Нарцисс в броне. Психоидеология «грандиозного Я» в политике и власти

А. В. Рубцов
Нарцисс в броне. Психоидеология «грандиозного Я» в политике и власти

После относительно самокритичной оттепели приходит «застой» со всеми признаками идеологизированного нарциссизма и нескончаемого самолюбования. Увесивший себя орденами и званиями Брежнев был не просто комичной фигурой, но и олицетворением нарциссической сути самого режима, его идеологии и политической самоидентификации.

О характерной для будущих нарциссических провокаций младенческой травме обесценивания, сопровождавшей в 1990-е годы появление на свет «Новой России», далее также будет сказано специально и не раз.

Таким образом, в подобной психоистории проявления политического нарциссизма в наше время вовсе не кажутся удивительными. Наоборот, было бы удивительно, если бы их не было. Строго говоря, их просто не могло не быть.

Если же теперь попытаться перейти с макросоциального уровня к особым характеристикам персоналистского режима с отчетливыми признаками вождизма, то здесь мы столкнемся с рядом трудностей одновременно объективного и субъективного свойства. Как это ни смешно, поиск дает всего два материала такого рода. Первый – это крохотная заметка в РБК от 17 апреля 2014 года под названием: «“Измученная русская душа”. Западные эксперты заподозрили у Владимира Путина нарциссизм» (https://www.rbc.ru/newspaper/2014/04/17/56bee91e9a7947299 f72d21a). Кажется нереальным и количество просмотров – 72. Второй материал – уже упоминавшаяся в Предисловии заметка, собравшая фантастическую аудиторию – более 5 с половиной тысяч репостов – не просмотров! – только на Фейсбуке («“Он не способен сочувствовать”. Путин глазами психиатра» https:// www.svoboda.org/a/29562008.html)[14].

Поскольку я склонен распространять «правило Голдуотера» и на Россию, а тем более на сочинителей, не считающих себя собственно психоаналитиками или психотерапевтами, придется специально обратиться к теме условной, латентной диагностики, а также к проблеме бессубъектных психических организаций на уровне политики и макрополитики. Вопреки сложившейся ориентации личностно ориентированных исследований в области политического нарциссизма, представляется, что как раз в сфере политики и идеологии бессубъектные формы оказываются наиболее значимыми по жизни и продуктивными в исследовании, не говоря о практической трансформации, если она вообще возможна.

Диагностика бессубъектного

Как только речь заходит о политическом нарциссизме, многих сразу же отпугивает слово «диагноз» – или хотя бы перспектива такой диагностики. И это по-своему правильно по целому ряду причин. Однако при переходе с личностного уровня на групповой, массовый, а вообще говоря, на социальный, многое существенно меняется, в том числе одновременно в методологическом и в этическом плане.

Здесь в качестве предельно короткой интродукции приходится сразу снять вопрос о корректности распространения нарциссизма из личностной психопатологии на социальный уровень. Об этом можно было бы долго распространяться, в том числе с авторитетными ссылками, однако для наших пропедевтических целей здесь достаточно убедительной цитаты из Эриха Фромма (который, для справедливости, не самый большой герой моего романа). В «Душе человека» Фромм пишет: «Индивидуальный нарциссизм может превращаться в групповой, и тогда род, нация, религия, раса и тому подобное заступают на место индивида и становятся объектами нарциссической страсти»[15]. Кажется, этого условного «заступают на место» достаточно для того, чтобы пока не вдаваться в долгие рассуждения об онтологических переходах личностного в социальное и коллективное и наоборот.

Нарциссизм парадоксален: в психопатологии нет ничего сложнее, но одновременно и проще. Нет ничего сложнее в плане терапии, но и нет ничего проще в плане диагностики.

Насчет простоты диагноза это, конечно, грубое преувеличение, однако в этом есть определенный смысл. Если разбираться с каким-либо социальным, политическим или идеологическим явлением, аналитику вовсе не обязательно ставить диагноз самому, тем более если это диагноз категорический. Достаточно дать читателю более или менее стандартный диагностический инструментарий – а потом оставить его во всеоружии такого знания один на один с… телевизором, образом лидера, идеологией государства или партии, личностными характеристиками выдающихся дипломатов, военных, аналитиков или телеведущих. Это позиция отчасти коварная, если не сказать иезуитская, однако она честная. Я не навязываю вам свой диагноз и, более того, могу сделать вид, что у меня его вовсе нет. Примерно владея набором диагностических инструментов, кстати не самых сложных, вы сами ставите диагноз – или не ставите его. Но в любом случае ваше отношение к объекту существенно видоизменяется. Вы тоже можете ни на чем не настаивать, но от бросающихся в глаза выводов теперь трудно будет отказаться. И это совершенно нормально, коль скоро мы не решаем судьбу человека или организации, а лишь формируем собственное мнение.

Вот для примера (и для разминки в психоанализе себя любимого) такого рода популярная симптоматика из работы «Нарциссизм и как он разрушает жизнь»:

Для начала пробегитесь по симптомам:

♦ Чувство жгучей зависти к людям, которые преуспели больше вас. Кого хвалят, чьи посты «лайкают». Иногда зависть настолько захлестывает, что портится настроение на целый день.

♦ Частое сравнение себя с другими по критерию «лучше» и «хуже».

♦ Потребность в восхищении, похвале, зависти со стороны. Потребность демонстрировать успешность или уникальность или быть не таким, как все.

♦ Причисление себя к особенным, уникальным, превосходящим серое большинство. Вера в наличие неких изысканных талантов, которые могут оценить избранные.

♦ Прыгающая самооценка: я бог/я говно. (80 % времени «я говно»).

♦ Демонстрация превосходства. Иногда высокомерие при общении (если компания безопасная), снисходительное отношение к окружающим. Сюда же можно отнести ведение инстаграма/бложика с тщательно отбираемыми фотографиями, демонстрирующими, что вы «в тренде» или, наоборот, «тонко чувствующий эстет с офигенно богатым внутренним миром».

♦ Непонимание чувств и мотивов окружающих и нежелание их уважать. Нежелание вникать в переживания и чувства людей, их жизненную ситуацию. Отсутствие эмпатии, окружающие кажутся какой-то примитивной серой массой. Проблемы и тревоги других – унылой банальщиной.

♦ Перфекционизм и прокрастинация. Вы пытаетесь делать все идеально, но не доводите задумки до конца. Хочется, чтобы никто не пристебался к ошибкам, а восхитился идеальностью проделанной работы. На деле же работа вызывает кучу стресса, а кладбище проектов и брошенных дел напоминает городское по количеству могил.

♦ Мучительное чувство, когда вылизываешь проект, а от него уже тошнит.

Увлечения быстро надоедают. Ведь чтобы преуспеть, нужно много и нудно прокачиваться, а хочется «мотивации», драйва и вагон лайков.

♦ Фантазии на тему успеха, богатства, могущества, всемирного признания.

♦ Пытаетесь управлять мнением людей и своей репутацией, расстраиваетесь, если это не удается.

♦ Любите критиковать и искать изъяны в работах других людей.

Последний пункт не совсем четкий критерий, скорее наблюдение. Чужие косяки приятны вдвойне, во-первых, человек сам себе разрешает косячить, во-вторых, суть самооценки нарцисса строится на возвышении себя по сравнению с другими. Топишь окружающих – всплываешь сам.

Если это про вас или про близких людей, добро пожаловать в удивительный мир нарциссизма, расстройства личности, претендующего на звание психологической чумы современного мира.

Нарциссическое расстройство личности – проявляется в чрезмерном переживании собственной значимости в сочетании с повышенной потребностью во внимании и восхищении со стороны других людей[16].

Более строгая классификация симптомов нарциссизма представлена в Диагностическом руководстве по психическим расстройствам DSM-5. В общем виде нарциссическое расстройство личности характеризуется «грандиозностью (в фантазиях или поведении), постоянной потребностью в восхищении, и отсутствием эмпатии, которые проявляются в юношеские годы и влияют на все сферы жизни».

Чтобы нарциссизм был признан патологией, а не особенностью характера, у человека должны проявляться как минимум пять из девяти характерных признаков.

Непомерное чувство собственной важности. Такой человек преувеличивает свои достижения и таланты и ожидает, что его признают лучшим в выбранной области, причем без реальных достижений;

Постоянные фантазии о собственном успехе, силе, блеске, красоте, идеальном объекте любви;

 

Вера в то, что он (она) – особенна и уникальна, и достойна общества только лучших людей: самых богатых, высокопоставленных, известных;

Постоянная потребность в восхищении;

Чувство, что ему все должны, то есть необоснованно высокие ожидания того, что такому человеку будут оказывать особые почести и исполнять его желания;

Эксплуататорское поведение в общении, использование других для достижения своих целей;

Отсутствие эмпатии. Нежелание признавать чувства других людей и неумение отождествлять себя с их потребностями;

Зависть к более успешным людям или убеждение, что другие завидуют ему (ей);

Демонстрация высокомерного и надменного поведения или взглядов[17].

Однако во всем, что касается политического нарциссизма, ситуация одновременно и сложнее, и проще. Она сложнее в том плане, что сама политика как особый род деятельности и отношений во многом предполагает присутствие нарциссической акцентуации, например в диапазоне от популярности до харизмы. Поэтому здесь не всегда можно сразу разделить технологию и психологию активного нарциссического субъекта. Так, в, казалось бы, явно нарциссическом поведении лидера можно усматривать и его личностную предрасположенность вплоть до патологии, и эффективную разработку имиджмейкеров и политтехнологов, проще говоря – роль. Все переходы натуры в роль и обратно понятны, однако эта сложность одновременно и упрощает позицию аналитика. Внешний наблюдатель не ставит диагноз личности, тем более со всеми профессиональными и этическими ограничениями такого рода диагностики, но он вполне ответственно может ставить диагноз той бессубъектной структуре, которая представлена в профессиональной разработке данной роли. Здесь может быть использована универсально продуктивная формула Канта als ob – вполне достаточно того, что политик ведет себя так, как если бы он был нарциссом именно в своей психической организации.

То же самое распространяется на все ранее упоминавшиеся бессубъектные формы сознания, такие как идеология, стиль и контент пропаганды и пр. Так, нас может вовсе не интересовать, является ли патологическим или даже злокачественным нарциссом идеолог-сочинитель или идеолог-транслятор идейной харизмы, но сам тон и контент идеологии можно рассматривать в качестве обстоятельств условного субъекта и даже пациента. Иначе говоря, идеология и политика, пропаганда или режим могут вести себя так, как если бы они были человеком с той или иной степенью нарциссической деформации психики. Эта методологическая сложность одновременно существенно, иногда решающим образом упрощает все, что связано с методологической корректностью и профессиональной этикой. Далее я могу вообще вынести за скобки, в какой мере, например, имиджмейкеры работают не только на публику и электоральный результат, но и нарциссические склонности самого клиента. В свое время Путин с удивительной регулярностью покорял все среды, виды техники и даже фауны: воздух, вода, самолеты и стерхи, автомобили и лошади, рыбы и тигры. Мы не знаем, с каким вожделением он всем этим занимался – или же все это ему сильно претило и он это делал только ради политического эффекта, если не для спасения Родины от дефицита сплочения и мобилизации. Мы не знаем, в какой мере здесь был задействован внутренний пиар, проще говоря, желание исполнителя угодить и польстить самому клиенту. Но вполне достаточно того, то это была роль классического нарцисса – неважно, как именно написанная и исполненная. Важно другое: как все эти схемы переносятся, например, на внешнюю политику и военные акции государства, на глобальную гордыню и своего рода нарциссической милитаризм. Все это можно рассматривать с точки зрения появлений нарциссизма, отвлекаясь от психопатологической диагностики в обычном смысле этого слова.

Михаил Лушников, Нарцисс, 2004 (фрагмент)


Вместе с тем весь этот нарциссический формализм нельзя в полной мере оторвать от характеристик персоналистского режима, а тем более от психопатологии нарциссической массы. Актер может притворяться, но не возбужденная им публика, явно страдающая комплексами неполноценности, мукой обесценивания и потребностью в компенсации в форме «грандиозного Я», слитого с всемогущественностью державы, империи, ее всепобеждающей дипломатии и виртуозно действующих ВКС. Этот факт имеет принципиальное значение, поскольку резко перестраивает «терапевтические» стратегии работы с массой. Упования на просветительскую миссию и рациональную расчистку засоренных мозгов приходится резко сокращать, понимая, что в таких случаях реакции нарцисса, как правило, дают эффекты, прямо противоположные желаемому. Даже выяснив, кто виноват, мы еще не приближаемся к ответу на вопрос, что делать. Терапия политического нарциссизма, воплощаемого в бессубъектных структурах и в условной субъектности, – дело другой работы.

Раздел первый
Цикл в форбс

Устанавливая максимальный контроль над всем, что так или иначе связано с отражением, нарциссическая власть не столько репрессирует кого-то, сколько спасает себя

А. Ксан

Опыт психоанализа

Даже беглая оценка коллективного сознания и массовой психологии российского общества указывает на ряд изменений, в частности, связанных с регрессией – с возвратом к архаичным, примитивным и крайне опасным состояниям. К такому заключению подводят разные объяснительные схемы и диагностические техники. Так, в имперском синдроме и обострении ревнивой, мстительной агрессии многое объясняется феноменом ресентимента – от Ницше и Шелера до Сергея Медведева. Однако с углублением кризиса проступает уже не только моральная деградация, но и классика психиатрии – комплекс расстройств разной этиологии. Пожалуй, более других в этом ряду бросается в глаза нарциссизм – синдром патологической, болезненной самовлюбленности власти, а косвенно – и массы ее особо воодушевленных обожателей. Вместе с тем этот комплекс реализуется сложнее, чем может показаться обывателю, знакомому с легендой о Нарциссе и Эхо в изложении Овидия или Куна. Поэтому серию публикаций о прогрессирующем нарциссизме приходится начинать с общей методологии.

Травма отражения

Рефлексия и самокритика – неотъемлемые черты всякого здравого ума, даже если он коллективный и российский. Но с этим бывают проблемы, и тогда исследование ментальности и психической организации массы может приводить к заключению о расстройствах, требующих квалифицированного диагноза и лечения. Речь здесь не просто о некоторых не совсем обычных особенностях нашего коллективного сознания, психики и их изменении, но именно о болезни – о клинике в самом прямом смысле слова с типичными для нарцисса синдромами мегаломании, всемогущества и грандиозности, но одновременно и самоуничижения, сублимации страхов, изнурительного стыда, чувства неполноценности и обделенности всем хорошим. Заканчивается все классическим влечением к смерти: режим, как и Нарцисс, убивает себя непреодолимой страстью к собственному отражению.

Подобные симптомы в политике, в поведении и самооценке режима, а также политически ангажированной массы наблюдаются постоянно, начиная с фиксации на идентичности, с мании всемогущества и легкого бреда величия и заканчивая яростной нетерпимостью к критике, болезненной реакцией на все, что мешает восторженному переживанию собственной грандиозной Самости. Поэтому даже загнанная в социальную резервацию, политически обессиленная и почти деморализованная оппозиция, в данный момент совершенно не опасная для режима, вызывает нестерпимый зуд подавления: даже если она ничем не грозит, она элементарно мешает жить, причем очень всерьез. Даже вовсе маргинальная критика разрушает крайне необходимые нарциссу психические защиты. Она портит безупречность отражения, а это для нарциссической личности страшная травма и рана. Влиять на отражение нарцисса – все равно что ковырять чем-то острым в его теле или царапать стекло портрета (чем собственно и занимаются всякого рода левада-центры). Это не опасно, но невыносимо, поэтому, устанавливая максимальный контроль над всем, что так или иначе связано с отражением, нарциссическая власть не столько репрессирует кого-то, сколько спасает себя – свою многократно эшелонированную психическую оборону.

Личное и общественное

Расстройства психики обычно связывают с проблемами личности. Тем не менее психическое расстройство применительно к социальной группе, массе и даже к социуму в целом – отнюдь не просто аналогия, не образ или метафорический перенос. Идея коллективного нарциссизма присутствует в психологии начиная с Фрейда; квалификация самого общества как «не вполне здорового» есть у Эриха Фромма. И сейчас «политическая психиатрия», «коллективный пациент» и пр. – реабилитируемые понятия в науке. Здесь вопрос скорее не к теории, а к ее крайне нерешительному применению к нашим реалиям, к исследованию собственного опыта и общества. Тот факт, что столь эффектный и явно напрашивающийся диагноз почти не отрабатывается и социальной наукой, и падкой на сенсации журналистикой, и даже наиболее резкими оппонентами режима, говорит о наличии здесь особых, дополнительных защит и блокировок, о всеобщем бессознательном вытеснении.

Сложности начинаются с того, что реальную степень такого расстройства (границу, за которой умеренно завышенная самооценка становится деструктивной, переходит в нарциссический бред и начинает разрушать жизнь) корректно определить не так просто – если не поддаваться соблазнам эпатажной публицистики со свойственными жанру преувеличениями. Это особенно проблемно применительно к группам и общностям: здесь «норма» сдвинута; в плане самомнения и переоценки себя народам, государствам и странам иногда прощается то, за что отдельных товарищей госпитализируют. Вместе с тем последствия злостных нарциссические расстройств, например, этносов и наций могут быть по разрушительным и трагическим последствиям несравнимы с индивидуальными отклонениями, какими бы острыми они ни были.

Проблема пациента и позиция аналитика

В политической патопсихологии более, чем в обычной, обострена проблема пациента. Психиатру, даже работающему с отдельной личностью, трудно пробиться через «броню самозащиты», которой окружает себя патология (здесь подошел бы термин странноватого ученика Фрейда Вильгельма Райха – «панцирь характера»). Тем более такой контакт затруднен, а часто и невозможен в отношении массового сознания и коллективных патологий, дополнительно защищенных незримой поддержкой миллионов экзальтированных единомышленников, официальной идеологией и психотропной пропагандой, а также живым социальным и политическим интересом. Это те самые случаи, когда пациент чувствует себя здоровее всех здоровых, а попытки лечения, предъявления диагноза или хотя бы деликатного анализа собственной психики воспринимает как оскорбление и покушение на святое. Здесь сакрализовано и неприкосновенно все: начиная с вождя с его божественной харизмой и заканчивая собственным совершенством обывателя в его причастности к сборке грандиозного целого. Эти реакции настолько трепетны, что и предельно объективную социологическую службу от страха и обиды на прямое зеркало можно объявить иностранным агентом.

В политике даже намек на деформацию сознания трактуется как вызов и лобовая атака, вследствие чего самого терапевта начинают грубо и безжалостно «лечить». В той мере, в какой подобные патологии затрагивают власть и государство, есть шанс, что больным скорее объявят самого психоаналитика. И хорошо, если такой встречный диагноз сольют ботам и используют метафорически, как политическое ругательство, а не как направление в соответствующее заведение – лечебное или исправительное. Репрессивная, карательная психиатрия – испытанное средство сдерживания несанкционированного анализа сознания больного общества.

Но и для самого аналитика здесь всегда есть собственный риск предустановки – соблазн поставить небеспристрастный диагноз пациенту, одновременно являющемуся политическим оппонентом. Такое исследование слишком удобно как средство полемики, борьбы и эмоциональной мести. Это как если бы психоаналитик и пациент в жизни делили власть, женщину или бизнес. В таких случаях рефлексия и самокритика значимы не только с точки зрения научной добросовестности, но и для обеспечения рабочего контакта: приложение теории и рабочую диагностику всегда будут сначала воспринимать как нечто из области политических вооружений, наращивая тем самым «панцирь» исследуемого сознания и встречную агрессию. Это и более общая проблема: критика режима со стороны всех оппозиций и их подобия вообще «не проходит» и не воспринимается как что-то могущее иметь конструктивный или хотя бы диагностический смысл. И было бы не совсем верно считать, что в этом вина только глухой власти.

 

Самоанализ в психиатрии – нормальная практика; здесь считается обязательным самому аналитику предварительно проработать собственные нарциссические склонности и механизмы. Это необходимо, чтобы выдерживать «нарциссические провокации» клиента, не вступая с ним в «автоматическую конкуренцию», не гнобить его «психоаналитической властью» и собственной «терапевтической грандиозностью».

В политической психиатрии даже в не самых запущенных случаях с этим еще сложнее. Срабатывает эффект «временной глухоты», как у невоспитанных собак. Если вы пишете не для удовольствия своего и единомышленников, а для общего понимания и хоть сколько-нибудь реального эффекта, надо думать и о том, что в среде пациентов вас просто не воспримут, а это непрофессионально. Поэтому приходится идти на хитрости.

Игра в теорию

Если сразу начать с живого сознания и подведения симптомов под неприятный диагноз, в политике такое заключение с гарантией отвергнут. В свое время в администрации президента был стандартный термин «в отбой» – так реагировали на слишком смелые по тону входящие документы независимо от их содержания.

Однако есть несколько экстравагантный, но доходчивый способ совместного анализа патологии – с позиции «любопытного дилетанта». Можно попытаться сделать обратный ход: от освоения клиентом общей симптоматики и патогенеза к осмыслению реальной клинической картины, в том числе его собственной. Идея в том, чтобы идти от метода к предмету: читать вместе с пациентом крайне увлекательную, хотя и профессиональную психиатрическую литературу, как если бы никакой привязки к реальному предмету изначально не было и не планировалось. Тактический ход: мы не ставим диагноз и даже никак не намекаем на серьезные проблемы с мозгами у современного российского общества – мы просто читаем научное описание болезни, безумно интересное само по себе (как и все «про психов»), а если вдруг такие описания оказываются похожими на что-то до боли знакомое и родное – тем хуже для болезни, но лучше для больного.

Эффект «узнавания в зеркале» может дать клиенту настолько яркое, убедительное и совершенно готовое описание его собственной патологии, что он непроизвольно и даже против воли ставит диагноз самому себе. Написано вроде бы вообще, а получается, будто специально для нас – про это начальство, про его самомнение, Я-образ и пиар, про нашу идеологию, пропаганду, внешнюю политику, прессу, телевизор и массовую, мягко говоря, приподнятость, восходящую к экзальтации. Усвоив хоть что-то из этой популярной психиатрии, начинаешь по-другому видеть в телевизоре знакомые милые лица и по-другому слышать их гордые самооценки. Иногда такое знание помогает пациенту иначе отнестись и к самому себе, задуматься о собственных самооценках, о самомнении режима в целом.

Начальная симптоматика и развитие темы

В самом деле, даже если «без привязки» читать литературу по деструктивному или дефицитарному нарциссизму, можно даже в предельных обобщениях научной систематики обнаружить пронзительно точные описания реалий нынешнего российского политического сознания, пока кажущегося нам, возможно, излишне самодовольным и местами даже самовлюбленным, но все же не клиническим.

Вот только одно из описаний синдрома: «Грандиозное чувство самозначимости; захваченность фантазиями неограниченного успеха, власти; вера в собственную уникальность; потребность в восхищении; чувство привилегированности; эксплуатативность в межличностных отношениях; отсутствие эмпатии; зависть к достижениям других; вызывающее поведение». Добавьте дикое высокомерие и безудержное хвастовство, имеющее мало общего с реальностью, истерическую реакцию на критику и характерные приступы ярости по отношению ко всему, что мешает нарциссической идеализации любимого образа. И сопоставьте все это с тоном и стилем самоподачи режима и его исторических достижений, с самооценкой его места в мире и в истории, с манерой без меры и вкуса украшать собственные любимые изображения всякого рода политтехнологическими бантами и рюшами. Слишком узнаваемо, чтобы комментировать, но и слишком просто, чтобы этим ограничиться. В продолжении цикла о политическом нарциссизме мы рассмотрим эту патологию в ее максимально возможной многогранности.

Прежде всего нас будет интересовать «история болезни». Самое убедительное доказательство наличия проблемы в том, что совсем не так давно этот же самый режим относился к своим незабываемым достижениям и замечательным качествам гораздо более спокойно и здраво, чем в последние годы, особенно сейчас. И, если честно, все это помнят.

Следующая задача состоит в проведении водораздела между нарциссизмом, считающимся нормальным, конструктивным и даже на определенных этапах развития обязательным, и патологией, реально затрудняющей жизнь, а потом и разрушающей ее. Злостный нарциссизм проистекает в том числе и из комплексов неполноценности и дефицита любви в раннем возрасте, что наш «новорожденный» социум в первой четверти этого века испытал сполна.

И наконец, реальные жизненные, в том числе культурные, социальные, политические и международные проблемы, которые нарциссическая патология во власти может делать фатальными и неразрешимыми. Напомню лишь, что канонический Нарцисс умер не только от страданий нереализуемой любви к собственному отражению, но и от элементарного голода. Влюбленность в собственный образ и мания производить впечатление на себя и окружающих в последнее время явно мешает стране думать о «физиологии» – о необходимости что-то производить (кроме эффектов), зарабатывать, есть и лечиться.

Как конструктивно «любить себя», не впадая при этом в злостное расстройство, – целая наука, полезная и при этом весьма увлекательная.

Источник: Политический нарциссизм в России: опыт психоанализа // Forbes, 12.09.2016. URL.

14Можно было бы упомянуть интервью на «Радио Свобода» от 11 июля 2016 г. «Психология лидеров – от Буша до Путина. Гость АЧ – психоаналитик Джастин Франк (Евгений Аронов)», но там на нашу тему практически ничего нет (что тоже результат), хотя работы этого эксперта включены в списки литературы ряда сильных университетов, в том числе по рубрике «Нарциссизм».
15Фромм Э. Душа человека. М., 1992. С. 54.
16URL: https://m.pikabu.ru/story/nartsissizm_i_ kak_on_razrushaet_ zhizn_5077616
17American Psychiatric Association. Diagnostic And Statistical Manual Of Mental Disorders, Fifth Edition (Dsm-5). -Arlington, Va: American Psychiatric Publishing, 2013. Р. 992.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56 
Рейтинг@Mail.ru