Полная версия:
Alden Veyne Архонты
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Но он не является самой этой реальностью. И вот появляется существо, которое этого не знает. Самое важное качество Ялдабаофа в этих текстах — не просто жестокость. Неведение. Он появляется отделённым от Плеромы. Он не видит того, что находится выше. Не знает собственного происхождения. Но при этом обладает силой, полученной через Софию. Это сочетание — власть и неведение — становится центральным для всей последующей истории. Правитель обладает реальной властью в пределах своего мира.
Однако его представление о реальности ошибочно. Он не знает, что существует нечто выше него. Не знает, что его сила не первоначальна. Не понимает источник того, чем обладает. Отсюда рождается его знаменитое заявление: он объявляет себя единственным Богом. Современный читатель может легко увидеть в этом образе тирана. Правителя, который контролирует небольшой мир и принимает пределы собственной территории за пределы бытия. Но для древнего текста здесь имеется ещё один слой. Заявление Ялдабаофа обнаруживает его слепоту. Если бы он действительно был высшим Богом, ему не пришлось бы ошибаться относительно существования высшей реальности. Его высокомерие является следствием невежества.
Он уверен именно потому, что не знает. В «Ипостаси архонтов» эта характеристика доведена почти до формулы. Правитель получает имя Самаэль — «слепой бог». Слепота здесь не обязательно относится к физическим глазам. Она описывает космическое состояние. Он смотрит на реальность и не видит её полностью. Для нашей дальнейшей истории это принципиально. Потому что архонты, которые вскоре появятся, будут происходить именно от такого правителя. Не от высшей Полноты напрямую. Не от абсолютного источника. А от существа, которое уже находится внутри разрыва.
Отсюда возникает двухэтажная картина власти. Есть высшая реальность. И есть администрация низшего мира. Для человека, находящегося внутри низшего мира, эта администрация может казаться абсолютной. Но гностический миф утверждает: она не абсолютна. Представьте город, окружённый высокой стеной. Жители родились внутри него. Они никогда не видели ничего за стеной. Городом управляет правитель. Его законы распространяются на каждую улицу. Его стража контролирует ворота. Его имя произносят во всех учреждениях. Его портреты находятся повсюду. Для жителей он может казаться властителем всего существующего. Но власть над городом — ещё не власть над вселенной. Если сам правитель никогда не покидал стен, он тоже может ошибочно считать город всем миром.
Это очень близко к логике рассматриваемого мифа. Вот почему одна из самых радикальных идей здесь состоит не в существовании злого существа. Она состоит в возможности локальной божественности. Существа, которое для обитателей определённого уровня действительно выглядит богом, потому что обладает властью создавать, управлять и наказывать, но которое всё равно не является высшим источником существования. Для позднеантичного религиозного сознания это был взрывоопасный переворот. Особенно когда рассказ начинал соприкасаться с книгой Бытия. Создатель мира говорит: «Я Бог, и нет иного». В обычном монотеистическом прочтении подобное утверждение подтверждает абсолютный статус Бога. В гностическом пересказе те же слова могут служить доказательством обратного.
Почему он заявляет, что другого Бога нет? Потому что не знает о существовании того, кто выше. Текст меняет не саму фразу. Он меняет точку зрения. Это один из характерных приёмов гностической переработки библейского материала. Знакомая история остаётся узнаваемой. Но её моральные полюса сдвигаются. Создатель больше не обязательно является высшим благим Богом. Змей в раю позднее тоже может приобрести совершенно иной смысл. Запрет на знание начинает выглядеть подозрительно. А человеческая способность к познанию превращается из возможного нарушения в путь освобождения. Но пока до человека ещё далеко. Сначала Ялдабаоф должен создать собственную систему. И здесь появляется ещё одна важная деталь.
Низший мир не создаётся совершенно независимо от высшего. Ялдабаоф обладает силой, которую получил от своей матери. Кроме того, структуры, возникающие внизу, часто строятся по образцу того, что существует наверху. Это не создание абсолютной новизны. Это имитация. Копирование. Воспроизведение формы без полного понимания её источника. По этой причине некоторые гностические картины космоса напоминают систему зеркал. Высшие структуры имеют низшие аналоги. Небесные порядки отражаются в низших небесах. Власти появляются как несовершенные соответствия более высоким реальностям. В трактате «О происхождении мира» эта идея выражена особенно наглядно: силы хаоса получают небесные области, троны, храмы, служителей и собственную иерархию.
Возникает целая администрация космоса. То, что находится внизу, хочет выглядеть как то, что находится наверху. Это делает миф удивительно современным по психологическому ощущению, хотя его нельзя превращать в современную теорию. Мы постоянно сталкиваемся с системами, которые получают легитимность через подражание чему-то более высокому. Копия носит форму оригинала. Институт объявляет себя носителем абсолютной истины. Власть представляет себя естественным порядком вещей. Но гностический миф предлагает задать вопрос: откуда на самом деле происходит эта власть? Этим вопросом позднее воспользуются современные интерпретаторы архонтов. Они увидят в древней космологии модель скрытой иерархии. Наверху — неведомая человеку реальность.
Ниже — существа, управляющие системой. Ещё ниже — человек. И поскольку человек не помнит своего происхождения, он принимает промежуточную власть за окончательную. Однако мы ещё раз должны удержать границу. Древние тексты говорят на языке религии, космологии и спасения. Они не описывают государственный заговор. Не говорят о тайных корпорациях. Не используют понятия «частота вибраций», «матрица» или «сбор энергии». Такие слои будут добавлены спустя много веков. Если смешать их сейчас, мы потеряем самое интересное. Потому что древняя идея сама по себе уже достаточно радикальна. Материальная реальность может находиться под властью существа, которое не понимает истинной природы существования.
И человек может содержать в себе нечто, что этому существу не принадлежит. Но почему вообще София допускает возникновение такого мира? Здесь разные тексты снова дают разные оттенки ответа. В «Апокрифе Иоанна» после появления Ялдабаофа София осознаёт недостаток. Она раскаивается. Её состояние меняется. Она стремится исправить произошедшее. Плерома отвечает на её просьбу. Таким образом, рассказ не заканчивается катастрофой. С момента разрыва начинается процесс восстановления. Это чрезвычайно важно для понимания гностической картины. Если видеть только злого демиурга и архонтов, можно решить, что перед нами абсолютно пессимистическая религия: мир — тюрьма, человек обречён, власть принадлежит враждебным существам.
Но миф одновременно содержит путь наружу. Ошибка не уничтожила связь с высшим. Свет всё ещё присутствует. Более того, часть этого света окажется там, где низший правитель менее всего хочет его видеть. В человеке. Именно это позднее создаст конфликт между создателями человеческого тела и самим человеком. Архонты попытаются создать существо по образу, который увидят свыше. Они создадут форму. Но не смогут самостоятельно дать ей то, что сделает её по-настоящему живой. Когда свет войдёт в человека, произойдёт нечто, чего его создатели не ожидали. Создание окажется больше своих создателей. Эта тема ещё впереди. Пока необходимо увидеть главное следствие поступка Софии.
Граница появилась. Высшее и низшее больше не совпадают. Плерома и материальный космос становятся различными уровнями реальности. Между ними возникает область власти. И внутри этой области первое существо, обладающее огромной силой, совершает фундаментальную ошибку: оно принимает собственное неведение за абсолютное знание. Есть нечто почти пугающее в этой идее. Не потому, что она доказывает существование какого-либо космического тюремщика. Она ничего подобного не доказывает. А потому, что предлагает необычное определение зла. Зло здесь может происходить не от существа, которое полностью знает истину и сознательно выбирает противоположность добру. Оно может происходить от власти, которая не знает, насколько ограничено её знание.
От системы, считающей себя всей реальностью. От создателя, не знающего собственного создателя. Неведение получает возможность строить миры. Именно поэтому Ялдабаоф интереснее обычного демона. Демон обычно знает, против чего он восстаёт. Ялдабаоф, по крайней мере в наиболее влиятельной версии этого мифа, не понимает даже того, что существует над ним. Он не пытается занять трон высшего Бога. Он считает, что трон уже принадлежит ему. Его трагедия и его опасность происходят из одного источника. Он слеп. Но обладает властью. София смотрит вниз на результат разрыва. Ялдабаоф смотрит вокруг и видит только тьму, воду и самого себя.
За пределами его восприятия существует Плерома. Но он её не видит. И потому произносит слова, которые определят всё, что произойдёт дальше: другого Бога нет. После этого он начинает создавать. Небеса. Власти. Служителей. Правителей. Собственную копию космического порядка. И вместе с ней рождается система, в которой человек однажды окажется существом одновременно созданным ею и чуждым ей. Но чтобы понять эту систему, нам необходимо сначала встретиться с её архитектором. Не с архонтами. С тем, кто создаст архонтов. Со слепым богом. С львиноликим правителем. С демиургом, который уверен, что выше него никого нет. С Ялдабаофом.
Глава 3. Ялдабаоф — слепой творец
У него несколько имён. И каждое из них говорит о нём больше, чем обычное имя. Ялдабаоф. Саклас. Самаэль. В «Апокрифе Иоанна» эти имена относятся к главному правителю низшего мира — существу, появившемуся вследствие действия Софии и оказавшемуся отделённым от той реальности, из которой происходила его сила. Первое имя стало самым известным. Ялдабаоф. Его происхождение и точная этимология остаются предметом обсуждения. Предлагались разные объяснения, и потому было бы ошибкой выбирать одну красивую расшифровку и выдавать её за установленный факт. Но два других имени значительно прозрачнее. Саклас. Глупец. Самаэль. Слепой бог. Уже здесь древний автор сообщает читателю, как следует понимать фигуру создателя.
Его главная характеристика — не всемогущество. Не мудрость. Не абсолютное зло. Неведение. Он могуществен. Но не знает. Он создаёт. Но не понимает источник собственной способности создавать. Он правит. Но не видит пределов своей власти. Именно это делает его опасным. Современное воображение привыкло к злодею, который знает правду и сознательно скрывает её. Он строит заговор. Контролирует других. Имеет план. Ялдабаоф гораздо страннее. В наиболее влиятельных версиях мифа он не просто обманывает остальных. Сначала он обманывается сам. Он действительно оказывается внутри реальности, границы которой принимает за границы всего существования. Если перед ним нет ничего выше, значит, выше ничего нет.
Если он не видит Плерому, значит, Плеромы не существует. Если он способен создавать, значит, он и есть высший Творец. Так работает его логика. Она ошибочна. Но внутри его собственного горизонта кажется безупречной. В этом заключается смысл слепоты. Не отсутствие глаз. Отсутствие перспективы. Ялдабаоф видит мир вокруг себя. Но не видит мир над собой. Он способен исследовать собственное царство, но не способен выйти за пределы уровня, к которому принадлежит. Поэтому его самое знаменитое заявление одновременно является демонстрацией силы и признанием ограниченности. «Я Бог, и нет другого». В библейском контексте подобные слова утверждают уникальность Бога.
В ряде гностических текстов они получают противоположную функцию. Само заявление становится доказательством невежества говорящего. Это один из самых смелых приёмов древней гностической интерпретации. Текст не обязательно отвергает знакомую фразу. Он меняет личность того, кто её произносит. Вместо высшего Бога её говорит низший создатель. И тогда слова, которые должны были означать абсолютное знание, начинают означать космическую слепоту. Он говорит, что другого Бога нет, потому что не знает того, кто находится выше него. Некоторые тексты немедленно отвечают ему голосом свыше. Есть другой. Есть то, чего он не видит. Его власть реальна. Но она не абсолютна.
Именно это различие необходимо удерживать на протяжении всей книги. Ялдабаоф не является бессильным. Если бы он был просто нелепым существом, его роль не имела бы смысла. Его трагедия состоит как раз в том, что он обладает огромной властью. Он способен создавать порядок. Способен порождать правителей. Способен организовать космос. Способен воздействовать на человека. Его ограниченность не уничтожает его силу. Она определяет способ, которым он этой силой пользуется. Можно быть достаточно сильным, чтобы построить систему, и недостаточно мудрым, чтобы понять, что система основана на неполном знании. Эта идея находится в центре мифа. Ялдабаоф создаёт не хаотически.
Он строит. Он организует. Устанавливает уровни. Назначает власти. В некоторых версиях он формирует семь правителей, связанных с небесными сферами. В других структура более сложна. Имена и числа могут отличаться. Но общий мотив сохраняется: низший космос имеет администрацию. Мир не просто существует. Им управляют. И его главный правитель воспроизводит структуры, которые сам не способен полностью понять. Он создаёт по образцу. Отражает высшее в низшем. Но отражение искажено.
Представьте человека, который на мгновение увидел сложнейшую машину. Он не знает принципов её работы. Не понимает математику, лежащую в основе конструкции. Не знает назначения половины деталей. Но обладает ресурсами, чтобы попытаться построить копию. Внешняя форма может оказаться узнаваемой. Некоторые части даже будут работать. Но отсутствие понимания неизбежно проявится в устройстве самой машины. Именно таким образом можно читать образ низшего творца. Не как создателя из ничего. А как подражателя. В этом смысле слово «демиург» особенно интересно. Оно происходит из греческой философской традиции и первоначально вовсе не обозначало злого бога. В «Тимее» Платона демиург — благой устроитель.
Он смотрит на вечный образец и приводит космос к порядку. Он желает, чтобы всё было настолько хорошим, насколько возможно. Гностический миф совершает радикальную перестановку. Мастер остаётся. Космос остаётся. Создание порядка остаётся. Но статус мастера меняется. Он больше не является мудрым устроителем, сознательно ориентированным на высший образец. Теперь он творит в неведении. Эта разница полностью меняет смысл мира. Если совершенный мастер создаёт несовершенный мир, необходимо объяснить, почему результат не соответствует его совершенству. Но если сам создатель ограничен, несовершенство мира перестаёт быть загадкой. Мир похож на своего архитектора. Он содержит порядок. Но этот порядок неполон.
Он способен производить жизнь. Но жизнь связана со смертью. Сознание стремится к безграничному. Но тело ограничено. Любовь существует рядом с насилием. Красота — рядом с распадом. Рождение автоматически содержит возможность болезни, старения и смерти. Для гностического мифа всё это может быть не случайным дефектом идеального проекта. Дефект находится глубже. В самом уровне, на котором был создан проект. На этом этапе фигура Ялдабаофа становится чем-то большим, чем персонаж древней религиозной истории. Он воплощает определённую проблему власти. Что происходит, когда создатель системы сам находится внутри большей системы и не знает об этом? Человек обычно предполагает, что тот, кто устанавливает правила, понимает их окончательный смысл.
Но это не обязательно так. Администратор может знать правила и не знать, почему они существуют. Правитель может контролировать территорию и не понимать мир за её пределами. Создатель может управлять собственным произведением и ошибаться относительно источника своей власти. Иерархия не гарантирует всеведения. Это один из самых необычных философских выводов гностической космологии. То, что находится выше тебя, не обязательно находится наверху всего. Позднее эта идея станет чрезвычайно привлекательной для современных эзотерических интерпретаций. Любое необычное существо, встретившееся человеку в изменённом состоянии сознания, можно будет представить как промежуточную сущность. Любого «бога» — как правителя определённого уровня.
Любую небесную администрацию — как ещё один этаж системы. Но древний текст не даёт нам права автоматически переносить эту модель на каждое современное свидетельство. Он лишь создаёт сам принцип: между человеком и высшим источником могут существовать силы, обладающие реальной властью и всё же не являющиеся высшими. Именно этим архонты будут отличаться от абсолютного Бога. Но Ялдабаоф стоит во главе их мира. В некоторых текстах он получает образ льва и змеи. Этот облик не случаен. Лев связан с властью, силой, царственностью. Змея несёт целый комплекс древних символических значений. В современной эзотерической литературе львиноликий образ иногда пытаются связать с конкретными видами внеземных существ или энергетических сущностей.
Для этого древние источники не дают достаточных оснований. Мы имеем дело прежде всего с мифологическим образом. Попытка превратить каждый древний символ в биологическое описание уничтожает тот самый слой текста, который мы хотим понять. Но символическая форма всё равно важна. Создатель выглядит не как совершенный человек. Не как безграничный свет высшей реальности. Он гибриден. Странен. Он принадлежит промежуточному космосу. В нём одновременно присутствуют могущество и дефект. София скрывает его от высшего мира. Он растёт внутри области, которую принимает за всё существующее. Затем начинается его творчество. Он создаёт себе власти. И здесь древняя история приобретает черты почти политической мифологии.
Правитель не остаётся один. Власть производит власть. Создаёт должности. Подчинённых. Иерархию. Сферы ответственности. Надзор. То, что было индивидуальным неведением одного существа, превращается в систему. Это крайне важный переход. Пока существует только Ялдабаоф, перед нами проблема одного заблуждающегося творца. Когда появляются архонты, перед нами уже порядок. Структура способна переживать отдельного участника. Она воспроизводит собственную логику. Каждый нижестоящий правитель получает долю власти и действует внутри системы, основанной на первоначальном заблуждении. Поэтому название «Саклас» — Глупец — не делает его безобидным. Глупость, соединённая с огромной властью, может быть опаснее ясного зла. Злой человек может знать, что причиняет вред.
Глупый правитель может считать вред порядком. Может считать ограничение защитой. Подчинение — естественным состоянием. Контроль — правильным устройством мира. Он не обязательно должен просыпаться утром с желанием причинить страдание. Достаточно того, что его понимание реальности ошибочно, а возможности велики. Гностический миф радикален именно здесь. Неведение — не пассивное отсутствие информации. Оно становится творческой силой. Оно создаёт мир. Создаёт институты. Создаёт тела. Создаёт условия, в которых другие существа тоже забывают. Всё начинается с одного существа, которое не знает, что находится выше него. Затем внутри его мира появляются существа, которые не знают, что находятся выше него они сами.
Неведение распространяется вниз. И каждый новый уровень принимает предыдущий за окончательный. Получается своеобразная цепь забвения. Ялдабаоф не знает Плерому. Архонты подчиняются Ялдабаофу. Человек позднее рождается внутри системы архонтов. Если человек ничего не узнаёт о собственном происхождении, он воспринимает систему как естественный космический порядок. Так ошибка одного уровня становится реальностью следующего. В этом смысле гнозис представляет опасность для всей структуры. Не потому, что знание автоматически разрушает материю. А потому, что оно разрушает ошибку относительно статуса власти.
Представьте заключённого, которому охранник говорит: за этой тюрьмой ничего нет. Если заключённый верит, власть охранника кажется абсолютной. Если заключённый узнаёт о внешнем мире, физические стены никуда не исчезают. Охранник всё ещё вооружён. Дверь всё ещё закрыта. Но произошло принципиальное изменение. Заключённый больше не путает власть внутри здания с властью над всей реальностью. Именно это делает знание освобождающим. Оно изменяет масштаб. Ялдабаоф может быть богом своего мира. Но не Богом всего существующего. Он может быть создателем человеческого тела. Но не источником той части человека, которая происходит свыше. Может устанавливать законы космоса. Но не обладать окончательной властью над духом.
Поэтому конфликт, который скоро возникнет вокруг человека, оказывается неизбежным. Ялдабаоф способен создавать форму. Но внутри этой формы появится нечто, превосходящее его. В некоторых версиях мифа это происходит почти как ловушка, устроенная высшей реальностью. Высшие силы используют собственную гордость демиурга против него. Он и его архонты видят образ свыше. Решают воспроизвести его. Создают человеческую форму. Но она остаётся безжизненной. Чтобы оживить её, Ялдабаоф отдаёт то, что сам получил от Софии. Силу. Свет. И в этот момент часть того, что делало его могущественным, оказывается внутри человека. Последствия огромны. Человек открывает глаза. И становится больше, чем ожидали его создатели.
Вместо послушного произведения появляется существо, способное превзойти тех, кто его сделал. Тогда отношение архонтов к человеку меняется. Возникают зависть. Страх. Попытка ограничить. Попытка заставить забыть. Именно эта линия позднее станет особенно важна для современных сторонников теории планеты-тюрьмы. Они увидят здесь древний прототип истории о человечестве, которое содержит ценную энергию или божественную сущность и удерживается существами, заинтересованными в сохранении контроля. Но мы ещё не можем сделать такой вывод. Гностическая «искра» — не луш. Она не описывается как пища. Не является продуктом человеческой боли. Её происхождение и функция совершенно иные. Если позднее между этими идеями возникнет связь, нам придётся проследить, кто её создал и на каком основании.
Иначе мы совершим именно ту ошибку, которую эта книга пытается избежать: прочитаем древний текст через современную теорию и затем объявим современную теорию древней. Пока Ялдабаоф не фермер. Он творец. Правитель. Демиург. Слепой бог. Создатель системы, которой он приписывает абсолютный статус. И даже его отношение к злу требует осторожности. Не все древние группы изображали низшего создателя одинаково. В некоторых гностических и близких к ним системах демиург скорее ограничен и невежественен, чем абсолютно злонамерен. В других он становится более явно враждебным. У валентиниан, например, картина может быть значительно менее дуалистичной, чем в некоторых сетхианских текстах.
Поэтому фраза «гностики считали Бога Библии злым демоном» слишком груба, чтобы быть хорошим историческим описанием. Одни тексты действительно проводят чрезвычайно резкое различие между высшим Богом и создателем космоса. Другие выстраивают более сложную иерархию. Для нас главным остаётся конкретный мифологический комплекс, связанный с Ялдабаофом и архонтами. И здесь отношение к библейскому создателю действительно подвергается радикальной переоценке. Его ревность превращается в недостаток. Его заявление об исключительности — в признак невежества. Его запреты могут выглядеть как попытки контроля. Его создание человека — как событие, последствия которого он сам не способен предусмотреть. Эта переработка особенно заметна в истории Эдема.
В традиционном христианском прочтении человек нарушает божественную заповедь и падает. Но некоторые гностические тексты смещают центр истории. Знание становится угрозой не для человека, а для правителей. Почему человеку запрещено есть от дерева знания? Потому что знание может открыть ему правду о собственном состоянии. Тогда знаменитый змей, роль Евы и сам смысл запрета могут быть переосмыслены. Но прежде чем дойти до сада, необходимо понять тех, кто устанавливает запреты. Ялдабаоф не правит пустым миром. Он окружает себя архонтами. Он наделяет их властью. Он создаёт небесные сферы. И каждый правитель получает собственное место в системе.
На этом этапе космология начинает напоминать древнюю модель небес, где планеты, судьба и духовные силы связаны между собой. Для человека путь вверх становится не простым движением. Это прохождение через территории власти. Через сферы. Через правителей. И именно здесь слово «архонт» окончательно перестаёт быть обычным названием должностного лица. Оно становится названием космической силы. С этого момента главный вопрос меняется. До сих пор мы спрашивали: кто создал этот мир? Ответ некоторых текстов: Ялдабаоф.
Теперь возникает следующий вопрос: кто помогает ему управлять? Ответ будет определять всё дальнейшее. Архонты — не просто декоративные персонажи вокруг демиурга. Они являются механизмом его власти. Они связывают миф о неправильном создателе с непосредственным положением человека. Через них космология становится системой контроля. Через них абстрактный разрыв между Плеромой и материей превращается в иерархию. Через них возникает идея, что между человеком и освобождением находятся реальные препятствия. И гораздо позднее именно они станут теми существами, которых современные авторы попытаются отождествить со Сборщиками Монро. Но до Монро ещё почти две тысячи лет. Мы не будем перепрыгивать через это расстояние.
