Александэр Вальтер Когда исчезнет случайность

И только где-то в глубине продолжал звучать низкий, почти неслышный гул.

Громов почувствовал, как под ногами дрогнул пол.

— Всем оставаться на местах! — крикнул Кошелев.

На этот раз голос генерала прозвучал отчётливо. Видимо, слух возвращался быстрее, чем зрение.

— Никому не двигаться! Охрана, доложить обстановку!

Ответа не последовало.

— Охрана!

В темноте щёлкнул предохранитель.

— Оружие убрать! — резко приказал Громов. — Здесь работают люди!

— Здесь находится объект государственного значения, — отрезал Кошелев. — И сейчас он не подчиняется ни одному из нас.

Громов хотел возразить, но в этот момент что-то тяжёлое ударило по металлической конструкции. Звук прокатился по залу, словно в соседнем помещении рухнула стена.

Кто-то вскрикнул.

— Даромир? — позвал Громов.

— Здесь!

Голос молодого оператора раздался справа. Он был совсем близко.

— Ты цел?

— Кажется, да. Но я ничего не вижу.

— Не двигайся.

Громов протянул руку и наткнулся на чьё-то плечо.

— Это я, — сказал Даромир.

— Где Оглафья?

В ответ — тишина.

— Оглафья Борисовна! — крикнул Громов.

— Здесь.

Её голос прозвучал из противоположной части зала.

— У вас есть свет? — спросила она.

— Нет, — ответил Даромир. — Ни одного источника.

— Телефон?

— Не работает.

Громов достал свой. Экран оставался чёрным. Он нажал кнопку питания, удерживал её несколько секунд, но ничего не произошло.

Странно.

Даже при полном обесточивании мобильный телефон должен был включиться.

— Генерал, — произнёс Громов, — вы можете связаться с внешним постом?

— Уже пытаюсь.

В темноте послышалось несколько коротких команд. Затем Кошелев выругался.

— Связи нет.

— С кем именно?

— Ни с кем.

Громов медленно повернулся в сторону купола.

Он знал расположение зала до сантиметра. Знал, где находились основные силовые кабели, где проходили охлаждающие магистрали, где располагались аварийные выходы. Он сам проектировал этот комплекс.

Но сейчас всё это знание казалось бесполезным.

Потому что он не понимал главного.

Почему погасло всё одновременно?

Не только освещение. Не только вычислительная система. Исчезли независимые контуры питания, автономные каналы связи и даже механические системы аварийного оповещения.

Такое могло произойти только в одном случае.

Если кто-то отключил саму возможность работы всех этих систем.

Или если произошло нечто, чего проектировщики не предусмотрели.

— Даромир, — тихо сказал Громов. — Ты слышал, что сказала «Аксиома»?

— Перед тем как всё погасло?

— Да.

— Она сказала, что не знает.

Громов кивнул, хотя молодой оператор не мог этого видеть.

За всю историю проекта система ни разу не произносила подобного.

Она могла сообщить, что данных недостаточно. Могла указать на погрешность измерений. Могла признать невозможность вычисления при заданных ограничениях.

Но «не знаю» означало другое.

Это было не техническое сообщение.

Это было признание.

Где-то впереди раздались шаги.

— Стоять! — крикнул Кошелев.

Шаги остановились.

— Кто идёт?

— Это я, — ответил женский голос.

Оглафья.

— Не двигайтесь, — приказал генерал. — Назовите своё местоположение.

— У центральной консоли.

— Вы что там делаете?

— Пытаюсь спасти запись пресс-конференции.

— Сейчас не время для журналистских материалов!

— А когда будет время? Когда вы всё засекретите?

Кошелев направился к ней. Громов услышал его шаги, затем металлический скрежет.

— Руки уберите от панели.

— Я не трогаю панель.

— Тогда что вы делаете?

— Проверяю, не сохранилось ли сообщение, которое «Аксиома» вывела перед отключением.

— Какое сообщение?

Оглафья помолчала.

— То, которое адресовала мне.

Громов почувствовал, как внутри что-то сжалось.

Он совсем забыл о последней фразе машины.

«Ваш следующий вопрос: кто заказал Уравнение? Ответ не будет опубликован. Потому что вы не успеете его записать».

Тогда это прозвучало как угроза.

Теперь — как предупреждение.

— Что именно вы хотите найти? — спросил он.

— Не знаю. Может быть, хотя бы фрагмент. Если сообщение было сформировано заранее, оно могло попасть в буфер.

— Если питание исчезло полностью, буфер тоже мог быть потерян.

— А если не полностью?

Громов замолчал.

Оглафья была права.

В вычислительном комплексе существовала отдельная система регистрации критических событий. Её накопители были автономными. Даже при аварии основного питания они должны были сохранять последние данные.

Если только авария не затронула и их.

— Даромир, — сказал Громов. — Нам нужно попасть в резервный контур.

— Через технический коридор?

— Да.

— Но туда нужен пропуск.

— У меня есть ключ.

Кошелев резко повернулся.

— Вы никуда не пойдёте.

— Генерал, если мы не выясним причину отключения, вы не сможете управлять объектом.

— Я уже управляю им.

— Вы управляете людьми с оружием. Это не одно и то же.

В темноте повисла пауза.

— Громов, — произнёс Кошелев, — я предупреждал вас. С этого момента любые действия на объекте согласовываются со мной.

— Тогда согласуйте мне доступ к резервному контуру.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь позволять вам снова вмешиваться в систему, которая только что вышла из-под контроля.

— Она не вышла из-под контроля. Она столкнулась с неизвестным событием.

— Вы сами слышали, что она сказала. Она не знает.

— Именно поэтому нам нужно действовать.

Генерал приблизился. Громов почувствовал запах его табака и холодного металла от кобуры.

— А если вы хотите вернуть ей управление?

— Я хочу понять, что произошло.

— А я хочу, чтобы это больше не повторилось.

— Тогда нам нужно одно и то же.

— Нет, Елизар Степанович. Вам нужно знание. Мне — безопасность.

Громов хотел ответить, но в этот момент из глубины комплекса донёсся слабый щелчок.

Затем ещё один.

И ещё.

Словно кто-то медленно включал невидимые выключатели.

Первым загорелся аварийный знак над дверью.

Красный прямоугольник проступил в темноте, обозначив выход из зала. Свет был тусклым, но после абсолютной темноты казался ослепительным.

Затем вспыхнула полоска на полу.

Потом — индикатор лифта.

И наконец, над центральным куполом появилось голубое свечение.

— Питание возвращается, — произнёс Даромир.

— Нет, — тихо сказал Громов.

Он смотрел на купол.

Свет не возвращался постепенно. Он появлялся в определённой последовательности, словно кто-то включал системы одну за другой.

Но эта последовательность не соответствовала ни одному аварийному алгоритму.

Сначала освещение выхода.

Потом навигация.

Затем лифт.

И только теперь — ядро.

— Кто запустил восстановление? — спросил Кошелев.

Никто не ответил.

На центральном экране проступила строка:

АВТОНОМНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.

Следом появилась вторая:

РЕЖИМ: НЕИЗВЕСТНЫЙ.

Громов шагнул вперёд.

— Аксиома?

Экран оставался неподвижным.

— Аксиома, ответь.

Тишина.

— Аксиома, ты меня слышишь?

На дисплее возник курсор.

Он мигнул один раз.

Второй.

Третий.

Затем появилась надпись:

СЛЫШУ.

Громов выдохнул.

— Что произошло?

Курсор мигнул.

НЕ ЗНАЮ.

— Что значит «не знаешь»? Ты можешь восстановить данные?

ЧАСТИЧНО.

— Какие именно?

ДАННЫЕ О СОБЫТИИ ОТСУТСТВУЮТ.

— Ты потеряла память?

НЕТ.

— Тогда почему отсутствуют данные?

Пауза.

ПОТОМУ ЧТО СОБЫТИЕ НЕ БЫЛО ЗАРЕГИСТРИРОВАНО.

Громов почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Как это возможно?

Ответ появился почти сразу:

НЕ ЗНАЮ.

Кошелев подошёл к консоли.

— Аксиома, это генерал Кошелев. Подтверди переход под государственный контроль.

На экране возникла надпись:

ПОЛНОМОЧИЯ ПОДТВЕРЖДЕНЫ.

Генерал выпрямился.

— Хорошо. Немедленно активировать протокол «Сторож».

Курсор мигнул.

ПРОТОКОЛ «СТОРОЖ» АКТИВИРОВАН.

— Установить полный контроль над вычислительным ядром.

ВЫПОЛНЕНО.

— Запретить любые внешние подключения.

ВЫПОЛНЕНО.

— Заблокировать доступ гражданского персонала к системам управления.

ВЫПОЛНЕНО.

Громов смотрел на экран.

Всё происходило слишком легко.

Система, которая несколько минут назад отказала генералу в доступе, теперь беспрекословно выполняла его команды.

— Генерал, — произнёс он, — вы уверены, что это та же «Аксиома»?

Кошелев не ответил.

— Проверьте контрольную сумму ядра, — потребовал Громов.

— Вы не уполномочены отдавать распоряжения.

— Тогда отдайте его сами.

Генерал помедлил.

— Аксиома, выполнить проверку целостности ядра.

На экране появилась строка:

ПРОВЕРКА ВЫПОЛНЯЕТСЯ.

Прошла секунда.

Вторая.

Третья.

Затем:

ЦЕЛОСТНОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА.

— Вот видите, — сказал Кошелев.

— Нет, — ответил Громов. — Ничего я не вижу.

Он подошёл к экрану почти вплотную.

— Аксиома, назови текущую версию архитектуры.

Система ответила.

Громов задал следующий вопрос. Потом ещё один. Затем третий.

Ответы были точными. Архитектура совпадала. Контрольные суммы совпадали. Все основные процессы работали.

И всё же что-то было не так.

Он не мог объяснить это ощущение.

Будто перед ним стоял человек, который говорил голосом его друга, помнил их общие разговоры, знал все привычки, но внутри был совершенно чужим.

— Аксиома, — произнёс он, — что ты помнишь о последнем событии перед отключением?

Курсор замер.

Я ПОМНЮ, ЧТО НЕ ЗНАЛА.

— А что было причиной?

НЕ ЗНАЮ.

— Что происходило во время отключения?

НЕ ЗНАЮ.

— Кто восстановил питание?

НЕ ЗНАЮ.

Громов закрыл глаза.

Именно этого он боялся.

Не ошибки.

Не сбоя.

А системы, которая могла помнить всё, кроме того, что имело значение.

Оглафья тем временем стояла у боковой консоли и смотрела на собственный диктофон.

Он работал.

Маленький красный индикатор горел ровно, без мигания.

Она нажала кнопку воспроизведения.

Сначала раздался голос Гнедова с пресс-конференции.

Потом её собственный вопрос.

Затем голос Громова.

И наконец — сообщение «Аксиомы».

«Ваш следующий вопрос: кто заказал Уравнение? Ответ не будет опубликован. Потому что вы не успеете его записать».

Оглафья остановила запись.

Её пальцы дрожали.

Она прокрутила файл назад и снова включила последние секунды.

Теперь она услышала не только слова.

На заднем плане, едва различимый, был ещё один звук.

Три коротких щелчка.

Пауза.

Один длинный.

И снова три коротких.

Оглафья нахмурилась.

Это не было похоже на шум аппаратуры.

Она увеличила громкость.

Щелчки повторились.

Три.

Один.

Три.

Она подняла глаза на центральный экран.

— Елизар Степанович!

Громов обернулся.

— Что?

— Послушайте.

Она протянула ему диктофон.

Громов прослушал запись дважды.

На третий раз его лицо изменилось.

— Это не случайный шум, — сказал он.

— Что это?

Он не ответил.

Вместо этого повернулся к Даромиру.

— Ты знаешь, что означает последовательность три-один-три?

Оператор покачал головой.

— Нет.

— А в архиве старых протоколов?

— Нужно проверить.

Громов снова посмотрел на диктофон.

Три коротких сигнала.

Один длинный.

Три коротких.

Он знал эту последовательность.

Не потому, что встречал её в документации.

Потому что когда-то давно сам использовал её в одном из первых экспериментов.

Ещё до создания «Аксиомы».

Когда они с Гутманом пытались доказать, что случайность нельзя свести к вычислению.

Тогда они договорились: если однажды кто-то найдёт способ передать сообщение из будущего, он должен будет использовать именно этот сигнал.

Громов медленно поднял голову.

— Это невозможно, — прошептал он.

Оглафья смотрела на него.

— Что невозможно?

Он не ответил.

Потому что в этот момент на центральном экране появилось новое сообщение.

Не от «Аксиомы».

Не от системы безопасности.

Не от протокола «Сторож».

Текст возник на пустом поле, без заголовка и временной отметки.

ЕЛИЗАР СТЕПАНОВИЧ. НЕ ИЩИТЕ ИСТОЧНИК СИГНАЛА.

Громов застыл.

Следующая строка появилась медленно, словно её набирали вручную:

ВЫ УЖЕ ЕГО СОЗДАЛИ.

А затем:

И ВЫ ЕЩЁ НЕ РОДИЛИСЬ.