# Белая волчица

Владимир Григорьевич Колычев

Бизнесмен Антон Охоткин погибает от удара током в квартире своей содержанки Евгении Юдаевой. Инцидент квалифицируют как несчастный случай, однако оперативник Григорий Кустарев считает, что бизнесмена убили. Он начинает неофициальное расследование, но достигнуть каких-либо ощутимых результатов не успевает. Дело в том, что вокруг Евгении Юдаевой вдруг начинается настоящий карнавал смерти: сначала погибает ее новый любовник, потом – друг, следом – давний знакомый… Кустарев прекращает расследование смерти Охоткина и пытается остановить кровавую бойню. Но сам попадает в западню…

© Колычев В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

## Часть первая

### Глава 1

Светлые облака выстроились по небу в линию, по которой, как по дороге, промчался гигантский автомобиль. Или же там пронеслась колесница богов на резиновых колесах, оставив след протекторов на призрачном мосту. Может, это пролетел по небу солнечный шар, который сейчас катился по настоящему мосту, переброшенному через шоссейную дорогу?..

Он ехал на машине, Валя держала его под руку, головой касаясь плеча. Она влюбленно жалась к нему. Антон чувствовал тепло ее тела. Он ее любил, и она была от него без ума. Машина мчалась по дороге жизни, к будущему, где были он и она. Впереди у них целая вечность. Герман забыт, остался в прошлом. Валя никогда не любила его, ей нужен был только Антон. Герман получил отставку, пусть он катится колбаской…

Солнечный шар вдруг остановился на мосту. Это произошло как раз в тот момент, когда они проезжали под ним. Солнце своей тяжестью обвалило мост и обрушилось на машину!..

Антон открыл глаза, и из его груди вырвался вздох облегчения. Нет никакого солнца, оно исчезло вместе с ночным кошмаром. Да и Вали тоже нет, дома она осталась. А в постели молодая любовница.

Женя лежала на боку спиной к нему. И сама она симпатичная, и тело у нее роскошное. Молодое, стройное, упругое. Только нет почему-то желания прижаться к ней, нежно обнять.

Валя уже не молодая, ей далеко за сорок. Антон еще старше, на целых четыре года, пятьдесят лет ему. Стариком он себя не чувствует, но понимает, что жизнь потихонечку заканчивается. Тикают часики, уходит время.

Антон хватается за него, но бесполезно. Одну любовницу завел, другую. И что, вернул этим себе молодость? Напротив, болячки вдруг полезли. Поджелудочная ноет, печень пошаливает, а еще в легких болезненная тяжесть. Совесть его мучает. Может, поэтому организм и разбалансировался? Грехи камнем давят на грудь, отсюда и кошмары.

Он поднялся с кровати, а Женя даже не шелохнулась. У Вали сон чуткий, а эта красотка дрыхнет как убитая, хоть из пушек пали.

Женя не услышала, как Антон вышел из комнаты. Это была его квартира, он снял ее для любовницы за приличные деньги. Сейчас Антон мог себе позволить столь широкий жест, а ведь в прежние времена иной раз есть было нечего. А они сына тогда растили, дочь.

Еще Антон помнил, как в молодости они ехали с Валей на отцовской машине. Облака тогда на небе вытянулись в линию и деформировались в протекторный след. Солнце как будто катилось по дорожному мосту. Они ехали в новую жизнь, в ту, где не было Германа, который не давал Вале проходу.

Антон прошел на кухню, включил подсветку гарнитура, совсем слабенькую. Как раз такая и нужна. Сигареты в пачке, зажигалка рядом. С куревом надо завязывать. И с любовницами тоже. Хватит, наигрался, пора честь знать.

С Женей он расстанется просто. Она баба прожженная, все поймет. Он ее не любит, поэтому страдать не будет. Это от первой любовницы его отодрали с мясом. Валя тогда вмешалась, он запаниковал, натворил глупостей.

Та милая нежная девочка обожала его, хотела быть с ним всегда. Любовницей, женой, неважно, лишь бы рядом. А он ее обидел, поступил очень жестоко. Потому и металась душа, не знала покоя.

Но время лечит. Прежних страданий уже нет. Он может простить Валю и вернуться к ней, пока она не махнула на него рукой и не ушла к Герману.

Смешно оно или нет, но эта сволочь по-прежнему без ума от Вали. Герман развелся с женой и уже свободен. А ведь мужик он ни разу не бедный, мягко говоря.

Антон подошел к окну, глянул вниз. Машина во дворе, напротив подъезда. Он мог уехать прямо сейчас. Холодно, мороз, но мотор все равно заведется с полоборота. Машина у него хорошая.

Все, решено, сейчас Антон выкурит сигарету, оденется, спустится вниз и отправится домой. К жене. Хватит, больше никаких любовниц. Он ведь уже в годах, и нечего молодиться. Стареть будет вместе с женой, в спокойной семейной обстановке. Да и здоровье поправить надо – в больницу сходить, бросить курить, заняться спортом, включить в рацион вечерний кефир.

Мысль о расставании с Женей новой нисколько не была. Просто сначала он хотел разобраться со своим компаньоном, а потом уйти от любовницы.

Да, у него появились серьезные проблемы со старым другом. Ваня прибрал к рукам власть в их совместной компании, всем там заправлял, оставляя Антону вторые роли. Он создал невыносимую для нормальной работы обстановку, и с этим обязательно нужно было что-то делать.

Антон хотел поделить общий бизнес, забрать свою долю и с этого капитала открыть новое дело. Опыт у него большой, он бы справился. Но надобность в резких движениях отпала. На днях между ним и Ваней состоялся важный разговор. Они обсудили свои проблемы, нашли камень преткновения и отбросили его с дороги. Теперь все будет хорошо и в бизнесе, и в семейных отношениях.

Слух уловил движение за спиной. Женя, похоже, проснулась. Что ж, это знак. Все, закончились их отношения. Надо сказать ей об этом прямо и не откладывая. Да, сейчас.

Он повернулся и увидел ее. Она смотрела на него полными обиды глазами. Евгения уже знала, что между ними все кончено.


«Мальчик засунул два пальца в розетку.

Все, что осталось, собрали в газетку».

Ужасный стишок, но старший лейтенант Кустарев не мог ничего с собой поделать. Эти циничные строчки сами лезли ему в голову.

Чайку мужчина попить решил. Нет, чтобы сначала воду вскипятить, так он руки решил помыть. Открыл кран, взял мыло, сунул ладони под струю, только тогда и вспомнил про свое желание.

Электрический чайник вроде новый, а вилка старая, разборная. Более того, в ней отсутствовала вторая половинка корпуса. Провод был подсоединен к латунным штырям, зафиксирован прижимной планкой, и все. Такую вилку в розетку нужно было вставлять очень аккуратно. Точнее сказать, пользоваться такой штукой вообще категорически запрещено.

А мужик взялся за нее мокрой рукой, да еще прямо за оголенный провод. Вторую ладонь он держал под краном, на нее лилась вода. Вот электрический ток через мужика и заземлился. Через несколько дней заземлят и самого покойника. Тело не испепелилось и даже не обуглилось, но сердце остановилось. Все, нет больше человека.

Надо же было ему руку под водой держать! Если бы не это, он отделался бы легким испугом. Двести двадцать вольт далеко не всегда убивают.

Старший лейтенант Кустарев знал это по личному опыту. Он тоже взялся однажды за оголенный провод. Но с ним-то ничего, кроме испуга, не случилось. А вот здесь совсем другое дело!..

Ситуация – нарочно не придумаешь. Но в то же время ничего удивительного. Электрический ток – штука опасная, только в России за год от него погибает тридцать тысяч человек, примерно столько же, сколько в автокатастрофах.

Можно отставить в сторону личный опыт и вспомнить недавний случай в Бочарове. Мужик загрузил белье в древнюю стиральную машину, включил ее. Барабан стал заедать, он сунул руку в воду, чтобы прокрутить его, а вилку из розетки не вынул. Но того придурка хоть откачали, а этого уже и оскорблять неприлично. О покойнике плохо говорить нельзя.

– Чайку? – осведомился лейтенант Чинков и усмехнулся.

Этот худосочный хлыщ представлял тут Следственный комитет. Совсем еще зеленый мальчонка, только-только допущенный к самостоятельной работе. Возможно, это его первый выезд на труп. Нервничает он, волнуется, но виду старается не показывать. Шутит, острит, только не очень хорошо это у него получается.

– Спасибо, не надо.

Кустарев покачал головой. И зачем только группу сюда отправляли? Ведь сразу ясно, что тут самый натуральный несчастный случай.

– Странно все это, – глядя на покойника, сказал криминалист Бабакин. – Квартира вроде ничего, с евроремонтом. И чайник не старый, а вилка – это же самое настоящее недоразумение.

– С летальным исходом! – подсказал Чинков.

– Вот-вот.

– Чайник новый. – Кустарев и сам обратил на это внимание. – Видно, штатная вилка замкнула, вот кто-то и установил эту беду.

– Как будто нарочно так сделали.

– И руку под кран мужик тоже нарочно сунул?

– Ну, это вряд ли. Кстати, а почему УЗО не сработал?.. Он ведь должен был отключить линию.

– Может, не работает? – предположил Кустарев.

– Да, надо бы проверить.

– Тут электрик нужен, – деловито сказал Чинков.

Бабакин только махнул на него рукой. Настоящий криминалист должен быть универсалом. Илья Сергеевич именно такой – и жнец, и швец, и на дуде игрец. Отвертка с индикатором напряжения у него имелась.

А у оперуполномоченного главное оружие – язык. Кустарев уже разговаривал с хозяйкой квартиры, в которой находился покойник. Девушка не изображала из себя жертву целомудрия, призналась, что состояла с гражданином Охоткиным в любовной связи. Антон Сергеевич снимал Юдаевой квартиру, время от времени навещал ее, иногда оставался ночевать.

Девушка проснулась утром, зашла на кухню, а там труп. Такие вот дела. Теперь Юдаева сидела в гостиной, приложив пальцы к вискам.

Кустарев поглядел на нее и опустился на диван. Вроде бы переживает девушка, но вдруг она всего лишь изображает горе?.. Впрочем, с чего ей радоваться? Может, у нее планы были на этого папика, а нелепый случай все разрушил?..

Вряд ли у нее имелись причины убивать своего сожителя. Наследство он ей точно не оставил, а уйти от него она могла без проблем. Мужик вроде не бедный, но вряд ли настолько крутой, чтобы его бояться. Хотя тут сам черт ногу сломит. Все может быть.

– Евгения Алексеевна, у меня еще пара вопросов к вам, – начал Кустарев.

– Да ладно тебе насчет Евгении Александровны. Просто Женя, – не поднимая головы, сказала она.

– Все равно вопросы остаются, – заявил Кустарев и улыбнулся. – Скажите, кто вам устанавливал вилку на чайник?

– Вилку на чайник?.. Ну да, устанавливал…

– Кто?

– Ну, Ромы работа.

– Кто такой Рома?

– Ну, парень мой.

– Парень?

– А что здесь такого? – Женя подняла голову и с кривой усмешкой глянула на Гришу. – Я девушка молодая, мне со старым скучно. Да и приезжал Антон всего-то раз в две недели. Тебе же правда нужна, старлей, да? Вот и я говорю…

Кустарев с интересом смотрел на Юдаеву. Вроде бы симпатичная она девушка – смазливое лицо, хорошая фигура. Но была в ней какая-то червоточинка. Черты лица грубоватые, подернутые паутиной порока. Взгляд, может, и не бесстыжий, но близкий к тому. В общем, если и была в ней изюминка, то в пыли с больших дорог, со вкусом горького перца.

Возможно, Рома был каким-нибудь байкером, с которым она развлекалась в свободное время. С одним по любви, с другим за деньги.

Барышня не пыталась скрыть порочность своей натуры, но и напоказ ее не выставляла. Гриша спросил, она ответила – честно, как на духу. Да и соблазнять его Женя не пыталась, даже не думала строить ему глазки. Не до этого ей сейчас. Может, и не любила она Охоткина, но скорбь ее не показная. Во всяком случае, похоже на то.

– Чайник давно сломался?

– Нет, не очень. Примерно с неделю назад. Я включила его в розетку, а он не работает. Рома у меня как раз был. Он взялся починить.

– А вилка на чайнике наверняка литая была, – вслух подумал Гриша.

– Что значит литая? – спросила девушка и непонимающе посмотрела на него.

– Ну, сплошь из пластика, неразборная. Такие, как правило, не ломаются.

– Не знаю, я не разбиралась. Как Рома сказал, так я и говорю.

– А чайник он разбирал?

– Да нет вроде…

– Рома сразу определил, что там именно с вилкой проблема?

– Да, он в этих штуках разбирается.

– Кем он работает?

– Парень простой, в автосервисе трудится, с электроникой там всякой.

Кустарев озадаченно ущипнул себя за кончик носа. Странная ситуация – причину поломки Рома в два счета определил, а с вилкой напортачил.

– На «ты» с электроникой?

– Ну, не знаю.

– Почему он установил только половинку вилки? Где вторая часть?

– Так другая половинка сломалась.

– Можно было сломанную поставить, изолентой обмотать, и все дела.

– Он на эту половинку ногой наступил так, что она на мелкие части рассыпалась. А изоленты у него не было. Сказал, что занесет. Мол, ты чайником пока не пользуйся…

– Он так говорил?

– Говорил.

– А вы пользовались?

– Да, осторожно очень. Там если аккуратненько браться, то нормально все выходит.

– А Охоткин взялся!

Юдаева пронзительно вздохнула, рассеянно рассматривая ногти.

– Рома сейчас где?

– Дома, – ответила она и пожала плечами. – У себя.

– Здесь его ночью не было? – спросил Кустарев.

– Прошлой ночью был. А вчера Антон позвонил, сказал, что подъедет.

– А как Рома к Антону относился?

– Я, конечно, не скажу, что он был в восторге…

– Хотел, чтобы ты его бросила?

– Ну, не то чтобы хотел. Но если бы я его бросила, то он не возражал бы.

– И почему не бросила?

– А деньги?.. Антон мне квартиру снимал, одевал, на карман отстегивал. Все вместе тысяч пятьдесят в месяц выходило. Машину обещал заменить, а то стремно на моей рухляди. Теперь все, уехала машина, – со вздохом проговорила Женя.

Она ничуть не боялась показаться меркантильной, циничной и даже продажной.

– А квартира?

– И с квартиры съехать придется, – подтвердила она. – За первый квартал только уплачено, а там!.. Антона очень жалко. Он хоть и старый был, но прикольный. И борозды нисколько не портил.

– Значит, Рома этой ночью у тебя не гостил?

– Нет, не гостил. А что Рома? Что он мог сделать? – удивленно спросила девушка.

– Ну, мало ли. – Кустарев пожал плечами.

Не похоже было, что в этой квартире произошло убийство. Скорее всего, несчастный случай. Но для очистки совести неплохо было бы найти и допросить Рому.


Снег за окном валил сплошной стеной. Весны за ним видно не было. Но она все равно рядом, очень скоро наступит, откроет новую страницу в жизни майора Одинцова. Он останется в прежнем звании, но будет уже майором полиции, а не милиции.

Такая вот петрушка под первое марта стоимостью как минимум два миллиарда рублей. Таблички новые на здания нужно изготовить, печати, удостоверения, нагрудные знаки, наклейки для машин. Даже имущественные права на ведомственные здания и помещения придется переоформить.

Кое-кто даже озвучивает сумму в десять миллиардов. Но правительство тем не менее на это идет. Очень скоро, с первого марта начнется.

Максим не хотел становиться полицейским, но его не спрашивали. Обидно, но деваться-то некуда, работать все равно надо. Милиция преступников не очень пугает, и полицию они особо бояться не будут. Кражи, грабежи, убийства – все это как было, так и останется. Динамику преступности переименованиями конторы не изменишь.

В дверь постучали.

– Да!

Старший лейтенант Кустарев был одним из немногих, кто стучался, а потом стоял за дверью в ожидании разрешения. Обычно ее открывали сразу, без особых церемоний.

– Разрешите?

Молодой опер, но уже заслуженный. На его счету есть раскрытия серьезных дел, задержания даже группы преступников. Высокий парень, статный, широкоплечий, в отличной физической форме. Еще не матерый, но уже не щенок.

Щеки у Гриши красные, на волосах поблескивает талая вода. Со свежего воздуха пришел, сразу видно.

– Максим Львович, я тут посоветоваться.

Одинцов кивком показал на кресло за приставным столом.

– Вы уже в курсе, что на Волоколамской труп обнаружили?

– Да, несчастный случай.

– А если нет?

Максим покачал головой. Только нераскрытых мокрых дел ему не хватало. А если все-таки убийство? Вдруг Кустарев смог вычислить преступника?

– Выкладывай!

– Ну, во-первых, вилка там на чайнике более чем странная. Провод как будто нарочно оголен. Во-вторых, устройство защитного отключения неисправно, поэтому не сработало. А в-третьих, я говорил с парнем, с которым Юдаева встречалась в обход Охоткина…

– Юдаева?

– Да, любовница Охоткина.

– Она с кем-то встречалась?

– Рома его зовут, фамилия Аникеев. Он действительно разбирается в автомобильной электронике.

– А он должен в этом соображать?

– Юдаева говорила, что да. Я это выяснил. Не мог он оставлять вилку в таком виде, но сделал это. Как будто нарочно.

– А Охоткин как будто нарочно схватился за оголенный провод?

– А если ему помогли?

– Ты говоришь об убийстве?

– А вдруг?..

– Если бы Охоткин руку под струей не держал, то ничего бы не было. Шарахнуло бы его слегка и отпустило. Для летального исхода два фактора нужны – оголенный провод и максимальная разность потенциалов. Вода этот максимум и дала. Если это убийство, то кто-то должен был держать одну его руку под краном, а другой сунуть вилку в розетку. Во-первых, эксперт не обнаружил следов насилия. Во-вторых, я бы не стал держать человека, подключенного к высокому напряжению. Никто не рискнул бы!..

– Это да.

– Ты бы осмелился?

– Нет.

– И Аникеев твой не дурак, особенно если он с электроникой работает.

– На дурака он не похож, – в раздумье проговорил Кустарев.

– Тебя что-то напрягло? – Максим будто прочитал его мысли.

– Да есть момент. Какой-то он чересчур спокойный. На встречу по первому требованию подъехал из Москвы.

– Сам-то он оттуда?

– Да. Работает там. И с Юдаевой в Москве познакомился, в торговом центре, незадолго до несчастного случая. Да, почти сразу после этого сломалась вилка на чайнике. В машине у него нашлась разборная, на половинку которой он наступил.

– И что?

– Да как-то странно все это. Охоткин с Юдаевой больше года встречались, и ничего, никаких бед. Но стоило появиться Аникееву, и все кувырком. Как будто он нарочно с вилкой напортачил.

– Чтобы Охоткина убить? – спросил Одинцов и усмехнулся.

– А вдруг?

– Так, может, он Юдаеву хотел убить?

– Зачем ему это?

– А зачем ему Охоткин?

– Я с женой новопреставленного разговаривал. Женщина, конечно, в шоке, но мы нормально побеседовали. В общем, у Охоткина проблемы с компаньоном возникли. Некто Иван Александрович Милюхин фактически прибрал к рукам их общий бизнес. Мужик он мутный, да и ситуация сложилась конфликтная. Может, Милюхин и разрулил ее таким вот способом?

– Не убедил, – сказал Одинцов и покачал головой. – Слишком сложно все для преднамеренного убийства. Чересчур много накручено. Да и следов насилия не обнаружено. Гораздо проще устроить автокатастрофу или самоубийство. На каком этаже Юдаева живет?

– На девятом.

– Легче из окна его выкинуть, чем с электричеством выдумывать.

– А вдруг заказуха?

– Возьмешь на себя это дело? – осведомился Максим и пристально посмотрел на подчиненного.

Кустарев уныло покачал головой. Одно дело – версии строить, и совсем другое – взваливать на себя их тяжесть. Уголовное дело возбудить, факты собрать, основания. Затем нужно будет взять на себя работу по раскрытию преступления, ответственность за результаты. А дело тухлое, стопроцентный висяк, однозначный минус в графе раскрываемости. А оно Кустареву нужно?

Да Одинцов и не позволил бы ему заняться этим делом. Ведь вся основная ответственность ляжет на самого майора. А ему этот геморрой точно не нужен. Вот если следственный отдел района сам найдет основание для возбуждения дела, поставит задачу – тогда да, надо будет браться. Но там тоже дураков нет. Так что пусть Кустарев занимается реальными делами.

### Глава 2

Третье марта, по календарю – весна, а в ощущениях все та же зима. Ясное небо, трескучий мороз. Снег на днях выпал, освежил зимний ландшафт – все вокруг бело.

Кровь на белом снегу смотрится особенно ярко, пугающе. Молодой человек упал с высоты в сугроб, но это его не спасло. Под белыми грудами таилось ограждение газона, а опорные столбики там имели заостренные маковки.

Несчастный парень ударился головой об одну из них. Кровь из раны брызнула фонтаном. Бедняга умер не сразу, он даже смог подняться, сделать несколько шагов. Багровый след тянулся за ним до самого того места, где он закончил свой земной путь.

За ночь труп окоченел, задубел на морозе. Непросто будет согнуть и вытянуть вдоль тела руку, отброшенную в сторону. Впрочем, Одинцову телом заниматься не придется. Он должен организовать оперативно-разыскные мероприятия, обеспечить следственные действия.

Работа уже идет. Группа на месте, следователь и эксперт в деле. Ожогин работает со свидетелями. С ограждением и оцеплением тоже все в порядке.

Покойник был в хорошей дорогой дубленке. На размышление наводило само наличие теплой верхней одежды. Собираясь выпрыгнуть из окна, самоубийца не стал бы надевать дубленку.

Преступники и не подумали бы о том, чтобы их жертва не замерзла, прежде чем выкинуть ее из квартиры. А дубленка на все пуговицы застегнута, горло закрывает шарф. Парень, конечно же, сам собирался выйти на улицу, на мороз.

– Крышу осматривали? – задрав голову, спросил Максим.

Дом пятиэтажный, крыша двускатная, наклон слабый, но если там наледь, то упасть с нее проще простого. Ограждения по периметру низкие, толку от них никакого.

– Думаешь, с крыши свалился? – спросил следователь и понимающе глянул на него.

– Свалился или столкнули добрые люди.

– Ну, столкнули – это вряд ли. – Загорьев в раздумье покачал головой. – Портмоне у покойного нашли, там документы, деньги. Четырнадцать тысяч с копейками.

– Документы, деньги… – Максим кивнул и продолжил: – Да, на тот свет он явно не собирался.

– Похоже на то. Мне тоже кажется, что покойник с крыши сорвался. Но высота приличная, дом пятиэтажный. Потерпевший ударился головой, но умер не сразу. Если бы с самого верха упал, то смерть бы наступила мгновенно.

– Не факт.

– Да, конечно, в жизни всякое бывает, – согласился Загорьев.

– Личность, я так понимаю, установили, да?

– По документам это Аникеев Роман Федорович, восемьдесят пятого года рождения. Права в Москве выданы. Паспорта нет, место регистрации неизвестно. Из этого дома или нет, будем выяснять.

– Аникеев, говоришь? – Максим задумался. – Роман Федорович?.. Что-то знакомое.

Майор неторопливо достал из кармана телефон, позвонил Кустареву.

– Что там у тебя по делу Охоткина? – совершенно серьезно спросил он, но Гриша воспринял эти его слова как издевательскую шутку.

– По делу Охоткина? А что, разве есть такое дело? – Голос его прозвучал возмущенно.

– Возможно. Как парня зовут, которого ты подозреваешь?

– Да не подозреваю…

– Как зовут? – отсекая словоблудие, спросил Одинцов.

– Ну, Рома Аникеев.

– Отчество?

– Не помню, гляну сейчас. Ага, вот. Аникеев Роман Федорович.

– Год рождения?

– Да я не узнавал. За двадцать ему. Моего возраста примерно. Что-то случилось, да?

– Труп у нас на Саратовской. Возможно, твой Аникеев. Он у тебя из Москвы?

– Ну, вроде как.

– Давай подъезжай. – Максим сунул мобильник в карман и выразительно глянул на следователя.

Он был готов к ответам на его вопросы. Ему пришлось дать объяснение, растолковать, кто такой Аникеев, в каком деле он засветился, в чем подозревается.

Тем временем старший лейтенант Ожогин обошел жильцов квартир, под окнами которых лежал труп. Аникеева из них никто не знал. Возможно, молодой человек действительно упал с крыши.

Люк, ведущий на чердак, не был заперт. Чтобы его открыть, достаточно было чуть надавить на задвижку, не отягощенную навесным замком.

Но сначала с этим засовом поработал эксперт. Илья Сергеевич попробовал снять с него пальчики, но там было чисто. Поверхность вроде бы располагала к этому, но никаких отпечатков на ней не было. Кто-то мог нарочно стереть их тряпкой или случайно – рукой в перчатке.

Лестница на чердак железная, с перилами, но подняться по ней можно было без помощи рук. Перила эксперт оставил на потом.

Была еще и дверь, ведущая на саму крышу через чердачный мезонин. Там тоже задвижка без замка. На ней опять же никаких следов.

Зато на самой крыше обнаружились свежие отпечатки обуви, как оказалось, принадлежащей покойнику. Судя по этим следам, Аникеев шел по крыше задом, пятился по направлению к своей смерти. Пальчики его эксперт тоже обнаружил. Судя по их расположению, через дверь Аникеев также выходил задом.

Криминалист еще продолжал свою работу, когда появился Кустарев. Он опознал в покойнике того самого парня, который стал причиной гибели гражданина Охоткина. Возможно, не случайной.

Кустарев с озадаченным видом посмотрел на покойника и проговорил:

– И как это понимать?

– Возможно, самоубийство, – ответил Одинцов и пожал плечами.

Бабакин обнаружил пока только следы Аникеева, но Максим не исключал постороннего вмешательства.

– Там несчастный случай, тут самоубийство. – Кустарев покачал головой, не соглашалась с таким суждением. – Что-то здесь нечисто.

– Аникеев был без перчаток и на крыше наследил, – вслух подумал Одинцов. – А на засовах его пальчиков не было. Но их ведь кто-то закрывал, причем так, чтобы не наследить. Давай, Гриша, подключайся.

Нужно было опросить всех обитателей подъезда, особенно тех, которые жили на пятом этаже. Ведь кто-то из них должен был что-то видеть.

Максим озадачил своих оперов, а сам вернулся на крышу. Уж очень интересно ему было выслушать мнение эксперта, сверить его со своими собственными предположениями.


Зима на исходе, а весна еще только в зачаточном состоянии. В это время темнеет рано. Сумерки уже сгустились, когда Гриша собрался уезжать. Одинцов позвонил, велел ему закругляться и возвращаться в управление.

Труп Аникеева давно в морге, эксперты уже несколько часов назад закончили работу. Все разъехались, остался только Кустарев.

Жильцы пятого этажа слышали шум в районе часа ночи. Кто-то открыл чердак, забрался на крышу. Но это было все, что смогла дать работа со свидетелями. Как падал Аникеев, никто не видел, как он поднимался на чердак, тоже. Тем более некому было сказать, один он там был или с кем-то.

А был он, скорее всего, с кем-то. Именно этот «кто-то», уходя, задвинул за собой засов на чердачном люке. Из жильцов дома этого никто не делал. Во всяком случае, все отрицали свою причастность к такому факту.

На перилах лестницы эксперт обнаружил отпечатки пальцев разных людей. Самые свежие из них были оставлены Аникеевым. Возможно, убийца или просто свидетель преступления не прикасался пальцами к перилам. Аникеев же пару раз взялся за них.

На чердак он поднимался в нормальном положении, передом, а на крышу выходил уже задом. Пятился до тех пор, пока не перевалился через ограду. Подошел он к ней тоже задом. Даже вниз не глянул. Возможно, кто-то направил на него пистолет или что-то в этом роде, под угрозой смерти заставил жертву выйти на крышу.

Гриша был на чердаке. Воображение парня смоделировало ситуацию, в которой мог оказаться Аникеев. Преступник действительно мог навести на него пистолет, причем с безопасного для себя расстояния. Размеры чердака позволяли это сделать. Аникеев мог задом дойти до самой кромки крыши, перемахнуть через ограждение. Но почему тогда преступник не оставил явных следов?

Пыли и грязи на чердаке хватало, но и следов ног там тоже было предостаточно. Всю зиму работники коммунальных служб счищали с крыши снег, сбивали сосульки. Такие люди больничными бахилами не пользуются.

Среди прочих криминалист выявил отпечатки обуви Аникеева. Других свежих следов он не обнаружил. Значит, Роман был на крыше один. Или же преступник пришел туда в чистой, возможно, домашней обуви. А сам Аникеев попал на чердак прямо с улицы, в ботинках, с подошв которых слетала мокрая грязь.

Да, вполне возможно, что Роман поднялся на крышу в одиночестве. Жильцы пятого этажа слышали, как открывалась дверь, но голосов на чердаке не было. Тихий разговор не улавливался человеческим ухом, зато громкий можно было услышать. А если преступник угрожал пистолетом, то разговор обязательно должен был идти на повышенных тонах.

Но если Аникеев сам свалился с крыши, то как и почему это произошло? Во-первых, он был трезв. Во-вторых, этот дом являлся для него чужим, никто его здесь не знал.

Если Роман собирался свести счеты с жизнью, то почему выбрал пятиэтажный дом, хотя в Бочарове имелись куда более высокие строения? Та же Юдаева жила в десятиэтажке. Он мог бы выпрыгнуть из ее окна.

Ведь Аникеев бывал у нее после недавней смерти Охоткина. Одинцов лично это выяснил. Он ездил на Волоколамскую улицу и разговаривал с Женей. Она ничего не скрывала. Если ей верить, у Романа и в мыслях не было сводить счеты с жизнью.

В последний раз Аникеев был у Юдаевой позавчера. Он приехал к ней, переночевал и вернулся в Москву. Как Роман объявился на улице Самарской, непонятно.

Одинцов не верил в самоубийство. Да и Загорьеву гибель Аникеева казалась весьма странной. Суицидники обычно смело смотрят в глаза своей смерти, идут к ней с открытым забралом, а этот пятился задом.

Но следов насилия на теле покойника не обнаружилось, предполагаемого убийцу никто не видел и не слышал. Поэтому дело могло быть переквалифицировано в самоубийство или подано под соусом несчастного случая. Головная боль никому не нужна.

Одинцова понять можно, за ним отдел уголовного розыска со всей его отчетностью и показателями, с него спрашивают, ему и огребать. Именно из этих соображений Гриша и смалодушничал, хотя и должен был дать ход делу по факту гибели Охоткина.

Трудно понять, каким образом кто-то заставил беднягу сунуть руку под проточную воду и одновременно взяться за оголенный электрический провод. В голове не укладывалось, как такое возможно без насилия, тем не менее Аникеев мог быть виновником его гибели. А теперь вот убили и самого Романа, возможно, потому, что он слишком много знал.

Во втором случае преступники сработали так же чисто, как и в первом, но на этот раз Кустарев готов был стоять до конца. Он пока не смог выявить свидетеля, который видел возможного убийцу Аникеева, но у него еще имелись время и возможности.

Гриша решил, что он еще вернется в этом дом и поговорит с жильцами квартир, расположенных на пятом этаже. Он обойдет и другие в поисках людей, которые днем находились на работе.

А в двадцать второй квартире на пятом этаже вообще никого не было. Соседи говорили, что там жила девушка. Где она сейчас, непонятно, но ведь домой-то обязательно вернется. Возможно, она и слышала, и видела.

Кустарев открывал дверцу своей машины, когда увидел девушку в сером синтепоновом пальто. Среднего роста, худенькая. С такой комплекцией она могла не идти, а лететь над землей, но ее походка казалась тяжелой. Да, пусть так, но нисколько не грубой и уж тем более не сиволапой.

Просто у девушки не было настроения, а бедрами вилять она не привыкла. Да и одежда на ней не та, чтобы демонстрировать изящную походку. Пальто у нее серое как по цвету, так и по восприятию, сапоги такие же дешевые, к тому же на низком каблуке.

Но Грише казалось, что эта девушка, внешне совершенно серая, светилась изнутри. При взгляде на нее в голове у него мелькнули мысли о луче света в темном царстве, глотке свежего воздуха в угарном дыму, теплом ветерке в ледяной пустыне.

Сумерки сгустились, а уличные фонари еще не разгорелись. Видимость была неважной, к тому же голову девушки покрывал капюшон, но Гриша сумел рассмотреть ее. Русые волосы зачесаны назад, лицо прямоугольной формы, скулы высокие и широкие, глаза обыкновенные, нос с закругленным кончиком, небольшой рот, относительно тонкие губы. Роста чуть выше среднего, слегка сутулится.

Казалось бы, ничего особенного в ее внешности Гриша не заметил, но сердце почему-то ухнуло в груди. Он едва глянул на нее, а она уже произвела на него впечатление.

Может, все дело в глазах? Но вроде бы ничего необычного в них нет. Они не большие, хотя и не маленькие. Брови тоже самые обыкновенные.

И все-таки дело, пожалуй, в глазах. Девушка едва глянула на Гришу, но этого хватило, чтобы он вспыхнул изнутри. Взгляд у нее мягкий, вроде спокойный, но почему-то зажигательный.

А еще на него произвело впечатление тонкое дешевое пальто. Холодное оно для такой погоды. Кустареву вдруг захотелось набросить на нее свою теплую кожаную куртку с норковым воротником. А еще лучше, прижать ее к себе…

Девушка прошла мимо, и только тогда он осознал, что стоит столбом, в оцепенении глядя на нее. Еще Гриша понял, что эта особа сворачивает к подъезду. Возможно, она жила на пятом этаже в квартире номер двадцать два.

Она зашла в подъезд, и только тогда Кустарев опомнился. Он напрочь забыл о совещании и рванул за ней. Действительно, вдруг это и есть та самая девушка? Может, она собирается зайти домой всего на часок? Он вернется сюда, а ее уже не будет. Вдруг она исчезнет навсегда? Возможно, с ценной информацией.

Он шел за ней, размышляя на ходу, не решаясь форсировать события. Гриша уже научился знакомиться с девушками легко и непринужденно. По этой части ему хватало знаний и опыта, а тут вдруг слабина под языком образовалась, ноги затяжелели, в коленках захолодело. Он всерьез рисковал упустить незнакомку.

Кустарев взял себя в руки, прибавил ходу и настиг девушку на пятом этаже. Она открывала дверь в двадцать вторую квартиру.

– Здравствуйте! Разрешите познакомиться! – бойко выпалил он.

Девушка посмотрела на него как на человека, которой сморозил вселенскую чушь, но спокойно, без осуждения и насмешки.

Гриша понял ее правильно и пробубнил:

– Старший лейтенант милиции… полиции Кустарев, уголовный розыск! – Он достал служебное удостоверение не столько для того, чтобы подтвердить свои слова, ему нужно было чем-то занять свои руки.

– Сейчас так знакомятся? – удивленно спросила она.

Голос у нее был мягкий, убаюкивающий. Но Грише понравился бы и грубый баритон, обладай она им. Он вдруг понял, что его не смутили бы даже усы под ее носом. К счастью, ничего такого там не было.

– А это смотря по ситуации. Сегодня ночью с крыши вашего дома упал молодой человек.

– С крыши дома? Это же высоко!.. – Лена потрясенно посмотрела на него. – Он жив?

Гриша уже знал, как зовут эту девушку, соседи просветили. Она в этой квартире жила, значит, Лена.

– Наряд милиции… полиции прибыл в районе восьми утра. Вы должны были заметить его.

– Нет, я ушла в семь.

Кустарев кивнул. Труп Аникеева лежал с одной стороны от подъезда, а девушка возвращалась домой с другой. Если она и уходила в ту же сторону, то тело видеть не могла, тем более что труп лежал в нише, между линией накиданных сугробов и домом. В семь утра тело еще не обнаружили, тревогу не подняли, поэтому и суеты вокруг него не было.

– А вы меня в чем-то подозреваете? – спросила девушка и удивленно посмотрела на него.

– А почему я должен вас подозревать?

– Ну, вы так на меня смотрите. Да и лестница на чердак одна. – Она взглядом показала на нее.

– Откуда вы знаете, сколько лестниц? Вы были на чердаке?

– Да, была. А что здесь такого?

– Когда вы там были?

– Ну, как-то случилось. Люк был открыт, я поднялась. Жарко там, душно, пыльно.

– Жарко?

– Это летом было.

– Ну, если летом…

– У вас есть ко мне вопросы?

– Да, конечно.

Девушка неторопливо распахнула дверь, вялым движением руки пригласила Гришу зайти в дом. Она пропускала его вперед, в темноту, и Кустарев принял ее приглашение.

Он переступил порог и оказался во мраке прихожей. Тут у него вдруг и мелькнула мысль о том, что сейчас его закроют. В голове как будто что-то звонко щелкнуло.

Но девушка не стала его закрывать. Она зашла в прихожую вслед за ним, включила свет.

Квартира небольшая, однокомнатная. Свежие обои на стенах, мебель в прихожей не новая, но близко к тому, но все равно здесь пахло старьем. И еще почему-то лекарствами.

Гриша знал, что здесь нет никаких больных родственников. Соседи его просветили, сообщили, что Лена жила одна. Уже два года. Купила квартиру, сделала ремонт.

Откуда она, кто такая, никто не мог сказать. Лену раньше здесь не видели, ее родителей не знали. Сама она жила тихо, без мужчин. Приветливая, вежливая, но замкнутая, погруженная в себя.

### Глава 3

Девушка расстегнула пуговицы на пальто, Кустарев не растерялся, помог ей снять верхнюю одежду. Лена осталась в зеленой кофте немодного покроя, в длинной коричневой юбке. Худенькая она, не очень складная, неловкая, можно даже сказать, неуклюжая. Синий чулок, серая мышка. Но, глядя на нее, Гриша легко гнал от себя эти нелестные сравнения. Какая бы она ни была, ему в ней нравилось все.

Лена провела его в маленькую кухню, поставила чайник на плиту. Мебель в комнате не старая, но дешевая. Кухонный гарнитур с виду новый, но из прежней эпохи. Такие стандартные наборы делали еще в советское время.

– Лена, вы где-то работаете? – спросил Гриша.

У него в квартире и кухня просторней, и гарнитур дорогой, техника в полном комплекте, но тут ему нравилось куда больше. Здесь Лена как свет в окошке. У него прежде были девушки, да и теперь он встречался с одной, но это не помешало ему во всей остроте прочувствовать свое одиночество.

Кустарев еще толком не был знаком с этой девушкой, но уже точно все знал. Да, настоящая любовь внезапна так же, как сердечный приступ.

– Работаю. На дому. Вы когда-нибудь занимались сексом по телефону? – с едва заметной усмешкой спросила она.

– Сексом? – опешил Кустарев.

Возможно, он ослышался. Лена никак не могла задать столь пошлый вопрос, не той она породы. И уж тем более она не стала бы развлекать любителей телефонной клубнички.

– В моем случае секс отпадает, а телефон остается, – с улыбкой проговорила она. – Я работаю с потенциальными клиентами, обзваниваю людей, предлагаю им доставку воды на дом.

– Воды?

– Да, предлагаю питьевую воду и кулеры во временное пользование. Хорошая вода, удобная услуга. Звонить приходится много, зато платят хорошо.

– Значит, на дому работаете. – Кустарев стал успокаиваться.

Вода – это совсем не так весело, как секс по телефону, но ему вовсе не хотелось, чтобы Лена кого-то забавляла, предавалась вербальному разврату.

– А сегодня где были?

– В Москву ездила. По личному плану. Я же непривязанная, у меня свободный график.

– Ночью не работали?

– Если вам позвонят ночью и предложат воду, вы что на это скажете?

– Ну да, понятно.

– Ночью я спала.

– Может, слышали что-то? – Гриша кивнул в сторону двери.

– Да, слышала, – ответила девушка. – По лестнице кто-то поднялся, люк открыл. Потом все стихло.

– Когда это было?

– Не знаю. Сон у меня чуткий, я часто среди ночи просыпаюсь. Если на часы посмотрю, потом долго заснуть не могу. Такая вот незадача. – Лена виновато улыбнулась.

Она разлила кипяток по чашкам, бросила в каждую по пакетику чая – непонятно какого, черного или зеленого. Кустареву было все равно, но в принципе она могла бы и спросить, хотя бы из вежливости. А может, у нее и выбора-то нет?..

– Значит, вы слышали, как Рома поднимался? – пощипывая подбородок, проговорил он.

– Кто такой Рома? – спросила Лена.

То ли она почуяла подвох, то ли действительно не знала, кто такой Рома Аникеев. А могла знать. Девушка в высшей степени интересная, к тому же у нее своя квартира, а Рома парень не промах. Не хотел Кустарев, чтобы у нее с кем-то что-то было, но при всех своих симпатиях и даже чувствах к Лене он прежде всего думал о своей работе.

Парень не забывал, что ему давно уже пора ехать в управление, но продолжал разговор. Он не мог поступить иначе. Вроде бы Лена и не знала, кто такой Рома. Гриша хотел ей верить, но все же заметил дефект в показаниях.

– Роман Федорович Аникеев. Именно он сегодня ночью упал с крыши.

– Теперь понятно, почему вы сказали, что он поднимался. Не спустился, значит. Что это было, самоубийство?

– А вы что думаете?

– Я думаю? – удивилась девушка. – Я вообще ничего об этом не знаю.

– Не знаете?.. А почему вы про лестницу сказали?

– Про лестницу?

– Да, вы говорили, что лестница на чердак в доме одна. Сначала сказали, что я вас подозреваю, а потом показали на нее. Как будто я вас из-за лестницы подозреваю.

– И что? – еще непонимающе, но уже настороженно спросила Лена.

– А то, что потерпевший мог подняться по этой лестнице. Да, по той самой, которая находится возле вашей квартиры. Именно на этом вы и заострили внимание.

– А разве он по этой лестнице не поднимался?

– Поднимался. Вы слышали, как это происходило.

– Да, слышала, но не понимаю вас.

– Почему вы сразу не сказали, что слышали шаги? Про единственную лестницу сразу упомянули, а про шаги – потом, и то лишь тогда, когда я спросил.

– А это имеет значение? – Лена вроде бы по-прежнему ничего не понимала, но тревога ее усилилась.

Кустарев промолчал. В принципе ничего страшного не произошло. Может, она и не подумала сразу об этих шагах по лестнице. Но узелок на память он себе завязал.

Возможно, Лена действительно не обратила на это никакого внимания. Но не исключено, что эти шаги она придумала на ходу, после того как провела в дом сотрудника полиции, узнала про труп, который могла увидеть.

Так уж устроен человек. Правда из него льется легко, свободно и, главное, последовательно. А вот когда он вынужден что-то скрывать, в мыслях возникает затор, отсюда заусенцы, шероховатости в показаниях. Чем больше вопросов, тем серьезнее дефекты, которые замечаются, наматываются на ус.

– Лена, вы давно здесь живете?

– Два года уже.

– А лет вам, если не секрет, сколько?

Молодая еще, но уже не девчонка. Ей где-то двадцать с маленьким хвостиком. Но ее возрастом Гриша интересовался не только из личных соображений.

– Так вы же из милиции… – Она слегка замялась. – Для вас не секрет. – Двадцать один год мне. Паспорт принести?

– Да, пожалуйста.

Она пожала плечами, вышла в прихожую, покопалась в сумочке, принесла документы.

Киршанова Елена Васильевна, восемьдесят девятого года рождения. Через месяц ей исполнится двадцать два. Прописка местная – город Бочаров, улица Самарская. Паспорт новый, выданный по случаю достижения двадцатилетнего возраста.

– А раньше вы где были зарегистрированы? – спросил Кустарев.

Девушка напряженно посмотрела на него. Слишком уж много вопросов задавал этот настырный парень, а ей вовсе не хотелось входить в число подозреваемых.

– Воронежская область, город Павловск. А что?

– Нет, ничего.

– Приехала в Москву, работала, накопила денег. Вас интересует, чем именно я занималась? – Она пристально посмотрела на него.

От волнения у Кустарева запершило в горле. Сейчас Лене, считай, двадцать два года. Допустим, работать она начала с семнадцати лет. Без московской прописки, образования. Где она могла за три года заработать на квартиру? Курьером в отделе доставки? Распространителем рекламных листовок? Вряд ли.

А вдруг она зарабатывала на панели?.. Может, с четырнадцати лет этим занималась?

– Ну, раз уж зашел такой разговор… – смущенно пробубнил он.

– А если это сугубо личное дело? – Лена и не думала отводить от него взгляд.

Оправдываться она явно не собиралась, совершенно не переживала насчет того, что думает о ней какой-то старший лейтенант полиции. Именно так Гриша и читал ее взгляд.

– Ну, если так, то без вопросов, – заявил он.

– Я имею право на личную жизнь, – с тихим вызовом сказала она.

– Да, конечно.

Занятие проституцией подпадает под Административный кодекс и уголовным преступлением не является, так что и взятки с Лены гладки. Она достойна только порицания и личного осуждения, но Кустарев не имел права и на это. Да и не хотел он осуждать эту девушку, так волнующую его. Тем более что она уже не занималась ничем таким.

От соседей ничего не скроешь, а Кустарев общался с ними. Не ходили к ней мужчины, не принимала она клиентов.

Но с Аникеевым Лена могла познакомиться не из корыстных побуждений. Понравился ей парень, вот она и пригласила его на огонек. Но зачем ей было сбрасывать Романа с крыши? Да и как она могла сделать это?

А может, это была какая-то игра? Аникеев мог блеснуть перед ней своей смелостью – забрался на крышу, глядя на Лену, шаг за шагом подступил к пропасти. Может, он собирался возвращаться к ней, когда вдруг поскользнулся?

Но эксперт не выявил никаких следов, которые указывали бы на такой момент. Не поскальзывался Аникеев. Он пятился до тех пор, пока не наткнулся на барьер из железных прутьев, который не смог стать надежной преградой, не предотвратил падения.

– Вид у вас озадаченный, – сказала Лена и грустно усмехнулась. – Как будто вы в тупик попали.

– Да, есть такое ощущение, – невольно сознался он.

– Вы сказали, что молодой человек упал с крыши.

– Да, упал.

– Сам?..

– Возможно.

– Если он сам упал, то почему вы меня подозреваете? – Она смотрела ему в глаза мягко, но настойчиво.

Гриша душой чувствовал ее взгляд.

– Я вас не подозреваю.

– Подозреваете. Я же вижу, что так оно и есть.

– И вас это беспокоит, – заметил он.

– Да, вы правы, – не стала отрицать она.

– А почему это вас беспокоит, если потерпевший сам упал?

– Меня беспокоит ваш ко мне интерес.

– Да как-то странно все…

– Что странно?

– Вы уже достаточно взрослая, а про лестницу знаете. На чердак поднимались. Обычно этим дети интересуются. Что вы делали на чердаке?

– А если я по жизни любопытная?

Кустарев сконфуженно кивнул. Какие-то глупости настырно лезли к нему в голову. То дефекты в показаниях, то детский интерес к чердакам. А ведь Лена ясно дала понять, что поднималась туда летом, когда жарко было и душно.

Может, им двигало интуитивное, подспудное, даже подленькое желание уличить Лену в чем-то крамольном, поставить в зависимость от себя? Нравилась ему эта девушка, даже более чем. Он хотел обладать ею.

Пусть Лена и была когда-то проституткой, но этот возможный факт не отвращал от нее. Парню неприятно было это осознавать, но желание обладать ею не исчезло. Если оно и ослабло, то совсем на чуть-чуть.

– Вы знали Романа Аникеева?

– Нет, – тихим голосом четко ответила она.

– И труп его сегодня не видели?

– Нет.

– Вы слышали, как сегодня ночью кто-то поднимался по лестнице?

– Слышала.

– Но не видели?

– Но не видела.

– Ну что ж, тогда не смею вас больше беспокоить, – заявил Кустарев.

Он должен был спешить в управление, но ему не хотелось уходить. Лена не заигрывала с ним, даже не пыталась флиртовать, но Гриша и без этого чувствовал силу ее притяжения.

Он вышел в коридор, надел куртку. Лена шагнула к двери, чтобы выпустить его, но в этот момент ее вдруг шатнуло и повело в сторону. Девушка попыталась удержать равновесие, но не смогла. Она упала бы, не поймай ее Кустарев. Он подхватил Лену на руки, перенес в гостиную, уложил на диван.

– Спасибо, не надо. – Она недовольно махнула на него рукой, поднялась, но ее снова сильно шатнуло.

Гриша протянул руку, чтобы удержать ее, но девушка опустилась на диван, села, приложила к вискам пальцы. Взгляд растерянный, рассеянный, чуточку шальной, выражение лица болезненное.

– Вы идите, я потом дверь запру, – сказала она и закрыла глаза.

– Может, «Скорую» вызвать?

– Не надо, это пройдет.

– И часто у вас такое?

– Да, иногда бывает.