Алекс Скай СПЛЕТНЯ.

— Воинов у меня полно. А вот тот, кто умеет смотреть и запоминать — один ты. Миры сыплются, а никто не фиксирует, откуда что прилетело. Пальмы из одного мира, хлопок из другого, море — из третьего. Мне нужен летописец хаоса. Или свидетель.

Она смотрит на меня так, что я понимаю: отказаться нельзя. Не потому, что она ведьма. А потому что если не я, то кто?

— Хорошо, — говорю я. — Показывай свои разрывы. Но если моя крыша уедет окончательно…

— Я дам тебе направление в психушку, — улыбается она. — Самую лучшую, с пальмами и видом на море.

Я беру телефон. Мы выходим из-за стойки. Но до выхода на улицу дело не доходит. Потому что в этот самый момент раздаётся стук в дверь.

Милана замирает.

— Погоди, — говорит она. — Это не ко мне. Или ко мне.

Она идёт к двери. Я — за ней.

Но прежде чем открыть, давайте вернёмся немного назад и посмотрим, кто идёт по странному Петербургу, чтобы постучать в этот бар.

Два года назад. Йоханнесбург. Район Сандтон.

Было воскресенье, и это значило: Янис в гараже, Мартиньш что-то паяет, Лига рисует, а Эльза печёт яблочный пирог. Порядок, который держал их мир.

Виллу они сняли три года назад. Хозяин был грек, уехавший в Салоники, поэтому в доме остались тяжёлые люстры, мраморные полы и бассейн, в котором никто не купался, потому что вода была ледяная даже летом. Янис говорил: «Мы не в Риге, тут можно жить», и Эльза соглашалась, хотя иногда скучала по серому небу и тополям.

За окном жарило африканское солнце. Жакаранды цвели лиловым, и от этого воздух казался сиреневым на вкус.

— Па, у меня транзистор греется, — донеслось из гаража. Мартиньш, четырнадцать лет, уже тогда был худым, длинным и вечно в масле. Он строил свой первый усилитель по схемам из интернета.

— Понизь напряжение, — ответил Янис. Он лежал под джипом, проверяя ходовую. Пахло горячим металлом и травой, которую сосед стриг каждую субботу.

На веранде Лига, девяти лет, выводила акварелью павлина. Хвост получался слишком ярким — будто не птица, а окно в другой мир. Она часто рисовала такое: цвета, которых нет в природе, тени, которые падают не туда. Эльза сначала думала — воображение. Потом заметила, что в дни, когда Лига рисует особенно странно, в доме ломается техника или собака соседа воет без остановки.

— Лига, иди есть, — позвала Эльза с кухни. Пирог подрумянился. Она выключила духовку и вытерла руки о фартук с вышитой совой — подарок из Риги, который она берегла.

Они ели на веранде. Мартиньш оторвался от платы, Лига вытерла кисти. Янис поднялся из-под джипа, вымыл руки и сел во главе стола.

— Сегодня звонил дедушка, — сказал он. — Спрашивал, не хотим ли вернуться.

— А ты что? — Эльза нарезала пирог.

— Сказал — пока нет.

Мартиньш хмыкнул. Дедушка звонил каждое воскресенье, и каждый раз ответ был один. Эльза смотрела на оранжевое солнце, которое садилось за деревья, и чувствовала — пройдёт два года, и всё изменится. Но это чувство было ещё смутным, как запах грозы далеко-далеко.

После обеда Лига показала павлина. Янис долго молчал, потом сказал:

— У него крылья как двери.

— Это не двери, — серьёзно ответила Лига. — Это дыры. Но красивые.

Она обвела пальцем хвост, и на минуту показалось, что краски на бумаге пошевелились. Мартиньш отвёл взгляд. Эльза взяла рисунок, положила в железную коробку — ту самую, которая потом спасётся от потопа.

Вечером у бассейна они смотрели, как огромная африканская луна поднимается над крышами. Янис курил трубку — единственная слабость, которую Эльза ему прощала. Мартиньш копался в телефоне. Лига спала на шезлонге, укрывшись пледом.

— Знаешь, — сказала Эльза тихо. — Я сегодня точно знала, что пирог не подгорит. И что Мартиньш не порежется паяльником. Как будто… увидела заранее.

Янис выдохнул дым:

— Интуиция. У тебя она сильная.

— Это не интуиция, Янис. Я просто знала. Картинками.

Он помолчал, потом погладил её руку.

— В ЮАР такое бывает. Жара. Ты просто устала.

Эльза не стала спорить. Но внутри она поняла: с ней что-то происходит. Что-то, чему нет названия.

Через два года, когда бунтующие толпы будут ломиться в их ворота, она увидит не картинку пирога, а весь их побег — минута за минутой. И спасёт семью.

Но тогда, в то воскресенье, она просто улыбнулась мужу и пошла мыть посуду. Пальмы во дворе качались под ветром. Луна отражалась в чёрной воде бассейна.

Йоханнесбург. Район Сандтон. Три дня назад.

Они жили в ЮАР уже семь лет. Янис, инженер-электрик из Риги, получил контракт на модернизацию подстанций. Эльза, его жена, бывшая учительница латышского, вела дом и учила детей русскому и латышскому, чтобы не забыли корни. Мартиньш, шестнадцать лет, учился в местной школе, играл в регби, мечтал о киберспорте. Маленькая Лига, одиннадцать, собирала гербарий и рисовала комиксы про супергероев.

Их дом — белая вилла за высоким забором, с бассейном и бугенвиллеей — стоял на границе двух миров. По одну сторону — ухоженные газоны и тихие улицы. По другую — железные лачуги Соуэто, где копилась злоба, как порох в бочке.

Эльза в последние дни чувствовала странную тревогу. Ей снились цифры: время, часы, минуты. Просыпаясь, она записывала их в блокнот. Янис посмеивался: «Ты всегда была мнительной». Но сегодня утром она проснулась с криком.

— Нам нужно уехать, — сказала она мужу за завтраком. — Сегодня. Через три часа начнётся бунт в торговом центре, где ты должен был брать запчасти. Я видела это.

— Видела? — Янис отложил тост. — Эльза, ты не можешь видеть будущее.

— Могу. Я вчера точно предсказала, что Лига упадёт с лестницы в 11:42. И она упала. Я знала, что Мартиньш принесёт двойку по математике в пятницу — и он принёс. Это не совпадения.

Янис покачал головой, но тревога закралась. Он позвонил коллеге, тот подтвердил: центр закрыт на учения, запасных частей нет. Янис побледнел.

В три часа дня к их дому подъехали два пикапа с молодыми чернокожими парнями. Они кричали что-то на зулу, размахивали битами. Забор затрясся.

— Это начало, — прошептала Эльза.

Первая способность. Щит Яниса.

Янис бросил детей в подвал и выбежал во двор с дробовиком — старый «Беретта», купленный для защиты от грабителей. Первый удар по воротам отбросил его назад. Ворота гнулись.

— Откройте! — кричали снаружи. — Мы знаем, вы белые паразиты!

Янис выстрелил в воздух. Бесполезно. Их было двадцать. Он почувствовал, как внутри поднимается волна жара — не гнева, а чего-то другого. Его руки начали светиться бледно-голубым. Перед ним, в метре от тела, материализовался полупрозрачный щит, мерцающий как мираж.

Первый кирпич, пролетевший через забор, ударился в щит и рассыпался в пыль. Второй — тоже. Третий. Пули, выпущенные из ржавого пистолета, застыли в воздухе в сантиметре от лица Яниса и упали.

— Бегите через чёрный ход! — крикнул он жене. — Я их задержу.

Эльза с детьми выскользнула через заднюю калитку. Янис держал щит ещё минуту, потом силы кончились, он упал на колени. Но щит не пропустил ни одного удара. Толпа ворвалась в дом, но хозяев уже не было.

Вторая способность. Предвидение Эльзы.

Они бежали по переулкам. Сзади раздавались выстрелы и крики. Город горел — где-то близко, где-то далеко. Эльза остановилась, закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись картинки: вот они сворачивают налево — и попадают в засаду. Направо — пустырь, за ним разрыв в пространстве. Она не знала слова «разрыв», но видела его: дрожащую тень на земле, похожую на их общую семейную тень.

— Направо, — сказала она твёрдо. — Быстро.

Они выбежали на пустырь. Там действительно была странная область асфальта — под ногами плыло, как в горячий день, хотя было прохладно.

— Мама, там что-то не так, — сказал Мартиньш. В его глазах отразилось то, чего другие не видели: край реальности, загибающийся вверх, как картон. Он провёл рукой — и пальцы исчезли на мгновение.

— Это дыра, — прошептал он. — Я вижу дыру. Но в ней другой воздух.

Сзади залаяли собаки и раздались крики на зулу. Толпа нашла их.

— Прыгаем, — решила Эльза. — Я вижу — там безопасно. Доверьтесь мне.

Янис подхватил Лигу на руки. Мартиньш схватил мать за руку. Они шагнули в дрожащую тень на асфальте.

И мир перевернулся.

Третья способность. Успокоение Лиги.

Они упали на мокрую брусчатку. Небо было серым, пахло рекой и дымом. Вокруг стояли старые дома с вывесками на русском, и — это было самое странное — везде росли пальмы.

— Где мы? — спросил Янис, потирая ушибленную руку.

— Питер, — ответила Эльза, посмотрев на знак. — Мы в Санкт-Петербурге. Но как — я не знаю.

Лига плакала. Она видела, что мать и отец напуганы, брат сжимает кулаки. Она подошла к каждому по очереди, положила ладошку на лоб, и страх уходил, как вода сквозь песок. Её дар был тихим, но сильным. Маленькая латышская девочка в чужом мире умела дарить покой.

— Здесь пахнет морем, — сказала она спокойно. — И опасностью. Но мы справимся.

Они пошли по улице, оставляя за спиной дрожащий разрыв. Мартиньш оглянулся и увидел, как разрыв сворачивается, превращаясь в обычную лужу с отражением пальмы.

Прогулка по странному Петербургу

Они вышли из разрыва на пустыре возле станции метро «Спортивная». Сзади ещё мерцала лужа, в которой отражалось небо — но не питерское, серое, а чужое, зеленоватое, как гнилой апельсин.

Янис огляделся. Он узнавал город — он бывал здесь пять лет назад, в командировке. Тогда всё было нормально: берёзы, гранит, привычная тоска. Сейчас…

— Папа, смотри, — Лига тянула его за рукав. — Там пальма.

Она росла прямо у выхода из метро. Высокая, лысая внизу, с лохматой шапкой наверху. Рядом с ней — ещё одна. И ещё. Целая аллея из пальм вдоль проспекта Добролюбова.

— Мама, это не наше, — сказал Мартиньш. В его голосе не было страха, только холодное любопытство. Он достал телефон, попытался снять — экран снова пошёл рябью. Он убрал.

— Не трогай технику, — посоветовал Янис. — Сейчас всё работает через раз.

Они пошли по Добролюбова. Странная была улица. Дома — старые, дореволюционные, с лепниной и чугунными решётками, такие же, как в прошлом Питере. А из окон первых этажей свешивались лианы с огромными алыми цветами, похожими на граммофоны. На газонах вместо крапивы росли заросли бамбука. А асфальт был усыпан хлопком. Белым, чистым, пушистым, словно кто-то разорвал тысячи облаков и разбросал по мостовой.

Мартиньш нагнулся, поднял коробочку. Оттуда вывалились семена — странные, с синим отливом.

— Это не хлопок, — сказал он. — Это вообще не растение. Смотри, они шевелятся.

Эльза резко выбила коробочку из его руки.

— Не трогай ничего, что лежит на земле. Особенно здесь.

— Почему здесь?

— Потому что этот город… он не наш. То есть он похож, но внутри — чужой. Я вижу это. Каждую минуту.

Она не врала. С каждым шагом перед её внутренним взором проносились картинки — дерево, которое дышит; лужа, в которой нет дна; человек, чья тень идёт не за ним, а навстречу. Эльза сжимала кулаки, стараясь отогнать видения, но они лезли сами.

Они вышли к Ростральным колоннам. Те были на месте — две огромные, с носами кораблей у подножия. Но… Янис остановился.

— Это что, море?

Прямо за колоннами расстилалась вода. Не Нева — нет, Нева была слева, узнаваемая, с серой рябью и чайками. А справа, где раньше была набережная и здания, теперь плескалась вода. Голубая, прозрачная, с мелкими волнами — как на курорте. Пальмы росли прямо из воды, их корни торчали наружу, как щупальца.

— Такого не может быть, — выдохнул Янис.

— Может, — ответила Лига спокойно. — Там, где мы были, тоже деревья росли из воды. Корни не тонут.

Мартиньш смотрел на воду и видел, как под поверхностью движутся тени — большие, медленные, не похожие на рыб.

— Нам туда, — Эльза указала на Биржевой мост. — Только быстро. Не смотреть вниз.

Они пошли по мосту. Это был Биржевой — он соединял стрелку с Петроградской стороной, но теперь вместо привычных бетонных опор из воды торчали илистые наросты. А под ногами… под ногами был не асфальт, а что-то мягкое, упругое, похожее на кожу.

— Не смотрите вниз, — повторила Эльза.

Лига посмотрела. И пожалела. Под прозрачной мембраной моста двигались нити — белые, пульсирующие, как живые. Они переплетались, завязывались в узлы и развязывались снова.

— Это сплетня, — сказала девочка, не зная, откуда взялось это слово.

На том берегу, у Дворцового моста, их ждала новая странность. Мост был разведён. Не полностью, а чуть-чуть — ровно настолько, чтобы между крыльями оставалась щель шириной в метр. Из щели торчали ветки. С пальмами. Мост разводил пальмы.

— Как мы перейдём? — спросил Янис.

— Переждём, — ответила Эльза. — Через три минуты он сведётся. Я вижу.

Она ошиблась на минуту. Мост начал сводиться через четыре. Но когда крылья сошлись, с хлопком, похожим на выстрел, из щели вылетело облако белых коробочек хлопка. Одни упали в воду, другие — на мостовую.

— Не собирать, — машинально сказала Эльза.

Они прошли Дворцовый мост и оказались у Эрмитажа. Зимний дворец был на месте. Но вместо Александровской колонны на Дворцовой площади стояло дерево. Огромное, выше Главного штаба, с раскидистой кроной, с которой свисали тёмно-синие цветы, светящиеся в темноте. У подножия дерева лежали люди. Не мёртвые — спящие. Они лежали на коробочках хлопка, как на перинах, и улыбались во сне.

— Не подходи к ним, — сказал Янис, заметив, что Лига сделала шаг вперёд. — Они не проснутся. Я… я знаю это. Чувствую.

Он сам не понял, откуда взялась эта уверенность. Просто внутри появилось знание — абсолютное, ледяное, как вода в Неве. Если подойти к дереву — заснёшь навсегда.