Адель Линкин В объятиях страха

Я провела рукой по гранитной поверхности высокой стойки, за которой сидела.

– В этом мы с тобой похожи. Абсолютно точно, – мне очень понравился его ответ, ведь, во-первых, я не из богатой семьи, и мне польстило услышать это, во-вторых, я тоже приверженец чего-то уже установленного в мире. Ну если привыкли люди делать так кофе, пусть и дальше продолжают так. И всё равно, есть ли машина, нет ли.

Нолан поставил передо мной чашку и сел рядом. Я обожаю кофе, и этот вкус прям заставил меня расслабиться и забыть всё, что случилось раннее.

– Расскажи о своей семье, – я облизнула губы, смакуя послевкусие сладкого напитка.

Повернув на меня голову, он на секунду задержал взгляд, будто бы анализируя, стоит ли мне рассказывать. Прочистил горло.

– Про Гоэла ты уже слышала. Моя мать, Эшли Паркс, была удивительной женщиной. Любила цветы, отсюда и работа флориста. У неё были красивого тёмного оттенка глаза и длинные пшеничные волосы. Она никогда не стригла их выше копчика.

Я слушала, затаив дыхание. Мне представился образ Эшли. Кажется, они с ней очень похожи.

– Так вот от кого ты унаследовал блондинистый волос, – я покрутила его прядь. – Что с ней стало?

Глаза Нолана, прежде залитые солнцем, наполнились тьмой. Они погасли, тот блеск, который появился при упоминании своей матери, затаился и исчез, оставив место для стеклянного взгляда, отдававшего скорбью.

– Рак забрал из неё жизнь, словно какой-то ребёнок наступил на цветок. От красивого растения, в котором было много энергии, остался только гниющий сорняк, вот-вот потерявший остатки сил.

– Боже, Нолан, мне так жаль, ты не пред…

– Замолчи, – он резко поднялся со стула, отбросив рукой чашку почти с допившим кофе. Осколки разлетелись по полу, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и такой импульсивной смены настроения.

– Извини, я уберусь, – я встала и, оббежав стол, принялась собирать остатки стакана, но Нолан схватил меня за локоть и заставил подняться. Он взял меня за подбородок и взметнул его вверх с такой силой, что у меня чуть было не закружилась голова от темпа этих действий.

Взгляд его отдавал злостью, но больше в его глазах я разглядела тоску. Я знала точно, он не кипел ко мне ненавистью, просто разбушевался из-за нахлынувшей ностальгии.

– Это ты не представляешь как мне жаль, что её больше нет. Не нужно всех этих слов, не нужно жалости и утешения. Я терпеть этого не могу, – он отпустил мой подбородок, будто возвращая то тепло, но посмотрев на меня снова, взгляд его резко изменился. – И тебя я тоже терпеть не могу.

Эти слова он выплюнул с таким отвращением, будто бы я его предала. Он смотрел на меня, как на предателя. Но ведь я ничего не сделала.

– Мне правда жаль, что всё так вышло. Я не хотела тебя обидеть, – я развернулась и пошла в коридор к своим вещам, чтобы забрать их и уйти. Плевать на дождь. Если мне здесь не рады, не рада и я оставаться.

Я остановилась. А с чего я должна уходить, как та, которую выгоняют? Как та, которая ничего не сделала?

Я повернулась и подошла ближе, испепеляя его гордым взглядом, от которого так и сквозит уверенностью.

– Я понимаю твоё горе и эмоции, что ты взвалил на меня, но ты и понятия не имеешь, через что прошла я! Что, думаешь, если потерял кого-то, то имеешь право обесценивать проблемы других и плеваться желчью на тех, кто желал тебе лишь счастья? – я продолжала смотреть ему в глаза. – Ты кто такой? Что я тебе сделала, что ты теперь позволяешь себе так со мной обращаться, а?! И это ещё после всего, что между нами было! Да иди ты нахрен.

Внимательно слушая меня и не смея перебивать, Нолан постепенно менялся во взгляде, будто понимая, что я полностью права и не заслужила ни грамма того, что он себе позволил.

Я стояла напротив него, с раскрасневшимся от непонимания лицом и ждала… ждала, что он скажет. Может быть, он соизволит извиниться? Возьмёт все слова назад, обнимет и всё будет как до этого грёбанного разговора? Но его слишком задели мои слова, а гордость в нашем мире ценнее каких-то там чувств…

– Хорошо. Я тебя поняла. Очень даже.

Я ушла, хлопнув дверью, а мне вслед так ничего и не сказали. Меня отпустили под дождь глубокой ночью, не поинтересовавшись, как я доберусь домой.

На глазах выступили слёзы. Жгучие слёзы обиды и ненависти к этому человеку, который недавно ласкал мои губы с опьянённым от возбуждения взглядом.

Я стояла около входа в многоэтажку, засунув руки в карманы плаща. Рядом стоял мусорный бак и мне очень захотелось выплеснуть всю боль. Я подошла и резко пнула его. Потом ещё, и ещё. Я начала бить его ногами, будто он совершил самый ужасный поступок по отношению ко мне.

– Ненавижу! Ненавижу! – начала кричать я.

Голос смешался со звуками дождя, но меня это не остановило. Наоборот, пусть никто не слышит, мне нужно было прокричаться вслух.

– НЕНАВИЖУ.

В окне на первом этаже загорелся свет. Шторы раздвинулись, и на меня уставилась женщина средних лет.

– Посмотрите только, что молодые творят то. Уму непостижимо, бог ты мой, – Она приложила ладонь к губам и покачала головой, но не выглядела так, будто разглядела во мне невоспитанность.

Женщина велела мне подождать. Вскоре она спустилась и позвала к себе, чтобы я не стояла под дождём и ещё чего не пнула.

Немного помявшись, я согласилась и последовала за ней.

Её квартира очень уютная, всё такое светлое, так и отдаёт солнцем и покоем. Вряд ли такая добрая на вид дама представляет мне опасность. А может я слишком верю в людей, и скоро мне наступит конец, она окажется маньяком-убийцей и распилит моё тело напополам, а я даже не успею позвать на помощь.

– Садись сюда, – Незнакомка подвинула мне стул с мягкой поверхностью. – Сейчас налью тебе чай с водкой, согреешься.

Я ошеломлённо подняла на неё глаза. С алкоголем мне лучше не связываться. Вдруг память потом отшибёт и…

– С водкой? Я могу согреться и просто чаем, не нужно ничего добавлять, пожалуйста. – вежливо попросила я.

Женщина спрятала немного обидчивый взгляд и убрала пузырёк обратно в шкаф.

– Простите, я ни в коем случае не хотела вас обидеть, просто мне лучше не употреблять ничего, даже в малых количествах, – я неловко улыбнулась, вспомнив, как на выпускном накинулась на сокурсницу, вцепилась ей в волосы из-за того, что та просто толкнула меня нечаянно плечом. – Поймите меня.

– Зэйда. Можешь называть меня так, – сказала она и поставила передо мной вазочку конфет.

– Беверли.

Мисс Зэйда сделала лавандовый чай, чудный аромат которого пропитал всю кухню.

Немного покружившись около шкафчиков, она наконец-то села рядом со мной.

– Ну что, Беверли? Чем так провинился мусорный бак, что ты решила избить его? Должно быть, ему очень горестно теперь, – Зэйда театрально вздохнула, грустно испустив стон.

Мы посмеялись. Нелепо вышло, в самом деле.

– Повздорили с моим… м… другом. Наверное, я его как-то задела, но ведь я просто хотела поддержать! А он вместо того, чтобы спокойно попросить меня перестать говорить об этом и потребовать сменить тему, разозлился и выплеснул весь свой гнев на меня, так ещё и сказал, что терпеть меня не может! – Должно быть, гостеприимность и сердобольность этой милой женщины подействовали на меня и мне захотелось открыться, излить ей душу. Порой, незнакомцы – лучшие слушатели.

Заглянув Зэйде в её большие карие глаза, я на миг почувствовала что-то до боли родное, чего у меня никогда не было. Сколько помню, мама никогда не сидела со мной на кухне, не пила лавандовый чай и не слушала. Папа был хорошим. Он жил с нами десять лет, а потом мама выгнала его за измену, которой не было. Она ни с того ни с сего начала сходить с ума и везде видела выдуманные ей же вещи. Потом она познакомилась с Дерриком и начала пить. У папы появилась новая семья, ему было дотошно видеть маму на улице, но он никогда не отказывался от нас с Мелиссой. Он даже хотел забрать нас, но суд не позволил ему, посчитав, что они с Аннет, новой женой папы, не в состоянии воспитывать нас, поскольку уже на их плечах ребёнок от её прошлого мужа, так еще и новорождённый. Так же квартира у нас была больше, что по площади подходило для нашего дальнейшего нахождения там. В мои шестнадцать, папа покончил с собой. Нам так сказали в морге. Сначала я не верила, и мы с Аннет хотели найти ответы, почему он так сделал, почему он оставил нас, но кто будет сотрудничать с нами, когда дело закрыли и выдали заключение о смерти – суицид? Они даже не проводили вскрытие… Конечно, ведь так просто замять всё, подогнав “очередное дело” под грёбанную статистику.

– Беверли, так и что? – Зэйда встревоженно на меня посмотрела.

– А?

– Ты задумалась. Уже минуты две в стену глядишь, будто призрака увидела. Что там с твоим другом то?

– Я не смогла молча уйти, приняв то, что я жертва. Я не виновата, поэтому я высказала ему всё, – я опустила глаза, стараясь не расплакаться снова.

Мисс посмотрела на меня, сощурив глаза.

– А точно ли это просто друг?

Я уже хотела было ответить ей, но она не дала мне этого сделать.

– Хотя можешь не отвечать, милая, и так всё ясно, – она вздохнула. – Послушай. Ты можешь его сейчас ненавидеть, ругаться, злиться, но поверь, что в данную секунду он корит себя за эту ссору. Твой мальчик сам ругает себя, ненавидит и злиться.

– Зэйда, он так легко отпустил меня, зная, что там дождь. Ему не хватило мужества удержать меня, он даже и не пытался, знаешь.

Женщина погладила меня по руке, ласково проведя по большому пальцу точно так же, как делал Ашер в начале знакомства.

– Милая, он просто гордый мальчик. Побоялся, сам не зная чего. Уверяю тебя, он не со зла. И то, что терпеть тебя не может – это всё выдумка. Защитная реакция.

– Сдалась мне такая реакция. Не хочу, всё надоело. Он даже не соизволил узнать, как я. Вдруг меня тут во всю убивают. Он же даже не знает, что я у вас. А вдруг вы бы оказались маньяком, – меня переполняли эмоции, мне было очень больно от всего произошедшего. Да я поверить не могла.

И тут будто бы бог услышал меня и передал Нолану все мои слёзы по нему, показав, что он сделал со мной, какую боль причинил своими словами. Я взяла в руки телефон и увидела звонок от него.

– Ну же, возьми, деточка, возьми, – велела мне новая знакомая.

Я ещё раз посмотрела на экран. Гордость в голове кричала не отвечать, помучить его. Пусть бьётся в догадках, где я, пусть представляет самые страшные картинки. Пусть это будет на его совести, то, что могло случиться со мной. Но сердце говорило взять трубку, выслушать его, пусть знает, что я жива и со мной всё в порядке, хоть и злюсь.

Зайдя за угол комнаты, я облокотилась к стене.

– Я тебя слушаю, – сказала я холодным, как сталь голосом.

На конце провода послышался звук облегчения. Он убедился, что со мной всё нормально и ему не нужно волноваться. А волновался ли он вообще?

– Ты больная, Беверли.

Серьёзно? Всё, что я заслуживаю сейчас услышать, это не: как ты, всё ли хорошо? А то, что я, видите ли, больная?!

— Да что ты? Нолан, это ты дурак, ублюдок, идиот, ты… ты самый конченный на планете, и я тебя ненавижу, сраный ты осёл! Да! Вот так! Я ненавижу тебя, чтоб ты знал, – выкрикивала я в трубку все оскорбляющие слова, которые приходили на ум. Мне нужно было успокоиться, и чтобы он чувствовал обиду от этого. – Ну как? Нравится?

Нолан цыкнул.

– Ты имеешь полное право злиться на меня, но зачем ты ушла в дождь? Я себе места не находил, думая, стоит ли идти за тобой. Мало ли, что случится.

– Ах это ты места не находил? Что прикажешь делать? Остаться стоять там с тобой после того, что ты мне сказал, или, быть может, ещё и чаю предложил бы выпить? Ты даже не шелохнулся, чтобы оставить меня, – мною говорило сильное чувство разочарования.

– Ты дома?

– Какая теперь разница? Дома ли я, в гараже ли у серийного убийцы, или трахаюсь с Ашером? М? Или друг больше не вызывает у тебя чувства агрессии? А может я трахаюсь с кем-то другим, кого ты не знаешь. Кто не позволил бы выйти мне в такую погоду, будучи злым от моей, на секундочку, невиновности. Какая разница? – не знаю зачем я упомянула Ашера, само как-то полезло. Хотелось просто наговорить ему кучу всего хренового, чтобы на душе было гадко. Хотя от этого мне и самой легче не станет.

– Ты сама ушла, я тебя не выгонял, – сказал он ледяным голосом, который порезал меня хлеще любого ножа.

– В том то и дело, Нолан. Я ушла, а ты даже и попытки не сделал, чтобы я осталась. Ты не извинился, ничего не сделал, чтобы я не чувствовала сейчас себя использованной. Ты будто бы ударил меня, хлестанул по лицу, что теперь щёки пылают. Только вот разница в том, что раньше они пылали от твоих прикосновений или смелых взглядов, а сейчас это место жжётся от разочарования. Ты, словно хлыст, наносишь удар за ударом, забыв про все нежные чувства, которые вызывал во мне. Куда всё это делось по щелчку пальцев, а?

– Беверли, послушай. Ты ведь меня тоже пойми, я начал говорить о маме, и тут бац, всё накатилось, и я повёл себя, как дурак, – начал оправдываться он.

– Нет, ты скажи мне, куда всё ушло? Почему всё так поменялось за один вечер?

– Я не знаю, это ведь просто ссора, давай забудем и дальше будем зарождать то, что началось? Прости меня.

– То, что началось? А я не знаю, что началось, Нолан. Я не знаю. Это ведь просто поцелуй, давай забудем и дальше будем идти, как шли до этого всего, своими дорогами, – Я ответила ему теми же словами, что и он мне.

– Боже, Беверли, как же тебе нужно всё усложнить. Я просто в шоке, я таких ещё не встречал. Боже, ты… блять, как всё сука сложно. Идиотизм, Беверли. Это идиотизм.

– Всё сказал? Пока, Нолан.

Я завершила звонок, не желая больше ничего слышать. Хотя мне сейчас очень больно, я сдержала все слова, которые хотела ему сказать. Я хотела простить его, но вспышка гнева после фразы “Ты сама ушла”, затуманила разум и на фоне остальных эмоций выделялась, затмевая их и властвуя в агонии ненависти. Иронично, хотела всё изменить, думала, выслушаю и прощу, но он сам повлиял на такой исход. Я не могла промолчать. А может и к лучшему. Кто знает, если бы у нас что-то и получилось бы, вдруг эта постоянная сменяющаяся палитра эмоций изматывала бы нас, заставляя ходить по кругу. Теперь я знаю его характер, он может наговорить мне обидных слов, а я, чтобы насолить, не осознавая, тоже в ответ скажу что-то, что заденет его настолько, что он решит расстаться, окутается ненавистью ко мне, и я уже не смогу ничего изменить, буду жалеть до конца своих дней.

Выйдя из комнаты, в которую послала меня Зэйда, чтобы поговорить с Ноланом, я чувствовала некое облегчение от этого разговора, но в то же время и грусть, ведь сама закончила общение с ним.

– Я не знаю всей истории, но мне кажется ты прям взорвалась, – сказала мисс, гладя чёрного кота Карасиса, который разместился у неё в ногах.

– Вы подслушивали?

– О нет-нет. Ты просто так громко кричала, что весь дом на ушах был.

Я плюхнулась на диван, поглаживая виски.

– Что же ты не сказала, что это Нолан твой мальчик?

– Он не мой мальчик. Вы его знаете? – удивилась я.

– Конечно, я всех со второго дома знаю. Нолан хороший мальчик, работяга. И в участке его все любят и ценят.

Я опешила.

– В участке?

Женщина посмотрела на меня удивлёнными глазами, а потом сказала.

– Ну да, он же в полиции работает, ловит преступников, расследования ведёт. Сейчас вот, как знаю, под прикрытием работает, дилера одного ищет.

У меня спёрло дыхание, я не понимала, как переварить новую информацию.

– Я этого не знала.

– Как? Он тебе не сказал?

Мои губы превратились в сжатую полоску.

– Наверное, из-за прикрытия. Спасибо вам за всё, я пойду спать тогда. Утром сделаю блинчики и уйду.

Мы попрощались с ней у выделенной мне на ночь комнаты.

Я проснулась в шесть утра, приготовила Зэйде завтрак, поела сама и, вызвав такси, вернулась к себе домой. Так как меня не было там весь день, я конечно же, попросила соседку приглядывать за Пирсом. А потом позвонила Ашеру и сказала, чтобы уже он зашёл, как вернется, и поменял пелёнки и корм. Он согласился без лишних вопросов. Это мне очень импонирует в нём.

Открыв ноутбук, я увидела входящие два рабочих письма с просьбой выйти на работу. Моё отсутствие объяснялось тем, что после того, как я повредила ногу, на моё место быстро нашли замену. Что странно. Вроде бы я давно утверждена на данное место, и всех всё устраивало, но нет. Вакансии всегда открыты на всякий случай. Прихоти Вивьен. Я пробовала себя в роли бариста, и в письме было указано как раз то, что я теперь могу не мыть полы, а готовить посетителям вкусный кофе. Иронично. Наши посиделки с Ноланом косвенно разрушил кофе, ещё и работать буду вокруг кофе. В любом случае, я засветилась от счастья – эта новость меня приободрила, вселила надежду, что теперь всё изменится.

Следующие два часа до работы я занималась… ничем. Можно сказать, я собиралась рисовать, так как вспомнила, что вроде бы в детстве это у меня хорошо выходило, но как только я нашла завалившиеся в углу холст и краски, весь заряд энергии на это занятие у меня отпал. Затем я решила, что хорошо разбираюсь в дизайне и решила преобразить, скажем так, запустить свою перезагрузку, вещи, которые мне казались не очень актуальными, но я их по каким-то понятным только моему внутреннему голосу причинам не выбросила. Я взяла ножницы, наметила примерный разрез и… отрезала кусок пледа, на который положила жертву-футболку. Потом я просто смотрела старый сериал на найденном диске и ела карамельный попкорн, завалявшийся у меня с момента заселения. Ну, срок годности ещё внушал доверие, так что, не страшно.

– Пока, мой маленький сладенький пирожочек, – я поцеловала в нос свою собаку. – Дядя Ашер, может быть, заглянет к тебе.

“Грин Хоппер” изменился с момента моего отсутствия. Народу стало приходить больше, я начала замечать новые лица среди работников, интерьер немного поменялся, в лучшую сторону. В общем, кафе идеализировалось. Может, это из-за того, что я пропадала? Может, стоит мне уйти, как всё кругом обретает крылья свободы?

Пройдя в кабинет Маргарет, менеджера по персоналу, я отметилась, что присутствую. Она дала мне ключ от теперь моего шкафчика. Для каждого работника шьют личную форму, вот и у меня есть своя. Я надела серый фартук, на котором было красными нитками вышито моё имя.

– Беверли! – поприветствовал меня Сейдж, натирающий бокалы. – Рад тебя видеть, а то всё не слыхать да не видать.

Я подошла к своему хорошему приятелю.

– Взаимно, Сейдж, – одарив парня улыбкой, я встала рядом с ним за прилавок и приготовилась работать.

– Вот это я понимаю стойка профессионала. Помнишь всю теорию?

– И практику, – уверенно блеснула я глазами.

– Точно, я и позабыл, что ты у нас теперь сущий бариста, – он подал меня руку в знак рукопожатия. – Тогда прими мои поздравления, новичок.

Я пожала ему руку. Начало хорошее.

Мы дружелюбно встречали посетителей, которые подходили к нам за весь день и отлично справлялись с заказами.

– Ты не видела такое красное полотенце, махровое? – спросил Сейдж, глазами бегающий по всему рабочему месту, явно в поисках нужной вещи. – Оно всегда лежало тут на случай, если я что-то пролью, а теперь его нет.

Я отряхнула о фартук руки.