Аделина Ким Эрсаней. Книга первая. Девчонка

Часть первая

Не бойся того, что твоя жизнь кончится. Бойся того, что она никогда не начнется.

Грейс Хансен

Пролог

Пламя в глазах, а в сердце - лед,

Кто не был в аду - тот не поймет

Как трудно остаться в огне человеком.

Мысли в закат, а взор на восход,

Время бежит, время не ждет,

Секунда с минутой сменяются веком.

Трудно понять, труднее простить,

Как бы прошло, только вот не забыть

Как разбивается сердце о клетку ребер.

Стонет струна, словно тонкая нить,

Просит мелодию эту сменить,

Только уже не пройдет второй раз этот номер.

Спрятаться больше нельзя мне нигде,

Я побывал и в углях и в воде,

Даже в чистилище душу мою помнят.

Жаль только след я оставил в судьбе,

Боль заберу, Жизнь оставлю тебе,

Ты - королева, тебе - я изгнанник, не ровня.

Нашей любви нам в веках не воспеть,

Мы рождены, чтоб могли умереть,

Только судьбу мы обманем с тобой, точно знаю.

И пусть за это найдет меня смерть,

В пламени даже согласен гореть,

Только живи!

Ты живи, я тебя умоляю...1[1]

Глава 1. Вадим Митяев

Он вышел из подъезда серого дома одной из улиц старого города около полуночи. Из "светил" осталась только бледно-желтая луна, от которой было мало проку. Вадим надел наушники, надвинул на лоб кепку и нажал PLAY. Рок резко ударил в уши. Несмотря на отсутствие ярких лучей, из кармана вылезли очки и заняли свое место на переносице. Так Вадим воздвиг бетонную стену между собой и окружающим миром

Вадим любил ночную жизнь и ее обитателей. Он не переставал отмечать каждую мелочь, в то время как эта "мелочь" не замечала его. Пьяные компании, вываливающиеся из баров, небритые с сумасшедшими глазами мужики, вылетающие из казино, как пробки - это стало частью его жизни.

Вадим чувствовал ночь. При звездах и тусклом блеске луны просыпались инстинкты, тянувшие парня в город, в центр жизни, ночной жизни - самой необъяснимой, самой непредсказуемой и незабываемой. С наступлением утра инстинкты притуплялись, засыпали до следующего наступления темноты.

Две недели назад Вадим очнулся в местной больнице с тяжелым вопросом: "Кто я?". Руки были обмотаны бинтами, пропитанными чем-то желтым, при дальнейшем осмотре замотанным в бинты оказалось и лицо. Вадим начал кричать, звать на помощь, пока не прибежала медсестра и не успокоила легким уколом. Позже парень вспомнил, что он - Митяев Вадим, ему 16 лет, у него есть отец, мать и, кажется, брат. Ни других родственников, ни знакомых он не помнил.

Родители приходили каждый день, но ни они, никто другой не могли рассказать, что с ним случилось.

На лице остался тонкий шрам над левой бровью, на ладонях шрамы пересекали линии жизни и любви - это показалось Вадиму слишком символичным. Память измельчилась на рваные куски. Иногда всплывали фрагменты, о которых тут же хотелось забыть, а когда Вадим закрывал глаза, ему виделся огонь, страшные языки пламени, слизывающие все на своем пути.

Скоро парня выписали, тогда его позвала ночь. Она манила, тащила к себе, призывала, притягивала. "I’m in toо deep" - пела любимая группа, и Вадик мысленно кивал, соглашался.

Глава 2. Лопа

- Разве может нормальная девушка заниматься этим телоломанием?! - кричала Виолетта Петровна, поймав Таньку в спортзале. - Девушка должна заниматься бальными танцами, да, в конце концов, народными! Все у этих америкашек перенимаете, все по-ихнему делаете! Ум за два гамбургера продали!

Таня молча поднялась и отряхнулась, стянула с головы бандану, кинула ее на пол. Осторожно потянулась, пытаясь размять тело, но мышцы отзывались с болью и мечтали только о покое. Терять время на споры с бабушкой не хотелось.

Ну кто сказал, что бабушки - это милые существа, которые только и делают, что пекут пирожки? Этот наивный, наверняка, не был знаком ни с одной из них. К примеру, Танькина бабушка (учитель математики) была консервативной, высокомерной и неподступной до крайности. Она - прирожденная коммунистка - считала, что в советские времена и масло было маслянней и сахар слаще, да только ни первого, ни второго она в те "прекрасные" времена не видела.

- Ну и что ты молчишь? - не отцеплялась от Таньки патриотка Зюганова.

- Бабусь, отвянь.

- Татьяна, как ты смеешь ТАК разговаривать со старшими, тем более со своей родной бабушкой?! Это все твоя мать! Она довела моего бедного Павлушу и воспитала тебя ТАКОЙ! Воспитала и сгинула, даже ручкой на прощанье не помахала. Дрянь!

Таньке это не понравилось, ну вот совсем, ну ни капельки! Хотелось зашвырнуть в противную бабку чем-то потяжелее, да совесть не позволяла.

Свою мать Лопухина помнила смутно. Иногда ей снились молодое красивое лицо и приятный смех. Маленькая Танька тянула к ней ручки и плакала. Когда-то давно мама работала археологом, уезжала на раскопки за пределы своей Великой родины. Однажды она не вернулась. Огромная волна смыла целую цепь островов, на одном из них была мама с группой. Лопухина числилась в списках без вести пропавших - это было тяжелее всего - полная неизвестность, поглотившая крупицу надежды.

Отец Татьяны - капитан Лопухин - был из тех хранителей правопорядка, которые прочно застревали на одной ступени, не продвигаясь ни на шаг вперед, ни назад. Он не пытался выслужиться и не ездил с оперативной группой на местные разборки. Он листал дела и медленно раскрывал мелкие правонарушения в своем маленьком кабинетике. Не буду лгать - капитан не сделал жизнь города спокойной, тихой и размеренной, преступности, увы, не поубавилось, дела велись лениво, стопка заявлений росла, как поганки после дождя. Стало неудивительно, что вскоре Лопухина перевели в тихий райончик простым участковым, и то - только из жалости к вдовцу.

Таньке ее жизнь, откровенно говоря, не нравилась. Она с радостью подарила бы ее первому встречному, только кто бы ее забрал - вот уж точно бесценный дар! Все казалось однообразным, скучным, даже глупые шутки одноклассника Воробья перестали смешить, а признания местного красавчика Бремора Танька продинамила и забраковала. Друзья звали в клуб, но перспектива напиться, а потом всю ночь шляться по городу, теперь Таню не устраивала. Что-то изменилось за последние недели, Лопухина медленно начала погружаться в депрессию. Неожиданная жалость к себе любимой пронзила мозг, захотелось пойти и удавиться.

Глава 3. Душа

В Эрсанее было неспокойно. С утра тяжелые свинцовые тучи затянули город, принося покой и удовлетворение одной половине Эрсанея и рассеивая смуту среди остальных.

Анжелина осторожно перебежала дорогу и оглянулась, мимо пробегал двухметровый кузнечик на копытцах, с торчащими маленькими рожками, за спиной выступали крылышки не больше полуметра - в общем, типичный полудемон, сбежавший с третьего круга ада, судя по волочившемуся между коленок животику. Девушке это совершенно не понравилось - демоны никогда не бегали так открыто по Эрсанею, тем более до прихода полуночи. Она поймала полудемона за правое крыло и громко сказала: "Уходи, бес, на очерета, на болота". Тот зло сплюнул и исчез.

Девушка посмотрела вдаль и побежала ко дворцу, скрытому за непролазной серостью домов. Внезапно что-то толкнуло ее в грудь, заставив остановиться, инстинкты требовали срочно спрятать их в какую-нибудь глушь, но она решила не обращать на них внимания.

"Не ходи туда", - прошелестел Голос.

"Что случилось?" - прислушалась девушка.

"Дворец скоро погибнет. Мир тонет с исчезновением Правителя".

"Ты говоришь об этом, словно не сам пытался убить его".

"Ему исполнилось 23 года - все грани разумного лопнули".

"Ты противоречишь сам себе", - усмехнулась девушка.

"Ты должна вернуться", - повторил Голос.

"Все, что я должна - я уже простила".

"Бедная, наивная девочка, неужели ты так хочешь сделать из себя героиню новой Власти?"

"Только когда старая уйдет на покой", - злобно буркнула девушка.

"Но, но! Это — уже скрытая угроза. Неужели Учителя способны..."

"Что?! - перебила его девушка. - Ты хочешь сделать из меня няньку?"

"Не няньку, а Учителя! Чуешь разницу?" - усмехнулся Голос.

"Нет".

"Твой Учитель не был похож на няньку, или я ошибаюсь? Скажи мне по секрету - он не укладывал тебя в кроватку?" - Голос намеренно язвил, пытаясь вывести ее из себя.

"Заткнись", - буркнула девушка и захлопнула мысленным барьером пространственную связь.

Голосу это мало повредило, и через минуту он вернулся, став не просто бестелесным звуком, а Голосом Власти.

"Ты нарушила первое и восемнадцатое правило Дворцового Указника! За это ты отправляешься в Новый мир. Твоя задача - найти Душу Странника. Ты обязана связаться с нами до полуночи".

Вот и поговорили - никаких тебе "спасибо" и "пожалуйста". Теперь настала очередь девушки зло сплевывать на землю. Приказ Власти никогда и никем не обсуждался, по крайней мере, история не помнит таких смельчаков.

Глава 4. Проза жизни Вадика Митяева

Вадима разбудил будильник ровно в восемь утра. Поспать удалось всего четыре часа. Пропустив первый урок и отметившись в журнале дежурного, как "систематический прогульщик", Вадик помчался в кабинет.

Одноклассников Митяев не помнил, поэтому с некоторыми знакомиться пришлось заново. Соученикам это показалось странным, до этого Вадик никогда бы не пересел от красавицы класса Дианы Лимончиковой к "душной ботаничке" Фроське Корыткиной. И все дело было не в личных корыстных целях, с некоторых пор Вадим перестал понимать Лимончикову, а ее болтовня ему наскучила. Фрося на уроках по обыкновению молчала. Оставшаяся женская часть отнеслась к этому совершенно равнодушно - ее не интересовали глобальные перемещения "упавших звезд". С мужским коллективом Вадим не общался, ему не нравились косые взгляды в его сторону бывших когда-то во власти грозного Митяева мальчиков.

На геометрии был шанс выспаться. Преподавательница - Виолетта Петровна - что-то рассказывала о цилиндрах, которые Митяева не интересовали. Сначала рука произвольно рисовала в тетради эти чертовы цилиндры, потом стала выводить буквы, картинки, символы, погружая мозг в глубины своей ночи, ночи самосознания.

Когда прозвенел звонок, Фроська толкнула Вадика в бок и указала на часы, Вадим рассеяно кивнул и уставился в собственную тетрадь – Пикассо мог бы позавидовать.

Вырвав страницу, Вадим аккуратно сложил лист и сунул его в карман джинсов, словно это могло пригодиться.

На английском учительница пыталась выведать у учеников все о социальном обеспечении старушек в России. Дети отбивались наивным "I don't know", но преподавателя это не устраивало. Когда она подняла Вадика, тот пробормотал какую-то невразумительную фразу и сел обратно.

- Ты сам понял, что сказал? - шепотом спросила Фроська.

- Это шведский, пусть помучается, - усмехнулся Вадик.

- Ты что, Митяев, шведский знаешь? - испуганно спросила Корыткина.

- И не только шведский, Фросенька, - довольно улыбнулся Вадим и тут же помрачнел - ну откуда он мог знать этот шведский, да еще в придачу испанский, французский и немецкий, сносно мог объясниться на древнегреческом и понимал латынь? Судя по старым отметкам, он и с английским-то еле-еле справлялся. В аттестате была нарисована тройка и, как понял Митяев, она была действительно нарисована.

А англичанка шутки Вадима не поняла и выставила ему за урок "пару". Митяев обижаться не стал, только сказал несколько слов на английском, услышав которые добропорядочные производители футбола и гольфа тут же затыкали маленьким английским деткам ушки.

- Смотри куда прешь, идиот, - толкнули Митяева в грудь, не забыв помянуть наиболее известного героя Достоевского.

Вадим замер и посмотрел на невысокую девчонку с короткими светлыми волосами. Тонкая полоска яркого топика открывала изумительный пирсинг и татуировку с изображением малоизвестного даже для японских китайцев иероглифа. Продолжив осмотр, ниже Митяев обнаружил широкие джинсы с подвернутой штаниной и мощные совсем неженские гриндерсы.

- Ну и чего уставился, будто шпрота на ржавую вилку? - зло спросила Лопухина.

- Меня всегда интересовали помеси ржавчины с язвительностью, - парировал Митяев.

Лопа недовольно усмехнулась.

- Что-то ты, Вадимочка, страх под забором забыл. Ай-яй-яй, так некрасиво разговаривать со старшими, разве тебя мамочка не учила?

- Простите, не осведомился о вашей возрастной категории, бабушка, - согнулся в шутливом поклоне Вадик. - Хотя я ошибся, бабушка бы тут же повесилась, внимательно рассмотрев себя в зеркале.

Лопа кисло улыбнулась и дернула Митяева за мелкое золотое кольцо в ухе.

- А не мы ли вчера в гранаты записались?

Больно не было, было противно. Танька разбудила в Митяеве все отрицательные эмоции и в его глазах проснулась ночь. Огромные черные зрачки отважную би-герл не напугали, ее мысли пришли в движение, и через секунду тяжелый гринд прижимал кроссовку к сказочной красоты школьной плитке с изумительным орнаментом в трещинку. Обменявшись любезностями, пай-детки разбрелись по углам.

- Кто это? - недовольно спросил Вадим у Фроськи.

Корыткина перестала удивляться столь наивным вопросам, она с прагматизмом первого в мире справочника вытягивала из себя информацию:

- Татьяна Лопухина, все зовут ее Лопа. 17 лет. Учится в 11 Е классе, там одни спортсмены. Крутит брейк, гимнастка, мастер спорта. Имеет огромный авторитет и заслуженную любовь школы. Ее бабку ты должен помнить, пару уроков назад она рассказывала тебе про цилиндры. Таньку ненавидит.

- Что такое крутить брейк?

- С английского - брейк-данс. Ты сможешь это увидеть, Лопа отличная би-герл, ее знает город. Раз в два месяца она делает показательные выступления с группой или с напарником.

- Как зовут напарника?

- Бинс, подлинное имя неизвестно, 18 лет, учится в строительном институте. С Танькой уже два года.

- Они только напарники? - почему-то это его интересовало.

Фроська мысленно усмехнулась, но виду не подала.

- Они лучшие друзья и не более того. Парня у Лопухиной нет, пару недель назад она отфутболила Ваську Бремора.

- Какие у нее отношения со мной?

- Вы в разных группировках, не сказать, что она тебя ненавидит, но вы предпочитаете не сталкиваться.

Вадим мысленно представил себе две толпы, шарахающиеся друг от друга, и улыбнулся.

- Что это тебя так развеселило? - подозрительно спросила Фроська.

- Моя глупость и самонадеянность, - засмеялся Вадим. - Фроська, я тоже научусь крутить этот ваш брейк и стану самым крутым би-боем!

- Ты ширинку на все болты научись закручивать, би-бой, - вздохнула Корыткина и потопала в направлении библиотеки.

Митяев подумал, что направление Фроська выбрала правильное.

Глава 5. Странники

Нам кажется, что жизнь вертится вокруг нас, что мы владыки Вселенной и главный разум Земли, а на самом деле мы - ничто. Мы следуем своей прихоти, окруженной желаниями, повинуемся своим чувствам, забывая о рассудке. Мы готовы на все ради себя и не сделаем ничего ради неизвестного, далекого и непонятного... Мы забыли как это делать.

Из забытого и далекого Старого мира остался только Эрсаней - город Путников, вершина пирамиды измерений. Единственное место, где ангелу, бесу и человеку суждено встретиться. Но и оно сейчас переживало не лучшие свои дни.

Монархия Эрсанея давно находилась двумя ногами в пропасти, лишь рука продолжала тянуться к свету. Правитель, рожденный двумя высшими силами, был свергнут с престола старой Властью - хранительницей традиций не одного мира. Власть оправдалась перед Эрсанеем, доказав, что это было сделано на законных основаниях. Городу требовался новый Правитель, который мог быть рожден только высшими силами, силами Света, дабы склонить мир перед Жизнью, а не пасть ниц перед Смертью.

Высшую силу мог обнаружить в Новом мире только Учитель, и это имя дано ему не зря - он проводил Странников дорогой Познания. Странников, заблудившихся в Новом мире, Странников, почувствовавших свою скрытую сущность с потерей Правителя Старым миром.

Назначить Учителя никто не мог, и девушка из Эрсанея хорошо знала об этом. Приказ Власти стал всего лишь формальностью.

Когда она вышла из Переходного подвала старого развалившегося дома, в Новом мире было утро, конечно, люди, жившие за несколько часовых поясов от этой точки, покрутили бы пальцем у виска, но девушка знала, что в Новом мире наступило утро, и была в этом твердо уверена, как в том, что ее зовут Анжелина Корне Демос, и родилась она совсем недалеко отсюда двадцать лет назад.

Тусклое солнце, пытавшееся осветить эту часть города, досадливо махнуло лучом и скрылось за облаком. Анжелине это не понравилось - солнце Старого мира скрывалось только с приходом темноты или темных личностей, в последнее время ночь стала частым гостем Эрсанея.

Инстинкты потащили Анжелину вверх по улице к невысокому, всего в четыре этажа, зданию. Его формы не говорили ни о какой определенности, словно к сараю постоянно делали какие-то пристройки, пока он не принял вид паука-мутанта. Паук оказался средней общеобразовательной школой №1354. Анжелина расстроилась. Как и все двадцатилетние девушки, она мечтала встретить СВОЕГО парня, а школа была не лучшим местом для этого.

Дар Учителя медленно пульсировал в голове, пропуская мимо себя малышей с необъятными рюкзаками, ворчащих техничек со швабрами и охранников, один из которых пытался остановить Анжелину, но был обезоружен белоснежной улыбкой.

"Ну, где же? Где?" - билась внутри единственная мысль.

Дар молчал, продолжая медленно пульсировать. Анжелина обошла холл, учительские, пока поздно проснувшиеся инстинкты не повели ее выше на третий этаж, протащили мимо близнецов-кабинетов и не оставили у серой, покрывшейся пылью таблички "312-ИСТОРИЯ".

"Неужели здесь?" - закрыла глаза Анжелина, ощутив короткие внутренние толчки. Она не могла ждать, ее время истекало. Мысленно спустив себя на первый этаж, девушка из Эрсанея пять раз нажала на звонок, из маленькой каморки плотника повалил безобидный дым. Двери кабинетов распахнулись, волна счастливых учеников прибила Анжелину к подоконнику. Запоздалая мысль, что пожарная тревога была не лучшим способом выманить Странника, девушку только разозлила. Последними из кабинетов повыглядывали учителя с глупым вопросом: "Что? Пять звонков было?"

Анжелину толкнуло на одну из проходящих мимо девчонок, дар с инстинктами кричали - ОНА!

* * *

- Куда ты меня тащишь? - возмутилась Танька.

- Подальше отсюда, - пробормотала Анжелина.

- Отпусти меня! Ты глухая? Тебе в детстве бронепоезд по ушам не проскакал? - вырвала Лопухина руку. - Фи, дамочка, что за манеры? - презрительно сощурилась она, потирая кисть, - с молодой кожей надо обращаться нежно, а не тянуть во все стороны. Что ты от меня хотела?

- Ничего себе наглость! Ты моего имени еще не слышала, а уже хамишь!

- А что мне до твоего имени? Хоть пнем трухлявым назови - результат не изменится. Ты из какой дыры вылезла, старушка?

До этого момента Анжелина была уверена, что выглядит неплохо. Да, конечно, джинсики немного заляпаны подвальной грязью, и со свитером проблемы были - налипшая паутина не лучший узор для одежды. К тому же переходной подвал творит с твоей внешностью все, что ему заблагорассудится - была, к примеру, блондинкой, станешь брюнеткой, вошла с голубыми глазами, вышла с зелеными. Сейчас Анжелина отругала себя за то, что забыла хоть на секунду заглянуть в зеркало.

- Так чего ты хочешь? - вернула ее в реальный мир Лопа.

Девушка из Эрсанея недовольно усмехнулась и села на подоконник.

- Мое имя - Анжелина Корне Демос, по происхождению я испанка, по крови - Путник.

- Ты решила рассказать мне биографию? Неужели не нашлось достойных слушателей? Ну? Я вся во внимании.

- От рождения мне полных двадцать лет. Когда исполнилось шестнадцать, я влюбилась, - продолжала Анжелина.

- Обычное дело.

- Парень оказался не из местных и предложил мне уехать с ним. Не раздумывая ни секунды, я согласилась - дома нечего было оставлять, лишь пару ненавидящих родственников. Так я оказалась в Эрсанее - городе Путников.

Танька села рядом и вопросительно взглянула на девушку.

- Парень стал моим Учителем, три года он вел меня по дороге Познания, открывая тайны, отвечая на необъяснимые вопросы и решая сложные задачи. Он вложил в меня все свои знания и всю свою любовь. Несколько недель назад Старый мир потерял его. Пришел мой черед становится Учителем, вложить все свои знания в нового Странника.

- У меня на лбу жирными буквами написано, что я Странник? - нервно провела ладонью по голове Танька, будто там действительно могло что-то быть.

- У каждого Учителя есть дар видеть способности своего будущего ученика. К примеру, вот этот парень, - указала она на Бремора, - ничего собой не представляет, его будущее слишком серо для Странника.

- Я об этом подозревала, - улыбнулась Лопа.

- Мне достаточно посмотреть на тебя, и я уже в твоих желаниях, в твоих мечтах. Не ты ли пару дней назад хотела отдать свою жизнью первому встречному? Не тебя ли гложет тоска этого мира? Может это потому, что ты рождена для Старого, а не для Нового мира? Сбрось мишуру, сними маску, оглянись. Что тебе дал этот мир - смерть матери, нелюбовь родственников, непостоянство жизни? Ты не чувствуешь себя странником случайно забредшим в эту пустыню?

- Неплохо ты катком мне мозги отасфальтила, я чуть не прослезилась от жалости к себе любимой. Знаешь что, я согласна, к черту такую жизнь, даже если у меня лапша на ушах не остыла. Я Лопухина, а это не фамилия - это диагноз.

- А вы почему не на улице? - остановился рядом Митяев.

Тревогу он посчитал учебной и решил не срываться с насиженного места.

- Решил заглянуть на огонек, Митяшка? - ехидно улыбнулась Лопа. - Не видишь, здесь ведутся дамские беседы, в которых мужскому населению делать ну абсолютно нечего.

Вадим не обиделся, но оставаться в компании с противной би-герл не хотелось.

- Постой, - остановила его девушка из Эрсанея.

- О нет, только не говори мне, что ты что-то узрела в этой бездарной личности, - простонала Лопа.

- Но-но, ямщик, придержи лошадей, - улыбнулся Вадик и снял очки, чтобы внимательнее рассмотреть Анжелину.

Черный блеск его глаз испугал девушку, и она немного отстранилась. Все в парне показалось ей странным, настораживающим, словно в его теле было что-то чужеродное, далекое Новому миру. Вопящие инстинкты заглушали дар и не давали сосредоточиться.

- Два Странника за один приход, невероятно! - пробормотала Анжелина.

Огонь ударил в голову Митяева, язычки пламени запрыгали в зрачках и он поспешно надел очки.

- Думаю, вы ошиблись, - натянуто улыбнулся Вадим.

- Учителя не ошибаются, - холодно произнесла Анжелина.

Что-то незнакомое проснулось в Митяеве, какое-то скрытое злорадство и знание, знание вечного.

- Ах, так, значит, вы Учитель, - с некоторым почтением в голосе спросил Вадик.

- Не в том понимании, Митяев, в котором подразумеваешь, - съязвила Лопа, но Анжелина резко оборвала ее:

- Подожди, кажется, он не так прост.

- А вот теперь вы не ошиблись, Учитель. Я не так прост, я завершил путь Странника с первым приходом в Старый мир.

- Так вы считаете себя Путником?

- О нет, я не был способен пройти дорогой Познания, так как не Учитель провел меня туда.

- Я, кажется, поняла.

- Нет, вы ничего не поняли и не скоро поймете. Но, следуя 27 правилу Дворцового Указника, теперь вы возлагаете на себя ответственность вложить в меня знания, впрочем, не только в меня, - грустно улыбнулся Вадим. - Я хотел бы вернуться домой.

- Вы родились в Эрсанее, но...

- Вам говорит о чем-то красный цвет, Учитель? - прервал ее Митяев.

Анжелина понуро кивнула.

- Не судите так скоро, в те далекие времена было слишком много смуты, - вздохнул Вадик.

- Или я что-то не понимаю или... - вмешалась Лопа.

- Он идет с нами, никаких сборов, никаких разговоров с друзьями. Мы идем сейчас же, - резко перебила Анжелина, соскочив с подоконника.

- А как же любимые родственники? Или ты думаешь, что они не заметят отсутствия Танечки? - ехидно произнесла Лопухина.

- Скажи, что Бинс не обрадуется твоему исчезновению, - хмыкнул Вадим.

- А ты вообще молчи, глиста отстаканенная, - разозлилась Лопа.

- Мы не имеем права нарушать равновесия между измерениями, здесь останется сгусток твоего мысленного потока. Твой внутренний мир, воплотивший себя в двойнике. То есть та же Татьяна Лопухина, но потерявшая грань между дружбой, любовью и ненавистью.