Алекс Рауз Ночная смена. Подписка на жажду

Серия «Инсомния»

VK-сообщество издательства „Молодость“

Сайт автора

© Алекс Рауз, 2026

© Издание и оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Молодость ©

Пролог

День, когда Кир умер, начинался слишком обычно.

С первыми утренними лучами он плотно задернул шторы. Едва зарозовевшее небо скрылось за мраком черной ткани, и в спальне вновь воцарилась ночь. Будь его воля, рассвет бы никогда не наступал. Но жизнь не любит проигрывать.

В очередной раз тишину разорвала настойчивая трель будильника. Ну кто придумал эту гадость? Какую мелодию ни поставь, уже на следующий день ты ее возненавидишь. Кир вслепую потыкал кнопки громкости на телефоне, чтобы звуки смолкли, и только успел блаженно расслабиться, как дверь распахнулась, впуская внутрь блондинистый вихрь по имени Виктория.

– Восстань, воин мрака! – Она с хохотом распахнула шторы и встала напротив кровати. – Царство света пришло к тебе!

– Вик, ну минуточку еще… – Кир спрятал лицо под одеялом и поглубже закопался в самую удобную на свете подушку. Стоит ли говорить, как сильно он ненавидел ранние подъемы?

Но рука уцепилась за другой край покрывала и резко сдернула его. Желтые лучи залили всю постель и резанули глаза сквозь сомкнутые веки.

– Ты изверг, – прохрипел Кир беззлобно.

– Я ему кофе сделала, а он обзывается…

– С корицей? – Кир приоткрыл один глаз. Вика жизнерадостно улыбалась, словно и не она каждое утро затевала эту битву с его сном. Сил ей было не занимать – она всегда побеждала.

– Ага, и с мясной подливой. Вставай, засоня, мы на работу опоздаем.

Кир открыл второй глаз, изображая покорность судьбе, даже слегка привстал. А потом поймал прохладную руку и рванул на себя. От неожиданности Вика не удержалась на ногах и рухнула в теплую постель, прямо в раскрытые объятия.

Кир тут же сомкнул руки и с наслаждением зарылся лицом в пышную копну, пахшую полевыми цветами.

– Попалась, – нежно прошептал он, обнимая еще крепче.

– Уже восемь, мы опаздываем! – завопила Вика, но Кир слышал в ее голосе улыбку, да и сопротивлялась она не всерьез.

– День от нас никуда не убежит… И ты теперь тоже.

Он нашел губами ее шею, ласково коснулся легким поцелуем. Вика вздрогнула и бросила попытки вырваться. Такое утро нравилось Киру гораздо больше, такое он готов был пережить и повторять почаще. И лишь новая трель неугомонного будильника заставила их прерваться.

– У меня сегодня совещание с генеральным, помнишь? А ты всю прическу испортил, – грустным ее голос не был, и поднималась Вика с неохотой.

– Так ты еще красивее. А совещание в двенадцать, не опоздаешь. – Кир хмыкнул и потянулся за штанами.

Пора выбираться в промозглую московскую осень, становиться Кириллом Сергеевичем, младшим офис-менеджером в фирме, принадлежавшей отцу его девушки. Положение изначально незавидное, и Кир в равной степени не любил полную форму своего имени и работу, на которой только уборщицы не смотрели на него косо. Но кредит за обучение по гейм-дизайну ему платить еще пару лет, а пристроиться на другую работу до конца курсов он не мог.

Поэтому Кир терпел и ждал. К двадцати семи годам всё, что он умел, – это ждать. Казалось, вот сейчас, еще немного, и начнется та самая жизнь, которая настоящая. Сначала универ, потом первая разочаровывающая работа, подработка курьером, попытка заняться киберспортом всерьез, теперь эти курсы и эта работа… Когда в детстве Кир представлял свою будущую жизнь, она искрила красками, полнилась приключениями и путешествиями, а каждый новый день был незабываем – это показывали в рекламе и в любимых фильмах. Ему так тепло улыбалась мать, когда забирала со школы. Она возвращалась к нему из чудесного мира взрослых людей, наполненного событиями, и Кир мечтал когда-нибудь стать его частью.

Но однажды его мать ушла и не вернулась. Он слышал, как бабушка ругалась с ней по телефону несколько месяцев кряду, но не вслушивался в разговоры. Он не обиделся на маму, не обиделся на отца, который бросил их еще раньше, и на бабушку, которая, как ни старалась, мрачнела с каждым днем всё больше. Кир просто начал ждать.

Это ожидание было серого цвета, как и вся жизнь вокруг. Оно пропитало его дом, его дни и даже сам воздух, которым Кир дышал. Но он умел терпеть и верить, что когда-нибудь его жизнь тоже станет настоящей.

К двадцати семи годам Кир уже догадывался, что терпел он не ради светлого, загадочного будущего, не ради приключений и путешествий или куда там еще отправилась мать, которая уже много лет даже не звонила. Что он просто терпел, а вся серость вокруг и была его «настоящей жизнью», а ожидание пропиталось запахом тлена, но он по инерции продолжал делать то, что делалось, и куда-то идти, периодически что-то менять. Старую, детскую веру не так легко убить даже взрослым цинизмом.

А пару лет назад появилась Виктория, такая яркая и искрящаяся, наполненная жизнью и светом настолько сильно, что Кир отряхнул пыль со старой мечты и принялся ждать еще усиленнее. Ждать настоящей жизни, которая вот-вот начнется с ней.

По утрам, после совместной победы над сном, они садились в ее машину, ехали в офис, где в перерывах Кир искал курсы и ловил ее улыбки. Вика не ждала, Вика планировала, и он с удовольствием соглашался на ее планы. А с премий откладывал на первый совместный отпуск в Тае.

Поэтому и сегодня, как обычно, он сел в машину на пассажирское сиденье, плотнее закутался в пальто, которое подарила Вика, и стал ждать, когда салон прогреется. Она что-то бодро щебетала, глядя то на него, то в телефон, но Кир не слушал. Серые тучи заволокли огромное небо в считанные минуты, и дождь по стеклу стучал так громко, что заглушал все остальные звуки. Почему-то в голову закралась дурацкая мысль, что он слышит финальный отсчет, но непонятно, где его начало, а где конец. И что же он отсчитывал? Мысль не желала выходить из головы.

– Кир, ты меня слушаешь?

– Да, да. – Он с усилием переключился на ее голос. – Завтра пятница, мы идем в бар.

Она уже несколько дней повторяла это, и понять, о чем был разговор, не составило труда.

– Я позову Ксюшу с Витей, – укоризненно повторила Вика, видимо, уже не в первый раз.

– Хорошо, любимая, – легко согласился Кир. У Вики было много друзей – из университета, с прошлой работы и даже со школы. В отличие от него она была буквально магнитом для людей, таких же бодрых и вечно планирующих, как она сама.

У Кира был только один друг, Костя, с которым теперь они раз в две-три недели пили пиво в его холостяцкой квартире в подмосковных Люберцах. Раньше Кир жил рядом, и встречи случались гораздо чаще – очевидно, что теперь Костя не любил квартиру Вики на Таганке у метро и, возможно, саму Вику тоже, но никогда не говорил вслух. Костя вообще на редкость малословен, и Кир это ценил.

У него всегда был человек, с которым можно помолчать «на одной волне».

По забитой набережной они долго ехали мимо красно-серых башен Кремля, размываемых струями дождя на боковом окне, и Кир силился их посчитать, но сбивался уже на третьей. Проклятый стук молотом бил в голове. Неужели мигрень? Давно ведь не было…

Наконец они свернули у Александровского и пять минут спустя уже парковались у офиса.

– Хочешь, ты завтра поведешь? – вдруг спросила Вика.

– Я… – Кир растерялся, с трудом возвращая себя в реальность. – Да. Давай.

Вот бы завтра не было этого оглушающего дождя.

Дверь машины распахнулась, пропуская внутрь ледяной порыв ветра. Кир поймал ее за руку и притянул к себе.

– Люблю тебя, – прошептал он, снова зарываясь в пышную копну светлых волос, прячась там от осеннего холода и сводящего с ума стука.

– И я тебя, мой родной, – улыбнулась она, крепко сжав в ответ его руку.

Они вместе вышли из машины, вместе миновали стеклянные двери офиса, и только за порогом Кир выпустил ее ладонь. До самого вечера солнце больше не выглядывало.

Днем Кирилл говорил по телефону, разбирался с бумагами, куда-то ходил и что-то решал и почти не видел Вику. Навязчивый стук преследовал его повсюду: барабанил по асфальту, по стеклам, и казалось, он даже слышал, как тот бился по крыше. Прежде Кир любил дождь, особенно когда не нужно выходить на улицу и можно наслаждаться пасмурным небом из окна – прежде, но не сегодня. Он не верил в предчувствия, дурные знаки и прочую мистическую лабуду, но весь день неосознанно думал, что дождь считал именно для него. Считал минуты, которые неотвратимо заканчивались.

К обеду он так извелся, что уснул прямо за столом и пропустил все звонки Вики. Во сне дождь продолжал стучать.

«Я сегодня задержусь, тут работы навалилось», – написал он около шести.

«Дождусь тебя в машине», – тут же ответила Вика.

«Нет, езжай, я буду очень поздно. Прости».

В ответ пришел сначала грустный смайлик, потом много сердечек и обнимашек, у Вики был богатый набор на все случаи жизни. Кир подумал, как она будет грустить в квартире и дергаться от каждого скрипа соседских дверей. Он знал, почему любил Викторию – разве такую можно не любить? – но совершенно не представлял, что она нашла в нем.

Кир старался пореже искать причины и позволять себе подобные размышления, от них за версту разило деструктивным влиянием и слишком дорогим чеком от психолога. И лишь в такие вечера, когда сердце сжималось от тоски, представляя ее одну, он думал, что Вика могла бы найти себе кого-то более успешного. Не офис-менеджера, которому приходится задерживаться на работе за гроши и который не может оплатить ремонт ее машины или свозить в Тай, не предлагая делить расходы на двоих.

Он сам ждал всю жизнь, а теперь получается, что и ее заставлял ждать – ждать, когда он сможет стать тем парнем, которого она заслуживала. Действительно ли ждала Вика или ее всё уже устраивало? Кир не знал.

Дождь закончился ровно в то мгновение, когда Кир покинул стеклянное здание офиса. Стук утих, отсчет завершился. Он вытянул вперед руки, безуспешно пытаясь поймать последние капли. Но ладони так и остались сухими, в оранжевом свете фонаря показавшиеся слишком бледными. Где-то внутри еще стучало сердце, вторя недавнему дождю.

Он медленно побрел к метро, стараясь обходить глубокие лужи, но ботинки на тонкой подошве всё равно промокли. Ноги тут же замерзли, пальцы заболели, но Кир не ускорился. Метро было совсем рядом с офисом, и он не заметил, как обогнул его стороной.

Кир не задумался, почему не спешит домой к Вике, которую так мечтал обнять еще несколько минут назад. Сам не понял, как оказался на темной набережной, вслушиваясь в тихий плеск волн внизу. Чувствовал только тоску о недавнем дожде, оплакивавшем его бесконечное ожидание так и не наступившей жизни.

Он остановился в тени, вдали от людей и уставился на реку. Вот бы снова пошел дождь.

– Прости, парень, ничего личного, – сказал тихий, грустный голос рядом.

Кир хотел обернуться и спросить, но течение заворожило его, лишило последних сил на борьбу. Шею пронзила резкая боль, а потом затихла и она, черная пелена, поглотила набережную, Москву и его самого. Последним, что он услышал, был громкий всплеск, когда его тело погрузилось в воду и пошло ко дну, но сырости Кир уже не чувствовал.

10… копать или не копать

Своих похорон Кир почти не запомнил.

Как сквозь сон он слышал срывающийся голос Вики, потом ее всхлипы. Хотел подняться и утешить, но тяжесть тысячи гор свалилась на его плечи, не давая очнуться. Были и другие голоса, звуки, когда смолк шум воды в ушах. Он лежал, почти не чувствуя себя, и реальность постоянно проваливалась во тьму, туман заволакивал разум. Вика оставалась где-то там, далеко, за завесой жизни, а он всё еще тонул.

Как ни странно, страха не было, и даже глухая боль ощущалась словно не своя. Вековые горы придавили не только его тело, но и чувства… Кир и сам не знал, как долго он пролежал в забытьи, ожидая прихода вечного забвения. Хоть раз в жизни он должен был дождаться?! Хоть раз ожидание должно завершиться успехом, даже если это ожидание собственной кончины. Хоть раз! Но забвение не снисходило до него. Киру очень не везло, когда он начинал ждать.

Однажды Кир явственно ощутил, как открыл глаза. Вокруг ничего не изменилось, тьма была непроглядной. Но следом за веками он почувствовал руки, потом ноги. Тяжесть ушла, больше ничего не давило. В этот момент, впервые в жизни, Киру надоело ждать.

– Даже помереть нормально не могу, что за человек, – яростно выругался он и вздрогнул от звука своего голоса. Звука. Голоса.

Логика подсказывала, что мертвые не разговаривают. И либо он всё же откинулся и эта проклятая тьма теперь навсегда, либо…

Кир попытался поднять руку, но тут же уперся во что-то твердое. Кажется, дерево, обитое тканью. Вторая рука тут же повторила подвиг первой, а за ней обе ноги, чтобы сомнений не осталось: вокруг темно потому, что он заперт. В очень маленьком и тесном пространстве.

Тут же вспомнились истории о похороненных заживо, фото следов от ногтей на крышке гроба и даже легенда о Гоголе, очнувшемся точно так же, в темноте. Кир распахнул рот, но подавил крик, чтобы не тратить воздух. Задержал дыхание, чтобы паника не расходилась по телу такой навязчивой горячей волной. Полминуты, минуту, две спустя…

Он всё еще не дышал и при этом не испытывал никакого дискомфорта. Легкие не жгло, а страх действительно отступал, по совершенно непонятной ему причине. Когда Кир досчитал до шестисот, но так и не захотел вдохнуть, последнее открытие этого дня с оглушающей ясностью накрыло голову.

Он все-таки умер.

Никуда не попал, рая, ада и прочей мистической чуши не существовало. Он просто лежал в своем гробу, закопанный двумя метрами сырой земли. Оставлен в тишине и безмолвии, и ждать больше нечего. Даже не так – Кир понял, насколько глупым было его ожидание при жизни, ведь он так ничего и не дождался. Феерический мертвый идиот.

Его разобрал смех. Звук, вырвавшийся изо рта, был мало на него похож, слишком нервный, визгливый и гортанный одновременно, но остановиться Кир не мог еще долго. Потом представил, как здорово живется кладбищенским сторожам, которые по ночам слушают, как в могилах вопят, молятся и нервно ржут. А может, кричат от страха?

И Кир закричал. Сам не понял, когда истерический недохохот перерос в настоящий крик, и уже не думал, надеялся ли он получить помощь или просто выплеснуть остатки живых эмоций, чтобы навсегда уснуть в толще земли и пыли.

– Не вопи как дебил, сторожа разбудишь, – донеслось приглушенное ворчание сверху. – Копаю я, копаю, потерпи немного.

Кир послушно замолчал, окончательно утратив нить повествования. Идеи кончились, в голове воцарилась блаженная тишина. Только тогда он смог услышать копошение сверху – словно кто-то лопатой разгребал над ним землю.

– А почему ты меня копаешь?

– Ты там, что ль, остаться решил? – Копошение стихло. – Ну дык я пойду тогда, охота мне тут с тобой возиться, етить.

– Нет! Стой!

– Да молчи, говорю, дебила кусок! Если меня кто заметит, я тебя тут на неделю кину, понял?!

– Не надо… – Кир помолчал, а потом зачем-то добавил: – Тут холодно.

На самом деле холодно ему не было, как не было и удушающей жары. Ему было попросту никак, но сказать что-то хотелось. В ответ сверху раздался глухой хохот.

– Ты больше не мерзнешь, парень. Начинай привыкать.

Кир хотел спросить, к чему привыкать, но промолчал. Дебилом он себя не считал и сложить два и два худо-бедно мог. Посреди ночи его копал из могилы какой-то мужик, тихо, чтобы не разбудить сторожа… Воздух ему нужен только для крика, а холода и жара больше нет.

– Лучше ты там всё обдумай, поистери тихонько, а вылезай нормальным, договор? Мне тут еще долго возиться. Надо ж, как глубоко копать стали, гады!

Незримый собеседник выругался, и стук лопаты о землю возобновился.

– Я теперь… нежить? – Он не мог подобрать слова лучше, но и это далось нелегко. Черт с ней, с рухнувшей картиной материального мира, но быть почти живым и при этом не чувствовать себя таковым… Если бы было чем, Кир бы блеванул, наплевав на запахи и грязь. В конце концов, он мог просто не вдыхать свою вонь.

– Вот за что люблю новое поколение! – одобрительно ответил «спаситель». – До вас всё быстрее доходит. Кино это ваше, книжки, игрульки. Прежде неделями втолковывать надо было, а вы всё на лету хватаете. Ты там еще будешь истерить?

– Буду, – уверенно ответил Кир. Жив он или нет, эмоции остались человеческими, и психика уже скрипела расшатанными болтами. – Но попозже.

– Это ты правильно, уважаю. Сначала выберемся, найдем, где день переждать, а там истери сколько хочешь. До моей берлоги не успеем, придется здесь ныкаться.

– А зачем отсиживаться?..

– Дык ты труп теперь, днем им и будешь.

– Завоняю?

Сверху снова раздался хохот.

– Сгоришь на солнце, парень. Не любит оно нас.

Пауза затянулась.

– Я что… вампир? – Кир почувствовал, что приступ нового невротического смеха опять подкатывал к горлу. Ощущался он как та же тошнота.

– Вурдалак, – спокойно ответил собеседник. Так спокойно, будто погоду сообщил.

Определенно, это был самый странный разговор в его жизни. Кир лежал в полной темноте, давясь подступающей истерикой, и ждал, когда его достанут из гроба. А сверху незнакомый грубоватый мужик непонятно зачем копал его свежую могилу. Темнота перед глазами закружилась и пошла пятнами.

Вурдалак-невротик – вот кем он станет, выбравшись из-под земли.

«Дракула» Стокера, «Ван Хельсинг» с Хью Джекманом и «Сумерки» – его познания в теме были невелики. Когда-то Костя дружил с человеком, который тащился по вселенной Маскарада[1]. Он водил партии в словесные ролевки по этой системе, и пару раз Кир в них участвовал, но так и не запомнил огромный лор. Что-то про кланы, про скрытность, которую и называли Маскарадом, про сторонников Шабаша, мечтающих этот маскарад нарушить, про сиров – вампиров, которые, обратив человека, становились его хозяином. Про блад-пойнты[2]…

Ему придется пить кровь?!

Вряд ли он будет светиться на солнце и привлекать всех девушек в округе.

Но вместо миллиона вопросов, роящихся в голове, Кир сказал:

– Я не хочу…

– Ну а кто ж хочет? – философски заметили сверху.

– Не копай, – сказал Кир и зажмурился от собственной смелости. Сказал быстрее, чем успел осмыслить эти слова и всё, что за ними шло. Пока он лежал здесь, пока не почувствовал свежий ветер на омертвевшей коже, пока не вдохнул полной грудью свой второй шанс, – отказаться от него проще. Просто уснуть в земле, как он и должен был… И даже шум воды снова зазвучал в ушах.

Он просто утонул.

– Э, не, братка, так не выйдет. Если не достану тебя сейчас, через несколько дней жажда накроет, сам выкопаешься, но голове хозяином уже не будешь.

Когда блад-пойнты падали до минимальных значений, у вампира наступала кровавая жажда, и он терял человечность. Хоть где-то истории не врали.

– Добей?.. – Осиновые колья, отрубание головы и прочие фантазии тут же заполнили воображение. – Я ведь сдох всё равно.

– Я таким дерьмом не страдаю. Вылезешь – поговорим, потом сам решать будешь.

Вылезу. Подумал Кир и вздохнул, скорее по старой привычке. Отчаянная решимость отступила. Есть время, можно еще подождать.

Тишина воцарилась надолго, прерываемая лишь приближавшимся к гробу стуком лопаты. Вспомнился отсчет, который Кир слышал в свой последний день, – так вот на что он был похож. Не капли дождя, а комья земли над могилой.

– Где мы? – спросил он наконец, чтобы хоть чем-то заглушить отвратительный стук.

– Введенское. Богатенький был при жизни, да?

– Как ты меня нашел? – Кир болезненно отстранил из сознания мысль о том, кто разорился на его похороны.

– Ну, как тебе сказать, – впервые голос наверху зазвучал менее уверенно и даже слегка виновато. – Следил за тобой, допустим. – Он еще потянул паузу. – Надо было проверить, поднимешься ты или нет. А как заорал, так ясен пень, не спишь.

– А почему я должен был подняться?

– Как тебя звать?

– Кирилл, – он сам не понял, почему вдруг сказал полное имя.

– Тут такое дело, Кирилл… Когда вурдалак тебя убивает, шанс такой всегда есть. Поэтому надобно за трупами следить. Если человек при жизни колдун какой был или еще чего. Обязанность такая, раз уж сорвался, – это как прибрать за собой – откопать бесхозного новообращенного, научить, как не жить теперь. Редко кто-то встает, но ты, видать, везучий.

– Я не колдун, – зачем-то сказал Кир.

– Ну а я не католик, – хохотнул собеседник. – Теперь, а при жизни был. И колдуном, наверно, был, только не знал об этом, пока не помер. Смерть она, знаешь, всё по своим местам расставляет. Обычно все просто помирают, и конец… Но кто-то встает. Не угадаешь заранее, что напоролся.

– Меня убил вампир?

– Вурдалак, – назидательно поправили сверху.

– А ты как узнал, где меня искать? Что это именно я встать могу? – Холодно не было, но все внутренности сковало льдом.

– Ну дык… Это я тебя… Ты уж прости, Кирилл, я не со зла, ничего личного. До одури консервы поганые надоели, свежатины захотелось, сил терпеть не было. Ты сам меня поймешь скоро, не осуждай. Я ж тебя не кинул.

– Кинул. В реку.

– Помнишь, да?

– Добей, – Кир сам не узнал свой разом омертвевший голос. Он не хотел понимать.

– Ты не горячись так, парень. Поговорим…

Лопата ударилась в крышку гроба, отдавшись звоном во всем теле.

– Не вурдалак ты, а упырь поганый. И я не хочу быть тобой, – сказал совсем тихо, уже теряя последний запал. Но земля их больше не разделяла, и собеседник его услышал. Наплевать. Хотелось спать и ничего не знать.

– Упырь так упырь, – легко согласился вурдалак.

Лопата несколько раз царапнула по крышке. Мерзкие звуки отзывались во всем теле. А потом всё смолкло. Кир по-прежнему лежал без движения, в густой, омерзительной темноте своего поганого посмертия, и пытался разучиться чувствовать. Только так он мог хотя бы попытаться принять кошмар, обрушившийся на него вместе с крышкой гроба.

Незримый собеседник молчал и больше не копал. Неужели решил оставить слишком ненадежного подопечного? Вряд ли он испугался мести. Или прислушался к его глупым просьбам.

Тишина затянулась, и Кир занервничал. Запертый в одиночестве, он быстро понял всю бессмысленную браваду своих громких слов. Конечно, он не хотел умирать окончательно. Конечно, он не хотел остаться здесь один. Конечно, однажды он сможет задавить свою совесть, чтобы двигаться дальше…

Но тогда ему придется однажды убить. Нет. Нет, нет, он не мог! Боже, ну что за…

– Эй! – крикнул Кир, не выдержав. – Ты еще там?!

Из последних сил он оставался на месте, а не метался по крохотному гробу, как бешеная белка, в приступе паники. Ответа сверху не было.

– Мужик, я пошутил, – тихо сказал он, чувствуя, как намокают глаза. – Вытащи меня, давай поговорим!

Что-то тяжелое упало сверху на его гроб. Мгновением позже внутрь проник опаляющий жар, и Кир едва не заорал от боли. Он вжался в дно насколько мог, зажмурился и перестал дышать. Казалось, еще немного, и он вспыхнет вместе со своей деревянной тюрьмой. Так и не выберется наружу, как и положено покойникам.

Он быстро потерял счет времени. Кир не знал, пролежал так всего несколько минут или часов, успел ли прокрутить в голове всю свою недолгую жизнь или дикий крик, так и не вырвавшийся из горла, заглушил все мысли. Он провалился в густое, тяжелое, как смерть, забытье и почти ощутил себя мертвым.

Когда жар отступил, он открыл глаза. Как ему казалось, – совершенно новые, переродившиеся глаза. В фильмах бы их окрасили в ярко-алый цвет свежей крови, но в действительности он не знал, как выглядел. Точно ясно было лишь одно. Спасать его больше некому.

Не оставляя себе шанса на новые терзания, Кир собрался с силами и ударил рукой в крышку. При жизни он никогда не был качком, да и сильным его бы никто не назвал. Много лет назад они с Костей попробовали ходить в зал, даже купили абонемент на целый год после уговоров стройной девушки с километровыми ресницами, менеджера фитнес-клуба. Костю хватило на три раза, Кир проходил целый месяц, пока не понял, что так понравившаяся ему улыбчивая девушка-менеджер замужем за накачанным тренером, а ему такие мышцы не нарастить за всю жизнь.

Видимо, после смерти он поменялся сильнее, чем ожидал. От первого же удара крышка громко треснула, после третьего в ней появилась брешь. Кир не чувствовал, как сбил кулаки, не ощущал кровавые ссадины на ладонях – он бил и выгрызался из тюрьмы потому, что больше ему ничего не оставалось. Человек не может задушить сам себя, как и не может похоронить заживо без весомых причин. Жажда его не мучила, он никого не убивал, и слабая надежда, что так и будет дальше, всё сильнее разгоралась внутри, заставляла рваться наверх.