А. Деккер Проклятая метка

От автора

Предупреждение

Вы открыли тёмный роман. В нём присутствуют темы, которые могут вас расстроить:

— Слом личности

— Принудительная близость

— Токсичные отношения

— Дисбаланс власти

— Морально-неоднозначный финал

— Насилие: эмоциональное, физическое, сексуальное, (в т.ч. принуждение, изнасилование)

— Газлайтинг

— Манипуляции

— Публичные унижения

— Сцены драк в волчьей форме

— Убийства

— Откровенные сексуальные сцены

— ПТСР

— Измена

— Принуждение к сексу при свидетелях

— Нецензурная лексика

Если что-то из списка триггеров вы считаете для себя неприемлемым, пожалуйста, отложите книгу и найдите другую.

Благодарности

Илания, спасибо за твоё терпение, поддержку и веру в меня. Я знаю, что вынесла тебе мозг с обложкой, но… готовься к следующей)))

Огромное спасибо моим бета-читательницам:

Дарье, заставившей меня поклясться, что я не буду ничего менять.

И Анне, которая назвала Деклана «мразью ***ой» — это лучший комплимент, значит, он получился таким, каким и был задуман.

Посвящается

Тем, кто сломан. Помните, вы не одни.

Пролог

— Лара, ну согласись, он же просто красавчик! — голос Кейт едва пробивается сквозь оглушительный рёв трибун.

Я рассеянно киваю в ответ и провожу пальцем по краю бумажного стакана с попкорном, к которому я так и не притронулась. Снова оглядываюсь. Моё сердце сжато в тугой, тревожный комок, а по спине стекают ледяные мурашки.

Взгляд скользит мимо парня, что весь матч без устали пинал спинку моего кресла. Я вглядываюсь в ряды болельщиков, выискивая источник нарастающей паники. Меня не покидает мерзкое ощущение, что за мной следят.

Буравят взглядом затылок, лопатки. Пытаются проникнуть под кожу. Настойчиво. Безжалостно. Неотвратимо.

Волчица внутри меня опасливо жмётся и поскуливает, остро чуя опасность, и я натягиваю капюшон, пытаясь спрятаться, раствориться в бушующей вокруг меня толпе.

— Ты вообще меня слушаешь?! Майк Росс! Он же просто бог! — Кейт вцепляется мне в плечо, заставляя вздрогнуть. — А его задница… — стонет она, прикрыв глаза. — Ты видела её? У меня просто нет слов! Так бы и впилась в неё зубами.

— Ага, — машинально отвечаю я, нервно сжимая стакан так сильно, что хлипкий картон легко мнётся в пальцах.

Мысли кружатся вихрем.

Кто он? Почему так смотрит на меня?

Что. Ему. Нужно?!

Господи, зачем я вообще согласилась пойти на этот чёртов футбол?

Надо было остаться дома и готовиться к экзаменам, до которых осталось всего ничего, а не сидеть здесь, среди ревущей толпы, задыхаясь от густой смеси запахов оборотней, пива и жареной еды.

И всё это под прицелом чьего-то чужого тяжёлого взгляда.

— Серьёзно? — Кейт обиженно фыркает, скрещивая руки на груди. — И это всё, что ты можешь сказать?!

Я уже готова ответить, что ей надо радоваться: на одну конкурентку меньше, как вдруг...

...из тошнотворного хаоса запахов выбивается один.

Единственный.

Он обрушивается на меня, как удар хлыста. Резкий. Мощный. Незнакомый. На секунду меня словно парализует, а затем сердце срывается в бешеную скачку, угрожая разорвать грудную клетку. По всему телу разливается нестерпимый жар, и весь мир сужается до одной точки — дурманящей, властной, зовущей к себе.

Меня пугает собственная реакция. То, как моя волчица, ослеплённая животным порывом, вмиг поднимает голову и не просит — требует выпустить её на волю. Сколько себя помню, я всегда боялась именно этого: превратиться в похотливую, лишённую воли и разума, самку, готовую отдаться первому встречному, признать его парой лишь из-за какого-то запаха.

Это так омерзительно. Гадко.

Но…

Я непроизвольно втягиваю воздух, пытаясь снова уловить эти ноты. Влажный мох, кедр и колючая морская соль. Пьянящий коктейль, что впивается в моё сознание, маня за собой.

Нет!

Сжав кулаки, я впиваюсь ногтями в ладони, боль должна вернуть ясность рассудку, и вскакиваю с места, будто кресло жжёт меня. Мне срочно… Срочно нужен глоток свежего воздуха!

— Лара?! Что случилось? Ты куда? Матч же ещё не закончился! — Кейт хватает меня за руку, пытаясь удержать на месте.

— Мне нужно уйти! Меня сейчас вырвет, — судорожно выдыхаю я, и это почти правда.

Горло сжато спазмом. Мне физически невыносимо здесь оставаться.

— Но… Как же Майк? — её глаза, полные тоски, мечутся между мной и футбольным полем. — Я так надеялась…

— Оставайся. Я сама. Всё нормально, — говорю я, вытаскивая руку из её хватки.

— Ты уверена?.. — с сомнением спрашивает она.

Я киваю.

Она какое-то время колеблется, переводя взгляд с меня на поле и обратно, пока желание попытать счастья со своим кумиром не перевешивает тревогу за меня.

— Звони, если что! — доносится мне в спину, когда я уже пробираюсь вдоль рядов к выходу.

Я вырываюсь из духоты стадиона и на мгновение замираю.

На парковке стоит гулкая, неестественная тишина. Фонари выхватывают из темноты длинные, искажённые тени, что тянутся от выстроившихся в шеренги машин.

Ни души.

Холодный воздух пахнет свежестью и мокрым из-за недавно прошедшего дождя асфальтом. Зябко ёжась, я обнимаю себя за плечи.

И вдруг… снова он.

Тот. Самый. Запах.

Густой и удушливый, он заполняет воздух. Проникает в лёгкие. Впитывается в кожу.

И вместе с ним взгляд. Тяжёлый, буравящий.

Сердце на миг замирает. Резко развернувшись, я краем глаза улавливаю мимолётное движение, которое тут же растворяется в тенях стадиона. Снова никого. Но я чувствую, как темнота внимательно смотрит на меня. Изучает.

Я срываюсь с места. Подошвы кроссовок гулко бьют по асфальту, их эхо разносится по парковке.

Добежав до своего потрепанного жизнью седана, я шумно выдыхаю от облегчения.

Руки дрожат, ключ скользит мимо замка и падает на землю. Чертыхаясь, я шарю руками по влажному асфальту. Наконец нахожу его. И, о чудо! У меня всё же получается открыть машину. Запрыгнув внутрь, я тут же блокирую двери с глухим щелчком и, прислонившись лбом к прохладному рулю, пытаюсь отдышаться.

Завожу двигатель. Совсем скоро я буду дома! В безопасности.

Вырулив с парковки, я покидаю территорию колледжа. Вскоре окраина Сиэтла остаётся за спиной, и я сворачиваю в сторону пригорода, где мы с Кейт и ещё несколькими девочками снимаем квартиру.

Фары выхватывают из темноты пустынную дорогу. Деревья вдоль обочины кажутся жуткими чудищами, тянущими ко мне свои острые, скрюченные лапы, от чего по спине бегут липкие мурашки, а ладони на руле становятся влажными. Я езжу здесь каждый день, но никогда ещё мне не было так страшно.

Вдруг в зеркале заднего вида замечаю отблеск фар следующей за мной машины. Испуганно вздрогнув, пристально всматриваюсь в отражение, пытаясь её рассмотреть. Бесполезно.

Прибавляю газ. Ещё. Но расстояние между нами ничуть не увеличивается.

Комок холодного страха подкатывает к горлу. А если это он? Тот парень со стадиона.

Инстинкт ревёт об опасности. Сглотнув, деревенеющими пальцами впиваюсь в руль. Сердце бешено колотится где-то в горле, сбивая дыхание. Надо позвонить отцу. Не знаю, чем он сможет сейчас помочь, но никаких других мыслей в голове попросту нет. Лишь паническая пустота.

Удерживая руль одной рукой, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, я тянусь за телефоном, лежащим на консоли. Но едва кончики пальцев успевают коснуться прохладного пластика, как он выскальзывает и падает на пол, проваливаясь в тёмную пропасть у педалей.

Твою мать! Ну какого дьявола?!

Вцепившись в руль, наклоняюсь и пытаюсь нашарить рукой грёбаный телефон. Не достаю! Рычу от досады и нарастающей паники.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Продолжаю тянуться и… тут же чувствую, как теряю управление. Не успеваю даже толком испугаться, как…

БАХ!

Моя голова летит вперёд, с силой ударяясь о руль — перед глазами тут же вспыхивают звёзды. Затем назад и затылок впечатывается в подголовник.

Я сижу и тупо моргаю, пытаясь осознать произошедшее.

Прямо передо мной торчит здоровенное дерево, возникшее совершенно из ниоткуда! Из-под капота медленно, будто нехотя, выползает сизый дым. Закручиваясь в причудливые кольца, он обволакивает ствол.

Твою мать…

На автомате я судорожно отстёгиваю ремень безопасности и вываливаюсь из салона. В ступоре смотрю на свою машину, намертво впечатанную в дерево. По лбу и переносице течёт что-то щекотное, тёплое и липкое.

Да как так-то!? Всего на секунду… Всего на одну проклятую секунду стоило отвлечься…

До меня доносится приглушённый шелест шин по асфальту и тихое урчание мотора, что стихает в нескольких шагах за моей спиной. Дыхание перехватывает, по телу разливается леденящая волна паники, а сердце раненой птицей бьётся в горле, царапая его изнутри.

Я совсем про него забыла!

Может, если не двигаться, он уедет? Растворится в ночи и…

Слышу глухой хлопок двери. Не сработало. С обречённым стоном я поворачиваюсь.

Свет фар ослепляет. Рассмотреть удаётся лишь тёмный силуэт огромного, похожего на корабль внедорожника и мощную мужскую фигуру, что медленно движется ко мне.

Лёгкий ветерок бьёт в лицо, и я снова чувствую этот запах. Мох. Кедр. Соль. Они комом встают в горле, и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Это он!

Тот парень, что был на стадионе.

И мы с ним вдвоём на совершенно безлюдной дороге.

Моя волчица — чёрт бы её побрал! — сходит с ума: скулит, тает, тянется к нему. Готова ползти на брюхе, поджав хвост, чтобы подставить загривок, вымаливая метку. Блядь!

Почему я решила, что не такая, как все? Почему была уверена, что сильнее этого первобытного инстинкта? Мне же просто везло, невероятно везло. И вот сегодня вся моя удача неожиданно закончилась. Впервые в жизни я встретила оборотня, от запаха которого всё моё нутро сводит судорогой похоти.

Сглатываю и, наперекор беснующейся внутри твари, с трудом делаю шаг назад.

— Нужна помощь? — его глубокий, обволакивающий голос пробирает до дрожи, внизу живота стягивается тугой болезненный узел.

Меня ведёт. Чёрт, как же меня от него ведёт! Я отчаянно трясу головой, пытаясь прогнать навязчивый дурман. Нет, не меня. Её. Только её, волчицу, будь она неладна.

В горле пересыхает. Ноги ватные. Я будто опутана невидимыми верёвками. С ужасом понимаю: ещё пара таких фраз, и у волчицы окончательно сорвёт крышу, я не смогу с ней совладать, и тогда...

Это мерзко. Страшно. Я его не знаю. Но прекрасно представляю, зачем он здесь. И эта похотливая самка… Она позволит ему всё. Всё, что угодно. И будет скулить от восторга, чтобы он ни сотворил с ней… с нами.

Он подходит ближе, и его фигура в свете фар вырастает до невероятных размеров, заслоняя мир.

— Что случилось? — спрашивает он приторно-ласково, но в его голосе нет заботы, лишь хищное, густое предвкушение.

Я пристально вглядываюсь в лицо, скрытое тенью и… не вижу ничего, кроме всполохов жёлтого волчьего огня в его глазах. Он готов к обороту.

У меня только один шанс! Единственный. Мгновение, и мои кости ломаются с хрустом, мышцы выкручиваются. Несколько ударов сердца — и я уже не человек, а волчица, что тут же срывается с места в бег.

Мчусь. Пустынная дорога сливается в чёрную ленту. Деревья стоят сплошной тёмной стеной без малейшего проблеска надежды.

Адреналин жжёт кровь. Пульс в висках строчит как из пулемёта. Пересохший язык болтается в раззявленной пасти.

Слышу его рык сзади. Глухой, яростный. Его лапищи с силой долбят по асфальту. Он близко. Чувствую его остервенение всем телом, каждым волоском, стоящим дыбом.

Он совсем рядом!

Ощущение, что его огненное дыхание уже обжигает мой затылок. Ещё мгновение, и....

Резкий удар сбивает меня с ног и швыряет о землю. Искры сыпятся из глаз. Из горла вырывается стон, когда его огромная туша придавливает меня к асфальту без малейшего шанса вырваться. Отвратительный запах бьёт в ноздри, душит, сводит с ума, лишая воли.

Острые клыки впиваются в загривок, и моё тело прошивает дикой болью.

Мне конец!

Глава 1

В нашей с Мэдсом кофейне всегда шумно. Мягкий ненавязчивый гомон, взрывы смеха и периодическое позвякивание колокольчика над входной дверью сливаются в уютную, знакомую какофонию. Золотисто-песочные, словно поцелованные солнцем стены и в тон им мягкие диваны, что приятно контрастируют с тёмным деревом столиков. Крупные, стилизованные под старину пузатые лампы. Густой воздух, настоянный на сладко-горьком аромате свежемолотого кофе и выпечки.

Закрыв глаза, я с наслаждением вдыхаю, впитывая в себя атмосферу этого места. Это мой укромный уголок, спрятанный от бурь большого мира.

Здесь, среди толпы обычных людей, оборотней всего двое: я и Мэдс. Никому нет до меня дела. Нет ни косых взглядов, ни перешёптываний за спиной. Среди них я никто. Простая соседская девчонка чуть за двадцать, с длинными светлыми волосами, убранными в высокий хвост, в джинсах и светлой рубашке. Таких в этом городе тысячи. И мне это нравится.

Чувствуя приближение Мэдса, я открываю глаза. Он подходит к столику, ставит на него два бумажных стаканчика с кофе и садится напротив меня. Мой хороший, по сути, теперь единственный друг. Его уложенные гелем светлые волосы стильно топорщатся, а серо-зелёные глаза смотрят на меня с затаённой заботой. Мы знакомы всего пару месяцев, но ощущение, будто я знаю его всю жизнь, так с ним легко и просто.

— И всё же в следующий раз я угощаю, — говорю ему, обнимая ладонями горячий кофе.

Вот уже три месяца как я наконец нашла работу и могу себе это позволить.

— Забудь. Я парень и я тебя пригласил, — как обычно фыркает он, когда я говорю об этом, и его лицо тут же озаряется широкой улыбкой, отражающейся в глазах. — Как работа? Совсем заездили?

— Ну так… — хмыкаю я, пожимая плечами и делая обжигающе-приятный глоток. — Ничего нового.

Меня, конечно, гоняют как и любого новичка. Иногда кажется, что и вздохнуть некогда, но мне нравится работать в архиве колледжа.

Почти год после выпуска я безрезультатно моталась по собеседованиям, везде натыкаясь на отказы. Пусть и не всегда в открытую, но мне припоминали ту историю трёхлетней давности. Так что мне ещё повезло, что удалось найти хоть что-то. К тому же я, как и почти все оборотни Пьюджет-Саунд, сама там училась и потому всё в этом месте для меня привычно и знакомо. Почти безопасно.

А ещё в архиве редко бывают посетители, что не может не радовать. Мэдс — единственное исключение. Мы познакомились, когда он пришёл искать одно старое дело, а потом как-то неожиданно сдружились. Даже не верится. Ведь после суда, после того как меня выставили на посмешище, извратив мои слова до неузнаваемости, я избегаю людей и их внимания, стараюсь ни с кем не сближаться.

Но Мэдс… Ни словом, ни взглядом он ни разу не высказал осуждения в мой адрес. Он просто слушал меня и… понимал.

«Сама хотела».

«Сама перед ним ползала на брюхе».

«Сама ноги раздвинула, а потом решила засадить в тюрьму».

Это было самое невинное из всего, что я слышала за последние три года. В спину. В лицо.

Вспомнив об этом, я нервно сжимаю бумажный стаканчик, и он сплющивается. Крышка слетает. Часть горячего кофе выплёскивается на тёмную столешницу. Я тут же хватаю горсть салфеток и начинаю суетливо вытирать лужу, стараясь, чтобы дрожь в руках была не так заметна.

Конечно! О чём бы ни заходил разговор, мои мысли, как проклятые, всегда возвращаются к одному и тому же. К тому, что случилось тогда.

Можно подумать мало мне кошмаров, моих верных спутников всё это время. В них на репите раз за разом прокручивается одна и та же сцена: ночь, погоня, метка, утро. И это липкое, мерзкое ощущение, что бежать некуда и спрятаться негде, не покидает меня даже после пробуждения, когда я лежу в поту, с бешено колотящимся сердцем.

— Лара, всё хорошо. Мы в кофейне. Я рядом. Тебе ничто не угрожает, — мягко говорит Мэдс, и его ладонь осторожно ложится поверх моей, всё ещё судорожно трущей стол.

Чужое прикосновение обжигает словно раскалённый добела металл. Резко выдернув кисть, я откидываюсь на спинку дивана, закрываясь от него и от всего мира сложенными на груди руками. Отвожу взгляд в сторону, к золотистой стене.

Он знает. Ему не нужно объяснять, что за тень легла на мою душу. Видит. Всю мою боль, весь мой ужас, все эти трещины, что не срослись до сих пор.

Понимаю, что он не хотел ничего плохого. Но это не зависит от него или меня. Моя память — чёртова сука. Сколько ни запирай воспоминания, ни спускай их на самое дно, ни заковывай в цепи — они всегда найдут щель. Высунут жало и нанесут удар. Снова и снова. Отравляя меня, впрыскивая яд прямо в синапсы.

А ведь Мэдс всего лишь спросил о работе…

Тик-так. Тик-так.

Я почти физически ощущаю этот звук: ледяную, безжалостную вибрацию в костях и венах. Слышу, как стрелки часов скребутся по циферблату, отсчитывая дни, минуты, секунды до «часа икс».

Шестьдесят три дня.

Это всё, что у меня осталось.

А что будет потом? Не знаю. Даже боюсь представить.

И всё же внутри теплится детская, наивная надежда, что он остыл, забыл. Хотя я прекрасно помню тот его взгляд в зале суда. Яростный, пронзающий до самого нутра. Он словно живьём сдирал с меня кожу, насаживал на вертел и отправлял в адское пекло ещё до того, как приговор был оглашён.

Такие не забывают. Не прощают.

Я боюсь его мести. До одури. До полного оцепенения. До ночного вязкого ужаса.

Что он сделает, когда выйдет из тюрьмы?

Почти все, благодаря его ушлому адвокату, считают, что он сел незаслуженно. И сам ублюдок, конечно, тоже верит в это.

«Разве он сделал что-то дурное? Он просто поставил метку. Это так естественно для оборотней. И потому всё, что случилось потом никак нельзя называть изнасилованием, ведь они уже были парой», — настаивал его защитник.

Сын Альфы одной из Старых семей. Неприкасаемый. Считающий себя выше любого закона. До последнего никто не верил, что его посадят. И всё же… Он за решёткой.

И мне бы радоваться. Вот только всё это время, пока он там, мне приходилось выживать в аду всеобщего осуждения и собственных кошмаров. Я вынуждена была перейти на дистанционное обучение и заканчивать колледж в изоляции, потому что находиться рядом с другими оборотнями стало невыносимо: их взгляды, шёпоты, отчуждение — всё это давило на меня.

А я так надеялась, что когда суд закончится, моя жизнь вернётся в привычное русло. Жестокая ошибка. Ничто не стало прежним.

Даже Кейт, моя самая близкая подруга, осудила меня, выставив круглой идиоткой.

— Тебе метку поставил сам Деклан Гримшоу! — шипела она, и в её глазах пылала жгучая зависть. — Я бы в такой шанс зубами вцепилась, молилась бы на него до конца своих дней и ублажала как божество! А ты… Дура! И мало того, что дура, так ещё и остальным всё обломала. Зачем нужно было устраивать этот цирк? Ни себе, ни людям!

— А как же Майк Росс? — напомнила я ей тогда. Это же она столько времени пускала на него слюни. — Ты же всегда говорила, какие у него руки, какая фигура, задница. Ты вроде бы была в него влюблена.

— Лара, Господи, какая же ты наивная, — Кейт посмотрела на меня с презрительным снисхождением. — При чём тут вообще какая-то любовь? Единственное, что имеет значение, — это из какой он семьи. А Майк… Он, конечно, симпатичный, но он всего лишь щенок. Альфой ему никогда не стать, хоть лопни. Гримшоу же будущий глава стаи. Да пойми ты! За ним власть, сила, деньги.

Сколько раз я жалела, что ввязалась в эту историю. Надо было просто уйти, тихо свести его метку и забыть. Просто забыть. Просто жить дальше. Словно ничего и не было. Так что в чём-то Кейт и в самом деле была права. Я такая дура!

Но тогда я об этом не думала. Мною правила слепая ярость. Я жаждала, чтобы он заплатил за кошмар, что я пережила.

До сих пор помню его клыки на моём загривке и боль, прошивающую всё тело. Его приказ обернуться в человека. А потом… Руки, его вездесущие руки. И не только их… Его отвратительный, ядовитый запах, смешанный с моим страхом. Его хриплое дыхание у самого уха. И самое мерзкое — восторженный трепет моей внутренней волчицы, что сгорала от желания отдаться ему.

Влажный мох. Кедр. Морская соль.

От одного воспоминания о его запахе меня пробирает ледяная дрожь. Я ёжусь и судорожно обхватываю себя за плечи.

Мэдс, как всегда внимательный, сразу замечает мое состояние.

— Опять из-за него переживаешь? — осторожно спрашивает он.

Я киваю, всё ещё уставившись в стену, где маленькая трещинка в штукатурке рисует причудливый узор.

— Лара, осталось всего два месяца и…

— Я знаю! — зло огрызаюсь в ответ и впиваюсь в него взглядом. Ну зачем он об этом напоминает?! Тут же накатывает волна стыда, горячая и густая, и я закрываю лицо ладонями. — Прости, — еле слышно шепчу я.

Знаю, что Мэдс желает мне только добра, но одна лишь мысль о том, что времени осталось так мало, заставляет мои внутренности сжиматься в тугой, болезненный узел. Хочется кричать! Выть! Или забиться в глубокую нору, подальше от всего этого, и никогда больше не высовываться наружу.

— Не извиняйся. Я понимаю, — участливо произносит он. — Я совсем не хочу снова делать тебе больно, но меня тревожит один момент. Ведь он… — Мэдс замолкает, словно ему тяжело говорить об этом.

Убрав ладони от лица, я пристально смотрю на него.

— Ведь он «что»? — выдыхаю, чувствуя, как меня опять накрывает раздражение.

— Он… может повторить то, что уже сделал.

— В смысле повторить?! — ошарашенно переспрашиваю я, не в силах поверить в то, что только что услышала.

— Если он поставил метку один раз, то может поставить и второй.

— Тогда он снова сядет в тюрьму! — отрезаю я.

Но… От одной только мысли, что весь этот кошмар может повториться, тошнота подкатывает к горлу. Я не смогу… Просто не смогу пройти через всё это второй раз!

— Он же не идиот, чтобы… — сжав кулаки, тихо бормочу я.

— А если ты ошибаешься, Лара?

— Нет!

Некоторое время Мэдс молчит, пока я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону.

— Хорошо, может, он и не идиот, но он же сумасшедший! Больной на всю голову псих.

— Можно подумать, я этого не знаю? — с горечью хмыкаю я. — Но что с того? Я не понимаю. При чём тут ещё одна метка? Зачем? С чего ты вообще взял, что ему это надо? Бред какой-то. Да ему проще убить меня или… или отомстить как-то иначе.

Мэдс снисходительно улыбается. Так, будто я сказала совершеннейшую глупость.

— Лара, он оборотень. Ты унизила его, когда свела его метку. Лучший способ наказать тебя: поставить её заново.

Что?! Нет! Это же бред! Сущий бред! Чушь собачья!

— Он не сделает этого! — я качаю головой, теребя пуговицу на рубашке. — Ему это не нужно. Не нужно.

— Хочешь рискнуть и проверить? — голос Мэдса звучит сочувственно и как-то обречённо.

— Конечно же нет! — в паническом ужасе вскрикиваю я.

— Знаешь, я много думал над этим. И, кажется, нашёл вариант, который обезопасит тебя от него. Но… боюсь, он тебе не понравится. Он... — Мэдс какое-то время молчит, а потом резко мотает головой, отводя взгляд. — Ладно… не важно. Прости, что завёл этот разговор. Не хотел тебя расстраивать. Будешь ещё кофе? Может пирог с ежевикой? — предлагает он, быстро вставая из-за стола, будто пытаясь сбежать от собственных слов.

— Какой? — глухо вырывается у меня.

— Пирог?

Он издевается?!

— Вариант! — повышаю я голос. — Какой вариант, Мэдс?

Он замирает. Мнётся несколько секунд, смотря мимо меня. Затем с тяжёлым вздохом опускается обратно за столик. Кладёт руки перед собой и сцепляет их в замок так крепко, что костяшки пальцев белеют.

— Ночь поиска пары, — наконец выдаёт он.

— Ночь поиска пары?!

Я не верю своим ушам. Как этот варварский обычай может помочь мне? Как?!

— Если на тебе уже будет другая метка, даже он не сможет ничего сделать. Лара, это единственное, что сможет защитить тебя от него. Единственное. Ты понимаешь?

— Да… но… Мэдс, послушай себя. Ты сейчас предлагаешь мне пойти на Ночь. Получить метку какого-то незнакомца. Который, на минуточку, может оказаться ещё хуже этого урода и…

— Не незнакомца, — он мягко перебивает меня. — Я могу поставить её.

— А? Что? — я растерянно хлопаю глазами. — В смысле ты?

— Я придумал, как обойти правила. Тебе ничто не будет угрожать. Вообще никакого риска. Именно я поставлю её, а не кто-то другой. А потом… — он делает паузу, его взгляд становится твёрдым. — Не переживай. Она ничего не будет значить. Я не буду тебя ни к чему принуждать. Ты же меня знаешь. Она просто будет твоим щитом. С ней ты будешь в абсолютной безопасности.