Adalin Sezar Через боль к свободе

Пролог

Я Эмили Басс, мне двадцать один год. Я родилась в лучезарном Лос-Анджелесе, в его живописном районе Санта-Моника. Но, к сожалению, мое детство было лишено беззаботности и радости, скорее, оно стало трагическим спектаклем, разыгрывающимся прямо перед моими глазами.

До десяти лет я была невольным свидетелем боли, страданий и унижений, которые обрушивались на нашу семью от руки моего отца, Маркуса Басса. Его гнев был неумолим, а жестокость не знала границ. На моих детских глазах отец, не проявляя ни малейшего сожаления, избивал мою мать до полусмерти. Неважно, какой был день недели или время суток, в нашей семье всегда царила атмосфера страха и отчаяния. Мама, моя любимая мама, Луиза Басс всегда плакала и корчилась от боли, причиненной отцом.

Казалось, с уходом деспота, чье сердце отказало под гнетом алкоголя и злобы, в нашей жизни забрезжит свет. Но судьба, словно злой рок, уготовила нам еще более страшное испытание. На место отца-тирана пришел новый человек, демон в обличии отчима – Фелекс Авис.

Он вошел в нашу жизнь, окутав ее лицемерной заботой, а затем превратил в ад. Фелекс Авис, насильник, изуродовал мое детское тело, оставив шрамы не только на коже, но и в самой душе. Ночи превратились в нескончаемый кошмар, а надежда медленно угасала под тяжестью его грязных рук. Я оказалась в ловушке, в мире, где никто не мог меня защитить, где царила лишь боль и отчаяние.

Но судьба приготовила сюрприз. Однажды мама вернулась раньше с работы и увидела, чем занимается любимый мужчина с падчерицей. Её мир рухнул в одно мгновение. Перед глазами встала вся картина: годы унижений от мужа, теперь же предательство от любимого. Внутри закипела буря эмоций: гнев, отчаяние, стыд и, самое главное, невыносимая боль за дочь.

Вместо того чтобы сломаться, Луиза Басс нашла в себе силы действовать. Она, словно львица, защищающая своего детеныша, бросилась на обидчика. Разъяренная мать, чья любовь пересилила страх, выгнала Фелекса Ависа из дома.

Начался долгий и трудный период восстановления. Мама Луиза Басс старалась окружить меня заботой и любовью, но раны, нанесенные отчимом, оказались слишком глубоки. Я замкнулась в себе, избегала прикосновений и с трудом верила в искренность чужих чувств.

Тогда мама не справилась с отчаянием и ушла в запой. Через месяц после ухода насильника она скончалась от передозировки таблеток. Мир Эмили, мой мир рухнул во второй раз, на этот раз окончательно, погребая под обломками последнюю надежду на любовь и защиту.

Я осталась одна. Ни родных, ни близких, только зияющая пустота и клубок невыразимой боли. Государство оформило меня в приют – казенное учреждение, где царили безразличие и формализм. Там мои душевные раны не только не заживали, но и кровоточили с новой силой. Каждый день был борьбой за выживание, попыткой сохранить остатки человечности в бесчеловечном мире.

Глава 1.1

Я не понимаю, почему это происходит, и почему взрослые, которые должны защищать, оказываются теми, кто причиняет боль…

– Нет пожалуйста нет.

– Идика сюда, будь хорошей девочкой, звучит мужской голос в ушах. Холодный, твердый, лишенный каких-либо признаков милосердия. Слова режут слух, словно осколки разбитого стекла, оставляя после себя лишь страх и отчаяние.

– Нет, дядя, не надо, плачущим детским голосом умоляю сидящего напротив. Тонкий голосок дрожит, захлебываясь в слезах. На маленьком личике застыл ужас, глаза широко распахнуты, в них плещется чистый, неподдельный страх. Маленькие ручки судорожно цепляются за подол платья, пытаясь защититься от надвигающейся угрозы.

– Все, все успокойся, мы маме ничего не скажем, а ну-ка давай снимай платице, отчетливый голос бьет по перепонкам. Слова звучат как приговор, не оставляя надежды на спасение. В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипами ребенка. Мир вокруг сужается до размеров комнаты, превращаясь в клетку, из которой нет выхода. В глазах ребенка гаснет свет, уступая место беспросветной тьме…

Из мыслей меня вырывает жесткий голос Стефани.

– Эй Эми, ты думаешь работать или так и будешь стоять колом? Тебе деньги платят за что? Этот жесткий голос дерет душу. Молча начинаю драить пол в углу. Как же я ненавижу эту работу! Ненавижу этот запах хлорки, въедающийся в кожу, ненавижу липкий кафель под коленями, ненавижу Стефани и ее надменный взгляд. Но больше всего я ненавижу себя. Себя за то, что я здесь, что я это терплю.

Закончив мыть пол, я убираю ведро, снимаю резиновые перчатки и бросаю их в ведро. Что же, пора домой. Переодевшись в свою одежду, я направляюсь к выходу из этого ужасного места.

Тяжелая дверь кафе с лязгом за мной закрывается, отрезая от запаха прожира и приторной химии. На улице колючий ветер теребит пальто, заставляя съежиться. Небо затянуто свинцовыми тучами, предвещая скорый дождь.

Прохладный вечерний воздух. Он кажется мне таким свежим и чистым после затухлости дешевой забегаловки, где я зарабатываю себе на жизнь. Каждый вечер я прощаюсь с этим местом, с этой грязью, с этими презрительными взглядами, и каждый вечер надеюсь, что это последний раз.

Но надежда – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Завтра снова здесь, снова этот адский труд, снова этот кошмар. Но, по крайней мере, сейчас я свободна. Свободна от Стефани, от грязных полов, от запаха жареного жира.

Я иду по тротуару, вдыхая полной грудью. Впереди меня ждет маленькая квартира доставшаяся мне от детского дома, где я провела часть своего детства, ужин из дешевой лапши, и, возможно, несколько часов сна, прежде чем все начнется сначала. Но даже в этом скромном существовании есть что-то, за что стоит бороться. Есть мечта, которая греет меня изнутри – мечта о лучшей жизни, о жизни, где не будет места унижению и страданию.

Идя по тротуару, взвешиваю свои мысли, что верно, а что нет. Устала, надоело, хочу свободы, тепла, уюта, но черт возьми, мне не дано чувствовать это. Холодный осенний дождь захватил меня, и зонта с собой нет. Иду не спеша, плевать, что намокну, так даже лучше. Пусть он смоет с меня всю эту грязь, всю эту горечь сегодняшнего дня. Пусть каждая капля унесет с собой частичку моей боли.

Капли барабанят по лицу, по волосам, стекают по щекам. Мне не холодно. Или, вернее, мне уже все равно. Холод снаружи не сравнится с холодом внутри, с той пустотой, которая поселилась в моей душе. Я закрываю глаза и позволяю дождю делать свое дело. Пусть он очистит меня, пусть он омоет меня, пусть он даст мне силы двигаться дальше.

В голове всплывают обрывки воспоминаний лица, голоса, события. Все они смешиваются в один большой клубок, полный боли и разочарования. Я пытаюсь оттолкнуть их, забыть, но они крепко держатся за меня, не желая отпускать. Они – часть меня, часть моей истории.

И все же, несмотря ни на что, я не теряю надежду. Я знаю, что однажды все изменится. Я чувствую это где-то глубоко внутри. Дождь закончится, выглянет солнце, и в моей жизни наступит новая глава. Глава, полная счастья, любви и тепла. Я верю в это. И эта вера – единственное, что держит меня на плаву.

По пути забегаю в знакомую кафейню, где меня встречает моя лучшая подруга Монника Ноэль.

Монника, дитя роскоши и азиатского очарования, была словно экзотический цветок, выросший в тепличных условиях. Дерзкая, уверенная в себе и расчетливая. Она умеет говорить жестко, держать границы и не поддаваться давлению. В глазах – решимость и готовность к риску; она читает людей и выбирает оптимальные ходы.

Зеленые глаза, ярким акцентом выделявшиеся на смугловатой коже, обрамляли кудрявые локоны, непокорно рассыпавшиеся по плечам. Ее рост и худощавое телосложение создавали впечатление хрупкости, которое, впрочем, разбивалось о ее характер. Единственный ребенок в богатой семье, Монника была избалована сверх меры. Её капризы исполнялись по щелчку пальцев, а желания угадывались на лету.

Мы дружим больше пяти лет, наша первая встреча произошла, когда я еще была в детском доме. В один день нашу группу отправили на каникулы, можно сказать, в загородный лагерь, организованный благотворительным фондом семьи Монники. Это было неожиданно и даже немного пугающе – перспектива выехать за пределы привычных стен приюта, окунуться в совершенно другой мир. Но именно там, в окружении соснового леса и свежего воздуха, там и началась наша дружба с Моникой.

Помню, первым делом меня поразило количество еды. В приюте о таком разнообразии и сытости мы могли только мечтать. Моника же, похоже, считала это само собой разумеющимся. Она с легкостью поглощала изысканные блюда, параллельно обсуждая с вожатыми свои грандиозные планы на лето. Я же, робко ковыряясь в тарелке, чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.

Но Моника заметила мое смущение. Она подошла ко мне, что-то весело щебеча о предстоящих развлечениях, и вытащила меня из-за стола. Мы гуляли по лесу, играли в глупые игры, смеялись до слез. Моника не делала никаких скидок на мое прошлое, не задавала лишних вопросов. Она просто принимала меня такой, какая я есть.

Именно в этом лагере я увидела истинную Монику – без маски стервозности и надменности. Она оказалась доброй, отзывчивой и очень ранимой девушкой. И, несмотря на все наши различия, между нами возникла та самая искра, которая и зажгла огонь нашей многолетней дружбы. Каникулы в лагере стали переломным моментом в моей жизни. Благодаря Монике я поняла, что достойна лучшего, что у меня есть будущее и что я не одна в этом мире.