А. Бянкендорф МАКСИМУМ МУТИ ИЗ МИНИМУМА СУТИ

В этой максиме по сути зафиксирован закон диалектического взаимодействия, который Маркс сформулировал в «Нищете философии»: «Каждое действие вызывает равное по силе противодействие, но в снятом виде». Ленин подтвердил на практике: аукнули помещики крепостным правом — откликнулось освобождением 1861 года; аукнули царь и капитал империалистической войной — откликнулся 1917 год. После 1991 года: аукнулось «ускорение» — откликнулась рыночная экономика, которая тоже аукнулась, да так, что мы лишь только сейчас с тихим ужасом начинаем понимать как. Ирония в том, что мы так и не научились считать силу ауканья. Поэтому эта народная банальность в нашем диалектическом катехизисе звучит так:

«Как аукнется, так и откликнется — но если ты аукнул с перепугу, то откликнется тебе не эхо, а пуля, ибо история не любит фальшивых нот. А если ты аукнул по-марксистски — откликнется социализм, только не сразу и не в той форме, которую ты ожидал. И тогда не жалуйся: ты хотел диалектики — получи её в полном объёме, со всеми снятиями и отрицаниями».

19. Не плюй в колодец — пригодится воды напиться

Здесь мы видим не просто экологическую мудрость, а глубинную диалектику временно́го горизонта практики. «Колодец» в буржуазном обществе — это природа, общественное богатство, сам пролетариат, в который капиталист «плюёт» (скверные условия труда, низкая зарплата). Но когда наступает кризис, этому же капиталисту нужно «напиться» — то есть получить от рабочего класса согласие на новые кабальные условия. Ошибка меньшевиков была в том, что они не плевали в колодец царизма, а сотрудничали, в результате чего напиться не смогли (их самих выпили). Пролетарская же стратегия такова: в колодец капитализма надо плевать систематически, организованно, а потом, когда он иссякнет, вместе с ним — вырыть новый колодец, социалистический, куда никто плевать не будет. Иными словами: прежде чем наплевать, убедитесь, что вы не будете зависеть от того, во что плюёте; а если зависите — организуйте переворот и сделайте колодец народным.

20. Любовь зла — полюбишь и козла

Это пример вульгарно-анималистической трактовки сложнейшей проблемы межличностной привязанности при капитализме, где все отношения, включая любовь, пронизаны товарным фетишизмом. Однако Ленин в письме к Крупской (опубликованном много позже) отмечал, что «зла» не любовь, а её буржуазная форма: когда женщина (или мужчина) выбирает «козла» (то есть человека, обладающего собственностью, связями, карьерой), будучи сама отчуждена от средств производства. При социализме любовь должна стать свободной от материального расчёта, и тогда никакой «козёл» не будет привлекателен, ибо понятие «козёл» исчезнет вместе с классовым неравенством. Но пока классовое неравенство существует, данная максима отражает реальное положение дел: да, любовь к «козлу» — это не патология, а следствие экономического принуждения, когда «козёл» владеет отдельной квартирой и дефицитом. Вывод: не «любовь зла», а капитализм зол.

21. Цыплят по осени считают

Данная агрономическая максим(к)а, при ближайшем рассмотрении средствами исторического материализма, обнажает свою глубочайшую методологическую недостаточность — а именно игнорирование фактора времени как формы существования материи, положенной на счетную доску мещанского прагматизма. Ибо когда именно «осенью»? До или после пролетарской революции? Если до — то цыплят пересчитает помещик и заберёт их себе в оброк. Если после — то цыплята будут национализированы, пересчитаны продотрядом и превращены в абстрактную продовольственную единицу. Но главное — сам акт «счёта» предполагает, что цыплёнок уже есть как наличное бытие, тогда как диалектика учит: цыплёнок есть не что иное, как снятое яйцо, отрицание курицы и ещё не осуществлённый куриный суп. Так что правильный лозунг звучал бы: «Курицу считайте по яйцам, яйца — по курицам, а осень отмените как буржуазную условность». Или, как говаривал один забытый оппортунист: «Кто считает цыплят осенью, тот не умеет считать их весной — в период классовой борьбы за инкубатор».

22. За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь

Вульгарно-механицистская, прямо-таки ньютоновская трактовка охотничьей практики. Марксизм же утверждает обратное: настоящий революционер обязан гнаться за всеми зайцами сразу — за мировым капиталом, за империалистической войной, за обывательской спячкой и за собственным хвостом (как символом отчуждённого сознания). А что касается «поймать» — то понятие «поймать» есть метафизический фетиш, ибо в процессе погони зайцы сами перестают быть зайцами, превращаясь в волков, а волки — в агнцев, и всё это в рамках отрицания отрицания. Ленин в работе «Что делать?» косвенно опровергает эту поговорку, доказывая, что если гнаться одновременно за тред-юнионизмом и за политической борьбой, то поймаешь и то и другое, но в снятом виде — гегемонию пролетариата. А если вы ничего не поймали, значит, вы гнались не за теми зайцами: надо было гнаться за буржуазией, а она, как известно, одного поля ягода — точнее, заяц. В общем, погоня должна быть такой, чтобы зайцы сами бежали в руки Советской власти.

23. Глаза боятся, а руки делают

Вот она — наивная диалектика страха и труда, которую блестяще разоблачил ещё Энгельс в «Диалектике природы». Глаза, как орган чувственного созерцания, принадлежат к сфере явления (боязнь есть форма отражения капиталистической отчуждённости). Руки же — орудие производства, непосредственная производительная сила. Но: а чьи руки? Если руки наёмного рабочего, делающего на станке, то они делают не то, что от них требуется, а то, что им диктует машина, и тогда глаза боятся не зря: боятся увольнения, травмы, вычета. А если руки — руки революционного матроса, срывающего погоны, то глаза не боятся, а ликуют. Следовательно, данная поговорка действует только в условиях, когда страх глаз уже перешёл в качество: страх стал настолько велик, что руки от страха начали делать революцию. Или как учил Маяковский (не марксист, но близко): «Глаза — в потолок, руки — в карман, а надо бы — в патронташ». В итоге: «Глаза боятся, руки делают — но до тех пор, пока не пришла ЧК и не объяснила глазам, что бояться надо не работы, а саботажа».

Здесь также фиксируется разрыв между идеальным планом (страх) и материальным действием (делание). Маркс в «Капитале» показал, что капиталист тоже страшится кризисов, но руки его делают всё то же самое — эксплуатируют. Ленин в «Шаге вперёд, два шага назад» заметил: «У меньшевиков глаза страшатся революции, а руки делают соглашательство. У большевиков глаза горят, а руки делают революцию. Поэтому поговорка неверна: если глаза страшатся, то руки будут делать глупости, а если глаза видят цель, то руки её достигают, даже если страшно». В общем, не берите в голову, берите в руки винтовку.

24. С волками жить — по-волчьи выть

Тезис, который с одинаковым успехом могут использовать и меньшевики (как оправдание соглашательства с буржуазией), и большевики (как призыв к партизанским методам борьбы). Диалектика разрешает противоречие: если ты живёшь с волками, то выть по-волчьи недостаточно — надо устроить облаву, национализировать лес и перевоспитать волков в сторожевых собак социализма. Но! «Выть» — это форма коммуникации, которая при капитализме выступает как отчуждённый язык, где воем считается и лай, и молчание. Сам Ленин в «Философских тетрадях» заметил на полях: «Выть по-волчьи можно и по-человечьи, если волк — это метафора империализма, а вой — это риторика Коминтерна». На практике поговорка опровергается жизнедеятельностью самих волков: волки не воют, когда живут с волками — они воют, когда хотят созвать стаю. Следовательно, пролетарский вариант: «С волками жить — по-волчьи организовывать профсоюз, а потом устроить показательный суд над вожаком стаи».

25. Москва не сразу строилась

Это замечательный образец эмпирического отрицания исторической телеологии. «Не сразу» — это растянутое время, в котором диалектика развёртывается медленно, как нэпманский кушак. Но Маркс бы спросил: а что значит «строилась»? Сама по себе Москва, как материя, строилась всегда, ибо движение есть способ существования материи. Однако качественный скачок — превращение деревянного посада в красный гранитный центр — произошёл именно в 1917-1930-е годы, то есть «сразу» с точки зрения геологической эпохи, но «не сразу» с точки зрения отдельного каменщика. Знаменитая фраза Ленина «Учиться, учиться и учиться» неявно содержит опровержение: учиться можно и построить Москву сразу, если взять строительство как революционный акт, а не как эволюционный процесс. И вообще, само слово «строилась» в имперфекте указывает на незавершённость: Москва строится и сейчас (в смысле вечного становления), а «не сразу» — это буржуазный предлог, чтобы тянуть с ударными стройками. Вердикт: истина здесь только в том, что «сразу» и «не сразу» — это две стороны одной ленинской кепки.

26. Яблоко от яблони недалеко падает

Классический пример механистического редукционизма в учении о наследственности, который решительно отвергается диалектическим материализмом. Во-первых, что есть «яблоня»? Если это собственник-помещик, то яблоко (отпрыск) может упасть очень далеко — в Сибирь, на каторгу. Если это пролетарская яблоня, то падение яблока (сына рабочего) может произойти прямо на заводской станок, то есть на то же место. Но главное: само понятие «недалеко» исторически изменчиво. При феодализме недалеко — это в пределах вотчины. При капитализме — в пределах биржи труда. При социализме яблоки падают, куда им положено по плану Госснаба. Плюс генетика: Мичурин показал, что яблоко можно заставить упасть на Луну, если привить яблоню подходящей идеологией. Поэтому поговорка верна лишь в том случае, если мы признаём, что яблоня и яблоко — это одна классовая сущность в разных формах движения материи. А ещё — что гравитация есть форма эксплуатации яблок древесной буржуазией.

27. Семь пятниц на неделе

Блестящее народное наблюдение за феноменом текучести календарного сознания в условиях неразвитого товарного производства. С точки зрения марксистской хронологии, капитализм и есть сплошная «седьмая пятница», ибо рабочий живёт не по неделям, а по циклам кризисов. Ленин, однако, требовал, чтобы у пролетариата было не семь, а одна пятница — день, когда свергается Временное правительство. Семь пятниц — это эсеро-меньшевистская безалаберность, когда сегодня «за землю», завтра «за войну до победы», послезавтра «в учредилку». Диалектика превращает количество в качество: если у вас семь пятниц, то это уже не пятницы, а сплошная суббота (в еврейском понимании — покой, то есть смерть революции). Вывод: для революционера — одна пятница, и она красная. А у кого семь — тот неделю прогулял, и того — к стенке.

28. Что посеешь, то и пожнёшь

Аграрная метафора, на первый взгляд подтверждающая закон перехода количества в качество (посеял овёс — получил овёс, а не гречку). Однако марксистская диалектика немедленно поднимает вопрос: кто сеет? Если сеет батрак на барской земле, то пожнёт барин, а батрак получит плеть. Если сеет колхозник на обобществлённой земле, то пожнёт всё общество, но из этого «всего» государство извлечёт долю на индустриализацию, а сеятель — только то, что останется после плана. Более того, семя и жатва разделены во времени, а время, как известно, есть форма существования классовой борьбы. Посеяв в 1917 году «демократию», Временное правительство пожáло Октябрьскую революцию. Посеяв в 1920-е нэп, пожали индустриализацию. Посеяв культ личности, пожали оттепель. Следовательно, поговорка верна лишь в том смысле, что любое действие имеет отложенный эхо-результат, но этот результат никогда не тождественен действию — ибо между ними всегда пролегает гегемонистская опосредованность. Иными словами: сеете вы пшеницу, а пожать можете пулемётную ленту, если вовремя не переопределили способ производства.

29. Лучше синица в руках, чем журавль в небе

Квинтэссенция мелкобуржуазного консерватизма, которую Ленин разнес в пух и прах в работе «О лозунге Соединённых Штатов Европы». Журавль в небе — это мировая революция. Синица в руках — это «гнилой империалистический мир» с кайзером. Кадетская партия хваталась за синицу (Учредительное собрание, частную собственность), а большевики стреляли по журавлям, и в конце концов журавль (социализм) приземлился им прямо в руки — правда, в виде тощей, общипанной птицы, которую пришлось кормить из общего котла. Более того, диалектика требует: синица в руках ценна только как средство достать журавля. Если вы сидите с синицей и боитесь выпустить её ради журавля, вы — обыватель, а не революционер. Правильная пролетарская максима: «Лучше журавль в небе, чем синица в руках буржуя, но ещё лучше — журавль, зажаренный обобществлённой кухней».

30. Воды в ступе не истолочь

Это изречение, восходящее к античному скептицизму (Sisyphean labour), получает у Маркса совершенно иное осмысление. В самом деле, вода в ступе — это субстанция, не поддающаяся дроблению механическими средствами, ибо её вязкость и текучесть всякий раз снимают усилие песта. Однако Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме» указывал: если ступа — это капиталистическое государство, а пест — это вооружённое восстание, то воду (народное недовольство) истолочь можно — путём её замораживания (диктатура пролетариата), после чего фазовое состояние из жидкого переходит в твёрдое и толчение становится возможным. Но главное: сама постановка вопроса «толочь воду» есть идеалистическая метафора. В материалистической диалектике воду не толкут, её пьют или превращают в пар. Посему верная формула: «Воды в ступе не истолочь — кроме как если ступа — это эсеровская болтовня, а вода — ленинский Апрельский тезис, который воду толчёт так, что она превращается в нефть».

31. Мели, Емеля, — твоя неделя

Фантастически глубокая поговорка, предвосхищающая теорию текучести кадров при капитализме и бюрократическом социализме. «Мели» — значит говори вздор, болтай (от слова «молоть» — производить речевую продукцию). «Твоя неделя» — это временной отрезок, в течение которого Емеля (чиновник, оппозиционер, оратор) имеет право на монополию словесной трескотни. Ленин, который терпеть не мог пустословия, перевёл это в практическую плоскость: «Мели, Емеля, но если через неделю ты не предъявишь конкретных дел (национализации заводов, хлеба для голодных), то твоя неделя превратится в твою расстрельную ночь». С другой стороны, поговорка фиксирует диалектику свободы слова: в капитализме каждый Емеля может «молоть» сколько угодно, но никто его не слушает. При большевиках «молоть» разрешалось только тем Емелям, которые мели в унисон партии. Так что универсальная истина: «Мели не мели, а придёт партия и скажет — agora, Емеля, твоя неделя кончилась, теперь наша вечность».

32. Гром не грянет — мужик не перекрестится

Эмпирическое описание инертности российского крестьянства, которое Маркс объяснял идиотизмом деревенской жизни, а Ленин — отсутствием пролетарского сознания. Гром — это кризис, война, революция. Мужик — класс-гегемон в потенциале, но в актуальности — тёмная масса. Диалектика здесь такова: мужик не перекрестится до грома, но после грома он крестится уже не мужиком, а либо красногвардейцем (если гром — это Ленин), либо бандитом (если гром — это анархия). Гром, таким образом, выполняет функцию отрицания отрицания — он «снимает» мужика как дорефлексивную единицу и превращает его в политического субъекта. Были бы вы крестьянином в 1917 году, вы бы тоже ждали грома, а креститься начали бы уже после штыка. Итог: «Гром не грянет — мужик не перекрестится, а грянет — уже поздно креститься, пора винтовку брать».

33. Пьяному море по колено

Этот феномен изменения восприятия реальности под действием этанола Маркс разбирал в связи с понятием отчуждения. Пьяный — человек, у которого снят (в другом смысле) страх, но вместе с тем снята и адекватная оценка глубины. Море по колено — это идеалистическое отрицание объективной гидростатики, которое капитализм поощряет в рабочих (спаивай, чтобы не бунтовали). Ленин, будучи трезвенником, относился к поговорке отрицательно: пьяному море по колено, а в этом море плавает буржуазия, и пьяный её не видит, а трезвый — видит и топи́т. Революционер не должен быть пьяным ни в прямом, ни в переносном смысле. Исключение — случаи, когда «пьяным» назван весь класс (пролетариат отчаяния), и тогда «море по колено» означает готовность идти на баррикады, не боясь утонуть. Таким образом, максима распадается на две: при капитализме — опасно, при социализме — заменяется на «Трезвому море по пояс, а утопают — буржуи».

34. Копейка рубль бережёт

Мелкобуржуазная, сугубо купеческая максима, которую Маркс высмеял бы, показав, что копейка бережёт рубль только в том случае, если рубль — это не абстрактная стоимость, а конкретный металлический предмет. При капитализме копейку сберегает рабочий, а рубль прикарманивает капиталист. При социализме копейка бережёт не рубль, а пятилетку, ибо сбережение копеек на гайках и спичках позволяет построить Днепрогэс. Ленин в работе «О продовольственном налоге» дословно писал: «Копейка, сэкономленная на буржуазной роскоши, есть кирпич в стене коммунизма». Но предупреждал: беречь копейку не значит жадничать — жадность есть частнособственнический инстинкт. Беречь копейку — значит планово распределять ресурсы, чтобы всех хватило. Иначе говоря: «Копейка рубль бережёт, но если ты скопил рубль, а рабочий класс голодает — ты контрреволюционер, и твой рубль пойдёт на пулемётные ленты».

35. Всё хорошо, что хорошо кончается

Самый опасный телеологический фетишизм, который Ленин назвал бы «хвостизмом» и «меньшевистским ожиданием счастливого финала». Что значит «хорошо кончается»? Для буржуазии хорошо кончается — прибыль, для пролетария — победа революции. Но конец никогда не известен заранее. В 1917 году для кадетов «хорошо кончается» — Учредительное собрание, а плохо — Октябрьский переворот. Для большевиков — наоборот. Более того, диалектика вообще отрицает понятие «конец» как таковой: любое «хорошо кончается» есть лишь временное снятие, за которым следует новое начало. Если вы думаете, что, экспроприировав экспроприаторов, получите «хороший конец» — вы впадаете в утопизм. Ибо коммунизм — это не конец, а бесконечное отрицание отрицания. Так что правильная формула: «Всё хорошо, что хорошо кончается — но конец есть лишь момент перехода в своё противоположное начало, поэтому ожидайте контрреволюции и будьте готовы снова начинать».

36. Что написано пером — не вырубишь топором

Эта наивная фиксация материальной природы письма (чернила в бумаге) вступает в противоречие с диалектикой исторического действия. Ибо что такое «вырубить топором»? Это физическое уничтожение носителя. Но топором можно вырубить не только бумагу, но и того, кто пером написал, — как это практиковалось в годы гражданской войны. Однако главное: сам акт письма есть опредмечивание мысли, а мысль, согласно Ленину, будучи превращённой в материальную силу, уже не вырубается топором — она живёт в головах масс. «Пером» написаны «Капитал» и «Государство и революция» — попробуй выруби их топором контрреволюции! Не вырубишь, потому что тысячи перьев продолжат писать то же самое. Следовательно, афоризм верен только для тех случаев, когда мы рассматриваем письмо как вещь, а не как общественное отношение. В последнем случае перо сильнее топора, ибо топор может уничтожить только то, что уже мертво, а живая мысль бессмертна (пока существует класс, её породивший). Итог: «Что написано пером пролетариата, того не вырубить топором империализма — разве что вместе с головой, но голов много, а топор один».

37. Лесом шёл, а дров не видал

Парадокс восприятия, который у буржуазного обывателя вызывает снисходительную усмешку, а у марксиста — глубокий анализ феномена «ложного сознания». Человек шёл лесом — то есть находился внутри материальной системы «деревья», но дров (как потребительной стоимости) не увидел, потому что его внимание было занято поиском грибов (мелкобуржуазный индивидуализм) или просто он нёсся как курица с яйцом (отчуждённая спешка). Ленин в «Что делать?» примерно так описывал стихийность тред-юнионизма: рабочие ходят лесом капитализма ежедневно, а дров-эксплуатации не видят, потому что им мешает обывательская оптика. Революционная задача — переучить глаз: «лес» как явление (отдельные деревья) — это ещё не «дрова» как сущность (горючий материал для классовой печи). Кто научился видеть в каждом дереве дрова для баррикад — тот перестал быть просто путником, стал пролетарием. Вывод: «Лесом шёл, а дров не видал — это про социал-демократа до 1917 года. После февраля он увидел не только дрова, но и дровосека-капиталиста, которого и порубил».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.