Алекс Борджиа Ведьмина гмина

Глава

От автора

Существуют ли ведьмы и колдуны?

Мы уверены, что они были, есть и будут.

На смену тёмной средневековой безграмотности, которая порождала суеверия и предрассудки, пришло тотальное образование, благодаря чему человечество сделало шаг в мир технологий и научных открытий. И это было неизбежно.

Казалось бы, что подобная чепуха, как магия и чародейство давно уже опровергнуты и не вызывают у по-настоящему просвещённых и эрудированных людей ничего, кроме улыбок.

Да вот только когда любой человек, пусть он даже великий учёный, подходит к той самой черте, за которой уже чувствуется дыхание смерти, неизбежной для всего сущего на земле, то он вдруг сразу же вспоминает о Боге, той силе, которая движет планетами и олицетворяет всё живое и неживое во всей Вселенной. Тот же самый учёный, профессор и агностик идут в церковь и всё, к чему они когда-то относились, как к вещам, не подтверждённым научными экспериментами, а значит и существующим лишь иллюзорно в подсознании не совсем образованных людей, становится для них здоровым поиском смысла прожитой ими жизни. И понимая, что его скоро ожидает неизбежный конец, даже у закоренелого атеиста возникает вопрос: «А вдруг?»

Никто не хочет, просто взять и исчезнуть, будь он хоть трижды образованным человеком.

Однако каждый для себя открывает Бога по-своему и для этого не обязательно идти в религиозный храм, будь то пагода или православная церковь, католический собор или мечеть. Но факт, остаётся фактом, рано или поздно любой живущий на земле человек задумывается о Нём, и о своём месте в том новом мире, в который он всё же тайно надеется попасть после смерти. И так или иначе, вере в Бога, каким бы кто его не представлял, всегда будет сопутствовать вера и в Сатану. Это две составляющие силы всего мироздания, как земля и небо, вода и суша, космос и звёзды.

Но то, что создал один, всегда стремится уничтожить другой. Извечная борьба добра и зла.

Так было, так есть и так будет.

И не дай Бог нам всем испытать силу и власть: «змия древнего, который есть диавол и сатана» (откр. 20,2)

Аминь.

1 глава

Лютая январская стужа сковала льдом эту затерявшуюся в Великопольском воеводстве речушку так крепко, что четверо смельчаков двигались по её извилистому руслу без малейшей опаски. А смелыми их можно было назвать уже потому, что опустившаяся на землю ночная мгла усугублялась снежным бураном и заунывным воем волчьей стаи, бродящей в недалёком лесу.

Но группа храбрецов, казалось, не обращала никакого внимания на все эти явления природы и животного мира.

Петляя по изгибам и лукам реки, отряд упёрся в плотину из каменных валунов, оплывших огромными ледяными наростами.

Уложенные в несколько ярусов мегалиты служили барьером запруды для водяной мельницы. Вот только сейчас она не могла действовать и с нетерпением ожидала весеннего ледостава, когда голубой лазурный поток вновь приведёт в движение её водяное колесо.

Свернув к береговому откосу, люди начали карабкаться по нему вверх. Ступая по сугробам след в след, отряд вскоре вышел к весьма технологичному строению. Оно напоминало средневековую крепостную башню: та же идеальная форма, тот же вал перед входом и ров. Только вместо подвесного моста над рвом раскинулась деревянная переправа на мощных подпорках. Огромное, вмёрзшее в лёд водяное колесо походило на некий, нарушающий идеальную архитектуру здания, излишний элемент. Впрочем, как и нагромождение стоков для воды, труб и опор. И всё это было заметено снегом.

В нескольких окнах башни теплился дрожащий жёлтый огонёк.

Один из путников подошёл ко рву, запрокинул к небу голову, и, перекрестившись, ступил на мост.

Группа из четырёх человек, как это не необычно, не стала стучать в огромные двери и извещать жильцов дома о своём присутствии, а почему-то сразу направилась к конструкциям сложного мельничного механизма.

Словно уже не раз проникая сюда подобным путём, люди уверенно нырнули в едва заметный проход между стеной и колесом.

Вдоль вала тянулись мостки. Огромные каменные жернова обвивала змеёй узкая, каменная лестница. Она уходила как вверх, так и вниз, откуда странным образом лился тусклый свет и доносилось чьё-то невнятное глухое бормотание.

Спустившись в подвал, отряд оказался перед массивной железной дверью. Она была чуть приоткрыта.

Явный лидер отряда сразу скинул с себя капюшон, чем обнажил свою тонзуру и неспешно распахнул объёмный овчинный кафтан. Под ним у священника, на шёлковом сутажном поясе с кистями, висел ритуальный нож с треугольным лезвием, напоминающий богослужебное копиё. Обхватив костяную рукоять ножа так крепко, что его пальцы аж щёлкнули и побелели, священник направил свой пылающий взор на странное действо за железной дверью.

Тут надо сказать, что местность, где всё это происходило исторически являлась ведьминской. Печальной известностью она стала обладать ещё в замшелые века. Те самые, от которых и берут свои начала пересказы о колдунах и нечистой силе. Когда единственным верным средством от их чёрной магии являлось сожжение на костре или утопление. И не всегда эти казни сопровождались судами так называемой инквизиции. Невежество, суеверия и страх перед неизвестными напастями в виде таких болезней, как чума или оспа и нехватка знаний из-за недостатка образования, объединяли тогда сельские общины гораздо сильней в этих своих действиях, чем даже войны и феодализм. А память поколений не так-то просто стереть из генетического кода потомков.

Однако в данном конкретном случае не стоит осуждать этих четверых людей, оказавшихся сейчас в подвалах старого дома.

Пан мельник Якуб Мынаж действительно уже давно внушал всей округе такой суеверный страх и ужас, что местное население считало его чуть ли не прародителем вселенского зла. И на то имелись веские причины.

Появился он в гмине лет двадцать назад. И лишь немногие старожилы помнили его в образе того гусара, который в поисках лучшей жизни, после отгремевшей тогда войны, искал себе пристанище в здешних краях. Всё было на тот момент при нём; ретивый конь с расписной попоной, красивый, шитый золотом доломан. На свои воинские накопления служивый приобрёл тут старую мельницу, восстановил её и стал зажиточным местным паном. При всём при том снискавшим авторитет расточительного богача, у которого многие поначалу не стеснялись даже брать денег взаймы и молоть зерно со своих посевов в долг. Наняться же на мельницу батраком в сезон уборки урожая, считалось большой привилегией.

Но вот из очередной поездки, а пан частенько любил выезжать за пределы гмины, привёз себе мельник жену. Девушка была моложе пана лет на двадцать пять. А благодаря своим иноземным чертам лица, сильно отличимым от обликов местных уроженок, она сразу породила среди местных мужчин кучу тайных поклонников и обзавелась завистницами у их потенциальных невест.

Уж больно любила пани Мынаж верховые прогулки по утрам и вечерам. И всех, кому встречалась она на своём пути, поражала её нездешняя, невероятная красота; золотые огненно-рыжие кудри, ясные зелёные глаза и пунцовые губы с надменной, но притягательной улыбкой. Поэтому в селе сразу появились и другие любители променада в то же самое время, когда гуляла она. И поползли нехорошие сплетни о невероятной любвеобильности девицы. Будто и муж ей не муж, так как долга супружеского исполнять не желает или же в силу своих преклонных лет уже и не может.

Но самым страшным и непонятным последствием для молодых людей, после их тайных встреч с пани, являлось нападавшее на них безумие. Юноши либо заканчивали жизнь самоубийством, либо гибли при весьма странных и невыясненных обстоятельствах. И вскоре парни стали чураться встреч с девушкой, а её прогулки по окрестностям вмиг прекратились.

Пан Мынаж превратился в затворца, стал скрытен и нелюдим, больше не путешествовал. Да и с благотворительностью покончил. Мельница заглохла и её хозяин больше никому не давал работу. А если селяне и встречались с паном случайно на улице, то отмечали его угрюмый вид, серость лица, неразговорчивость и злобный недружелюбный взгляд.

Любовь и ревность может иссушить любое, самое благородное и доброе сердце, если они начинают постепенно съедать человека, пока не превратят его в то опасное существо, каким и стал, по мнению местного населения, пан мельник.

Первые слухи о его желании удержать возле себя жену красотку с помощью ворожей, к которым якобы он обращался, не вызывали ничего кроме улыбок. Зато приезжающие к пану по ночам незнакомцы, стали первыми отголосками сплетен и кривотолков. Пока одна из старушек не разнесла по округе весть, что к пану являются вовсе не простые гости, а самые настоящие маги и колдуны.

Откуда сама старуха их знала? Похоже, никого в гмине это не интересовало. Издавна, чуть ни в любом селе имелись знахари и ворожеи. И местные страждущие к ним всегда беззазорно обращались. Но к пану мельнику, в отличие от таковых, люди начали относиться враждебно и с большой опаской.

Если кто-то посмотрел на пана в тот момент, когда он проезжал через деревню и потом этот человек заболел или вовсе умер, значит, как считали, тут имел место явный признак сглаза и колдовства. И это в то время, когда по всей Восточной Европе бушевали эпидемии, где в больших городах сжигали трупы умерших целыми штабелями. Население гмины редко покидало свои селения в силу нищеты и ненадобности, тогда как пан, как раз и мог привести с собой в этот тихий, уютный, закрытый уголок разные смертельные болезни, от которых тогда ещё не имелось никакого спасения. Так что формально, люди были правы обвиняя его.

Нашла туча во время сборки урожая? Это пан куражится, за ради забавы.

Была у пана и пара работников на хозяйстве, которое состояло из птицы, коров, да кроликов. Но будучи молодыми и неженатыми, и они не избежали чар панской жены. Одного батрака как-то нашли бродящим по окраинам села в бредовом состоянии, и он так и живёт сейчас у отца и матери, полностью потеряв рассудок и пребывая теперь в постоянной любовной эйфории. Несчастный всё время улыбается, как умалишённый, скачет, размахивая при этом руками, и говорит, что он то птичка, то бабочка. Глаза его стали широки и безумны, и мужчина повторяет одно и то же: что она его любит, ждёт и скоро позовёт к себе. Кто эта «она» было не трудно догадаться. Парень стал обузой для родителей.

Второго работника пан изгнал сам, но вернувшись в родительский дом он не прожил даже полугода, как иссох и умер при весьма странных обстоятельствах.

И тот и другой случай, естественно сыграли не в пользу мельника. И так, постепенно, вошло в привычку: даже в малейших бедах своих и напастях обвинять старого мельника, что никто уже и не помнил, каким он был до своей женитьбы и сколько делал людям добра.

Усугублял статус колдуна пан Мынаж ещё и тем, что вокруг его мельницы часто видели диких зверей; то волчью стаю, а то и медведей. Они беспощадно задирали скот на выпасе и собак у их пастухов. Поэтому местное население стало считать, что не иначе, как колдун этими зверьми управляет и специально призывает их к себе на подмогу, дабы отвадить от тех мест всех любопытствующих. А таких было не мало.

Ни раз возле мельницы замечали подозрительных всадников в чёрных одеждах. Они не посещали дом пана, а лишь крутились возле него, словно ведя наблюдение. Кем они были, какую цель преследовали и куда потом скрывались никто не знал. Но встречи с ними люди избегали.

Иногда с мельницы доносились и странные звуки. Некоторые люди сравнивали их со смехом разгульных девиц, приглашённых на шабаш, другие же утверждали, что так ревёт и просит о помощи его несчастная молодая супруга. Зато легко можно было распознать яростный собачий лай, визг дикой свиньи и даже козлиное блеяние, вызывавшее у людей особый, суеверный страх. И если в чём-то на счёт мельника мнения людей расходились, то в одном уверены были все и бесповоротно. Он самый, что ни на есть, настоящий колдун.

Последними каплями людского терпения стали внезапные и таинственные исчезновения девочек отрочиц. Пусть и с последующим их возвращением через разный промежуток времени. Бывало, что ребёнок отсутствовал дни, а случалось, что и недели. Причём пропажи происходили даже когда дети собирались для всеобщих забав большой и шумной толпой. Мальчишки же потом наперебой рассказывали перепуганным родителям всякие небылицы. То они сообщали о появившейся из кустов змее, обвившейся вокруг ног девочки и исчезнувшей вместе с ней в песчаном вихре, то выдумывали о появившейся неизвестно откуда хромой старухе с клюкой, которая хватала девочку за руку и нагло уводила с собой, что-то нашёптывая при этом ей на ухо. Кстати, старуха в историях детей фигурировала чаще всего.

Подобные случаи участились и детей стали прятать. Как мальчиков, так и девочек. Но ни смотря на все принятые меры предосторожности, чаще всё равно недоглядывали.

Одна несчастная женщина, потерявшая мужа после продолжительной болезни, лишилась в один из дней и своей единственной дочери. Белокурая девочка десяти лет, словно птичка, вспорхнула и исчезла, хотя ещё минуту назад мать слышала её звонкий смех у самого дома. Увидев чёрную дымку, летящую в направлении проклятой мельницы, женщина безрассудно кинулась следом за ней, но нагнала её лишь тогда, когда эти туманные очертания скрылись в верхнем зарешечённом окне каменного строения. Женщина якобы даже рассмотрела образ своего ребёнка.

Жители всех близлежащих к мельнице домов до самой полуночи слышали причитания матери и её мольбы, обращённые к колдуну с просьбой вернуть ей дитя. Но не только глухо оказалось его сердце к этим просьбам, а и свершило очередное злодеяние. В этом были уверены все жители деревни, когда не нашли несчастной женщины ни у неё дома, ни возле мельницы. Она просто пропала.

Пошли предположения о том, что мать бросилась в ров, дабы покончить жизнь самоубийством, так как не в силах была пережить боль от утраты мужа и единственной дочери. А кто-то допускал, будто сам колдун приложил к её исчезновению свою руку.

Да, дети возвращались после многодневного отсутствия домой, но становились совершенно другими. И в этом состоял весь ужас происходящего.

Последнюю такую группу детей обнаружили ранним утром местные пастухи, гнавшие скот на выпас. Держась за руки, девочки вынырнули из ракитных зарослей на берегу реки и прошествовали до своих домов настолько спокойно, словно возвратились с обычной прогулки.

Впоследствии они никогда ничего и никому не рассказывали о своём исчезновении. И даже никто из их родителей не смог выпытать у детей, где они находились всё это время. От девочек осталась узнаваемой лишь внешняя оболочка. Внутренне и поведенчески они полностью изменились.

Домашние животные так и вовсе чурались таких детей; собаки всячески сторонились их, скулили и жалобно лаяли, коровы бодались, а лошади покрывались пеной и испуганно ржали. Да и с родителями девочки порой вели себя настолько странно, что неизменно пугали оных своими безумными выходками.

Так, некая мать-одиночка поведала, что обнаружила свою триннадцатилетнюю дочь ночью на пшеничном поле. Стоя на коленях в круге из погнутых необъяснимым образом колосьев, девочка произносила вслух какие-то заклинания.

Отец другой похищенной, но вернувшейся девочки, рассказал, как его дочь теперь с удовольствием наблюдает, когда он к обеду тащит из клетки кролика на разделочный стол или петуха на плаху. И что он даже застал её за попыткой совершить с домашней живностью нечто подобное, проявив тем самым явные садистские наклонности.

Нередко, девочки, пережившие похищение, посещали старое сельское кладбище. Люди видели, либо как они на него заходили, либо как они оттуда возвращались. Но свои вылазки на погост дети совершали строго в полнолуние и только в вечернее время суток. Отчего у самых смелых свидетелей их прогулок никогда не возникало желания проследить за ними и разузнать, чем же дети там занимаются? Даже дворовые псы в эти дни жались к хозяйским ногам и жалобно скулили, трусливо поджав свои хвосты.

Обратившись в городскую управу к властям, местные жители вызвали у чиновников лишь недовольство и усмешки.

Те, кто имел такую возможность, переселялись по-тихому в другие гмины. А кто не мог покинуть родное село, стали искать помощи в костёле.

Городской ксёндз, преподобный отец Вит, терпеливо выслушал своих напуганных прихожан и ничуть не смутившись, не заподозрив их даже во всеобщем помешательстве, безоговорочно решил им помочь. Правда, он предупредил, что обязан всё-таки провести своё собственное расследование. И прихватив послушника семинариста, отправился выполнять ту самую миссию, ради которой возможно и существуют все священники на земле.

Много ими было опрошено переживших похищения девочек отрочиц из той округи, но ни одна из них не смогла ответить ксёндзу, где она находилась во время своего отсутствия дома. Зато каждая девочка удивляла его своим отрешённым от внешнего мира видом и нежеланием разговаривать. Родителям оставалось только смиряться с новым поведением собственных детей, и, умываясь слезами от горя, обвинять во всём пана мельника. Появившиеся недавно на дверях его дома и на оконных наличниках надписи на непонятном никому языке, лишь закрепили всеобщее мнение о чародействе пана. Ведь никто даже не видел, как и кем эти надписи наносились. А главное, не знал, с какой целью.

Заручившись поддержкой двух священников, часть населения подошла к имению мага и осыпая его проклятиями на разный лад, стала провоцировать на выход из собственного дома. В конце концов одно из окон отворилось и высунувшееся в него бледное лицо старого пана вызвало своим появлением ещё больший гвалт и недовольство людей.

— Панове, люди! — воззвал неожиданно мельник грубым, но сорвавшимся голосом. — Прошу вас, оставьте моё жильё и меня в покое. Не верьте тем, кто оскверняет имя честного католика клеветой и наветами!

Остолбенение толпы от слов, сказанных человеком, которого боялись и ненавидели абсолютно все, было таким внезапным, что над долиной резко повисла звенящая тишина. Но простояла она недолго и через пару минут обвинения в колдовстве нескончаемым потоком вновь обрушились на старого пана. Даже ксёндз и его послушник не могли ничего с этим поделать.

— Нет, панове! Ошибаетесь вы, — резко возразил народу старый пан, — не похищал я ваших детей. Но если это успокоит вас, то скажите всем, кто ещё блуждает в потёмках собственных заблуждений, не будет больше ничего подобного в ваших краях. Это я обещаю. Идите с миром.

Однако реакция на данное изречение оказалась обратной. Слова мельника люди восприняли, как признание в их бедах и народ начал швырять в него камни, коих валялось вдоль рва перед домом превеликое множество. Тогда мельник исчез за окном и наглухо захлопнул ставни. Их створки снаружи оказались исписаны кабалистическими знаками и венчались огромной шестиконечной звездой, напугавшей даже ксёндза. Священник перекрестился и отступил вместе с послушником за разъярённую толпу. И неизвестно сколько времени ещё всё это могло продолжаться, если бы резко не подул странный ветер. Он поднял такую позёмку, что засыпал людям все глаза песком, окружив каждого человека маленьким смерчем. Побросав камни, всполошённая толпа в ужасе бросилась в сторону деревни. А едва поспевающий за бегущими людьми ксёндз со всей силы сжимал свой нательный крест, наступая на пятки послушнику семинаристу.

Оставшиеся в местном приходе в маленькой старой церквушке на окраине села священники всю ночь напролёт слушали вой и женский плач, доносившиеся со стороны мельницы. Наутро они собрали у себя в костёле совет местной дружины из добровольцев, где решался вопрос о выдворении пана Якуба Мынажа из селения. Да и вообще из ближайших краёв.

Ксёндз предлагал не только изгнание нечестивца, но и его пленение, для дальнейших разбирательств на епископском суде. Прямо во время обсуждения этого вопроса в костёл ворвались несколько человек и сообщили о невероятном явлении.

— Пока вы тут заседаете, дьявол оградил своего слугу от наших посягательств и сокрыл его огненным кольцом!

Ничего не понимая священник и все собравшиеся в костёле выбежали на улицу. С высокого холма в ярком свете дневного солнца было хорошо видно, как вокруг мельницы сомкнулись лучи светила, образовав радужные столпы. Однако издали трудно было понять; то ли это оптическое явление, вызванное отражением солнечного света от воды, заполнявшей ров у мельницы, то ли там и вправду творилось нечто сверхъестественное.

— Что будем делать, преподобный отец? — тихо поинтересовался у ксёндза послушник семинарист, юноша лет девятнадцати, с весьма проницательным взглядом и смазливым лицом.

— В колокол! — ответил торжественно священник, взмахнув рукой. — Поднимайся на верх и звони в колокол.

Молодой человек не заставил себя долго ждать. Подобрав чёрную сутану он кинулся в костёл и по шаткой старой деревянной лестнице влетел на самый верх колокольни, зазвонив оттуда на всю округу.

2 глава

И вот, прошли уже три месяца с тех самых событий. Нет, никто не изгнал мельника из села. По увещеванию священника, преподобного отца Вита, люди не стали врываться в жильё колдуна или разносить его дом по камушку, как предлагали тогда многие, народ просто дал священникам время на разбор ситуации и принятие ими правильного решения. Да и суеверный страх перед магом был довольно серьёзным сдерживающим фактором для и так напуганного люда.

Благо, за эти три месяца в селении никто из детей не пропал и ни один человек не умер даже от болезни.

Ксёндз же читал всё это время нужную литературу и основательно готовился к новой встрече с дьявольским злом. А в том, что пан мельник таковым злом и является, он нисколько не сомневался. Особенно после общения с похищенными детьми.

Все девочки, по его мнению, находились, не иначе, как под бесовской властью и священник был готов бороться за их души, не щадя своей собственной. Тем более, по слухам от прихожан из того селения, на мельнице в последнее время, с ночи до утра, кто-то постоянно выл и стонал, заставляя жителей покрепче запирать засовы и вселяя в их сердца суеверный страх.

Во время епархиального синода были обговорены все детали будущего мероприятия и избраны его исполнители. Среди них, конечно же, главенствующую роль занял ксёндз Вит. Его помощником назначили бывшего послушника семинариста, прошедшего рукоположение и ставшего уже диаконом, именуемым теперь преподобным Мареком, к которому отец Вит относился, как к собственному сыну и на чьей кандидатуре настоял лично. Так же, с подачи ксёндза, были благословлены на столь опасное дело двое смельчаков-добровольцев из местной общины, не раз бывавших на мельнице и имевших с колдуном свои личные счёты. У обоих пропали дочери, которые так и не вернулись домой.

Вся группа получила епископское напутствие и защищающие от нечистой силы церковные атрибуты: серебряные чётки, кресты, святую воду и облатки. Но главным оружием обладал ксёндз Вит, пополнивший свои знания специальными молитвами против колдунов и ведьм, а так же вооружённый теперь копиём Агнца. Ни тем самым конечно, но выкованным монахами по всем правилам и не раз использованным во время таинств евхаристии.

В назначенный день священники выехали в своей старенькой карете в село. Вместо кучера экипажем правил один из назначенных добровольцев, второй же селянин сопровождал их верхом.

Прибыв в село вечером на закате, дабы не вызывать к себе лишнего интереса со стороны любопытного населения и остановившись в местной церквушке, все четверо стали ожидать наступления глубокой ночи. А чтобы сгладить волнение от ожидания, ксёндз Вит сподвиг участников их святой миссии горячо молиться.

Несообразные и смешанные чувства вызвала бы картина, представившаяся любому, кто зашёл в это время в старенький храм. При тусклом, дрожащем свете оплывших свечей, три человека, больше походивших на призраков, преклонив колени перед алтарём, бормотали молитвы. А над ними, у большого покосившегося распятия, стоял ксёндз и вполголоса читал акафисты из ветхого требника.

Но странности этого действа сопровождались и иными событиями, происходящими с недавнего времени за стенами храма.