Алекс Динго Летучий пёс и белый заяц. Во всю силу

Орк Олегунда уже стянул с себя штаны. Он грубо схватил бабу за оголённые ноги. Он явно жаждал большего, слегка любуясь на свой возбуждённый «шланг». Олегунда жадно тискал милашку руками и пахучими губами. Его жуткая рожа прямо плотно утыкалась в обильные прелести. Он то ли улыбался, то ли мучился по виду. Его косые глаза вожделенно смотрели на бабу. Он вновь и вновь грубо ласкал пахучими поцелуями сочную грудь милашки. Софина уже вся извелась. Она кричала во всё горло, но никто не мог помочь.

Муж пахарь Колыман, глядя в окно, просто озверел. Он сжал свои мощные мозолистые кулаки. Его багряное лицо словно налилось раскалённой лавой. Он округлил свои ледяные тёмно-бурые глаза. У него большие очи, нос как высокая кочка, а губы полные. Он носит миниатюрные усы и небольшую бородку. Колыман рослый и двужильный. У него рельефный торс, а руки богатырские, где прямо твердят мощные огромные «банки». Он крепко сжал свои стальные пудовые кулаки. Крлыман сразу взялся за свой любимый топор. Но сначала он применил вилы. Селянин с ходу заколол троих орков во дворе, которые мигом упали замертво. Они забирали дрова и кур, за что эти оковалки мигом поплатились кровью. Колыман сплюнул. Он лишь бегло глянул на безумцев, а вилы так и оставил в спине у орка Кубыша. Колыман прямо зверски пробил тому плоть насквозь, а порочной крови натекло много на траву. У этого оковалка витая рожа сразу окаменела.

Селянин Колыман взялся крепко за свой большой топор, который завсегда во дворе вбит в полено. Орки, как не пытались, но не смогли достать острое топорище. Эти дурни поражались тому, насколько сильно топор вдавлен в деревину, что просто жуть. Колыман же легко взялся за своё орудие и вновь прильнул к окну. Он ещё больше озверел, увидев, как его жену тискают и чуть ли не трахают безумные и пьяные орки. Колыман округлил свои ледяные глаза. Он безумно заскочил в дом и прямо себя забыл. Он стал махать топором жёстко, широко без устали и направо и налево. В избе забрызгала густыми струями кровь во все стороны. Колыман громко заорал и разметал всех орков замертво. Но начал с главного упыря и насильника. Он сходу обезглавил орка Олегунду. Этот грубый урод рухнул грузно на пол, а кровь хлынула из плоти чуть ли не фонтаном. Его бренное тело тяжело завалилось на бок, а голова покатилась по полу. По воздуху широкой густой волной пульсировала и распылилась кровь. В доме стало просто жарко и жутко. Колыман тут же рубанул по голове орку Рябуну. Этому грубому типу стальной душкой прямо всю рожу проломило. Он сразу заткнулся. Старый оковалок Рябуну быстро сник на полу. Колыман снова махнул топором и орку Суряге отрубил правую руку. Этот гнусный старый оковалок сразу зажался от суровой боли. Он невысокий и жилистый. Он мигом лишился своей жизни. Колыман вонзил с плеча топор тому в тело и разрубил широко плоть, а кровь забрызгала густо и порывисто.

Колыман и дальше пошёл одержимо и широко махать топором. Он, себя не помня, повалил ещё четверых насильников. Он сразу побежал за уцелевшим сисястым жирным орком Малафи. У этого оковалка буйная щекастая рожа, а глаза тёмные и навыкате. Колыман стал рубить толстого орка жутко по спине, а кровь забрызгала сильно из глубоких ран. Орк Малафи заорал громко, но упал грузно, уже за границами забора и двора. Колыман глубоко вставил тому стальную душку топора в огромную задницу и надавил ещё крепко, как мог. Орк Малафи орал, как сопляк, но всё же заткнулся.

Колыман вновь махнул топором и добил ублюдка ударом в сальную шею, где оставил глубокую сечку. Орк Малафи скончался и больше не кричал. Он перестал подавать свой сиплый голос.