А. Роуден Пока мы умирали

Глава 4. Письмо от отца

Вера нашла письмо в четверг, хотя искала его в среду.

Это было не совсем письмо. Скорее, листок, вырванный из блокнота, сложенный вчетверо и засунутый между страницами старого справочника по медицинской статистике. На бумаге не было ни даты, ни обращения, ни подписи. Только несколько строчек, написанных отцовским почерком — немного наклонным, с длинными нижними хвостами у букв «у» и «д».

Вера узнала его сразу.

Она сидела на полу в комнате матери, среди коробок с документами, и держала листок обеими руками, боясь даже дышать.

Если со мной что-то случится, не верь тому, что тебе скажут.

Ниже стояло:

Ищи оригинал. Не копию. Оригинал.

А под этим, будто отец передумал и решил добавить ещё что-то, была написана фамилия:

Левина.

Вера перечитала записку несколько раз.

Потом перевернула листок.

На обратной стороне ничего не было.

Она посмотрела на справочник, из которого выпал листок. Книга принадлежала отцу. Он купил её ещё в начале двухтысячных, когда Вера училась в школе, и долгое время держал на нижней полке книжного шкафа. После его смерти мать забрала несколько книг к себе, остальные раздала знакомым.

Эту почему-то сохранила.

Вера провела пальцем по краю страницы, на которой лежала записка. Бумага пожелтела, на углу виднелось небольшое пятно от кофе. Листок мог пролежать здесь годами.

Но почему мать не нашла его раньше?

Или нашла?

Вера подняла голову.

Мать стояла у двери комнаты и смотрела на неё.

— Ты что там делаешь? — спросила она.

Вера не ответила сразу.

— Ищу папины документы.

— Я же сказала, что у меня почти ничего не осталось.

— А это что?

Она протянула записку.

Мать не взяла её.

Вера увидела, как изменилось её лицо. Не сильно, не так, как в кино, когда человек внезапно узнаёт страшную тайну. Просто мать словно перестала понимать, что ей делать с руками. Она сцепила пальцы, разжала их, снова сцепила.

— Где ты это нашла? — спросила она.

— В папиной книге.

— Покажи.

Вера протянула листок ещё раз.

Мать взяла его осторожно, словно бумага могла рассыпаться от прикосновения.

Она прочитала текст.

Потом села на край кровати.

— Я думала, он уничтожил всё, — сказала она.

Вера почувствовала, как сердце ударило в грудь.

— Что уничтожил?

Мать не ответила.

— Мам, что он уничтожил?

Она подняла глаза.

В них не было слёз. Только усталость, которая, казалось, копилась годами.

— Документы, — сказала она наконец. — Он говорил, что от них нужно избавиться.

— Какие документы?

— Я не знаю. Он никогда не показывал мне их полностью.

— Но ты знала, что они существуют?

Мать закрыла глаза.

— Да.

Вера медленно опустилась на пол.

В квартире было тихо. За окном проехала машина, где-то в подъезде хлопнула дверь. На кухне работал холодильник, и его ровный гул казался теперь почти невыносимым.

— Почему ты мне ничего не сказала?

Мать посмотрела на записку.

— Потому что он просил.

— Он просил тебя скрывать от меня правду?

— Он просил меня не втягивать тебя в это.

Вера почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Мне было двадцать шесть, когда он умер. Я была взрослым человеком. Я могла сама решить, хочу ли знать.

— Нет, Вера. Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Мать долго молчала.

Потом сложила листок по старым сгибам и положила на кровать.

— Твой отец не всегда был таким, каким ты его помнишь в последние годы. Он мог быть упрямым, резким, иногда совершенно невыносимым. Если он во что-то верил, его невозможно было переубедить. Но он никогда не лгал мне намеренно. По крайней мере, я так думала.

— А потом?

Мать посмотрела на неё.

— Потом я поняла, что он научился молчать.

Вера ничего не сказала.

— Сначала это были мелочи, — продолжила мать. — Он стал задерживаться на работе. Потом перестал рассказывать, куда ездит. Иногда ему звонили ночью, и он уходил на балкон. Когда я спрашивала, что происходит, он отвечал, что это рабочие вопросы.

— Ты верила ему?

— Да.

— Почему?

Мать слабо улыбнулась.

— Потому что я любила его. А когда любишь человека, тебе хочется верить, что он всё делает правильно. Даже когда ты понимаешь, что что-то не так.

Вера отвела взгляд.

Она знала это чувство. Слишком хорошо знала.

— Когда ты впервые услышала о «Эдеме»? — спросила она.

Мать резко подняла голову.

— Откуда ты знаешь это название?

Вера не ответила.

— Вера, откуда?

— Я нашла документы.

— Какие документы?

— Мам, неважно. Скажи мне, что такое «Эдем».

Мать встала и подошла к окну. Несколько секунд она смотрела на двор, где женщина в красной куртке выгуливала маленькую собаку.

— Я не знаю, что это такое сейчас, — сказала она. — Но тогда твой отец говорил, что они нашли способ лечить болезни, которые прежде считались неизлечимыми.

Вера почувствовала, как у неё пересохло во рту.

— Все болезни?

— Он не говорил «все». Он говорил, что они нашли общий механизм, который можно использовать для восстановления организма. Что-то связанное с клетками, иммунной системой, повреждёнными тканями. Я не разбиралась в науке.

— И это работало?

Мать медленно повернулась.

— Он говорил, что работало.

Вера встала.

— Мам, ты понимаешь, что это значит?

— Я понимаю, что твой отец умер, — резко сказала мать. — И я понимаю, что теперь ты пытаешься найти объяснение, которое сделает его смерть менее бессмысленной. Но не всякая тайна означает, что кто-то виноват.

— Я не пытаюсь сделать его смерть менее бессмысленной.

— Тогда чего ты хочешь?

Вера открыла рот, но не смогла ответить сразу.

Она хотела, чтобы отец был жив.

Хотела вернуться в тот день, когда он ещё мог говорить, и спросить его обо всём. Хотела знать, почему он не рассказывал семье о своей работе, почему мать хранила молчание, почему в медицинской карте отсутствовали результаты обследований.

Но больше всего она хотела понять, почему люди, которые могли спасти его, не сделали этого.

— Я хочу знать правду, — сказала она.

Мать опустила голову.

— Тогда тебе нужно найти Елену Левину.

Вера замерла.

— Ты знаешь, где она?

— Нет. Но твой отец оставил её фамилию не случайно.

— Кто она?

Мать посмотрела на записку.

— Человек, которому он доверял больше, чем мне.

Эти слова прозвучали тихо, почти без обиды.

И оттого оказались особенно жестокими.

Вера вернулась домой после девяти вечера.

В сумке лежали записка, старый справочник и несколько документов, которые она забрала у матери. Она не стала рассказывать Артёму, где была. Сказала только, что заезжала к родным и задержалась.

Он не задавал вопросов.

Они поужинали почти молча. Артём рассказывал о заказчике, который отказался платить за выполненную работу, Вера кивала в нужных местах, иногда задавала короткие вопросы. Она старалась слушать, но мысли постоянно возвращались к разговору с матерью.

Он говорил, что они нашли способ лечить болезни, которые прежде считались неизлечимыми.

Эта фраза не выходила у неё из головы.

Вера понимала, что мать могла неправильно понять отца. Могла запомнить только то, что хотела услышать. Могла смешать его слова с собственными надеждами. В конце концов, она не была учёным и не участвовала в исследованиях.

Но отец действительно работал над чем-то, что потом засекретили.

Это уже не было предположением.

У неё имелись документы.

Фотографии.

Старые публикации.

И записка, в которой отец прямо просил искать оригинал.

Вера дождалась, пока Артём уйдёт в душ, и открыла ноутбук.

Она ввела в поисковую строку имя Елены Левиной, затем добавила название «Эдем». Результаты были почти такими же, как раньше: старые библиографические записи, ссылки на недоступные публикации, несколько упоминаний регенеративной медицины.

Но теперь у неё был новый вопрос.

Что именно означал «оригинал»?

Оригинал чего?

Медицинской карты? Исследовательской статьи? Протокола? Записей отца?

Она открыла старую статью, которую нашла накануне, и снова прочитала описание исследования. В разделе о материалах и методах упоминалось, что первоначальные результаты хранились в нескольких экземплярах.

Один — в архиве исследовательского центра.

Второй — у руководителя проекта.

Третий — в личном хранилище главного исследователя.

Вера перечитала последний пункт.

Личное хранилище главного исследователя.

В списке авторов первым стоял Андрей Соколов.

Она закрыла статью и посмотрела на записку.

Ищи оригинал. Не копию.

Если отец действительно хранил оригинальные материалы, они могли находиться где угодно. В квартире, в старом офисе, в банковской ячейке, у кого-то из коллег.

Но если бы он оставил документы дома, мать, вероятно, нашла бы их.

Или уничтожила.

Вера вспомнила, что отец просил привезти ему ноутбук незадолго до госпитализации. Он хотел проверить какие-то документы. Возможно, там хранилась информация, которую он не мог держать на рабочем компьютере.

Ноутбук после ремонта так и не вернулся к ней. Мастер сказал, что накопитель повреждён, и предложил заменить его.

Вера тогда согласилась.

Она не помнила, что стало со старым накопителем.

Возможно, он остался в мастерской.

Возможно, его выбросили.

А возможно, его можно было восстановить.

Она нашла в почте старую переписку с сервисным центром. Письмо датировалось ноябрём 2036 года.

К сожалению, восстановление данных невозможно в рамках стандартной процедуры. Если информация имеет особую ценность, рекомендуем обратиться в специализированную лабораторию.

Ниже был указан адрес мастерской.

Она давно закрылась.

Но в письме сохранился номер заказа.

Вера записала его в блокнот.

За спиной открылась дверь ванной.

— Ты ещё не спишь? — спросил Артём.

— Нет, немного поработаю.

— Опять?

Он подошёл, посмотрел на экран и вздохнул.

— Вер, ты в последнее время вообще не отдыхаешь.

— Знаю.

— Может, возьмёшь пару дней? Сходишь куда-нибудь, отвлечёшься.

Вера закрыла ноутбук.

— Я не могу сейчас.

— Почему?

Она посмотрела на него.

Ей хотелось рассказать всё. Но после того, что произошло за последние дни, она уже не была уверена, что имеет право втягивать в это другого человека.

— У меня семейные дела, — сказала она.

Артём несколько секунд смотрел на неё.

— Ты можешь мне доверять.

Вера почувствовала укол вины.

Он не заслуживал её молчания. Не заслуживал того, чтобы она смотрела на него и думала, насколько безопасно говорить с ним правду.

Но она не знала, безопасно ли.

— Я знаю, — ответила она.

Артём кивнул и ушёл в спальню.

Вера осталась одна.

Она открыла ноутбук и продолжила искать.

В 00:37 ей пришло письмо.

Отправитель — неизвестный адрес, состоящий из случайного набора букв и цифр.

Тема отсутствовала.

Внутри было всего одно предложение:

Если вы действительно хотите узнать, что случилось с вашим отцом, перестаньте искать в интернете.

Ниже стоял адрес.

Не улица, не дом, не номер квартиры.

Координаты.

Вера скопировала их и открыла карту.

Точка находилась за городом, примерно в сорока километрах от Нижнего города, рядом с заброшенным научно-исследовательским комплексом, который закрыли ещё в 2030-х годах.

Она слышала о нём. Когда-то там проводили исследования в области клеточной терапии, но после реорганизации института лаборатории перевели в новый корпус, а старые здания оставили пустовать.

Вера посмотрела на координаты.

Потом на часы.

00:41.

Она не собиралась ехать туда ночью.

Даже если письмо было настоящим, это могло быть ловушкой. Она не знала отправителя, не знала, кто имел доступ к её почте, и не понимала, почему кто-то решил связаться с ней именно сейчас.

Но письмо подтверждало то, что она уже подозревала: кто-то следил за её поисками.

Она открыла свойства сообщения.

В заголовках обнаружился технический адрес сервера, через который оно было отправлено. Вера не понимала всех обозначений, но заметила домен, связанный с медицинским консорциумом «Горизонт».

Она проверила его через открытый реестр.

Домен был зарегистрирован на организацию, которая прекратила публичную деятельность несколько лет назад.

Вера почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Она распечатала письмо, сохранила его в отдельную папку и записала координаты в блокнот.

Потом открыла поиск и ввела название заброшенного комплекса.

В старых публикациях он назывался «Север-4».

Вера вспомнила пролог, который когда-то прочитала в архивной записи. Научно-клинический комплекс «Север».

Она не знала, был ли это тот же объект.

Но совпадение оказалось слишком точным, чтобы его игнорировать.

Она открыла спутниковую карту.

Здания комплекса были окружены лесом. К основной дороге вела узкая асфальтированная полоса, местами заросшая травой. На снимке за 2039 год возле одного из корпусов стояли два автомобиля.

На снимке за 2040 год автомобилей уже не было.

А на самом свежем изображении, сделанном несколько месяцев назад, Вера заметила возле служебного въезда тёмный прямоугольник.

Она увеличила изображение.

Это могла быть машина.

Или тень от дерева.

Она не могла разобрать.

Вера закрыла карту.

Завтра она поедет туда.

Не одна.

Она ещё не знала, кого попросить о помощи, но больше не собиралась действовать вслепую.

На следующее утро Вера позвонила Сергею Николаевичу Крылову.

Она нашла номер клиники в открытом справочнике и попросила соединить её с врачом. Секретарь ответила, что доктор принимает пациентов, но после короткой паузы попросила назвать причину звонка.

— Меня зовут Вера Соколова. Я дочь Андрея Соколова.

На том конце стало тихо.

— Одну минуту, — сказала секретарь.

Вера ждала.

Через минуту в трубке раздался мужской голос.

— Вера Андреевна?

— Да.

— Что вам нужно?

Она не ожидала такой прямоты.

— Мне нужно поговорить о моём отце.

— Я не могу обсуждать медицинские сведения по телефону.

— Я не прошу вас обсуждать диагноз. Я хочу узнать, почему вы подписали его последнюю выписку.

— Я не подписывал никакой выписки.

Вера замерла.

— В архиве есть документ с вашей подписью.

— Тогда покажите его мне.

— Я не могу получить доступ к архиву.

— Почему?

— Потому что мне ограничили доступ.

Крылов долго молчал.

— Кто ограничил?

— Я не знаю.

— Вера Андреевна, — сказал он наконец, — вы должны немедленно прекратить любые попытки получить эти документы.

Она почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Почему?

— Потому что вы не понимаете, с чем имеете дело.

— Тогда объясните.

— Я не могу.

— Не хотите?

— Не могу.

Вера сжала телефон.

— Мой отец умер пять лет назад. Я имею право знать, что с ним произошло.

— Да, — сказал Крылов.

Его ответ оказался неожиданным.

— Да, вы имеете право знать. Но не все, кто знает правду, могут её рассказать.

Вера молчала.

— Я видел вашего отца в последний раз в октябре 2036 года, — продолжил врач. — Он был очень слаб. Но он не боялся смерти. Он боялся другого.

— Чего?

— Что его работа окажется напрасной.

Вера почувствовала, как перехватило дыхание.

— Что он сделал?

Крылов не ответил.

— Доктор, пожалуйста.

— Найдите Елену Левину.

— Я пытаюсь.

— Тогда продолжайте.

— Вы знаете, где она?

— Нет.

— Кто знает?

Крылов тяжело вздохнул.

— Павел Громов.

Вера закрыла глаза.

— Я уже пыталась найти его.

— Не ищите его в интернете.

— Почему все говорят мне одно и то же?

— Потому что интернет — это место, где вы видите только то, что вам разрешили увидеть.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холод.

— А где мне искать?

Крылов помолчал.

— В старом комплексе «Север-4».

Вера посмотрела на координаты, записанные в блокноте.

— Вы знаете об этом месте?

— Я там работал.

— Вы были участником исследования?

— Да.

— Что такое «Эдем»?

Крылов долго молчал.

Потом сказал:

— Это был шанс.

— На что?

— На то, чтобы люди перестали умирать от болезней, которые можно было лечить.

Вера закрыла глаза.

— И что произошло?

— Мы решили, что сможем спасти всех. А потом выяснилось, что не все хотят, чтобы люди были спасены.

Он отключился.

Вера несколько секунд держала телефон у уха.

Потом медленно опустила руку.

За окном шёл дождь.

Она не поехала в «Север-4» в тот же день.

Сначала Вера сделала то, что умела лучше всего: проверила документы, составила список вопросов и попыталась найти подтверждения каждому факту.

Она распечатала старую статью, копию письма с координатами, фотографии медицинской конференции и запись из бумажного архива. Затем разложила всё на столе и начала сравнивать даты.

В 2014 году отец попал в больницу.

В 2023 году он участвовал в исследовании «Эдем».

В 2032 году консорциум «Горизонт» получил доступ к закрытым медицинским архивам.

В 2036 году отец умер.

В 2037 году консорциум прекратил публичную деятельность.

В 2041 году Вера обнаружила исчезнувшую медицинскую карту.

События складывались в последовательность, но между ними оставались огромные пробелы.

Что произошло в 2014 году?

Почему отец оказался в закрытом учреждении?

Кто были остальные пациенты?

Почему исследование засекретили?

И почему его результаты исчезли из открытого доступа?

Вера не могла ответить ни на один из этих вопросов.

Но теперь она знала, куда ехать.

Она нашла в интернете старый план комплекса «Север-4». На территории располагались лабораторный корпус, административное здание, технический блок и небольшая медицинская часть. Большинство зданий было законсервировано, но в отчёте о состоянии объекта за 2040 год значилось, что часть помещений продолжает использоваться для хранения оборудования.

Вера распечатала план.

Потом достала из шкафа небольшой фонарь, старую куртку и удобные ботинки.

Она не собиралась проникать в здания или нарушать закон. Просто хотела посмотреть на место, где, возможно, работал её отец. Если комплекс действительно заброшен, она попробует найти официальный контакт собственника и узнать, можно ли получить доступ к архивным помещениям.

Это был разумный план.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Вечером она сказала Артёму, что на выходных собирается съездить за город.

— Куда? — спросил он.

— В одно старое научное учреждение. Хочу кое-что проверить.

Артём оторвался от телефона.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Вер, ты вообще слышишь себя? Ты несколько дней не спишь, у тебя проблемы на работе, ты постоянно сидишь за компьютером. И теперь собираешься ехать куда-то за город?

— Я буду осторожна.

— А если там опасно?

— Я не собираюсь никуда лезть.

Он посмотрел на неё так, словно хотел сказать ещё что-то, но передумал.

— Я поеду с тобой.

Вера удивилась.

— Правда?

— Конечно. Ты думаешь, я отпущу тебя одну?

Она почувствовала благодарность, смешанную с виной.

— Спасибо.

— Только давай без приключений, ладно? Посмотрим, что там, и вернёмся.

Вера кивнула.

Она не рассказала ему о письме с угрозами.

Не рассказала о мужчине в архиве.

Не рассказала, что в старой статье нашла имя отца и что теперь подозревает: его смерть могла быть связана с исследованием, о котором никто не хочет говорить.

Но впервые за несколько дней она почувствовала, что не совсем одна.

В пятницу вечером Вера снова позвонила матери.

Та ответила почти сразу.

— Ты дома?

— Да.

— Я хочу спросить тебя ещё об одной вещи.

Мать тяжело вздохнула.

— Вера…

— Пожалуйста. Последний вопрос на сегодня.

Мать помолчала.

— Хорошо.

— Ты знаешь, где папа хранил свои рабочие документы?

— Нет.

— Может быть, у него был сейф? Банковская ячейка? Старый офис?

— Не знаю.

Вера почувствовала разочарование.

— Мам, ты вообще что-нибудь знаешь?

— Я знаю, что твой отец любил тебя. И что он пытался защитить тебя от того, чего сам не мог контролировать.