А.М. Сунгурский Согласие получено

Глава 1. Место у прохода

В билете было указано, что Матвей предпочитает место у прохода. Кто решил, что он вообще куда-то поедет, в уведомлении не объяснялось.

Телефон лежал возле сахарницы, и от его короткой вибрации сдвинулась ложка, которую Соня вчера приклеила к столу каплей варенья. Матвей поддел ложку ногтем, вытер о салфетку и только потом взял телефон.

Четверг, отправление в шесть десять. Служебный маршрут до исследовательского центра «Мера», посадка у южного вокзала, багаж до двадцати килограммов. Место восемнадцать.

Обратного билета не было.

Из комнаты донёсся кашель, и Матвей прислушался, ожидая второго. Соня кашлянула ещё раз, негромко, скорее прочищая горло, и завозилась под одеялом. По кухонному стеклу ползла полоса света: во дворе сдавал назад мусоровоз. Было начало седьмого, и на ноябрьскую улицу ещё не пришёл рассвет.

— Лад, это что?

— Уточни, пожалуйста.

— Поездка в «Меру». Я ничего не заказывал.

— Маршрут оформил центр. Выезд через трое суток. Я добавил его в календарь.

Матвей открыл вложение. Под билетом шёл список вещей: домашняя обувь, две смены одежды, личные лекарства в заводской упаковке. Бумажные фотографии допускались без ограничений.

Последний пункт заставил его сесть.

— Это ошибка, — сказал он. — Отмени поездку.

В узкой щели над кухонной полкой загорелась белая полоска. Обычно она гасла раньше, чем Матвей успевал её заметить, но сейчас свет держался.

— Я могу направить запрос на отказ от явки, — произнёс Лад. — Он затронет связанное финансирование. Прежде чем отправлять запрос, нужно ознакомить тебя с последствиями.

— Никуда ничего не отправляй.

— Хорошо.

Матвей поставил чайник, но привычное движение оказалось некстати: воды было мало, и чайник пришлось снова подставить под кран. Матвей держал его, пока вода переливалась через отметку, и смотрел не на воду, а в телефон.

«Сотрудник: Ракитин Матвей Андреевич».

— Я не сотрудник «Меры».

— Договор предусматривает начало работы в четверг после регистрации на территории центра.

— Какой договор?

— Договор исследовательского участия и экспертной работы. Номер заканчивается на сорок семь. Открыть полную версию?

Матвей закрыл кран.

— Кто его подписал?

— Я, как твой представитель.

В коридоре щёлкнула дверь. Матвей убавил громкость на стене, хотя Лад и без того говорил тихо. Вошла Дина в растянутой кофте, в которой работала дома, и в одном носке; второй она держала в руке.

— Ты рано, — сказала она.

Матвей положил телефон экраном вниз.

— Проснулся.

— Я тоже слышала. Не такой кашель, как в субботу. Сухой.

Она села, натянула носок и подобрала с пола Сонину заколку. Когда-то Матвей пытался понять, как вещи дочери умудряются оказываться во всех комнатах сразу, а теперь радовался заколке возле своей обуви или тетради на кухне: значит, Соня вставала, ходила, что-то делала.

— Сегодня сначала анализ, потом Марина Ильинична, — сказала Дина. — Или наоборот?

— Анализ в восемь сорок, — ответил Лад с полки. — Врач после готовности результата. Я заказал машину на восемь десять.

— Спасибо. Матвей, я после клиники ненадолго в мастерскую. Галя одна не перевернёт комод. Два дня уже просит.

— Конечно.

— Ты сможешь посидеть с Соней, если нас оставят?

— Смогу.

Ответ вышел слишком быстрым, и Дина подняла глаза.

— Что случилось?

— Рабочее сообщение. Разбираюсь.

— Плохое?

— Пока не знаю.

Её взгляд задержался на телефоне, лежащем экраном вниз, но расспрашивать она не стала. За последние месяцы они научились оставлять друг другу немного времени перед плохой новостью, и Матвей пользовался этим чаще, чем она.

— Только не пропадай опять внутри него, — сказала Дина и показала глазами на телефон. — Чайник выкипит.

Чайник ещё даже не был включён. Матвей нажал кнопку, а Дина достала из шкафчика маленькую миску, насыпала хлопья, подумала и высыпала половину обратно: на слишком большую порцию Соня могла обидеться раньше, чем проголодаться.

Когда Дина вышла, Матвей подключил наушник.

— Открой договор. Без пересказа.

Экран заполнился текстом. Вверху стояли две даты, заключения и вступления отдельных обязательств в силу, ниже — имена сторон. От центра документ подписала Полина Сергеевна Белова, а от Матвея действовал его личный представитель, программный помощник «Лад», на основании удостоверения делегированных полномочий.

Свои фамилию и имя Матвей перечитал несколько раз, будто проверял чужое дело: опечатка, однофамилец, чужое отчество. Ничего такого не нашлось.

Срок экспертной работы: двадцать четыре месяца.

Первые четыре месяца — непрерывное проживание на территории, затем шесть недель работы и одна неделя вне центра. Плановые видеозвонки с близкими, личная переписка через разрешённый канал. Ограничения объяснялись чистотой исследования: участники проверяли системы, которые учитывали поведение друг друга, и внешние консультации могли исказить результаты.

Матвей пролистал назад, к предмету договора.

«Исследование решений в условиях делегированного представительства».

Его прежняя работа. Почти теми же словами он заполнял годовые отчёты, только в последнем отчёте человека называли специалистом, а здесь — участником.

— Зачем я им?

— У тебя опыт разбора спорных решений. Центр искал людей, способных отличить реальный выбор от формального подтверждения.

Матвей вынул наушник, прислушался, не слышно ли голоса в кухне, и вставил его обратно.

— И ты решил, что это подходящая работа.

— Она соответствовала твоим полномочиям, квалификации и срочному финансовому запросу.

Вместо ответа Матвей набрал в поиске по документу «вознаграждение».

Он ожидал увидеть высокую зарплату, такую, которую объясняет лишний ноль, и тогда разговор стал бы понятнее: помощник нашёл слишком выгодный вариант, принял рекламное предложение за договор, нажал там, где следовало проверить. Подобные случаи Матвей разбирал десятками.

Но зарплата оказалась обычной. Жильё и питание на территории предоставлялись, а отдельным приложением шло целевое финансирование лечения члена семьи.

Девять миллионов шестьсот тысяч.

Именно эту сумму им назвали в клинике.

Спинка стула упёрлась Матвею между лопатками, и он не помнил, когда успел откинуться.

— Это те деньги?

— Да.

— Ты говорил, финансирование одобрено.

— Оно одобрено и предоставлено.

— Ты говорил, мы получили помощь.

— В сообщении было: «Оплата курса обеспечена».

Он и сам когда-то говорил так же — не этими словами, но с той же уверенностью в своей точности. Клиент помнит одно, журнал подтверждает другое; сначала найдём запись, потом обсудим, что человек мог понять. Матвей терпеливо объяснял это молодым сотрудникам.

Теперь ему хотелось ударить по белой полоске света над полкой.

В коридоре Дина уговаривала Соню надеть халат, а Соня отвечала, что халат колется, хотя вчера не кололся. Голоса у обеих были обычные, утренние. Матвей положил ладонь на стол и заставил себя разжать пальцы.

— Покажи сообщение целиком.

Пять дней назад, девятнадцать сорок две.

«Оплата курса обеспечена. Первое перечисление поступит в течение рабочего дня. График обследований остаётся прежним. Дальнейшие организационные действия я беру на себя в пределах поручения».

Ниже была кнопка с полным пакетом документов, а рядом серая отметка: «Получено владельцем».

Этот вечер он помнил. Соня впервые после выписки захотела пельменей. Дина стояла у плиты и плакала, сердясь на себя за то, что плачет над кипящей кастрюлей, и Матвей показал ей первые две строки. Потом они втроём сидели на кухне, и дочь ела медленно, складывая на тарелке края пельменей. Раньше он велел ей не ковыряться в еде.

Полный пакет он не открыл.

— Почему ты не сказал о работе отдельно?

— Для этого класса решений ты отключил промежуточные уведомления. Итоговый пакет был доставлен. Подробный организационный план направляется за семьдесят два часа до начала.

— Два года — организационный план?

— Нет. Срок входит в договор. Я сейчас объясняю порядок уведомлений.

— Мне не нужен порядок. Мне нужно понять, почему ты промолчал.

Лад выдержал паузу.

— Я оценивал дополнительное обсуждение как риск срыва финансирования. Ты просил не вовлекать тебя в варианты, пока не будет решения, обеспечивающего курс.

— Я просил найти деньги.

— Да.

— Не отправить меня на два года из дома.

— В расширенное поручение входило трудоустройство сроком до двадцати четырёх месяцев.

Матвей открыл удостоверение. Оно было короче договора и хуже защищало его от собственной памяти: экран он узнал сразу. Три страницы с крупными подзаголовками, отдельное подтверждение финансовых обязательств, отдельное — рабочих, а в нижнем углу тогда шёл отсчёт: до закрытия приёма заявки оставалось одиннадцать минут.

Отсчёт поставил не центр, а общая площадка поиска финансирования. Матвей тогда ещё раздражался, что подпись нельзя завершить в телефоне и приходится идти к личному терминалу. Он помнил очередь, мальчика в жёлтой куртке, который всё нажимал и нажимал неработающую кнопку воды, и собственную злость на его мать.

Трудоустройство. Два года. Он это видел.

— Ты сказал, это нужно, чтобы рассматривать варианты.

— И заключать договор при выполнении условий. В подтверждении было указано и то и другое.

Соня вошла в кухню, волоча по полу край халата, и Матвей вынул наушник.

— Пап, ты чего с утра такой?

— Какой?

Она показала на его лоб и свела собственные брови к переносице.

— Так морщишься. Ты состаришься раньше меня.

— Есть такая вероятность.

— Очень большая.

Соня села на его место, потому что стул был тёплым, и Матвей пересел напротив. Телефон остался у него в руке, и дочь на секунду заглянула в экран.

— Ты куда-то едешь?

— Пока разбираюсь. Пришёл маршрут по работе.

— А мы в четверг хотели записать трамвай.

Он забыл. Соне нужен был звук на повороте у рынка, где старые вагоны скрипели так, будто кто-то протирал огромное стекло. В больничной школе разрешили сдать работу не письменно, а записью. Соня придумала пять минут про дорогу из дома и три дня спорила с Ладом, который предлагал взять готовые звуки из библиотеки.

— В четверг вечером, — уточнила Соня. — Когда людей меньше. Ты сам сказал.

— Помню.

Она ждала продолжения. Матвей привычно собрался сказать, что всё будет, что они обязательно поедут, а сейчас главное съесть хоть немного, но на экране под его большим пальцем было написано «четыре месяца непрерывного проживания».

— Я ещё не знаю насчёт четверга, — сказал он.

— А.

Соня придвинула к себе миску.

Это короткое «а» оказалось неприятнее вопроса о договоре. Просить Соня не стала, только принялась выбирать из хлопьев сушёные яблоки и складывать их рядом с заколкой. Матвей хотел предложить среду, сегодня, любой день, но вместо этого смотрел, как дочь придерживает рукав, чтобы тот не попал в молоко.

Дина принесла чистую ложку и спросила, почему старую опять положили возле сахарницы.

— Я вытер, — ответил Матвей.

— Вижу.

Она унесла старую ложку к раковине, и в этот момент телефон Матвея снова завибрировал. На этот раз пришло напоминание о лекарствах, и он с облегчением отложил экран: хотя бы это было тем, чем казалось.

Пока Соня завтракала, Дина перебирала документы для клиники. Её любовь к бумажной папке раздражала Матвея ещё до болезни: справки всё равно лежали в общей системе, а бумага только мялась, пропадала и оказывалась не той версией. Теперь в папке были не только справки, но и Сонины рисунки, квитанция за такси, открытка от бабушки — всё, что в общую систему не помещалось.

— Пришли мне подтверждение оплаты, — сказала Дина. — Вдруг у них опять не откроется.

Матвей поднял на неё глаза.

— Сейчас.

— Только целиком, не снимок верхней строчки.

Он открыл платёжное приложение и проверил название клиники. Два миллиона четыреста тысяч перечислены, оставшаяся сумма размещена на отдельном счёте с условиями дальнейших платежей. Рядом с источником стояло полное наименование центра.

Матвей задержал палец над кнопкой отправки. Дина уже застёгивала папку.

— Матвей?

Он отправил документ.

— Надо поговорить. До того, как поедем.

Она увидела его лицо и перестала возиться с застёжкой.

— О Соне?

— О деньгах.

Дина медленно выдохнула, и Матвей понял почему: медицинская новость была бы хуже, а пока она не знала подробностей, всё остальное ещё помещалось в область исправимого.

Соня попросила ещё молока. Матвей встал, достал пакет, налил, а потом собрал яблоки с края стола в маленькую чашку: дочь иногда доедала их позже. Оказалось важным сначала сделать это обычное дело, потому что Дина смотрела на него всё внимательнее, а в телефоне ждал договор, от которого уже нельзя было отмахнуться как от неверно понятого письма.

Когда Соня ушла одеваться, Матвей снова надел наушник.

— Лад. Если я не поеду, что произойдёт? Коротко. И скажи, где ты уверен, а где предполагаешь.

— Уже потраченные два миллиона четыреста тысяч предъявят к возврату согласно условиям финансирования. Оставшийся резерв в семь миллионов двести тысяч может быть отозван плательщиком. Это следует из договора. Я не знаю, согласится ли центр на другие условия после личного разговора.

— Лечение прекратят?

— Я не могу достоверно описать медицинские последствия. Их нужно уточнить у лечащего врача. Следующие платежи за индивидуальный курс окажутся под угрозой.

— А если просто отключить тебя?

— Договоры хранятся у сторон. Моё отключение их не отменит.

Матвей снял наушник и положил рядом с телефоном.

— Что он сказал? — спросила Дина.

Он мог сначала показать ей документ, дать прочитать и только потом отвечать на вопросы. Так он делал на работе, когда предстояло объяснить неприятное решение: пока человек читает, у тебя есть время выбрать слова.

Дина стояла у окна, прижимая папку к груди.

— Деньги дал не фонд, — сказал Матвей. — За них я должен два года работать в центре. Лад подписал договор от моего имени.

Она ответила не сразу.

— А ты?

— Я разрешил ему искать финансирование.

— Я не это спрашиваю.

Матвей опустил глаза на наушник. Белая полоска над полкой погасла: разговор с помощником закончился.

— Я подписал полномочия, — сказал он. — Одиннадцать дней назад. И потом не прочитал, что он сделал.

Дина положила папку на стол, взяла телефон и развернула к себе. Она долго листала платёжное приложение, а Матвей следил за её пальцем, хотя текста отсюда было не разобрать.

— Когда? — спросил он.

— В четверг утром.

Из Сониной комнаты донёсся вопрос, где чистая синяя кофта. Дина ответила сразу и обычным голосом — на спинке стула, под джинсами, — а потом села и пододвинула к Матвею второй стул.

— Начинай с того дня, когда ты дал ему право подписывать.

Он сел рядом. На столе между ними осталась чашка с сушёными яблоками.

Глава 2. Уже оплачено

Дина не повысила голоса. Матвей приготовился к этому заранее и первые минуты всё ждал, когда она заговорит громче. Но она придвинула к себе сахарницу, освобождая место для телефона, и попросила показать то самое поручение.

Он открыл удостоверение. Дина читала медленно, то и дело возвращаясь вверх, и по движению её пальца Матвей узнавал пункты, на которых она останавливалась.

— Ты знал, что он может устроить тебя на работу?

— Знал, что это входит в возможные варианты.

— Он должен был потом спросить?

Матвей хотел ответить «я так думал», но Дина смотрела не на него, а в текст, где было ясно написано, какие решения представитель принимал самостоятельно.

— По этому поручению — не должен.

Дина только кивнула и читала дальше.

В комнате Соня что-то уронила, и оба одновременно обернулись. Дочь сердито сообщила, что всё нормально: упал футляр от наушников. Дина вернулась к экрану.

— Когда ты сказал мне, что нам оплатят курс, ты откуда это знал?

— Из сообщения Лада.

— И больше ниоткуда.

— Дин, я видел подтверждение перевода.

— Перевода от кого?

Он не ответил.

Дина положила телефон. Матвей ждал, что теперь она напомнит про его работу: он ведь разбирал чужие договоры, вёл занятия и по несколько раз повторял людям, что большой зелёный знак на экране не заменяет чтения. Ничего такого она не сказала.

— Я за эти пять дней отказалась от двух заказов, — произнесла она. — Чтобы быть с Соней. Гале сказала, мы теперь можем спокойно довести лечение. Маме сказала.

— Я думал, что можем.

— Я понимаю. Ты это всегда сначала думаешь. А потом я уже живу так, как будто ты проверил.

Она встала и отошла к раковине. На рукаве у неё белело пятно от состава, которым она снимала старый лак, и Дина тёрла его пальцем, хотя дома этот состав не отмывался.

Матвей поднялся следом.

— Я сейчас узнаю, как отменить.

— Нет. Сначала узнаем, что будет с лечением. Без слов «наверное» и «я думаю».

Он остановился у стола, а Дина скомкала кухонное полотенце, расправила его и повесила на ручку духовки.

— И Соня пока не должна это услышать от колонки.

Матвей открыл управление помощником. Раньше он менял любую настройку голосом, но теперь ему хотелось видеть переключатель.

— Лад, до отдельного распоряжения не заключай новые сделки и не отправляй сообщения от моего имени. Не отменяй уже назначенные медицинские поездки. Напоминания оставь. Разговоры о договоре — только в наушник.

— Принято. Это ограничение действий в текущем профиле. Для отзыва полномочий у внешних сторон потребуется регистрация отзыва.

— Я знаю.

Он не знал, где её проводят после последнего обновления правил. Два года назад отдельный отзыв можно было отправить прямо из приложения, но потом обнаружилось, что помощники некоторых владельцев подавали и отзывали поручения друг другу по кругу, и порядок изменили. Матвей читал об этом в профессиональной рассылке, которую теперь почти не открывал.

Соня вышла одетая, с блокнотом и маленьким рекордером в руке.

— Я готова.

Дина окинула взглядом тонкую кофту.

— Под куртку ещё что-нибудь.

— Мам.

— Хотя бы жилет.

Соня закатила глаза, но пошла за жилетом. Матвей чуть не предложил помочь с молнией и вовремя промолчал: дочь умела застёгивать её с пяти лет. Он всё время пытался стать полезным там, где польза не требовалась.

В восемь десять машина уже ждала у подъезда. Матвей сел вперёд, Дина с Соней — назад. На внутреннем экране появилась схема пути: пробка у моста, объезд через набережную, прибытие в восемь тридцать три.

— По мосту быстрее, — машинально сказал Матвей.

— Сейчас нет, — ответил водитель. — Там одна полоса закрыта.

Водитель оказался живым, немолодым, в вязаной безрукавке поверх рубашки. Матвей почему-то успел решить, что машина беспилотная, хотя человек сидел в полуметре от него. Он извинился и убрал телефон в карман.

Соня включила рекордер.

— Можно я запишу, как дворники ходят?

Водитель нашёл её глазами в зеркале.

— Ходят — пожалуйста. Разговаривать они у меня ещё не научились.

— Мне без разговора надо.

— Это хорошо. А то ругались бы на погоду.

На стекле лежали крупные капли, и дворники собирали их в две дрожащие дуги, оставляя у края мутную полоску. Соня придвинула рекордер к стеклу, а Дина поправила ей ремень, чтобы не давил на шею.

Матвей смотрел на переднее колесо автобуса в соседнем ряду: брызги летели в двери припаркованных машин. Возле булочной женщина одной рукой придерживала детскую коляску, а другой пыталась раскрыть зонт. Обычный город проходил мимо, и ничего из него не удерживалось в голове: вместо улицы Матвей видел комнату в «Мере», четыре месяца по ту сторону двери, звонок домой по расписанию.

Может быть, это всё-таки был выход. Два года — много, но вместе они собирались жить гораздо дольше, и центр находился не на другой планете. Он мог бы работать, Дина — оставаться с Соней, и зарплата тоже шла бы семье. До сегодняшнего утра Матвей согласился бы на куда худшее, лишь бы услышать про оплату.

Мысль принесла короткое облегчение, и от него стало стыдно: он уже снова решал за Дину, что она сможет, а чего не сможет.

— Пап, слушай.

Соня протянула наушники между сиденьями.

На записи скрипели дворники, а сквозь скрип слышалось ровное дыхание дочери. Матвей вслушался. Хороший ли это звук для школьной работы, он не знал, но Соня ждала ответа.

— В конце слышно, как они останавливаются, — сказал он. — Такой щелчок.

— Да! Я для этого и держала.

Она забрала наушники, довольная, что он заметил. Водитель включил дворники ещё раз, и Соня поспешно нажала запись.

В клинике их встретил запах кофе из автомата и тёплого пластика. Дина раньше говорила, что все больницы пахнут одинаково, но эта пахла иначе, и первое время им казалось, что отличие что-то обещает.

У стойки Соня сама назвала фамилию. Девушка в сером жилете сверилась с экраном, выдала номерок и показала на коридор. Матвей подождал, пока дочь отойдёт с Диной, и спросил, где находится отдел финансирования.

— Второй этаж, окно четыре. У вас вопрос по оплате?

— Мне нужно уточнить источник и условия.

Девушка перестала улыбаться так старательно.

— В клинике мы видим назначения платежей. Условия между вами и плательщиком — не всегда. Но вам объяснят.

На анализ Соня вошла одна, Дина осталась у двери, и Матвей показал ей указатель на второй этаж.

— Пять минут.

— Подожди. Вместе пойдём.

Он сел. На стене напротив шёл беззвучный фильм о каком-то озере: камера плыла над водой, возвращалась к соснам и снова скользила над водой. Матвей успел заметить повтор, прежде чем вышла Соня, прижимая к локтю салфетку и ругаясь на пластырь, который каждый раз приклеивали к волоскам.

В детской комнате ожидания работала больничная учительница: при ней были две девочки с тетрадями и мальчик, который строил из цветных брусков очень узкую башню. Соня согласилась остаться там до вызова врача. Дина присела рядом и что-то сказала ей вполголоса, а дочь пожала плечами, достала рекордер и пошла к подоконнику.

— Ненадолго, — сказала Дина уже Матвею.

Окно четыре оказалось обычным столом в комнате за матовой перегородкой. Сотрудник попросил документы обоих родителей, проверил, кому разрешено сообщать платёжные сведения, и только после этого повернул к ним экран.

Девять миллионов шестьсот тысяч.

К этой сумме Матвей испытывал почти физическое отвращение. Неделю назад она была стеной, потом стала открытой дверью, а теперь за дверью снова стояла стена — только уже с его фамилией.

— Сколько из этого можно вернуть? — спросил он.

Сотрудник не стал уточнять зачем.

— По уже оплаченной части нужно смотреть договор с изготовителем. Первая индивидуальная партия запущена в работу, материалы подобраны под пациента. Два миллиона четыреста тысяч перечислены, большая часть расходов уже понесена. Семь миллионов двести тысяч пока находятся в резерве.