколки (тату). И вот спустя время пишу эти строки. Позади уже пять отбытых сроков – не хвастаюсь, а пишу всё как есть на самом деле. Я так и не набил себе даже точку. Теперь уже за сорок, а я благодарен тётке: если бы не она, ходил бы сейчас как расписной, так как до общения по коммутатору хотел набить, и даже не одну…

По освобождении приехал в Березники, что находится в Пермском крае. К сожалению, Нина так и не дождалась (царствия ей небесного). С помощью разговоров и скалки от вантуза отучил местных выпивох наведываться к нам домой! Мама даже пить стала гораздо меньше и, можно сказать, завязала – не без скандалов!

В один из дней захожу к знакомому, чтоб позвонить сестре в Соликамск (так как о сотовом телефоне только мечтал). Стоят в подъезде двое выпивох. Угостил их сигаретами. Стою, стучу в дверь. Залетают ребята в одинаковых ботинках (милиция), начинают их крутить – кто-то из подъезда вызвал наряд. Решил заступиться. В конечном результате на просьбу предъявить паспорт увидели справку об освобождении, сразу скрутили. На суде дали десять суток, так как эти черти написали, что я выпивал в подъезде вместе с ними. А так как я ещё и судимый, судья даже слушать не стала. А маме кто-то сообщил, что мне опять дали срок – не десять суток, как было на самом деле, а десять лет!

Сижу в КПЗ, суточной камере, рядом с камерой девчат. Глупо было бы, если б не сделал к ним лаз (отверстие в стене). Но так как каждое утро – проверки, а иногда бывают и обыски… научил девчонок замазывать стены клестером, сделанным из хлебного мякиша, чтоб не увидели лаз. Время же коротать надо с удовольствием. В один из дней «чифирим» (крепкий чёрный чай). Вызывает дежурный смены, интересуясь: «Еремина Любовь Николаевна знакома?» Отвечаю: «Отчество другое, а так это моя мама». «Какой год рождения?» Я в недоумении: что случилось? На что дежурный перевернул листок, ничего так и не сказав, кроме как: «Наверное, однофамилица», – и увели обратно.

По окончании десяти суток вышел из КПЗ (камера предварительного заключения) и узнаю, что мама не появлялась дома уже несколько дней после того, как узнала, что мне дали десять лет, а не десять суток. Вновь сорвалась и начала выпивать. Обзвонил милицию и скорую. Через собутыльников толком ничего не узнал, кроме как «видели там-сям» и прочее. Тут уже звонит Любаня (сестра из Соликамска), говорит: «Позвони в морг». О чём даже думать не хотел. А может, просто боялся услышать то, что каждый благоразумный человек страшится до ужаса!!!

Всё-таки, скрепя сердце, позвонил. Оказалось, что умерла от сердечной недостаточности у кого-то из знакомых. Но именно где умерла и что за человек перепутал отчество – до сих пор не знаю…

Похоронили. Несмотря на то что только освободился, тут-там крутанулся. Сестра помогла, да и мир не без добрых людей. Похоронили как полагается. Самые большие трудности возникли после похорон с опекунством над младшим братишкой. Только освободился как три месяца по тяжкой статье (разбой), и, как бы не казалось затея нереальной, но братишка мой – единственный родной человек на всём белом свете. Кто бы ни препятствовал этому и не уговаривал сделать формальную опеку… Я сделал невозможное и взял опекунство. А уже через четыре месяца бурной, так называемой жизни, за мной захлопнулся «робот» (дверь) со словами: «Кипяток берём» – в простонародье называется тюрьмой!!!

В этот раз нас было восемь подельников, из них две девчонки. А у одной даже муж из легавых. Нас раскидали по тюрьмам, чтоб не смогли договориться и пересечься. Так снова в моей жизни появилось небо в клеточку, друзья в полосочку…

Братишку забрала Любаня (сестра). Несмотря на то что впереди неизбежно придётся «корячиться» минимум лет семь (отбывать срок), я был очень рад, что он у Любашки, а не в детдоме. Иначе я сто из ста «сиганул» (убежал) из тюряги, а что было бы дальше – было бы дальше…

За год, который возили по трём тюрьмам в Пермском крае, было всякое. Цель ментов была – чтоб не могли «словиться» (увидеться) и договориться между собой… Так как грузили нас как «Боинг»: 162 ч. 1,2,3,4, статья 150, 327 и так по мелочи.

Как-то приезжаю из Пермской тюрьмы в березниковское КПЗ, а там в основном одни и те же на манеже. Разбираю вещи после шмона (обыск). Тут открывается «робот» (дверь), стоит какой-то чувак, обращаясь ко мне вежливо и с тактом (так как я стоял рядом с роботом): «Молодой человек, не будете ли так сказочно любезны подать мне вот тот пиджак» – и показывает на него. Я, конечно же, подал пиджак, ну сделал это молча, так как не смог подобрать нужных слов на вежливость человека в тюрьме. А когда «робот» закрыли, ошарашенный спрашиваю у постояльцев с удивлением: «Что за интеллигенция в наших казематах?» Оказывается, Валов Паша заехал по статье 159. Ой, обфураженный! Не могу знать и даже не хочу думать. После того как привели с допроса, из корысти или от души с его стороны, но общение с умным человеком мне было по нраву. Болтали, смеялись, чифирили, в общем, сдружились. А когда шакалы пытались его «укусить», этого им, конечно же, не позволял…

Ему выписали два месяца ареста и повезли этапом в Соликамское СИЗО (следственный изолятор). Я отправил с ним маляву (записку), чтоб не трогали, так как человек хороший, но первоход. А кругом очень много шакалов, которые только ждут повод, что «разорвать».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.