# Война HAARP‑2

Василий Головачёв

Мощное землетрясение в Тихом океане, которого просто не могло случиться в этом районе, отправляет волны разрушительного цунами к Курилам и берегам Японии. Руководству войск геофизической обороны России приходится поверить в то, что отныне американцы владеют оружием, не только вызывающим бури и засухи, резкие похолодания и тайфуны, но и способным будить вулканы, разрушать горы и перекраивать карту континентов. Есть ли что противопоставить этим тайным атакам? Успеют ли создатели оружия-ответа испытать его и довести до готовности? Полковник Пахомов и его группа оказываются на острие новых ударов. «Небесное воинство» спускается на землю…

© Головачев В.В., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

> Были взрывы промёрзших вулканов!
> Было пламя в глубинах морей!

> Э. По. Улялюм

> Как дым пожара туча шла.
> Молчала старая дорога.
> Такая тишина была,
> Что в ней был слышен голос Бога.

> И. Бунин

> Плохая погода предвещает хорошую.

> Народная мудрость

> – Дикая мысль, – говорил он, между прочим, – что война есть бич для человечества. Напротив, самая полезная вещь.

> Ф. Достоевский. Парадоксалист


Россия.

Сегодня…

Проблемы множатся…


Северо-запад Тихого океана,

1600 км от Японских островов

29 сентября, вечер

Научно-исследовательское судно «Santa Claus», официально принадлежащее Океанографическому обществу США, а на деле – Агентству стратегических исследований Министерства обороны Соединённых Штатов, замедлило ход и застыло, окружённое со всех сторон до горизонта водной равниной, покрытой сыпью мелких волн.

Точно под ним, на глубине двух километров, располагалась вершина гигантского щитового подводного вулкана Таму, венчавшего плато Шатского – геологическую структуру, сформированную сто сорок миллионов лет назад. Таму считается самым крупным вулканом на планете: его площадь достигает трёхсот десяти тысяч квадратных километров. Своими размерами он затмил даже считавшийся недавно самым большим наземный вулкан Мауна-Лоа на Гавайях, площадь которого не превышает пяти тысяч квадратных километров. Во всей Солнечной системе Таму превосходят по высоте и площади лишь несколько гигантов подобного рода, одним из которых является потухший вулкан Олимп на Марсе высотой двадцать семь километров, хотя площадь его в полтора раза меньше.

Правда, некоторые учёные предполагают, что в Тихом океане существует ещё более крупный вулкан, известный под названием плато Онтонг-Ява, но принадлежность этой геологической структуры к вулканам ещё надо доказать.

В шесть часов вечера по местному времени капитан «Santa Claus» Джереми Крукс отдал распоряжение «Стоп, машина!» – вышел из рубки и спустился на верхнюю палубу судна.

Конец сентября в западной части Тихого океана в этом году выдался на редкость спокойным и солнечным. Облачные ленты тянулись к северу, температура к ночи двадцать девятого сентября опустилась к двенадцати градусам выше нуля, но ветра не было, и капитан откинул капюшон матросской парки, с удовольствием вдыхая свежий морской с привкусом соли воздух.

К капитану присоединился старпом Мэтью Коллинз, молодой, энергичный, инициативный, готовый выполнить любой приказ капитана.

– Я доложил на базу, что мы вышли в заданный район, – объявил он, растягивая слова.

Капитан взялся за поручень, кивнул, глядя на блещущий под лучами низкого солнца океан. Помощник ему нравился, хотя был слишком эмоционален.

– Погода классная.

Капитан снова кивнул, не прерывая молчания.

В окрестностях полусотни миль не было ни одного островка, поэтому не было и чаек, и после гула двигателей корабля тишина вокруг казалась нереальной.

Старпом потоптался рядом, нетерпеливо поглядывая на многогранный купол надстройки в центре палубы, под какими обычно прячутся антенны локаторов. Под этим куполом тоже располагался комплекс антенн, но совершенно иного предназначения.

– Пойду доложу доку, что мы на месте.

Капитан кивнул в третий раз.

Доком все на корабле называли начальника экспедиции Джозефа Колхауна, и он им на самом деле был, но точно так же, как «Santa Claus» не принадлежал Океанографическому обществу США, так и док Колхаун не был специалистом в области исследования вод Мирового океана. Он работал на Агентство национальной безопасности Штатов, обслуживая установку под названием «Зевс». Её антенны и прятались под куполом на верхней палубе судна, а также в трюме корабля, способные излучать пакеты электромагнитных полей разной частоты и такой мощности, что на них реагировали даже глубины планеты под континентальной корой и верхние слои ионосферы.

За спиной капитана Крукса лязгнула дверь, он оглянулся.

Из кубической пристройки возле купола вышли трое мужчин в одинаковых парках с откинутыми капюшонами: старпом, здоровяк-боцман, широкий, кряжистый, бородатый, похожий на норвежца, и высокий джентльмен с головой тыковкой, усеянной седыми волосками, и редкой рыжеватой порослью на лице. Он и был руководителем экспедиции.

Капитан направился к ним.

– Мы прибыли на два часа раньше, док.

– Я понял, – насморочным голосом ответил Колхаун; прозрачные глаза его горели призрачным огнём фанатизма, можно было не сомневаться, этот человек пойдёт на любые жертвы ради достижения цели. – Предупредите экипаж, мы начинаем работу.

– Экипаж предупреждён, – поспешил доложить старпом, замялся, глянув на капитана: – Но я бы попросил…

– Что ещё?

– Русские спутники… один проходит в трёхстах милях южнее…

– Он нам не помешает, – усмехнулся Колхаун. – Мне нужны точные координаты местонахождения.

– Поднимемся в рубку, – предложил капитан.

Поднялись в рубку корабля, напоминающую футуристический центр управления космическим крейсером из фильма «Звёздные войны». Помощник капитана пропустил начальника экспедиции к наклонной плите картографического дисплея, ткнул пальцем в красный крестик в сплетении координатной сетки.

– Мы здесь. Вулкан под нами.

– Вулкан велик.

– Мы над его центральной дыркой.

Дисплей высветил рисунок океанского дна.

Кальдера вулкана Таму на синем фоне напоминала полуоткрытый рот кита, и красный крестик, обозначавший местоположение корабля, торчал прямо из «китовой пасти».

Колхаун внимательно присмотрелся к изображению дна под кораблём, кивнул.

– Будьте готовы отойти на пару миль западнее, я дам сигнал. Экипаж?

– Палубы пусты, – сказал старпом.

Начальник экспедиции вышел из рубки.

В кубической пристройке рядом с антенным куполом его ждал терминал управления всем сложным хозяйством комплекса, установленного на борту «Santa Claus». Ее стены и потолок являлись экранами связи и наблюдения, которое вели шесть операторов. За отдельным пультом располагался начальник смены, японец американского происхождения, отзывающийся на имя Яма; настоящее его имя было подлиннее – Ямагучи Токана. Одетый в тёмно-синюю куртку с эмблемой «Z» на рукаве, – такие же куртки носили и операторы «Зевса», – он следил за ползущими по экрану перед ним цветными струями и столбцами цифр.

Услышав клацанье входной двери, он обернулся, кивнул и уступил место Колхауну.

Чуть выше командного экрана светился второй, переходящий на потолок, он отображал ситуационную карту обоих полушарий Земли. Полушария пересекали синусоиды спутниковых траекторий и самолётные трассы, а также туманные струи с огоньками внутри, обозначавшие воздушные атмосферные потоки, морские течения и ползущие над морями и материками тайфуны и ураганы.

– Русский, – ткнул пальцем в зелёную звёздочку на экране начальник смены. – Близко. Второй на подходе. Китаец и немец уходят.

Он имел в виду спутники других стран, осматривающие акваторию Тихого океана.

Колхаун прошёлся пальцами по клавиатуре пульта.

Ситуационный экран отразил часть Тихого океана между российской Камчаткой, Японскими островами и Канадой на другом материке.

Ещё несколько быстрых движений пальцами – и сквозь синюю водную гладь проступил детальный рельеф океанского дна. Кальдера вулкана на нём уже не казалась пастью кита.

– Связь с базой? – спросил Яма.

– После сброса, – буркнул Колхаун.

– Батикомы?

– Спускайте.

Японец склонился к пульту соседнего оператора, который заведовал спуском глубоководных модулей для телеконтроля и анализа состояния воды на больших глубинах. На малом экране было видно, как с кормы судна спускаются с помощью талей метрового диаметра «блюдца» с выпуклыми глазами объективов и соплами водомётов, обеспечивающих аппаратам подвижность в воде.

Спуск батикомов длился четверть часа. Загорелись ещё два экранчика, показывающие подводные панорамы. Сначала, вплоть до десятиметровой глубины, вода была прозрачной и светлой, потом по мере погружения аппаратов стало темнеть, и на двадцатиметровой глубине включились прожекторы батикомов. Никакой живности в пределах видимости они не обнаружили. Ни мелкая рыбёшка, ни тем более крупная, в этой части океана не водилась.

Свет в воде рассеивался плохо, поэтому телекамеры аппаратов видели только то, что освещали прожекторы до глубины в сто, максимум триста метров. Общей картины кальдеры диаметром в шесть с лишним сотен километров увидеть не удалось. Экраны показывали лишь зелёную толщу воды, посверкивающую пузырьками воздуха, да редкие блики спешащих убраться с дороги аппаратов обитателей океана. Лишь компьютер, синтезирующий картинку из всех прежних радиолокационных снимков, показывал на большом экране массив вулкана, пронзённый кое-где скоплениями скал.

Приблизилось дно кальдеры, стали видны бугры и рытвины, сглаженные толщей ила.

– Инфра, – буркнул Колхаун.

Но и в инфракрасном диапазоне ничего интересного увидеть не удалось. Вулкан не зря считался мёртвым, и очаг магмы на глубине сорок километров под кратером его почти не грел. Лишь одно красное пятнышко на фоне коричнево-зелёной мути и чёрных теней украсило общую картину кальдеры. Это был ближайший к поверхности выход магмы.

– Глубина двадцать восемь, – доложил оператор, управлявший комплексом глубоководных измерителей.

– Визир на край пятна, – сказал Колхаун.

«Зевс» прицелился.

– Внимание всем: готовность минутная!

Кабиной управления завладела тишина, подчёркиваемая тихими зуммерами и писками комплекса.

Минута прошла.

– Предупреждение!

На судне пять раз ударил колокол, заставляя операторов уделять контролю за своим оборудованием больше внимания.

– Пуск!

По всем пультам кабины управления «Зевсом» пробежала волна разноцветных вспышек. Однако в отличие от высотных импульсных ударов по ионосфере пакет электромагнитных полей был направлен вниз, в океанскую пучину, просверлив которую он вонзился в жерло потухшего миллионы лет назад вулкана.

Картина в глубинах экранов практически не изменилась. Пучок электромагнитных волн воздействовал не на горные породы, представлявшие собой слои застывшей лавы, а на магнитный купол вулкана и его полевую структуру, пока не достиг верхнего края очага, щупальцем уходящего в мантию под океанической корой, где магма была раскалена до высоких температур.

Ожили операторы.

– Мощность в импульсе десять гиг…

– Скачок ионизации!

– Градиент температур вырос на сто…

– Пошла волна давления…

– Начался разогрев…

Лёгкое облачко светлой мути взлетело над кратером, размывая очертания склонов и складок кальдеры.

– Поглощение ноль три…

– Отражение ноль одна, рассеивание ноль одна…

– Отсечка!

По фигурным панелям пультов пробежала очередная волна жёлтых и оранжевых индикаторных вспышек.

– Капитан, полторы мили восточнее, – связался Колхаун с капитаном корабля.

Лёгкая дрожь пола и покачивание показали, что распоряжение выполняется. Через несколько минут судно остановилось.

– Проверка, – бросил Колхаун.

– Прибыли, – доложил по громкой связи капитан Крукс.

Пальцы операторов побежали по клавиатурам, заставляя панели менять цвет индикаторов.

– Пуск!

Новый шквал вспышек.

Операторы заговорили в той же последовательности, что и при первом включении «Зевса»:

– Мощность в импульсе… скачок ионизации… температура… пошла волна давления…

– Отсечка!

Все экраны затянула зеленоватая муть. Скачкообразное повышение температуры очага магмы заставило породы кратера вибрировать, и с крутых внутренних склонов кальдеры кое-где начинали срываться струи ила и осадочных пластов.

– Автоактивация, – проговорил Яма.

– Началась раскачка полей, – доложил смуглолицый оператор в дальнем конце помещения. – Три эма на секунду.

– Наблюдайте.

Полчаса в кабине управления были слышны только негромкие голоса переговаривающихся операторов.

Колхаун попытался отвести батикомы от вспухшей над кратером иловой тучи, и ему это удалось, хотя экраны смогли отразить лишь саму тучу с расстояния в сотни метров и группы скал на гребне кальдеры.

– Пуск!

Третий удар «Зевса» породил в магмовом колодце нечто вроде землетрясения, что зафиксировали датчики следящих систем.

– Скачок давления на тридцать!

– Температура повышается экспоненциально…

– Верхняя перемычка трескается.

– Надо уходить, – сказал Яма озабоченно.

– Не трусь, господин Токуна, – скривил узкие синеватые губы начальник экспедиции. – Самое опасное – и самое интересное начнётся через два-три часа. Капитан Крукс!

– Слушаю.

– Маневр на две мили к западу.

– Выполняю.

Судно пришло в движение.

Точек нанесения электромагнитных ударов по зонам субдукции и литоральным узлам напряжённости в кратере, рассчитанным в Ливерморской лаборатории геофизического воздействия, достаточно было трёх, но Колхаун решил действовать наверняка и наметил обойти весь кратер, облучая край магмового купола в шести местах. Сброс напряжённости геологических структур массива Таму в этом случае стопроцентно гарантировал векторное возбуждение столба магмы и внезапное извержение вулкана.

«Santa Claus» остановился.

– Пуск!

«Зевс» вонзил мощный электромагнитный импульс в дно кальдеры.

Ожили операторы…

Но лишь после шестого импульса стало ясно, что затея разработчиков операции в Лэнгли удалась: взломав застывшую верхнюю лавовую корку жерла вулкана, магма поднялась по извилистому штреку с двадцативосьмикилометровой глубины и, сопровождаемая тряской океанского дна и столбом пара, вырвалась из «китовой пасти» Таму.

Один батиком не успел вовремя сойти с пути выброса тучи пара, образованной соприкосновением расплавленной, нагретой до полутора тысяч градусов лавы с водой, и перестал показывать картинку дна, телекамеры второго усмотрели высверк лавы и огромное облако воздушных пузырей, устремившееся к поверхности океана.

– Заработала! – благоговейно сжал ладошки перед собой Яма, не особенно взволнованный последствиями явления.

– Уходим, – удовлетворённо откинулся на спинку стула Колхаун. – Капитан, маневр на две мили к северу!

Он знал больше, чем начальник смены, считавший пробуждение вулкана главным результатом действия «Зевса». Следствием этой манипуляции с подводным вулканом должно было стать изменение баланса сложившихся океанических течений. Массив Таму располагался между тремя течениями: Северо-Тихоокеанским, Курильским течением Ояо-Сио и течением Куро-Сио, омывающим Японские острова. В результате пробуждения вулкана волна цунами должна была смыть все береговые сооружения на островах Курильской гряды, которые в последние годы начала строить Россия, а последующее похолодание вод океана должно было отразиться на биоареале соседних морей, и Россия могла потерять огромные рыбные ресурсы, на которые она рассчитывала после введения санкций США и Евросоюза. Но этого Яма знать не мог.

Колхаун уступил ему место, вышел на палубу.

Темнело в этих широтах быстро, но всё же в бинокль отчётливо было видно, как в трёх-четырёх милях от корабля вода вскипела и в воздух вырвалось огромное облако белого пара.

Корабль начал разворачиваться к этому облаку носом.

Волна, образовавшаяся от взрывного испарения воды на глубине двух километров, на поверхности была невысокой, около метра, но вслед за ней над центром кальдеры вырос другой водяной бугор, вспучившийся от гидравлического удара лавы, и его высота была уже на порядок выше. Шкиперу «Santa Claus» пришлось проявить расторопность и мастерство, подставляя волне нос корабля, а потом удерживая его от разворота волнами поменьше.

И к берегам Камчатки, Курильских островов и Японии, помчалась волна цунами, спровоцированная человеком и направленная его злой волей, способная наделать немало бед. Об её зарождении мониторинговым службам государств акватории Тихого океана стало известно час спустя, несмотря на то, что геофизические системы безопасности доложили и локализовали землетрясение амплитудой в четыре балла в районе поднятия Шатского в момент его проявления.

Кольцо цунами к этому моменту преодолело уже более ста километров.


Подмосковье, г. Королёв

29 сентября, два часа пополудни

Заместитель командующего войск геофизической обороны России Черняк Иван Захарович собирался обедать, когда ему позвонил начальник Ситуационного центра Осипов:

– Товарищ полковник, интересные новости.

Черняк, раздумывающий, закурить ему сигарету или проявить силу воли и отказаться, недовольно буркнул:

– Интересные – это в каком смысле?

– В Тихом океане ни с того ни с сего возбудился подводный вулкан Таму.

– Что значит – ни с того ни с сего?

– Он молчал уже десятки миллионов лет, и по данным геофизической разведки мог молчать столько же. Проснулся внезапно, никаких предпосылок к этому не было.

– Хорошо, сейчас буду. – Черняк смял сигарету, бросил в урну и вышел из кабинета.

Ситуационный Центр ВГОР, официально именуемый Центром климатического мониторинга Российской метеослужбы, располагался в десяти километрах от Королёва, в сосновом лесу. Кроме основного здания, построенного в форме купола, где работали полсотни операторов, следящих за состоянием атмосферы и земной поверхности России и всего мира, на территории Центра разместились комплексы спутниковой связи, радиотехническая батарея «Тополь-К», одна из двух десятков станций, прикрывающих ионосферу над столицей, лаборатория, полигон, склад ГСМ, гараж и столовая, где питались все работники Центра и командование ВГОР.

Кабинеты командующего войсками и его замов располагались в двухэтажной пристройке к куполу Центра, и Черняку приходилось покидать здание, чтобы дойти до столовой, но он был этому даже рад, так как здания Центра стояли в лесу и прогулка по плиточным дорожкам в хорошую погоду улучшала настроение.

Однако, несмотря на ясное небо в этот день, прогуляться по территории комплекса не удалось.

В общем зале с его гигантскими стенными экранами заместителя командующего ВГОР ждали двое: начальник Центра Осипов, костистый, широкий в плечах, с тяжёлым сплюснутым лицом, и полковник Дзюба, начальник аналитического управления, интеллигентного вида, тихий, худенький, с шапкой вьющихся волос, в узких модных очках без оправы.

Главный ситуационный экран показывал оба полушария Земли с её континентами, морями и океанами, расчерченными координатной сеткой и траекториями спутников. Все данные, поступавшие от сети слежения за состоянием земной атмосферы и поверхности, компьютер сводил на эту карту, и по ней можно было судить обо всех происходящих в атмосфере планеты процессах. Но на общий экран почти никто не смотрел, у операторов были свои операционные мониторы, и каждый из них занимался своим участком контроля поверхности, не обращая внимания на соседей.

Руководители ВГОР подошли к столу начальника смены Макаровского, заменившего недавно ушедшего в стан экспертов вечно недовольного всем полковника Троицкого. Макаровский славился исключительной работоспособностью и наличием твёрдого собственного мнения по любому вопросу. При этом он был профессионалом до мозга костей в области физики атмосферы, и на его заключения можно было положиться как на судебный приговор.

– Смотрите, – сказал он, оглянувшись на подошедших мужчин, – западная часть Тихого океана, плато Шатского.

На голубом поле экрана, отображавшего контуры Камчатки и Курил, было видно красное колечко, медленно расширявшееся от точки возникновения, которая напоминала шевелящийся белый глаз насекомого.

– Белое – это пар, – продолжал Макаровский, – диаметр поднимающегося из глубины столба около километра. Вулкан заработал чуть больше часа назад, никто этого не ждал. Образовалась волна цунами высотой около десяти метров.

– Службы Камчатки и Курил предупредили? – спросил Черняк больше для проформы, чем ради получения успокаивающего ответа, будучи уверенным, что подчинённые сработали как надо.

– МЧС Дальнего Востока начала развёртку, – подтвердил Макаровский. – Люди на местах предупреждены, кое-где началась эвакуация. Волна докатится до наших берегов через три часа.

Черняк посмотрел на Дзюбу:

– Твоё мнение?

– Климдив[1], – уверенно ответил начальник Управления, поправил очки. – В том районе замечен корабль «Santa Claus», принадлежащий Океанографическому обществу США, а у него на борту…

– «Зевс»!

– Так точно.

– Значит, пиндосы научились активировать вулканы? Ещё год назад у них это не очень получалось.

Дзюба кивнул:

– Бардарбунга.

Это слово было известно всем жителям Земли с прошлого года, когда в Исландии вдруг заговорил вулкан Бардарбунга, сосед знаменитого Эйяфьятлайокудля, завесившего в две тысячи десятом году тучей пепла небо над Европой. Этот небольшой вулкан, накрытый шапкой льда толщиной восемьсот пятьдесят метров, впервые стал известен в две тысячи четырнадцатом году, но громкую славу не приобрёл, несмотря на фонтаны лавы высотой до пятидесяти метров. Он извергался до конца года и погас, ничем особенно не напугав мировую общественность. Полёты самолётов над Европой не прекращались, опасные газы Исландию и Европу не накрывали, туча пепла родилась небольшой и на континент не пошла.

Однако в прошлом году остывший вулкан заговорил вновь, и после множества экспертиз и секретных исследований явления специалисты ВГОР сделали вывод: по вулкану, а точнее по его магматическому корню, был нанесен электромагнитный удар тремя американскими «Харпами», а фокусирующей системой послужил беспилотный орбитальный самолёт Х‑37ВВ, на борту которого был установлен полевой отражатель, помимо собственного генератора электромагнитного излучения.

Вулкан Бардарбунга, впрочем, извергался недолго, всего три дня, однако командованию ВГОР было понятно, что американцы испытывают своё геофизическое оружие и отступать от осуществления амбициозных планов – держать в страхе весь мир! – не намерены.

Инициация подводного вулкана Таму являлась лишь эпизодом в цепи подобных «природных» явлений, и ни у кого не было сомнений, что «военные ястребы» в Пентагоне на полпути не остановятся.

– Если это они, то что мы можем им противопоставить? – поинтересовался Черняк, ни к кому особенно не обращаясь.

– Ничего, – виновато ответил Дзюба.

Осипов промолчал, вполне понимая чувства заместителя командующего, но не имея возможности дать ему совет.

Понаблюдав за расширением красного кольца, почти достигшего Курил, Черняк достал айком:

– Виктор, первую четвёрку ко мне на пятнадцать ноль-ноль.

– Слушаюсь, – ответил адъютант, зная, о ком идёт речь: первой четвёркой называли начальников Управлений ВГОР – стратегического планирования, разведки и контрразведки, анализа обстановки и оперативно-тактического оперирования.

Дзюба, входивший в четвёрку как первый-третий, ничего не сказал, только посмотрел на часы.

Первым-первым был сам Иван Захарович, первым-вторым полковник Семёнов и первым-четвёртым – начальник Управления контрразведки Леонсия Зорич.

Мундиры руководители ВГОР практически не носили, поэтому совещание у заместителя командующего походило на деловую встречу менеджеров какой-то компании.

Кабинет Черняка был невелик, зато вполне современен, с изменяющимся интерьером и возможностью быстрой связи с любым работником Управления стратегических разработок, с командующим и даже с министром обороны. Правда, министру Иван Захарович звонил редко, а точнее – один раз за всё время пребывания на своём посту, и его это не расстраивало. Для постоянной связи с Минобороны надо было иметь веские причины, находящиеся в ведении командующего ВГОР Зернова.

– Мне завтра докладывать Зернову о наших предложениях, – сказал Черняк, поглаживая затылок; голова начала побаливать всё чаще (мигренные боли, товарищ полковник, как сказал штатный эскулап Центра Николюк, нервы надо беречь, батенька), и это состояние настроения не улучшало. – Наши эксперименты с геофизикой до сих пор на начальном этапе, это насколько же мы отстали от господ из Пентагона?

– Мы не можем действовать так же прямо и нагло, как они, – проворчал жёстколицый, суровый Семёнов. – Каждый такой эксперимент чреват последствиями.

– Но ведь и терпеть дальше издевательства американцев над природой нельзя?

Участники совещания переглянулись.

– Мы работаем, – деликатно кашлянул Дзюба. – В принципе и мы способны возбудить вулкан, образно говоря, была бы политическая воля руководства. А эксперименты можно проводить в безлюдных местах, где они, собственно, и проводятся. Нам отдали весь архив геофизических спецлабораторий, мы не намного отстаём.

Черняк вылущил из облатки таблетку кетарола, запил водой. Доводы Дзюбы он знал как никто другой, в распоряжение ВГОР действительно были переданы результаты полувековой работы с воздействием на климат и льды Мирового океана, однако американцы всё равно опережали русских специалистов по применению своих генераторов возбуждения ионосферы и геомагнитного поля.

– Давайте думать, чем можно ответить коллегам. Если с климатическими аномалиями, тайфунами и ураганами мы начали справляться, то предупреждать землетрясения, искусственные вулканические извержения и цунами не научились.

– Землетряс легче спровоцировать, чем нейтрализовать.

– Понимаю, и всё же?

– Это вопрос не ко мне, – поджал губы Семёнов. – Пусть проблемой занимаются учёные и эксперты, у нас их две сотни на пять институтов, и все со степенями и медалями.

Черняк посопел, прислушиваясь к пульсирующей боли в висках, сдержал желание выругаться. С учёными работать было трудно, каждый из них имел своё мнение и с коллегами соглашался редко.

– Ладно, я вас понял. Что мы имеем на сегодняшний день?

– С утра замечены два мэйд-урагана у побережья Индии и Австралии, – начал перечислять Дзюба, – тайфун Мэрилин у берегов Бразилии, тайфун Ступор в Эгейском море и три землетрясения: в Таджикистане, в Пуэрто-Рико и в Исландии. Два из них, скорее всего, естественного происхождения – в Таджикистане и Пуэрто-Рико, так как эти районы находятся на разных концах одной тектонической плиты, один край опускается, второй поднимается, оба увязаны, да и глубина их корней – сто километров, а вот в Исландии…

– Бардарбунга?

– Там кроме Бардарбунги много вулканов, Исландия вообще находится на стыке двух тектонических плит – американской и евразийской, на которой стоит Европа и Россия, поэтому остров трясёт постоянно, и в трёх случаях из десяти это работа «Зевсов». Американцы совершенствуют свои генераторы.

– Давно известно, что они продолжают настраивать глобальную систему геофизического воздействия, – сказал Семёнов. – А у нас пока только «Землекоп», пять «Королей», три десятка «Тополей» и один «Коршун».

– Чего ждать от вулкана Таму?

– Высота волны падает, к Курилам подойдёт по нашим расчётам метра четыре, так что больших разрушений не будет.

– Я не об этом.

– В перспективе? – догадался Дзюба. – Плато Шатского представляет собой устойчивую геологическую структуру, извержение скоро пойдёт на убыль.

– Как скоро?

– Считать надо, – виновато сморщился полковник. – Судя по магнитудной накачке, идёт сброс напряжений вверх по стволу, который неминуемо закончится пробкой.

– Мы не можем вмешаться в процесс?

– Разве что увеличить масштаб извержения.

– А если долбануть по вулкану из неймса? – вдруг предложил Семёнов. – Мы же хотели проверить излучатель на линзах ПВД?

Дзюба скептически качнул головой:

– Вулкан не атмосферный пузырь высокого давления. К тому же Таму находится на глубине двух километров, не каждый батискаф туда спустится.

– Тем не менее пораскиньте мозгами, что мы можем сделать. Это всё?

– Из первоочередного, пожалуй. В Индии зафиксирован сбой в работе спутниковой навигации, в Корее – нарушение радиосвязи, и по нашим выкладкам получается, что инициированы они…

– Китайцами.

– Так точно.

– Лезут в это болото, господа последователи тай-цзы. Леонсия, что у вас есть такого, чего не знаю я?

Зорич шевельнула бровью.

– По-моему, вы знаете всё, если не больше.

– Вы мне льстите, – усмехнулся Иван Захарович. – Знать всё – это уже из области божественного, а я всего лишь человек с хвостом слабостей. Давайте ещё раз обсудим, что нам предстоит сделать в ближайшее время.

Дзюба встрепенулся.

– В канадском порту Сент-Джонс замечен корабль типа «Night Sun», а это означает, что он готовит атаку на Камчатку, напичканную вулканами, как булка изюмом. Если не упредим, потеряем полуостров.

– Раз, – загнул палец Черняк.

– Тайфуны в Чёрном море и снова корабль с «Зевсом».

– Два.

– Прорыв холодных арктических воздушных масс по Уралу в Казахстан.

– Три.

– Чукотка – горячая яма ПВД, хотя она уже потеряла купол и скоро рассосётся.

– Благодаря работе наших «Королей», – буркнул Семёнов.

– Четыре. Всё?

– Это самые первоочередные задачи.

Черняк посмотрел на Леонсию Зорич.

– Что у вас по линии полковника Резниковича?

– Мы потянули за ниточку, – сказала женщина, – которая ведёт на восток, в Хабаровск, к начальнику УВД Хабаровского края Мережковскому. Я лично собираюсь лететь в Хабаровск… вместе с Ратным.

Черняк кивнул.

Речь шла о разработке линии Резникович – Мережковский, по неизвестной причине заинтересовавшихся изобретателем неймса Геннадием Терентьевичем Пахомовым, дедом полковника Афанасия Пахомова, командира группы ГОНГО. Откуда Мережковский, начальник УВД Хабаровского края, узнал о Пахомове, было неясно, вполне возможно, генерал получил задание от китайцев, а они в свою очередь – от какого-то чиновника в Роспатенте, к которому обращался Геннадий Терентьевич, и проблему надо было решать немедленно.

– Вы же собирались в Одессу?

Леонсия Зорич поправила на виске локон соломенного цвета волос, уложенных в замысловатую причёску.

– Туда полетела группа Мищенко, он родом из тех мест.

Речь шла о появлении в Одесском порту еще одного корабля типа «Night Sun» с «Зевсом» на борту, и командованию ВГОР очень хотелось знать, что задумали американцы в своём «пятьдесят первом штате»[2] под названием УНИЯ – Украинская национальная империя.

– Как они доберутся до Одессы? – поинтересовался Семёнов. – Украина же прервала авиа– и железнодорожное сообщение.

– Через Стену они не полезут, – улыбнулась женщина, имея в виду недавно возведенную вдоль границы с Россией контрольно-следовую полосу с противотанковыми рвами и колючей проволокой в два ряда.

– По морю из Крыма?

– Возможно.

Черняк посмотрел на Семёнова озабоченно.

– Что это тебя так заинтересовала практика работы службы безопасности, Сергей Данилыч?

– Да это я без всякой задней мысли, – смутился полковник. – Представил, как мы туда запускаем наш «Ил» с «Коршуном».

– «Коршун» не ракета, корабль не потопит, а вот пол-Украины затопить сможет. Нужны иные решения.

– Тогда остаётся одно средство – неймс.

– О неймсе забудь, Сергей Данилыч, у нас забрали и разработчика, и его изделие.

– Одно изделие осталось, а мы собирались проверить готовый образец на деле, вот я и предлагаю шугануть по «Зевсу». Иных перспектив не вижу.

– Для нападения нужны веские доказательства воздействия «Зевса» на ту или иную климатическую зону России. В противном случае мы ничем не будем отличаться от наших заокеанских коллег. К тому же у нас везде сидят «засланные казачки» – шпионы, правозащитники и купленные журналисты, вой поднимут такой, что Европа снова встанет на дыбы. Информационные войны мы всегда проигрывали благодаря политике верхов, нацеленной на суперпредательскую «толерантность», и если американцы вбросят в Сеть и в СМИ пугалку о русском климатическом оружии…

– Американцам ещё нужно будет доказать, что мы таким оружием обладаем, а мы подготовим компромат на их «Харпы» и вбросим в Сеть заблаговременно. Если не ответить им сейчас – получим внезапный Армагеддон в ближайшее время.

– Пока что Армагеддон готовят китайцы, – улыбнулась Леонсия Зорич. – Они сейчас внимательно изучают Йеллоустонский парк.

– Мне нужны точные данные и наши предложения по реагированию, а главное – по упреждению предполагаемых климдивов.

– Стратегия в вашем ведении, – сказал Семёнов безразличным тоном. – Я давал свои предложения, новых у меня нет. Китайцы только на официальном поле наши друзья, точнее, партнёры, потому что им выгодно с нами сотрудничать, а в глобальном плане они такие же враги, как и американцы. Мы с ними воюем больше, чем сотрудничаем. Газовые контракты и участие в ШОС[3] ещё ничего не гарантируют.

– Я лично так не думаю, а вы, Леонсия?

– Я согласна с полковником Семёновым, – пожала плечами главная контрразведчица ВГОР, до своей работы в Центре прослужившая семь лет в Службе внешней разведки. – Он прав, кругом одни враги! Столько внешних и внутренних врагов история России ещё не знала! Китайцы сейчас действительно с нами, потому что и для них американцы враги, но они в любой момент могут всадить нож в спину, вспомните инцидент с нашим «Ил‑96» с «Коршуном» на борту. Европа, прогнившая до стадии «сияющей голубизны и иммигрантской черноты», вообще способна только на лай из подворотни и укус побольней. О прибалтах, поляках и нациках Украины я вообще молчу. Самое поганое, что и внутри России сложился целый тренд прозападных ублюдков, готовых облить грязью любого честного политика или бизнесмена. Все ТВ-каналы и Сеть оккупированы либеральной гнилью, политиками-предателями и журналистами-шакалами на довольстве Запада.

Мужчины посмотрели на Леонсию с некоторой оторопью, не ожидая от неё таких негативных оценок действиям внутренней российской «пятой колонны».

– Даже в окружении президента, в его администрации, сидят воры и предатели, – закончила речь начальник контрразведывательного Управления, добавила спокойным тоном: – Так что я вполне поддерживаю Сергея Даниловича.

– А откуда вам известно об окружении президента? – полюбопытствовал Черняк.

– Мой родной дядя работает в этом окружении, – тонко улыбнулась Леонсия. – А отец в МИДе.

Мужчины обменялись беглыми взглядами. Леонсию рекомендовал как профессионала сам Зернов, но Черняк о связях женщины с политиками столь высокого уровня не знал.

– Что ж, все мы в одной лодке, и это здорово, что правильно понимаем, куда плывём. Эксперимент с неймсом запланирован?

– Так точно, ждём подходящего случая, – сказал Семёнов. – Группа готова к вылету в любой момент.

– Почему ждём? Нет выбора? По всему миру гуляют тайфуны, ураганы и зоны ПВД и ПНД.

– Моя точка зрения, – угрюмо сказал Семёнов, – не посылать борт за границу России. Мы ещё не доукомплектовали машину необходимыми средствами защиты. Парням крупно повезло, что они вернулись из Бразилии целыми и невредимыми, да ещё и сохранили генератор.

– За что получили награды.

– Всё равно риск неоправданно велик. Американцы знают о существовании «Коршуна» и будут из кожи лезть, чтобы им завладеть или в крайнем случае уничтожить.

– Хорошо, ловите момент, особенно в Арктике, где американцы и канадцы начали большое движение. Там скоро разразятся настоящие клим-войны, и мы должны быть готовы, как никто.

– Мы готовы, – сказал Дзюба, поправив пальцем очки. – Кроме спутников за океаном следят наши дирижабли-беспилотники, вчера запустили ещё два, стало пятнадцать. Плюс авиабаза на Северной Земле и морская база на острове Котельный.

– Развёртка баз дело хорошее, – не сменил свой мрачный тон Семёнов, – да только это не мешает пиндосам атаковать наши нефтедобывающие платформы и полярные конвои. Только неделю назад в проливе Санникова застрял конвой из трёх судов и ледокола – по вине образовавшейся ПНД.

– Ничего, мы это положение изменим, – пригрозил в пространство Черняк. – И спуску никому не дадим! Все свободны, товарищи.

Начальники Управлений дружно встали и вышли из кабинета.

Черняк глянул на часы, можно было спокойно идти обедать, тем более что голова немного успокоилась, и в это время на коммуникаторе зажёгся красный огонёк: звонил Зернов.

– Слушаю, Денис Самойлович, – коснулся сенсора Черняк.

– Зайдите.

– Сейчас буду.

Кабинет командующего ВГОР располагался практически напротив, и уже через минуту Черняк был у него.

– Садитесь. Что-то вы бледноваты, Иван Захарович. Заболели, устали?

– Если честно, и то и другое, – признался заместитель командующего.

– Берите отпуск, вы давно не отдыхали, и вперёд, восстанавливаться и лечиться.

– Да нет у меня на это времени, Денис Самойлович, со всех сторон лезут супостаты, отбиваться не успеваем.

– Не такой уж вы незаменимый, и без вас найдётся кому отбиваться. Как говорили немцы: война войной, а обед по расписанию. Определитесь с заместителями, и чтоб завтра я вас в штабе не видел.

– Подумаю, – улыбнулся Черняк. – Доклад по состоянию будет завтра.

– Я не по этому поводу вас позвал. Нужна консультация. Наши верховные люди хотят строить убежища на случай грядущих К-войн, им нужно знать – где безопасней всего.

– Верховные люди? Это вы олигархов имеете в виду, нашу, с позволения сказать, элиту? Так они уже давно строят убежища по проекту «CHL‑000».

Зернов покачал пальцем.

– Речь не о них. Просьбу озвучил министр обороны с подачи президента, премьера и их ближайшего окружения.

– Всё так серьёзно?

– Мы-то с вами знаем, что мир очень хрупок, а после Украины американцы всерьёз взялись за Белоруссию и Казахстан. Так что возможно всё, и чиновники перестраховываются в первую очередь. Народ для них существует лишь в качестве электората, как-нибудь сам выживет. – Зернов помолчал, пожевал губами, глядя на заместителя с некоторым сомнением. – Надеюсь, вы мои слова правильно воспринимаете?

– Подпишусь под любым из них.

– Вот и славно. – Взгляд генерала смягчился. – Я знаю, что мы передали военморам материалы по неймсу, но он нам нужен самим.

– Образец к испытанию готов и установлен на борт «107».

– Продолжайте работу, гриф – «совсекретно». Неймс меняет концепцию ведения не только климатических войн, но и войн обычных вооружений. В Минобороны это поймут быстро, и я очень надеюсь, что мы заставим американцев отказаться от баловства с геофизикой. Итак, ваше мнение, Иван Захарович?

– Вообще-то я бы посоветовался с экспертами, а навскидку могу предложить три района, имеющих необходимый статус безопасности. Их практически не колеблят землетрясения, до них не доберутся цунами, не затопят реки и озёра, хотя подземные водохранилища находятся рядом, и на их территории нет вулканов.

– Что ты имеешь в виду под «статусом безопасности»?

– Мы обсуждали эту тему у министра в прошлом году, помните? Территория России разбита на классы безопасности с точки зрения геологических стихий от первого до пятого. В нашем случае нужен первый. Во-первых, экологическая обстановка в зоне должна быть на высшем уровне. Во-вторых, мы должны иметь чрезвычайно прочный осадочный фундамент на древних платформах, полное отсутствие крупных и мелких прогибов и разломов коры. Важно наличие запасов питьевой воды. Рельеф должен быть максимально устойчив к глобальным природным и техногенным катастрофам.

– Конкретно?

– Как ни странно, первая зона – северо-восток Подмосковья. Вторая – восточная граница Казахстана и России, третья – предгорья Енисейского кряжа. Что важно, в этих краях нет никаких производств, химзаводов и ядерных электростанций.

– Мне нужны точные координаты и заключения специалистов.

– Сделаем, подключу Дзюбу и Восточный геолого-разведочный институт. Как быстро нужен ответ?

– Дня четыре вам хватит?

– Постараемся, Денис Самойлович. А что так припёрло? Наши дела подействовали… на больших людей?

– Выходит, что так. История учит, что американцы никогда не останавливаются на полпути к цели, а их цель – любой ценой уничтожить Россию! Точнее – народ России, чтобы им достались все наши природные ресурсы. Так им была нужна Югославия, Чехословакия, Афганистан, Ирак, так нужна Украина, где они начали добывать сланцевый газ в ущерб экологии страны, такую же цель они поставили и в отношении нас. Кольцо сжимается, климдивы множатся, вот наверху и запаниковали, оценив масштаб проблемы. Но нам с вами паниковать нельзя, Иван Захарович, надо сражаться за на эту великую землю, и мы будем это делать.

– Я понял, Денис Самойлович. Разрешите действовать?

– Звоните.

Черняк пожал руку генерала и вышел, провожаемый взглядом портрета Суворова на стене кабинета.


Борт самолёта «Ил‑96»

31 сентября, утро

Тихий гул моторов убаюкивал.

Афанасий откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, одним ухом прислушиваясь к мерному шуму в кабине, а вторым – к болтовне подчинённых.

Дохлый – Сеня Марин читал матерные стихи известных поэтов, неожиданно оказавшись любителем поэзии, и остальные бойцы веселились, обступив его кресло.

– Вот ещё, моё любимое, Маяковский, – переждал очередной взрыв хохота Семён:

Товарищ, нервы зажми в узду!
Придя на работу – не ахай.
Выполнил план – посылай всех в…!
Не выполнил – посылай на…!

Бойцы разразились смехом.

Афанасий улыбнулся, подумав, что даже великим поэтам были не чужды подобные ёрнические экзерсисы, творимые под влиянием дам, фанатов и алкоголя.

– У Есенина есть классные стихи:

Ветер веет с юга
И луна взошла,
Что же ты, б…га,
Ночью не пришла?

Новый приступ смеха, весёлые возгласы, шутки. Самолёт летел для выполнения важнейшего эксперимента с неймсом, но группа давно перестала воспринимать полёты как опасные задания. Когда наступал моментистины, бойцы собирались и выполняли свою работу без сучка и задоринки, профессионально, иногда – стиснув зубы.

Голоса отдалились. Афанасий впал в забытьё, вспоминая последние события жизни.

Они с Дуней поженились две недели назад, и девушка переехала к нему в Королёв, где полковнику выделили наконец двухкомнатную квартиру, в которую он с удовольствием переселился из общежития на базе. Перевёз вещи Дуни из Судиславля, потом свои из Москвы, что едва не вылилось в ссору: Дуня обнаружила в его шкафу женский халат, неизвестно кем забытый, и ему пришлось долго убеждать жену в том, что все его прошлые контакты с женщинами остались в этом самом прошлом.

На свадьбе присутствовали не только бойцы группы ГОНГО, в том числе Олег, явно ревнующий друга к соседке по улице, но и почти всё командование ВГОР: Черняк, Семёнов, Зорич и Дзюба. Не было только командующего, но он в этот день находился в Мурманске.

Афанасий пригласил и бойцов группы антитеррора, с которыми прослужил в ФСБ несколько лет, и на свадьбу они явились в полном составе, что порадовало душу полковника: ребята его помнили и готовы были помогать во всём и всегда.

Приехал на торжество внука и дед Геннадий Терентьевич, в костюме с галстуком, солидный и обстоятельный. Он теперь работал в Чкаловском, в военной лаборатории и, судя по всему, на малую родину возвращаться не торопился.

– Ничо, Мишка за домом присматривает, – заявил он, радостно тиская Афанасия. – Скотины нету, огородик вскопает да свой посадит. Добавил со слезами на глазах: – Жалко, Жорка с Люсей, царствие им небесное, не дожили до этого дня, вот обрадовались бы. А ты чего ж тёток не позвал, бабку Машу?

– Звал я всех, да баба Маша еле ходит, ноги опухли, лечится, а тётки – Валя и Катя, тоже такие же неходящие, им за восемьдесят, поохали и поздравили по телефону. Ничего, мы с Дуняшей к ним съездим летом.

После церемонии компания отправилась в ресторан «Белые росы» в Бибиреве, недалеко от первой служебной квартиры Афанасия. Собралось всего двадцать пять человек, но свадьба прошла весело и оставила в душе светлый след, потому что друзья оценили его выбор и искренне радовались счастью командира, который буквально таял от взглядов и прикосновений Дуни-Одуванчика, выросшей в прекрасную девушку, искреннюю и простую.

На следующий день молодые поехали в Королёв, Афанасий показал жене новую квартиру, где они и остались, чтобы потом в течение недели окончательно переехать. Дуня правда хотела пожить в Судиславле до зимы, но Афанасий настоял на своём, не желая отпускать её ни на минуту, и она согласилась, так как видела, что муж не просто её любит – боготворит!

Олег, присутствующий на свадьбе в качестве шафера, – компанию ему составила Тоша, – говорил мало, сильно напился и глядел на Дуню маслеными глазами, однако дело довёл до конца, хотя дважды порывался рассказать о друге какие-то истории из прежней жизни. Зато после возвращения Афанасия на базу он отвёл его в сторонку и спросил с бледной улыбкой:

– Ну и как она в постели?

И Афанасий понял, что Олег не простил ему «предательство», хотя никакого предательства не было, Дуня сама выбрала его, признавшись ночью, что влюбилась в Афоню с первого взгляда, встретив на улице в Судиславле.

– Майор, – сказал Афанасий проникновенно и с грустью, – ты ведь не священник, а я не на исповеди. Мы никого не обманывали и ни от кого не прячемся. Не задавай глупых вопросов, и мы останемся друзьями, я надеюсь.

– Надейся, – ответил Олег с той же бледноватой улыбкой.

Впрочем, на работе их осложнившиеся отношения не отразились, решения командира группы Олег выполнял быстро и точно. Это именно он предложил идею использовать в Арктике экранолёт, установив на нём «Коршун», и Афанасий, обсудив с командой эту идею, доложил о ней Семёнову, который заинтересовался ею не меньше самого Афанасия и пообещал довести до командования.

Тридцатого группу подняли по тревоге поздно ночью, и уже рано утром самолёт взлетел с аэродрома в Раменском, имея на борту не только генератор электромагнитных полей, но и неймс, зашифрованный под названием «изделие Д». Что имел в виду под этим командующий ВГОР, предложивший название, никто не знал, хотя Афанасий догадывался, что Зернов вспомнил прочитанную в детстве фантастику и под буквой Д понимал «дезинтегратор».

За время, прошедшее с момента возвращения «Ила» из Бразилии домой, самолёт отремонтировали, но дополнительную ракетную систему для защиты во время выполнения заданий над чужими территориями не поставили. В хвосте осталась «Стрела‑2М», в принципе показавшая себя с хорошей стороны, а под правым пилоном, выдвигавшимся из корпуса самолёта, уже была смонтирована авиационная пушка калибра двадцать три миллиметра. Вооружены были и все члены экипажа, не говоря о самих бойцах группы, в любой момент готовых взяться за пистолеты-пулемёты «Каштан» и «Бизон‑14», а также пистолеты «Волк». Дохлый довольствовался своей снайперкой «Озирис», хотя прекрасно владел всеми видами стрелкового оружия.

Снабдили команду и АРДУ вместо потерянного в Бразилии. Управляемый дистанционно антропоморфный робот, способный не только копировать движения оператора, но и самостоятельно действовать согласно определённой программе, также показал себя великолепно, и Афанасий был очень доволен новым бойцом – «терминатором».

Кроме того, в распоряжении бойцов были «собаки» – специальные костюмы со множеством приспособлений, скрытых под обычной на первый взгляд одеждой. «Собаками» их называли жаргонно, изменив точное название комплекта «СЭБАК» – скрытая экипировка бойца антитеррористической команды.

Свой «маузер» – доработанный дедом неймс – Афанасий в этот полёт брать не стал. Казахстан не являлся для России недружественной державой, и никаких сюрпризов от его властей ждать не приходилось. Да и эксперимент с «изделием Д» представлялся совсем простым делом. Надо было добраться до «опухоли» ПВД над Северным Казахстаном, включить неймс, а если не получится с ним – «Коршун», разблокировать небо от электромагнитной линзы и добиться того, чтобы необычные для этих мест ранние морозы до минус сорока градусов по Цельсию ушли в небытие. Поэтому Афанасий практически не переживал за успех операции. Подумаешь – подвиг: долетели, включили…

Гул моторов отдалился.

Незаметно для себя он уснул и проснулся от прикосновения к плечу.

– Командир, полчаса до точки входа, – тихо сказал склонившийся над ним штурман Витюша.

– Иду! – встрепенулся Афанасий, проведя ладонями по лицу.

Вставая, встретил взгляд пассажира, сидевшего в кресле перед Олегом. Это был приданный команде специалист завода «Косинус», принимавший участие в разработке и настройке серийного неймса, звали его Борис, и единственным его недостатком, по мнению Афанасия, был возраст: выглядел парень студентом, а не мужиком со стажем, несмотря на отпущенную соломенную бородку.

– Включаемся, – сказал Афанасий, дружески сжал плечо молодого человека, повысил голос: – Всем запаковаться! Мы у цели.

Пассажирская кабина, где располагалась группа, была загерметизирована, однако, как показали прежние рейсы, бойцам часто приходилось выбираться в грузовой отсек, где стояли «Коршун» и ЗРК, поэтому перепады давления были ощутимы и работать в этих условиях было нелегко. Решили снабдить группу защитными лётными шлемами и кислородными аппаратами с запасом воздуха, а заодно и подключили к шлемам внутреннюю систему связи, что позволило Афанасию давать указания бойцам, находясь в кабине лётчиков, где у него теперь было своё командирское кресло.

Он занял место, натянул шлем.

– Борис, Шило, Уксус – готовьте машинки.

– Есть! – отрапортовали операторы «Коршуна». Борис промолчал, он ещё не привык отвечать командиру ГОНГО по-военному.

Афанасий устроился поудобнее, кивнул в ответ на взгляд Кости, сидевшего за штурвалом.

– Ничего дополнительного не сообщали?

– Только погодные условия, – ответил первый пилот. – Летим на высоте десять пятьсот, все дожди внизу.

– И в Казахстане?

– Везде сплошные дожди, начиная от Астаны и южнее, только над Тургаем чистое небо, давление под семьсот шестьдесят, температура воздуха над долиной минус сорок два.

– Купол.

– Так точно.

Сквозь пелену облаков под самолётом ничего не было видно, поэтому Афанасий понаблюдал за экранами пилотов между их креслами, так как его кресло стояло сзади, потом связался с базой:

– Альфа, я «сто седьмой», приближаемся к объекту, сообщите об источниках помех.

Дежурный в Центре ответил практически мгновенно:

– Спутниковые синусы не изменились. «Икс тридцать седьмой» только что двинулся к южной части Казахстана из района Индийского океана.

– Значит, придётся ждать визита, сообщите первому-третьему. Сколько ему ползти до нас?

– Не больше сорока минут.

– Ясно. – Афанасий связался с Олегом: – Кто сейчас пасёт Тургай?

– Аляскинский «Харп», как обычно, и три «Зевса», – доложил майор, отслеживающий обстановку на земле через свой суперпланшет «Мистик», смонтированный полностью на отечественной элементной базе и не уступающий навороченным ноутам Запада и Востока. На планшет поступали данные о работе американских генераторов и о погодной ситуации. – В Одессе, у берегов Японии и Индии.

– К нам подбирается их беспилотник, не прозевай включение.

– Мы готовы.

– Карту, – попросил Афанасий второго пилота.

На дисплее перед лётчиком развернулась карта Тургайской долины – эрозионно-тектонической ложбины между Южным Уралом и Мугоджарами на западе и Казахским мелкосопочником на востоке. Север долины занимали сухие степи – бывший район освоения целинных земель, юг – полупустыни Барсуки Большие и Малые. В этих местах недавно с помощью российских специалистов начали строить комплексы по добыче полиметаллических руд, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы не понять причины, подтолкнувшей заокеанских «друзей» устроить в местах строек климатическую диверсию, которая помешала бы планам строителей.

В самой долине насчитывалось более двухсот озёр, её пересекали реки Тургай и Убаган, приток Тобола. На её территории располагались Наурзумский заповедник, и купол ПВД накрыл и заповедник, за неполных двое суток покрывшийся снегом.

Пузырь высокого давления образовался над этими местами не сам собой, его накачали сначала холодные воздушные массы из Арктики, умело направленные вдоль Уральского хребта с севера на юг с помощью трёх «Харпов» – в Исландии, на Аляске и в Японии, потом к ним присоединились мобильные «Зевсы» на кораблях, и над Тургаем в течение двух суток разверзся ледяной ад, от которого дохли животные и страдали люди, вынужденные прятаться по домам и не пускать детей в детсады и школы.

Однако более важным, несомненно, было то, что южнее Иргиза начиналась территория космодрома Байконур и щупальца интенсивного похолодания, скорее всего, должны были дотянуться до него, чтобы помешать специалистам космодрома вовремя запустить в космос корабль с одним из лунных модулей.

– Пять минут до зоны системного контроля, – доложил Костя. – Ничего не видать, ориентируемся только по наведению.

– В первый раз, что ли? Работаем.

Внезапно заговорила рация связи с Центром:

– «Сто седьмой», я первый-третий, судя по шевелению противника, вас засекли. Может случиться всякое, они не церемонятся ни с кем и вполне способны пустить вам акустическую пулю лоб. Мы на всякий случай подняли в воздух самолёты с Орской базы, при подлёте они свяжутся с вами.

– Понял, первый-третий, – сказал Афанасий спокойно. – Пусть рыпнутся к нам поближе, встретим.

– Не зарывайтесь, «сто седьмой», от инфрапуль у вас защиты почти нету.

Речь шла о новейшем американском оружии – акустроне, генераторе инфразвука, с помощью которого они уже дважды пытались сбить «Ил‑96», в Арктике и в Бразилии, и пока надёжной защиты от мощного инфразвукового солитона российские учёные не придумали.

– Жду сообщений.

– Есть.

Самолёт подлетел к гигантской «полынье» в облачном слое, образовавшейся в результате зависшего над долиной «пузыря высокого давления». В дымке под ним стали видны жёлто-зелёные и коричневые пятна степей и сопок, сверкнула змейка реки.

– Олег, мы у цели.

– Высота купола около двадцати восьми километров, достанет наш дезинтегратор?

– Костя, на какую высоту мы можем взобраться?

– Наш эксплуатационный потолок всего двенадцать километров, но я думаю, мы можем подняться километров на шестнадцать.

– Поднимайся, азимут на семь минут южнее, потом сделаем круг и снова пройдёмся через зону вброса.

– Понял.

– Олег, следи за ситуацией, тебе первому придут данные сразу после импульса. Если неймс не достанет вершину купола, подключим «Коршун». Борис, врубите «изделие» по моей команде.

– Хорошо, товарищ полковник.

Самолёт поднялся над облачным слоем на несколько километров, нацеливаясь на невидимый глазу, но доступный другим средствам обнаружения купол ионосферной линзы, работающий колоссальным сборником холодного воздуха.

– «Сто седьмой», беспилотник почти над вами, – доложил Центр.

– Высота?

– Сто сорок.

– Не достанем, – с сожалением проговорил Афанасий, вспоминая характеристики установленного на борту нейтрализатора молекулярных связей.

Если его маузер бил на полкилометра, распыляя вещество в луче диаметром около двух метров – в центре солитона, то неймс в самолёте, по свидетельствам Бориса, при мощности в два мегаватта в импульсе излучал уже на полсотни километров, достигая в растворе параболы диаметра двух-трёх километров. То есть он был похож на вытянутую луковицу и, по идее, должен был превратить в атомарную взвесь любое вещество, любой материал и даже сам воздух. Но как он подействует на ионосферную линзу, сформированную пакетами электромагнитных волн другой частоты, никто не знал.

– Ты что, хочешь сбить Х‑37 из неймса? – полюбопытствовал белобрысый уравновешенный Костя.

– Было бы неплохо, – ухмыльнулся Афанасий. – Они не боятся лупить по нам инфразвуком, почему мы должны бояться ответить тем же? Жаль, не попадём, у неймса нет системы наводки.

Он имел в виду узел крепления генератора в хвостовом отсеке самолёта, представляющий собой высовывающийся в люки в обшивке – вверх или вниз – пилон. Но этот пилон действительно не был снабжён устройством прицеливания, для первого натурного эксперимента оно не требовалось, надо было просто направить дуло неймса вверх и включить, однако Афанасий искренне пожалел об отсутствии прицела, надеясь, что в будущем он будет установлен.

– Борис, я высовываю дуло!

– Я готов, – с дрожью в голосе отозвался оператор; он явно волновался перед испытанием, несмотря на множество проведенных на земле проверок и тестирования генератора.

Афанасий включил телекамеры внутри грузового отсека.

Сложный ажурный пилястр крепления неймса напоминал футуристическую конструкцию в духе американского дизайнера Митчелла Иоахима, чьи механические системы и скульптуры охотно устанавливали на площадях городов Европы. Трудно было представить, что конус внутри из жёлтого металла, обвитый спиралью, и торчащие отовсюду кресты защитно-направляющего устройства являются антенной излучателя, способного разрушать молекулярные связи вещества, превращая его в ионизированную плазму.

Открылись створки верхнего люка. Шар пошёл вверх, высовывая конус, скрылся из поля зрения; телекамеры на корпусе самолёта не было, и Афанасий мимолётно пожалел об этом.

– Пуск!

Борис, управляющий аппаратом со своего планшета, что-то быстро проговорил, добавил торопливо:

– Включил!

Ничего не изменилось, ни в салоне, ни вокруг «Ила».

Самолёт продолжал мчаться сквозь холодную воздушную пустоту, помеченный на экране красной звёздочкой, точно через середину ионосферной линзы, но генератор неймса работал бесшумно, изменения в консистенции воздушных масс были незаметны глазу, и догадаться, что происходит над самолётом на высоте двадцати-пятидесяти километров, было невозможно.

– Ни фига не видно… – пробормотал Витюша.

– Костя, возвращаемся, будем ходить галсами, как на море, туда-сюда…

Самолёт повернул, и Афанасий сразу увидел впереди оседающее сверху облачко искр, засверкавшее в лучах солнца.

– Оба-на! Снег?! – удивился Витюша.

– Олег, мы видим нечто вроде облака инея.

– Ну, я не знаю…

– Началась рекомбинация! – взволновался Борис. – После распада молекулярных связей газов воздуха атомы снова начинают образовывать молекулы, газы как бы самовосстанавливаются, хотя уже с остаточной ионизацией.

– Понятно. А как излучение взаимодействует с куполом ПВД?

– По идее, должно происходить гашение электромагнитных фронтов, поле купола должно таять и выбрасывать струи ионов…

Что-то сверкнуло в небе над самолётом.

– Молния! – вскрикнул второй пилот.

Сверкнуло ещё и ещё раз.

– Мы видим слабенькие электрические разряды.

– Значит, наши расчёты верны! – обрадовался Борис. – Д-излучение нейтрализует линзу!

– Быстрее «Коршуна», однако, – донёсся голос Дохлого. – В прежние разы мы летали несколько часов, чтобы получился результат, а тут всего полчаса крутимся.

Костя обернулся к Афанасию, в его глазах загорелся азарт.

– Командир, вот бы в самом деле лупануть по беспилотнику!

– Успокойся, майор, когда-нибудь лупанём, да как бы он сам не дербулызнул из акустрона. Не зря навис сверху, сволочь.

– «Сто седьмой», беспилотник над вами, – предупредил Центр.

– Он сможет достать нас со своей орбиты?

– Минуту, уточню.

Через минуту заговорил Семёнов:

– «Сто седьмой», по моим сведениям Х‑37 может посылать акустическую «пулю» на расстояние до двухсот километров, будьте готовы к атаке. Наши «сушки» близко.

– Пока всё тихо.

– Его скорость около восьми километров в секунду, – заметил Костя, – он ограничен в маневре. Если и выстрелит, то один раз.

– Нам этого хватит.

– Выдерживали же мы его атаки раньше!

– А если они увеличат мощность импульса?

Костя задумался.

– Нырнём пониже, сманеврируем и выкрутимся.

Самолёт повернул ещё раз.

– Олег, что у тебя?

– Похоже, мы и в самом деле пробили в линзе дырку, если судить по ионолитам и смене ветра. Струи начали разбегаться во все стороны, температура в зоне похолодания начинает подниматься.

– Может, добавим ещё импульса «Коршуна»?

– Я бы не стал торопиться, а то нарушим процесс рекомбинации.

– Хорошо, ждём.

Напряжение в кабине сгустилось. Летающий над зоной искусственного климатического антициклона американский беспилотник с «несуществующим» для общественности оружием на борту нервировал всех, и Афанасий всё время ждал удара головокружения и слепоты, несмотря на обнадёживающие сообщения из Центра о российских перехватчиках, чьи ракеты способны были сбить Х‑37 и на такой высоте.

Но время шло, а тошнота не наступала, в кабине операторов царила деловая атмосфера, даже Дохлый не отвлекал своими вопросами и шутками, и Афанасий слегка расслабился, подумав, что американцы, видимо, поняли, что русские ответят на атаку их аппарата, и рисковать машиной не стали.

– Х‑37 уходит, – сообщил дежурный.

– Зас…л, – хмыкнул воинственно настроенный Витюша.

– Всё понял, альфа, продолжаем работать, зона контроля скукоживается, всё приближается к норме.

– Жду на базе, – коротко бросил Семёнов. – «Сушки» через полчаса вернутся, будьте внимательнее.

– Есть. – Афанасий снял шлем, пригладил ставшие мокрыми волосы, потрепал Костю по плечу. – Крутимся ещё час – и домой.

В кабине его встретили вопросительными взглядами.

– Беспилотник отвалил, – весело сообщил он. – Побоялся связываться. «Изделие Д» работает, и это самое главное на сегодня.

– Надо бы обмыть, – потёр ладонь о ладонь Дохлый.

– Обязательно – на базе! – не стал его одёргивать Афанасий. – Обещаю банкет. Не отвлекайтесь, полёт ещё не закончен.

Сев на место, он подумал было позвонить Дуне, однако мобильная связь из Казахстана с Россией, да ещё на такой высоте, вряд ли поддерживалась местными радиосистемами, оставалось только грезить о встрече с женой дома, отчего сердце начинало танцевать самбу и лететь впереди него.


Чанша, провинция Хунань, Китай

2 октября, вечер

Город Чанша расположен на реке Синцзян, в шестистах километрах от восточного побережья Тайваньского пролива и в сорока километрах от озера Дунтинху. Он известен как крупный железнодорожный узел, включающий вокзал высокоскоростных поездов, торговый центр и место расположения полусотни фабрик и заводов, производящих химикаты, сельскохозяйственную технику, резину, керамику, бумагу и многое другое.

Кроме того, на его окраине расположен Центр климатического и геофизического контроля территории Китая и прилегающих государств, где в трёх новейших корпусах трудится около тысячи сотрудников: метеорологов, климатологов и учёных, специалистов в области геофизики.

Средние месячные температуры в окрестностях Чанша колеблются на уровне четырёх градусов Цельсия в январе и до тридцати градусов в июле. Лето здесь продолжительное и жаркое, с обильными осадками, зима засушливая и короткая – с середины декабря до середины февраля. В силу быстрого разрастания города экология его ухудшилась к двадцатым годам двадцать первого столетия настолько, что шапка смога над ним была видна издалека, практически не развеиваемая ветрами.

Известен был Чанша и своим «пиратским» парком Angry Birds, и самым высоким в мире восемьсоттридцативосьмиметровым и двестидвадцатиэтажным небоскрёбом Sky City.

Вечер второго октября для жителей столицы, разъезжающихся по увеселительным центрам и домам, начался со странного похолодания. Ветра не было, однако на город вдруг опустилась изморозь с чистого неба, и температура упала сразу до минус восьми градусов с плюс четырнадцати, чего не бывало даже зимой.

Директор Гидрометцентра Сия Лифан находилась у себя в кабинете на втором этаже главного корпуса и беседовала с начальником сектора мониторинга морских побережий Бу Фынгом, когда включился интерком и голос дежурного смены главного операционного зала доложил ей о необычном явлении.

В кабинете было тепло, веяло приятным чайным ветерком, работали кондиционеры, поэтому Сия Лифан не обращала внимания на погоду за окном и с интересом выслушала сообщение.

– Сейчас спущусь к вам, – пообещала она, хотя имела возможность включить в кабинете ситуационную систему. Перевела взгляд на собеседника, худого, рыжеватого, с простоватым лицом постаревшего Джеки Чана. – Какая-то погодная деформация, товарищ Бу. Продолжим.

Словно в ответ на её слова из угла донёсся металлический лязг.

Сия Лифан с удивлением посмотрела на прибор.

Бу Фынг сморщился, с таким же удивлением поглядев на древний сейсмометр, стоявший в углу кабинета начальницы на специальной подставке. Он состоял из восьми голов дракона (по числу восьми векторов компаса), выпиравших из стенок украшенного орнаментом сосуда и державших в пастях бронзовые шары. Сосуд напоминал винный кувшин диаметром около метра и высотой в полтора. У основания, точно под головами драконов, сидели восемь жаб с открытыми ртами. Лязг издал один из шаров, вывалившихся из пасти дракона в рот жабы.

Прибор, сейсмометр по сути, под названием хэн, по легенде, предсказывал землетрясения и ураганы. Если происходило землетрясение, упавший шар указывал его направление. Конечно, этот старинный сейсмометр был лишь копией большого Хэна, созданного китайским изобретателем Чжаном Хэном ещё в сто тридцать втором году, и никто не ждал от него никаких предупреждений. Достался он Сии Лифан в наследство от дядюшки и служил больше как символ великих достижений творцов Китая.

– Что с ним? – проговорила Сия Лифан.

– Э-э… – ответил Бу Фынг растерянно.

– Заканчивайте, и пойдём в зал.

– Я только перечислю последние события, которые нас насторожили. Странная засуха в Сычуани – раз, ураган в Юнване, где никогда не бывало таких ветров, похолодание в Ляонине…

– Мне всё это известно, товарищ Бу, похолодания у нас не редкость.

– Совершенно верно, как и везде, странно то, что температура в провинции упала до минус пятидесяти. Кругом дожди, а там – ясная зона повышенного давления. Могу ещё привести данные по Филиппинам – там гуляет супертайфун «Хайян».

Сия Лифан бросила взгляд на экран своего компьютера, на котором светились строчки сводки происшествий по странам мира.

Кроме тайфуна «Хайян» было и ещё чему удивиться: пошёл снег в Средиземноморье, чего не случалось более ста лет, случилось наводнение в Европе, затронувшее три государства, по Нидерландам прошёлся шторм «Святой Иуда», а в Австралии случился огненный смерч, уничтоживший сотни гектаров леса и сотни домов в посёлках. Кроме того, прошли наводнения в Индии, пострадал Западный Непал, окружённый горами и потому оказавшийся особенно уязвимым, а русским пришлось в третий раз бороться с катастрофическим наводнением на юге Дальнего Востока, начавшимся внезапно, вопреки климатическим периодам и атмосферным процессам.

Всё это было Сии Лифан известно, однако её интересовала больше ситуация в Поднебесной, и сведения Бу Фынга о морских аномалиях за рубежом её не взволновали.

– Будем надеяться, что нас не ждёт что-то подобное?

– Да, госпожа, – выдавил начальник отдела морского мониторинга.

– Идёмте.

Они спустились на первый этаж главного корпуса Центра, где располагался основной операционный зал с тремя рядами пультов и компьютеров. Такие же залы, но поменьше, обслуживали ещё три десятка операторов в двух других корпусах комплекса.

На пришедших обратили внимание. К Сии Лифан подошли мужчина и женщина, одетые в строгие костюмы песочного цвета. Они отвечали за бесперебойную работу всех служб.

– Добрый вечер, – сказала полненькая женщина, начальник дежурной смены. – Мы не понимаем, что происходит. Безветрие над городом и одновременно резкое похолодание. На границах зоны в пяти километрах от города пошёл снег.

– Но ведь наш прогноз…

– Верен для провинций и практически всей территории Китая, однако в окрестностях Чанша…

– Вы должны были поднять сводки погоды ещё утром и сделать правильный вывод.

– Мы следим за состоянием атмосферы очень тщательно, – сказал мужчина, помощник дежурного смены, – расчёт ведут лучшие специалисты…

– Это не оправдание, господин Чэн.

– Госпожа, – вмешался Бу Фынг, почтительно сложив ладошки перед грудью, – позвольте высказать своё мнение.

– Что ещё?

– Это не обычное стихийное явление и даже не простое отклонение от нормы. Вспомните Кайфэн. Я бы позвонил в министерство и сообщил руководству о зоне похолодания. Надо принимать меры, иначе мы рискуем замёрзнуть.

– Вы так думаете?

– Я почти уверен.

Сия Лифан задумчиво присмотрелась к общему ситуационному экрану во всю стену, показывающему климатическую обстановку всего Китая. Компьютер, следивший за постоянным поступлением данных с метеостанций и спутников, изменял изограммы, цифры давлений и температур, и было видно, что над провинцией Хунань в районе Чанша формируется холодная «опухоль», температура в основании которой падает буквально по секундам на один-два градуса.

– Хорошо, следите, я у себя. – Сия Лифан направилась обратно в кабинет.

– Мне с вами? – спросил ей вслед Бу Фынг.

– Занимайтесь своими делами, товарищ Бу. Если вы правы, придётся объявлять «четвёртую степень». – Начальница Центра имела в виду чрезвычайное положение для жителей города, обязывающее местные власти реагировать на происходящее моментально.

В кабинете она находилась недолго. Выпила белого чаю Бай Му Дань – «Белый Пион», с базиликом, без сахара, наслаждаясь его ароматом. Понаблюдала за ползущими по экрану компьютера сообщениями о дальнейшем понижении температуры над городом, задумчиво полистала почту и позвонила трижды: первый звонок был в мэрию Чанши, второй в службу чрезвычайных ситуаций, третий – в Министерство обороны. Больше она сделать ничего не могла, зато была спокойна, что предупредила начальство.

Когда она выходила из здания Центра, температура на улице приблизилась к минус двадцати восьми градусам по Цельсию и над городом вырос круглый светящийся купол, окружённый вихриками слабых молний, похожий на космический корабль пришельцев.


Пекин

2 октября, поздний вечер

Известие о похолодании в городе Чанша застало министра обороны Лю Фунчэна в сауне. Естественно, он был не один, и банному служащему стоило немалого труда отвлечь важного клиента от отдыха и сообщить ему о звонке из министерства; мобильный телефон во время таких мероприятий Лю Фунчэн отключал.

Пекинская баня Бичжунхай, располагавшаяся недалеко от Мавзолея Мао Цзедуна, вообще славилась среди чиновников высокого уровня, и её посещали почти все высокопоставленные товарищи из окружения Председателя Госсовета, чины Минобороны и правительственных учреждений. А сауна Бао вообще была вне конкуренции по комфорту и обслуживанию.

Лю Фунчэн, невысокий, с ёжиком седых волос и узкими губами серпиком, но плотного сложения, с небольшим животиком, круглолицый, завернувшись в простыню, уединился в спальне с айфоном в руке.

– Кто говорит?

Он видел номер и знал абонента, однако сохранял ступеньку высокомерия, рождённую сословиями и кастами Китая, отличающую высших носителей прав от низших.

– Прошу прощения, господин министр, – вкрадчивым голосом проговорил генерал Сунь Чай, руководящий Национальным институтом военных исследований, – мы фиксируем очередное к-нападение.

Лю Фунчэну стало холодно. Он вспомнил последний разговор с премьером, в котором поверенный председателя Госсовета предупредил его о недовольстве последнего нерешительностью военного ведомства.

– Где?

– Город Чанша.

– Параметры?

– Высокое давление, осадки сдвинуты на периферию до пяти-десяти километров от города, температура падает, в настоящий момент минус тридцать в центре.

Лю Фунчэну стало жарко.

– Свяжитесь с товарищем Ванем…

– Связался, товарищ Вань утверждает, что наши станции засекли струи электромагнитных излучений, идущих к Чанша с четырёх сторон.

– Это…

– Нападение американских «Харпов», господин министр, без всяких сомнений.

Лю Фунчэн краем простыни вытер вспотевшее лицо, пожевал губами, размышляя. Интуиция подсказывала, что надо действовать немедленно, не дожидаясь окрика из Госсовета, а тем более приказа председателя, и он начал одеваться.

– Созовите чрезвычайку, я буду через час.

– Слушаюсь, – сказал генерал Сунь Чай.

К зданию Гуофангбу, расположенному в Особом административном районе Пекина, он подъехал на служебном «BAW B 100» в двенадцать часов ночи. В приёмной министра ждали четверо генералов, отвечающих за основные рода войск и работу военных институтов.

– Товарищ Вань? – спросил Лю Фунчэн у адъютанта.

– Мне не сказали… – пролепетал вышколенный до состояния мышистой невидимости молодой лейтенант.

– Вызови.

– Слушаюсь.

Прибывшие генералы в мундирах расселись вокруг стола Т-образной формы, напротив стола министра, окружённого двумя флагами Поднебесной и штандартами четырёх родов войск. Портрет Председателя за спиной Лю Фунчэна строго смотрел на присутствующих, словно знал все их тайны и негативные стороны характера.

Министр погасил потолочные светильники, оставив только две лампы на столах, что придало кабинету некую сумеречную таинственность.

Напитки гостям он не предложил.

– Товарищ Сунь, доложите.

Взгляды скрестились на непроницаемом лице руководителя Института военных исследований.

– Чанша под колпаком высокого давления, – сказал генерал бесстрастно. – Русские называют такие колпаки ионоатмосферными линзами и «пузырями высокого давления» – ПВД. Нет сомнений, что это нацеленная к-атака американцев, потому что никаких предпосылок к похолоданию не было. Вся провинция накрыта зоной низкого давления, идут дожди, а тут…

– Как он образовался, это ваш… «пузырь»?

Сунь Чай замялся.

– Специалисты метеоцентра утверждают, что над городом сформировался купол, закачавший к нам холодное арктическое атмосферное течение.

– Как это возможно? Где Арктика, и где мы.

– Через Казахстан, – раздался чей-то голос, говорящий с лёгким акцентом, и в кабинет вошёл в гражданском костюме, широкий в кости, уверенный в себе товарищ Вань, он же Иван Шкирко, специалист в области радиофизики и нынешний заместитель Сунь Чая. До министерства он добрался подозрительно быстро, не прошло и десяти минут после приказа министра вызвать его, и это наводило на размышления. – Разрешите сесть?

Лю Фунчэн сделал жест пальцем.

Товарищ Вань сел рядом с боссом.

– Три дня назад русские нейтрализовали похожее к-нападение на севере Казахстана, однако воздушное течение вдоль отрогов Восточного Урала не потеряло силу и направилось к нам. Американские «Харпы» подкрутили его ещё восточнее и сотворили ПВД над Чанша.

– Почему метеослужбы не предупредили нас?

– Очевидно, потому, что течение не угрожало смене погодных условий в глобальном плане на всей территории страны. А нашим американским коллегам из DARPA и не нужно было изменять всю погоду, они спокойно гоняют режимы своих станций, меняя программу.

– Это уже пятый раз на нашей территории, – позволил себе вмешаться генерал Чан Шикай, глава ВВС Китая. – После случая в Кайфэне. Но это же бессмысленно! Чего они добиваются?

– Всё просто, генерал Чан, – усмехнулся Иван Шкирко. – Нас используют как материал для настройки своих комплексов управления погодой, как подопытных кроликов, хотя они и своих партнёров не жалеют: устроили аж второе подряд извержение вулкана Онтака в Японии, а севернее, в Тихом океане, разбудили подводный вулкан Таму.

– Хотели насолить русским, – хихикнул молодой замминистра Ли Тюйен. – Цунами ударило по Курилам.

– И по Японии.

– Мы можем им ответить немедленно? – спросил Лю Фунчэн строго. – Сколько «Шандианов» в нашем распоряжении?

– Три, – ответил товарищ Вань, посмотрел на босса: – Четвёртый скоро будет запущен.

– Почему мы вообще их не включаем?

Товарищ Вань снова посмотрел на Сунь Чая.

Тот продолжал сидеть с каменным лицом.

– Включение «Шандианов» в систему дело трудное. Мы проверяем их в горах, в городах ещё нет. Кстати, предлагаю использовать шанс испытать систему в Гонконге.

Генералы уставились на радиофизика.

– Что вы имеете в виду, товарищ Вань? – изломил бровь замминистра.

– Американцы устроили второй майдан в Гонконге, на площади в центре города сидят сто тысяч студентов с промытыми мозгами и дураков, жаждущих развлечений. Если мы соорудим там линзу и снизим температуру до минус двадцати, все разбегутся.

Лю Фунчэн пригладил волосы на голове, подумал, глотнул чаю, улыбнулся.

– Хорошая идея, генерал, займитесь.

Сунь Чай кивнул:

– Идея хорошая, вы правы, но для внутреннего пользования. Американцам ответить мы можем, но вряд ли быстро нейтрализуем линзу над Чанша.

– Можно попросить ваших соотечественников, – раздвинул толстые губы в усмешке четвёртый член совещания – генерал Тан Лювень, начальник службы собственной безопасности Министерства обороны.

– Русских – нет! – резко бросил Сунь Чай. – Мы начали устанавливать наши генераторы на спутники, первый будет готов к полёту на «Великом походе‑15» через две недели. Пора ответить по-серьёзному, не роняя чести нации. Мы – первая экономика мира! Не США! Мы устанавливаем режимы политики в мире, а не американцы! Пора ставить их на место!

Лю Фунчэн переглянулся с командующим ВВС.

– А вы как думаете, товарищ Чан?

– Так же, господин министр, – вытянулся Чан Шикай.

– Конкретно?

– Йеллоустонский парк! – твёрдо заявил Сунь Чай.


Подмосковье, г. Королёв

4 октября, утро

Дуня развесила по стенам квартиры свои работы, и Афанасий стал жить в райском музее, как он пошутил, когда вернулся с базы и увидел перед собой расписной ажурный покровец из серебряных нитей, изображавший встающее солнце.

– Тебе не нравится? – виновато спросила Дуня. – Я сниму.

– Золотошвейка ты моя! – сжал он её в объятиях. – Это же настоящая сказка! Кругом ангелы летают, цветы распускаются, духи песни поют – красота!

– Я ещё твой портрет хочу вышить, – простодушно заявила она.

– Давай. – Он закружил её по гостиной…

После обязательных процедур (как они были необходимы, притягательны и радостны!) оба дурачились в постели, потом пили чай и смотрели телевизор, не особо вникая в смысл передач.

– Расскажи, где был, – попросила Дуня.

Он спохватился:

– В Казахстане, разряжали холодные облака. Мне же отпуск дали на две недели, можем махнуть позагорать на моря. Я давно нигде не был.

– Ну да, а в Бразилии? – лукаво возразила стеснявшаяся наготы Дуня. Прикрылась простынёй под его взглядом.

Он жадно потянулся к ней, поцеловал в живот.

– Так там была работа, я к морю и близко не подходил. Давай махнём в Европу.

– Куда?

– В Италию, к примеру. Один мой оперативник отдыхал в Апулии, это самый южный регион Италии, в районе её «каблучка». Рассказывал взахлёб о достопримечательностях, ему очень понравилось.

– Кто это?

– Кот, капитан Саша Котов, ты его видела на свадьбе. Он с подругой останавливался в гостинице «Феличита» в Бриндизи, которую построил певец Альбано.

– Правда? Тот, что с Роминой Пауэр? Я слышала их песни.

– Правда. Отель, или, как он говорит – массерия, построен в стиле средневекового замка, в оливковой роще, рядом виноградники, море, продаётся вино с этикетками на бутылках с портретами Альбано. Там вообще есть на что посмотреть, много музеев, храмов и замков. Ты как?

Дуня поморщилась:

– Не знаю… не хочу я в Италию… и вообще за границу. Если и съездила бы куда, так это в Кострому да к бабушке Людмиле в Русиново. У неё хороший домик сохранился в деревне, корову держит, кур, я была раз, ещё когда мама и папа были живы, мне понравилось.

– Хорошо, без проблем, – легко согласился Афанасий, подумав, что его могут запросто не пустить за границу отдыхать. – Поедем в Русиново. Чем оно ещё знаменито?

– Там на другом берегу Волги стоит дача жены премьер-министра, – засмеялась жена.

– Какого, нынешнего?

– Нет, прошлого, Медведева, он и сам появлялся на даче, даже загорал. Весь народ на этом берегу сбегался поглазеть в бинокли на знаменитость.

– Быдло сбегалось, – хмыкнул Афанасий, – холопы, полюбоваться на царя и причаститься к «чуду».

– Ну почему быдло, простые люди тоже хотят увидеть своих высоких начальников, детям расскажут. А вообще вокруг Костромы много чего происходило, я была в музеях, послушала. Алёнушка там топилась, Мазай спасал зайцев, Сусанин водил поляков по болотам, Островский писал «Грозу», а Гришка Отрепьев привёз в Кострому из Европы вилку и кушал ею.

Афанасий невольно засмеялся:

– Велико событие!

– Это была первая вилка в истории России, и она так взбесила тогдашнюю местную элиту, что она не выдержала и решила Гришку убить.

Афанасий захохотал:

– Это совсем уж легенда, его не за то хотели убить в начале семнадцатого века, а за то, что объявили его колдуном и еретиком.

– Ну и ладно, поедем в Русиново?

– Поедем, родная, я только с делами покончу, на базу смотаюсь, и завтра можем собираться.

Завтракали при дождливом небосводе в Королёве: погода в последние дни сентября и в начале октября стояла дождливая, – хотя молодожёнам настроение она не портила. Оба были счастливы и переживали лучшие минуты своей жизни, находясь вдвоём и не ища тем для разговоров; темы возникали сами собой, открывая друг друга с разных, порой неожиданных сторон.

К удивлению Афанасия, Дуня оказалась очень начитанной девочкой, недаром пришлось перевозить из Судиславля на новую квартиру целую библиотеку русской классики, приключений и фантастики; она любила остросюжетные произведения, читала эзотерическую литературу, знала поэзию. Он и сам читал много, охотно беря с собой на дежурства книги – не ридеры, и вдвоём они часто спорили по вечерам о значении того или иного писателя в мировой культуре, так как у жены складывалось отличное мнение от мнения мужа, но Афанасий был старше и чаще уступал, хорошо усвоив великое правило: хочешь быть счастливым – не спорь с женой.

Он уже собрался уезжать, когда позвонил Олег:

– Ты дома?

– Пока да.

– Я рядом.

Афанасий оглянулся на Дуню, накинувшую халатик с полевыми цветами.

– Олег… хочет зайти.

– Почему ты спрашиваешь? Пусть заходит, я ему рада.

– Заходи.

Олег объявился весёлый, в модной чёрной курточке с серебристым пухом по плечам и рукавам, пожал руку Афанасию, неожиданно облапил Дуню, поцеловал в щеку. Афанасию не понравилась подчёркнутая непринуждённость друга детства, но свои ощущения он постарался скрыть.

– Проходи, кофе сварить?

– Не откажусь.

– Идите в гостиную, я принесу, – упорхнула на кухню Дуня.

Олег снял куртку, разглядывая изделия рукодельницы, прошествовал в гостиную, рухнул на диван.

– Хорошо у вас, а пахнет плохо – как в церкви. Что собираетесь делать?

– Ты же знаешь, я в отпуске, хотим поехать в Кострому и в деревню к бабушке Людмиле. Предлагал Италию – не хочет.

– Ни хрена в Италии особенного нету, везде один и тот же набор рафинированного коммерческого отдыха и вылизанные красоты. Когда едете?

– Завтра.

– А сегодня?

– Хотел смотаться на базу, потом вечером, может, сходим в кафе.

– Есть идея, даже две. Сходить вечером на «Акустику», а днём на выставку Luxury HITS.

– Что это за бодяга?

– Люксери? Международная выставка предметов класса люкс, проводится в «Крокус Экспо». Давно мечтал сходить полюбоваться на роскошь, которой пользуются в мире.

– Тряпки, ювелирка? – полупрезрительно сказал Афанасий. – Особняки, унитазы из золота?

– Есть разные виды роскоши, – возразил Олег уверенно. – На выставке будет не только ювелирка, Юдашкины – Чапурины, но и известные мировые модельеры, дизайнеры и художники. Я бы сходил.

– Дуня, – позвал Афанасий.

– Я всё слышала, – появилась девушка с подносом в руках, начала расставлять кофейный прибор. Над столом она наклонилась низко, и стала видна грудь под халатиком. – Сходила бы с удовольствием, мне интересно.

– Хорошо, слушаю и повинуюсь. Вопрос – когда?

– Да хоть сейчас, – пожал плечами Олег, следя за Дуней хмельными глазами; Афанасий не раз замечал этот взгляд со времени свадьбы, и реакция майора ему категорически была не по душе, но сомнений вслух он высказывать не решался, боясь обидеть старого школьного товарища, а нынче подчинённого, члена группы ГОНГО.

Дуня подсела к мужу.

– Тебе же не обязательно сегодня надо ехать на работу?

– В общем-то, нет, могу и на завтра отложить, но тогда в Кострому поедем послезавтра.

Она чмокнула его в щеку, смутилась под красноречивым взглядом Олега, улыбнулась ему.

– Соберусь, и поедем в твой «Крокус». Булочку с кунжутом хочешь? Вчера покупали, мне понравилось.

– Давай, с маслом, – согласился Олег, – со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. А кунжут очень полезен, в нём до фига кальция и витамина В1, а он отвечает за ровный цвет лица и спасает от всяких нейродермитов и экзем.

Дуня фыркнула, умчалась на кухню, принесла булочки, сыр и масло.

– Ешьте.

Олег подсел к столу, принялся колдовать с бутербродами.

– Откуда ты всё знаешь? – полюбопытствовал Афанасий, заставляя себя сделать бутерброд.

– Из Интернета, – ответил Олег с набитым ртом. – Я фанат, почти не вылезаю из Сети. Но тебе туда лезть не советую – могила! Интернет-зависимость хуже иной другой зависимости, она не лечится. Это жуткая завлекуха без каких-либо моральных ограничений.

– Как же ты справляешься?

– Ну, мне не четырнадцать лет все-таки, кое-какая воля имеется, начинал я с других интересов.

– Физика атмосферы?

– Ещё раньше – с «облачных» технологий, слышал про такое?

– Не ты один умный, речь идёт об объединении всех существующих компьютеров и гаджетов в единое «облако», так?

– Молодец, слышал, – снисходительно ухмыльнулся майор, – а я начинал работать в этой сфере, параллельно с физикой погоды. Айтишником не стал по причине ухода на военку, хотя с удовольствием вожусь дома с программами для мобил. Мне бы жену, как у тебя! – Олег оглянулся на дверь гостиной. – Что она в тебе нашла?

– Губы не раскатывай, – посоветовал Афанасий с шершавой улыбкой. – Всё по-честному, она выбрала достойного.

– А я, значит, недостоин?

– Кто ж знает, какие изъяны видят в нас женщины? Это второй разговор у нас с тобой на эту тему и – последний. Давай договоримся: не липни к ней, я вижу, как ты на неё смотришь, и мне это не нравится.

– Ладно, как скажешь, хотя я ничего такого…

– У нас много тем, на которые можно потрепаться, но моя жена – вне всяких интересов и тем. Табу!

– Да понял я, понял.

Вошла Дуня.

– Мне собираться?

Оба посмотрели на неё.

Она удивлённо раскрыла глаза, застеснялась, поправила волосы.

– Что вы так смотрите? Плохо выгляжу?

– Хорошо! – в голос воскликнула оба.

Она засмеялась, убежала в спальню.

– Да! – очнулся Олег.

Афанасий выдохнул, перевёл взгляд на друга.

– Так что ты говорил об «облачных» технологиях?

Олег провёл ладонью по лицу, заметно мрачнея.

– Об этом можно говорить бесконечно. В «облако» уходит вся Сеть и все мелкие персональные компьютеры, мобилы, планшеты и даже обыкновенные ручки. Наш «Землекоп», между прочим, по сути, тоже «облако», потому что собирает данные из тысяч «капель» – датчиков и устройств измерения геомагнитной обстановки.

– Ручки здесь при чём?

– Гаджеты умнеют на глазах, в каждый бытовой приборчик или предмет можно всадить чип и датчик, считывающий электрические поля, в том числе – напрямую из мозга человека. Головные обручи уже продаются, их в Австралии делают, смартфоны есть везде, а часы и ручки давно используются спецслужбами. Даже в ботинки начали встраивать чипы, изменяющие рельеф стопы и массирующие подошвы ног.

– Бредятина.

– Кому-то бредятина, а продвинутым нравится. В будущем вообще все вещи станут умными.

– Ага, умнее человека, верю. Ну а что такое «Акустика»? Куда ты нас хочешь потащить вечером, просветитель доморощенный?

– В Московском Доме музыки выступит Коля Носков с новыми композициями на стихи поэтов Серебряного века. А он классный певец.

– Носков не находится в списке моих любимых певцов, я больше уважаю Марину Капуро и Юру Лозу.

– Каждому своё, как говорится, и всё же он певец от бога, кто бы что ни говорил. Будет петь фолк, рок, сонеты, Дуне понравится точно.

– Что-то ты о моей жене так печёшься: то ей будет интересно, это ей понравится. Мы о чём договорились?

Олег поднял руки; взгляд у него остался чуточку шальным, но слова друга подействовали отрезвляюще.

– Не убивай, я просто предлагаю отдохнуть. Сядем на дежурство – месяц не будем культурно отдыхать.

Появилась Дуня, одетая в пушистую кофточку и синюю юбку-финч с прострочкой; брючные костюмы она носила неохотно.

– Я готова.

Оба снова посмотрели на неё как на ангела во плоти. Перед глазами Афанасия вспыхнул образ десятилетней девочки-Одуванчика и растаял, трансформируясь в абрис прекраснейшего существа на свете.

– Я мигом.

Оделся он быстро, прислушиваясь к смеху в гостиной: Олег шутил и сам смеялся громче Дуни, – вышел в зал, решив раз и навсегда покончить с визитами Олега и походами «на культуру» вместе с ним. Как правило, ничем хорошим такие походы не заканчивались.

Разместились в просторном салоне «Туарега».

Олег предлагал Дуне сесть рядом, но она села на заднее сиденье, рядом с мужем, взяв его ладонь двумя руками, подняла голову снизу вверх, их глаза встретились, Афанасий прочёл в них смущение, робкое восхищение, свет любви выплеснулся на него волной, он едва не утонул в нём, прижал её крепче и поцеловал, не обращая внимания на взгляд Олега в зеркале заднего вида.

До Москвы доехали нормально, свернули направо на МКАД, в сторону комплекса зданий «Крокус Экспо». Внезапно едущий по соседней полосе замызганный тёмно-синий «Форд Фокус» резко сдал вправо и подрезал машину Олега.

К счастью, справа в этот момент образовалась ниша в ряду автомобилей, и Олег успел в неё вписаться, не задев другие машины.

«Форд» проскочил под носом «Туарега», за рулём его сидел небритый смуглолицый кавказец, показавший Олегу средний палец, а пассажир «Форда», мордатый, тоже заросший, но явный славянин, с хохотом выкрикнул сквозь спущенное окно матерную фразу, подкрепив её жестом, означающим – голову отрежем!

– Чёрт! – выдохнул Олег. – Сволочь какая! Давай догоним! Морду набьём!

– Не возбуждайся, – хмыкнул Афанасий, успокаивающе обняв Дуню за плечи. – Джигиты чувствуют себя безнаказанными, мозгов там нет никаких, они всё равно будут вести себя по-хамски.

Девушка благодарно улыбнулась, прижалась к мужу. Ей было хорошо, и о плохих джигитах она не думала. Однако они снова напомнили о себе, видимо, положив глаз на белый джип Олега.

«Форд» вдруг снова возник слева, мелькнула физиономия седока, и машина вильнула вправо, подрезая «Туарег».

– Оп! – крутанул руль вправо Олег.

Им снова необычайно повезло, потому что справа ехала фура и её водитель не торопился, успев чуть притормозить, пропуская машину Олега.

Послышался хохот и мат, «Форд» понёсся прочь от места инцидента.

– Скотина! – возопил Олег.

– Остановись, – сжал зубы Афанасий.

Олег дрожащими руками вырулил к обочине дороги.

– Вылезай, я поведу.

– Может, не надо связываться, Афоня? – робко спросила Дуня.

– Мы потеряем не больше пяти минут, – ответил он уверенно. – Нельзя спускать такие фокусы никому, даже если они безбашенные дети губернаторов или крупных бандитов. Они в любой момент могут устроить аварию со смертельным исходом.

Афанасий сел на место Олега, «Туарег» взвыл двигателем и под шипение и струи дыма из-под колёс рванулся вперёд.

«Форд» не успел скрыться. Его владельцы не ждали от русского лоха, каким они посчитали водителя «Туарега», каких-то решительных действий, и, когда Афанасий догнал «Форд» и жёстко загнал направо, к бордюру, не жалея бампер «Туарега» (Олег потом ворчал, что он мог бы действовать и поаккуратней), «хозяева жизни» даже не поняли, что произошло.

Первым Афанасий вытащил из кабины водителя-кавказца, жилистого, сильного, но не имеющего ни малейшего понятия о приёмах пресечения активных действий противника. Удары в переносицу и в ямку над левой челюстью бросили небритого, дурно пахнущего «джигита» на бетонную стенку. Он сполз на асфальт, хрипя, выпучив глаза, и на время выбыл из реальности.

Зато его напарник, мордатый и небритый, успел выскочить из кабины, оказавшись весьма спортивного сложения, без брюшка и лишних жировых складок, а главное, он был вооружён. Когда Афанасий обошёл «Форд», перед ним веером закрутилось лезвие ножа, в котором он с удивлением узнал балисонг – нож-бабочку, считавшийся в бандитской среде оружием престижа.

Насколько был осведомлён Афанасий, балисонги делались на филиппинском острове Лусон, в провинции Батангас, но флиппинг – вращение балисонга – являлся американским изобретением. Именно «рыцари плаща и кинжала» превратили филиппинский нож в предмет культа и спортивный снаряд, опасный не только для противника, но и для самого флиппера; палец вращателя ножа часто оказывался под режущей кромкой второго – боевого лезвия.

Однако спутник кавказца явно был профессионалом в этом деле. Он картиннораскатал «бабочку», дважды бросая веер лезвий в лицо Афанасию, и тому пришлось отступить, так как он давно не практиковал приёмы школы адекватного ответа на атаку холодным оружием; в нынешние продвинутые времена гораздо чаще стреляли из новейших гаджет-пистолетов, замаскированных под предметы первой необходимости, а также применяли кластеры нанитов – нанороботов, способных нести парализующие либо мгновенно убивающие яды.

– Афоня! – долетел испуганный голос Дуни.

Ей что-то весело ответил Олег, ничуть не переживавший за судьбу друга. Вылезти и помочь ему он даже не подумал.

Афанасий качнул маятник, уклоняясь от выпадов мордатого. Тело само реагировало на действия противника, не подключая сознание, и ему оставалось только выбрать момент атаки, не доводя дело до стадии «максимального поражения».

Шестая секунда схватки стала решающей.

Он подставился, мордатый с яростным воплем махнул балисонгом, Афанасий применил «мельницу» – удар правой рукой в локоть, левой в запястье флиппера, и балисонг вылетел из его руки настоящей бабочкой, царапнул борт олеговского джипа. Не останавливаясь, Афанасий дёрнул мордатого за ворот куртки на себя и подставил встречно «петушиный гребень» – выпрямленные пальцы в кадык.

Охнув, парень схватился за горло, согнулся пополам и осел на асфальт.

– Афонечка! – выскочила из машины Дуня, бросаясь к мужу. – Не надо!

Афанасий успокаивающе выставил ладонь, подобрал балисонг, сунул в карман куртки.

Дуня попятилась, страдальчески морщась, залезла обратно в кабину.

– Я же говорил – он их по стенке размажет, – удовлетворённо сказал Олег. – Зато мы теперь вооружены.

– Убью! – просипел начавший оживать кавказец, роясь в кармане куртки-стретч с накладными плечами. Такие куртки стоили очень дорого, и Афанасий мимолётно подумал, что носят их преимущественно уроды с большими деньгами.

«Джигит» вытащил-таки пистолет – старый «макаров», но Афанасий ловко выкрутил оружие из руки кавказца, выщелкнул обойму – пистолет был заряжен, спрятал оружие в другой карман куртки, нагнулся к «джигиту» и медленно каменными губами проговорил:

– Я сегодня не один, поэтому ты жив! Но не дай тебе бог встретиться мне ещё раз! До конца жизни останешься калекой! Номер твоей тачки я срисовал, тебя найдут в два счёта в любой момент! Понял?

– Ид-ди н-на…

– Понял, спрашиваю?! – Афанасий встряхнул кавказца так, что у того лязгнули зубы.

– Ай! По-по… нял.

– Живи, сволочь!

У «Туарега» стали останавливаться машины, водители заметили некую аномалию в приткнувшихся к бетонной стенке автомобилях и по шофёрской солидарности решили узнать, что происходит.

– Всё в порядке, парни, – поднял руку Афанасий, обращаясь к высунувшемуся из «Фольксвагена» мужчине, – эти засранцы заслужили, будьте осторожны с ними.

Он жестом выгнал Олега из кабины, сел рядом с Дуней.

– Они…

– Будут жить, – скривил губы Афанасий, усилием воли выгоняя из души знобкую ненависть и презрение к «хозяевам жизни» с Кавказа, пытавшимся подогнать под свои запросы, традиции и властные бандитские амбиции жизнь в российских городах и посёлках. – В другой раз будут вести себя скромнее.

Олег свернул к сверкающим чёрным и зеркальным стеклом зданиям выставочно-культурного комплекса «Крокус Экспо». У павильона № 1 все места на стоянке были заняты, и он предложил:

– Выходите, я поставлю машину поближе и присоединюсь.

Вылезли. «Туарег» отъехал. Дуня проводила его глазами, взяла Афанасия под руку.

– Фаня, ты сорвался, да? Там, на дороге.

Афанасий с весёлым любопытством покосился на жену.

– Как ты меня назвала?

– Фаня… так бабушка Женя называла племянника. Тебе не нравится? Могу Афанасьюшка… но длинно…

– Пусть будет Фаня, но только между нами.

– Хорошо, любимый. И всё же…

Афанасий тоже посмотрел вслед машины Олега, помедлил.

– Только не сердись, – виновато сморщилась Дуня. – Ты же знаешь, как я не люблю драки.

– Я не сержусь. Я лишь восстановил некую условную справедливость, по какой мы должны жить, в отдельно взятой машине. Но ты права в другом: идёт странное накопление негатива, случайные события выстраиваются в цепочку, если проанализировать последние пару месяцев, а случай – не только «визитка бога», как шутят острецы, но и реальное отражение замысла дьявола.

Дуня поёжилась.

– Мне показалось…

– Что?

– Всё происходит, когда мы встречаемся с Олегом…

Афанасий увёл Дуню с лестницы главного входа в павильон, развернул к себе.

– И я подумал о том же. Начиная с нашей встречи в Судиславле мне всё время приходится встревать в разборки. Не понимаю, в чём тут дело, я к нему отношусь по-дружески со школы, мне и там постоянно приходилось вступаться за него, и это, похоже, превратилось в тренд.

Дуня улыбнулась:

– Мудрёно говоришь. Давай будем встречаться пореже.

Афанасий прижал её к себе.

– Вы и тут обнимаетесь, – возвестил голос Олега о появлении майора. – Можно я присоединюсь?

– Веди, – коротко сказал Афанасий.

Экспозиция Luxury HITS расположилась во всех четырёх залах первого павильона. Праздношатающегося народу было много, что говорило о повышенном интересе обывательского электората кбогатству, роскоши и элитному образу жизни. Всем хотелось приобщиться к жизни «класса люкс», широко раскрывая глаза при виде шедевров коммерческого искусства.

Однако это своё мнение Афанасий поменял, когда компания в потоке других посетителей выставки обошла все залы павильона. Устроители не зря позиционировали коллекции Luxury как роскошь «для миллионов», имея в виду то, как будет выглядеть пространство жизни человека в ближайшем будущем.

Золотых унитазов и сверкающих побрякушек здесь не было в принципе, за исключением коллекции алмазов из Южной Африки. Зато присутствовала ресторанная посуда и храмовая мебель, привезенная из Индии. Был стенд «Art-Подушка», который показал мастерство в домашнем текстиле знаменитых российских дизайнеров. Разумеется, не обошлось без участия Дома Валентина Юдашкина, на стенде которого, оформленном в космическом стиле, были представлены все отрасли интерьерной моды – от фарфоровых сервизов до предметов сервировки и космической посуды, каждая из которых имела свой аромат.

Рядом на стенде раскинулась коллекция бытовой моды Игоря Чапурина, чуть дальше – коллекция Дома моды Баканова, главной фишкой которой была «потомственная колдунья Лаура», щеголявшая в чёрно-золотом балахоне со звёздами.

Дуню больше всего интересовали близкие ей по творческому поиску ряды текстиля с вышивкой, у которых она задерживалась надолго.

Мужчины терпели, не мешая юной леди любоваться коллекциями одежды и текстиля, обменивались мнениями, скептически отзываясь о некоторых экспонатах вроде «подушек от Теплицкой» или «французского интерьера для мигрантов» от Алекса Каширина.

Поход длился два с лишним часа.

Дуня наконец устала, с раскаянием припала к груди Афанасия, подняла сияющие глаза.

– Больше не могу, ноги дрожат. Давайте где-нибудь посидим.

– Здесь хорошие рестораны, – сказал Олег. – Мы проходили поворот.

Они вернулись к перекрёстку павильонов, сориентировались, траволатор доставил их в третий корпус, и вскоре троица села за столик ресторана «Пимпим», оказавшегося вполне демократичным, уютным и с прекрасной европейской и русской кухнями.

Посидели в уголке, у огромного – во всю стену – окна, поглядывая на присмиревшую под дождём природу. Дуня вспоминала стенды, долго рассуждала о коллекциях вышивок, хвалила мастеров, потом призналась, что выставка ей пришлась по душе, и она даже признательно положила ладошку на руку Олега, отчего у майора случился ступор, после которого он поймал взгляд Афанасия и развёл руками:

– Я же говорил – ей понравится?

– Очень! – подтвердила девушка. – Я не представляла себе, что роскошь роскоши рознь.

– Значит, вечером едем в Дом музыки? Начало в семь.

Дуня нерешительно посмотрела на мужа:

– До семи еще три с половиной часа, где мы будем ждать?

– Поедем ко мне, на старую квартиру, – сообразил Афанасий, имея в виду служебную, оставленную им в Бибиреве. – У меня ключи есть.

– И я с вами, – заявил Олег.

Афанасий отвердел лицом, крутанул желваки, взгляд его стал тяжёлым.

– Олежка, у нас там всего один стул и кухонный столик, остальное я перевёз в Королёв, а у тебя квартира в Москве, на Живописной. Съезди, отдохни, потом заедешь за нами в шесть. Договорились?

– Поедем все ко мне.

– Нет!

Олег посмурнел, криво улыбнулся.

– Третий – лишний, как говорится?

– Объяснить на пальцах? – Афанасий начал заводиться.

Дуня подвинулась к нему, успокаивающе сжала локоть.

Олег посмотрел на неёдлинно, в глазах его снова проявился тоскливый шалый блеск, но продолжать пикировку он не рискнул.

– Ладно, заеду в шесть.

Доехали до улицы Плещеева быстро, вопреки ожиданиям. Олег высадил пару у шестнадцатиэтажки и уехал, пообещав решить вопрос с билетами.

Поднялись на одиннадцатый этаж, Афанасий открыл дверь, и Дуня первой вошла в квартиру, в которой он прожил без малого два года и от запаха которой уже успел отвыкнуть, хотя переехал отсюда в Королёв всего две недели назад.

– Ты забыл про диван, – с блаженной улыбкой упала Дуня на мягкое сиденье; диван Афанасий перевозить на новую квартиру не стал.

– Не хотел, чтобы Олег оставался, – ухмыльнувшись, сознался Афанасий. – Он таким прилипалой никогда не был.

– Он один… и в меня влюблён.

– Вот это меня и пугает.

Дуня приподнялась, села, испытующе глядя на мужа.

– Ты мне… не доверяешь?

Он опустился рядом с диваном на колени, обнял колени женщины, опустив ладони на бёдра.

– Если бы ты знала, как я тебя люблю!

– Знаю, – улыбнулась она.

Руки Афанасия сами собой поползли вверх… и они больше не разговаривали: говорили их руки, пальцы, губы, их тела, – и отступили в будущее все лишние планы, хлопоты, надежды и мысли, огонь желания соединил двух людей в одно ангелоподобное существо и вынес на вершины такого наслаждения, которое невозможно описать никакими словами…

Олег заехал за ними без четверти шесть. Он был в хорошем настроении и с ходу засыпал молодожёнов анекдотами о попсовой тусовке современной эстрады, оккупированной геями почти на сто процентов, после чего похвастался своим знакомством с организатором выступления Носкова в Доме музыки Пановкисом.

– Будем сидеть на лучших местах, – заявил он.

Афанасию осталось только выразить своё восхищение, что он и сделал одним словом:

– Гигант!

Оставили машину в переулке за Домом музыки, в потоке других слушателей концерта прошли в красивое фойе здания, заняли действительно неплохие места в пятом ряду партера (Олег порывался сесть рядом с Дуней, но Афанасий усадил его справа от себя), прислушиваясь к говору завсегдатаев, одетых в вечерние костюмы и платья. К счастью, среди чопорных музыколюбов виднелись и вовсе уж демократичные джинсовые, и на одежду троицы никто особого внимания не обращал. Афанасий шёпотом заверил Дуню, встревоженную своим «некомильфо», что они не одни такие, и она успокоилась.

Носков действительно был великолепным певцом с мощным хрипловатым голосом, способным охватить три октавы. Он вышел на сцену со своими музыкантами и струнным квартетом Magnetic Fantasy и пел романсы так, что у Дуни несколько раз выступали слёзы, и даже Афанасий проглотил ком в горле, когда певец спел удивительно нежное и проникновенное «Ожидание».

Олег пытался комментировать выступление, но молодожёны его не слушали, и он отстал, неожиданно увлекшись музыкой.

Вышли на улицу, впечатлённые представлением.

– Как вам господин Носков? – спросил Олег с торжествующей ноткой в голосе. – Не зря сходили?

– Спасибо, Олежка, – тихо поблагодарила его Дуня. – Я никогда не была на таких концертах вживую, только по телику «Голос» смотрела.

– Что я говорил?!

– Носкоман, – фыркнул Афанасий.

– Благодарю за комплимент. Ты тоже слушал в три уха, так что не снижай эффект. Может, заскочим в ресторан, я есть хочу?

– Поздно уже, – засомневалась Дуня, – двенадцатый час.

Афанасий подумал, что Олег ищет предлог побыть вместе ещё какое-то время, но есть захотелось и ему, и он сказал:

– Я бы тоже перекусил.

– Хорошо, уговорили, – уступила девушка. – Куда поедем?

– Я знаю на выезде из города, недалеко от МКАД, – сказал Олег, – торгово-развлекательный центр, работает круглосуточно, там есть рестораны и кафе, можем остановиться там.

– Поехали, – открыл дверцу «Туарега» Афанасий.

Вопреки его опасениям «культурный» поход закончился благополучно.

Они поужинали на втором этаже центра «XL‑2», в ресторанчике «Колбасофф», и без особых приключений доехали до Королёва.

– Так вы не возьмёте меня с собой в Кострому? – осведомился Олег, высаживая пассажиров. – До пятницы я совершенно свободен.

– Нет! – железным голосом ответил Афанасий.

Олег кинул хищный взгляд на улыбнувшуюся Дуню, поднял вверх сжатый кулак.

– Не перегружайтесь. – И уехал.

Дуня посмотрела на мужа; они медленно побрели к подъезду дома.

– Он обиделся?

– Не думаю, – качнул головой Афанасий. – Олег не умеет обижаться. Но какую-то гадость в душе затаил, я чувствую.

Уснули оба умиротворённо, укрывшись в созданном ими уютном интимном мирке любви и радостного ожидания неимоверного счастья.


Москва – Хабаровск

6 октября, раннее утро

Начальник Управления контрразведки ВГОР Леонсия Константиновна Зорич, несмотря на свой женственно-модельный вид, была очень жёстким и уверенным в себе человеком. В Службе внешней разведки она проработала семь лет, успешно преодолев служебные ступеньки от лейтенанта, рядового сотрудника информцентра, до майора, сотрудника отделения специальных операций Третьего Управления, занимавшегося странами Азии. Она отлично владела китайским, корейским и японским языками, а также неплохо говорила на хинди, иранском и малайском языках. Перейдя в новую для неё структуру войск геофизической обороны, Леонсия быстро вошла в курс дела, получила звание полковника и возглавила контрразведку ВГОР, зарекомендовав себя классным специалистом, профессионалом своего дела.

После инцидента Афанасия Пахомова, командира группы ГОНГО, с полковником Резниковичем, начальником службы собственной безопасности УВД Костромы, вдруг заинтересовавшимся дедом Афанасия Геннадием Терентьевичем Пахомовым, изобретателем неймса, стало ясно, что изобретением интересуются совсем другие люди, связанные каким-то образом с бывшим начальником Резниковича – руководителем УВД Хабаровского края полковником Мережковским.

Леонсия подняла все свои связи, подключила бывших коллег из ФСБ и СВР и вскоре выяснила все обстоятельства покушений Резниковича на подругу Афанасия и на его деда, установила наблюдение за всеми фигурантами дела и обнаружила целую агентурную сеть, тянувшуюся через Резиковича к Мережковскому, оттуда – в консульство Китая в Хабаровске, а из консульства – в МИД Китая в Москве.

Полковник Ратный, не оставляющий надежды на воссоединение с Леонсией, – два года назад у них случился роман, разбившийся о железные принципы Леонсии не затевать интрижек на службе, хотя об этом речь не шла, Павел Петрович влюбился, – рьяно подключил свой «агентурный запас», договорился о взаимодействии с ФСБ, и Леонсия получила карт-бланш на проведение операции по нейтрализации сети китайской разведки, добывшей сведения об изобретении, способном изменить ход будущих войн (может, она ещё и не знала о таких перспективах), в том числе – климатических.

К шестому октября подготовительные мероприятия были закончены, и Леонсия с группой бойцов спецназа ВГОР в количестве семи человек поднялась в пять часов утра на борт военного «Ил‑76», который доставил их в аэропорт Хабаровска «Новый» за восемь часов.

Полковника Резниковича, так и не соизволившего прислушаться к советам Афанасия Пахомова, брали перед самым отлётом в Хабаровск. После трёхчасового допроса он сознался в корыстных связях с полицейскими начальниками в Москве, а также в выполнении заданий Мережковского, весьма щедро оплачиваемых. Каким образом Мережковскому стало известно об изобретателе из глубинки России, живущем за семь тысяч километров от Хабаровска, Резникович не знал, но из бесед с подчинёнными Мережковского сделал вывод, что изобретателя знал глава патентной комиссии Костромы, куда тот обратился с заявкой на изобретение. А так как этот чиновник являлся родным сыном Мережковского, понятен был способ передачи информации о заявителе, хотя неясным оставалось обстоятельство, кто начал суетиться с продажей секрета – сам ли Мережковский, затеяв искать выход на покупателей, или же китайцы прознали об изобретении раньше полковника и вышли на главу УВД Хабаровского края, зная о его связях с криминалом. Это предстояло выяснить уже непосредственно в Хабаровске, где два дня назад высадился десант спецуры ГРУ, обслуживающий аппаратуру взлома баз данных и систем передачи информации по закодированным каналам.

В девять часов вечера с минутами по местному времени команда Леонсии Зорич расселась по машинам прямо на лётном поле и беспрепятственно выехала с территории аэропорта: её встречали местные товарищи из подразделения ГРУ, так как Ратный взял на себя обязанности координатора размещения сотрудников ВГОР.

Поскольку было уже поздно, Леонсию отвезли с помощником капитаном Вербовым в гостиницу «Зарина» на улице Карла Маркса, остальные сотрудники группы распределились по своим объектам, машинам и центрам, начиная, а точнее, продолжая отслеживать все перемещения клиентов, их переговоры и действия.

После ужина Леонсия вызвала командиров групп по компьютерной связи. Вербов зашёл к ней в номер. Он был небольшого роста, но мускулистый, круглый от мышц, круглоголовый и круглолицый, с носом картошкой. Зеленоватые глаза капитана были умны и спокойны, он многое знал и многое умел.

Леонсия жестом подозвала его к столу, где был развёрнут новомодный планшетник «Стрим-Эльбрус» российского производства, умещавшийся в рулончике диаметром около сантиметра и разворачивающийся в почти метровую диагональ с виртуальной клавиатурой и объёмным эффектом.

По экрану поползли строки бланк-сообщений, из которых следовало, что ситуация находится под контролем: Мережковского «пасли» с помощью нанитов и комплексов дальнего визуального обнаружения «СЭР», его заместителя полковника Балконова Владимира Игоревича тоже, а главного исполнителя заданий главы УВД майора Кошмарина Александра Николаевича, спецрешальщика и командира службы охраны УВД, обложили со всех сторон и готовы были брать в любой момент. Это был сильный и опасный человек, способный на любой поступок.

Уже было известно о прямой связи Мережковского с генконсулом Китая в Хабаровске Чиа Чуньин, и то, что она работает на ГРУ ГШ НОАК – военную разведку Китая. Мережковский трижды встречался с ней за последние два дня в Консульстве Китая, расположенном на стадионе Ленина, в южном здании, и дважды разговаривал с её спецпредставителем Юа Вэньсань – агентом разведки. И хотя о неймсе впрямую речь не шла, всё же интерес китайских разведчиков к изобретению был обозначен точно, а переговоры Чиа Чуньин с заместителем посла Китая в Москве Сю Фанцю только укрепили подозрения контрразведчиков в подготовке китайцами операции по краже российских военных секретов.

– Они пока на стадии разработки стратегии, – сказал Вербов хрипловатым баском. – Резникович провалился, но об этом ещё никто не знает, у нас море вариантов.

– Ты не учитываешь, что за спиной китайцев прячутся американцы, – сказала Леонсия. – Этот паршивец Кошмарин…

– Хорошая фамилия, говорящая, – улыбнулся Тихон Макарович.

– Соответствует действительности, он не зря встречался с дипломатом Макнормом во Владивостоке. Мы эту связь не подняли.

– Поднимем.

– Надо подсказать коллегам в министерстве усилить охрану Геннадия Терентьевича, а также предупредить Афанасия Пахомова, чтобы он был начеку.

– Полковник человек опытный, заметит слежку – сообщит. Но мы не сможем арестовать ни одного китайца, вернее – ни одной китаянки. Надо же – все три разведчика в консульстве – женщины.

Губы Леонсии изобразили слабую улыбку.

– Китаянки хитрее и злопамятнее своих мужчин. Да, у нас нет задокументированных оснований задерживать китайских тонгджюн, однако они сами сбегут в Китай после того, как мы прихлопнем здесь клевретов Мережковского вместе с ним самим.

– Когда начнём?

– Утром, когда все будут на рабочих местах. Или у тебя есть другое предложение? Море вариантов, как ты говоришь?

– Мережковского можно брать хоть сейчас, он в своём коттедже почти в центре Хабаровска, на улице Задвигайло. Роскошный особняк, гектар леса, спуск к реке. Остальные – по мере расположения, мои парни их стерегут как золотой запас партии.

– Пусть клиенты расслабятся, к тому же мне важны их переговоры.

– Хорошо бы взять эту китаянку Чиа Чуньин, – мечтательно проговорил Вербов. – Ох и выпотрошил бы я её!

– Джек-потрошитель, – фыркнула Леонсия. – Женщин допрашивать, да ещё китаянок, специально обученных не поддаваться НЛП… как бы она тебя не выпотрошила.

– Ничего, я тоже обучен, – пожал плечами Тихон Макарович. – К тому же существует целый пакет способов воздействия на допрашиваемых, не считая психотропиков и нейролептиков.

– Ты опытней в этих делах, тебе и карты в руки, но, увы, сегодняшняя наша задача поскромнее. Единственная тревожная весть – связь Мережковского с агентурой американцев во Владивостоке. Займись ею немедленно.

– Слушаюсь. Подключим Ратного.

– Спасибо, что напомнил. – Леонсия набрала номер полковника. – Павел Петрович? Не разбудила?

– Ты же знаешь, когда я ложусь, – укоризненно ответил Ратный.

– Можешь зайти? Ты далеко?

– В получасовой доступности.

– Жду, я в номере сто десять.

– Тогда я пойду пока к себе? – деликатно спросил Вербов.

– Будь на связи.

Вербов вышел.

Полковник Ратный, могучего телосложения, с типичным славянским лицом, овеянным ветрами постоянных нервных напряжений, светлоглазый и светловолосый, явился точно через тридцать минут, как и обещал. Несколько секунд они разглядывали друг друга. В глазах Леонсии разгорелись весёло-ироничные огоньки.

– Не узнаёшь? Что это ты как леопард перед прыжком? Добычу учуял?

Ратный расслабился.

– Хотел бы прыгнуть… ты знаешь – на кого…

– Остынь, полковник, давай о деле.

– Леонси…

– Я знаю всё, что ты мне скажешь.

– Леонси, не надоело жить одной? Я же знаю, что у тебя никого нет, а я был бы рядом и всегда…

– Выручал, помогал, ухаживал, так? Я сама за собой ухаживаю, Паша, у меня всё в порядке, и не надо нарушать установленный порядок вещей. Не начинай всё заново.

– Понял, – сдержал эмоции Ратный, опустев лицом. – Давай о деле. Что предлагаешь? Брать Мережковского сегодня?

– Брать Мережковского надо не просто как объект задержания, а на разговоре с китайцами. Когда мы ему сообщим о перехвате разговоров, он поплывёт.

– Идея хорошая, но что, если придётся долго ждать этого разговора?

– Они торопятся, понимая, что мы не спим.

– В принципе… погоди-ка… – Ратный поправил в ухе незаметную капельку – наушник рации. – Когда? Один? А они? Понял, императив «Б», все за ними. – Полковник повернулся к Леонсии с заблестевшими глазами: – Кошмарин и Балконов едут к Мережковскому, судя по перехвату. Мало того, туда же собираются наши девочки из консульства: сама госпожда генконсул Чиа Чуньин и её помощница Юа Вэньсань.

Леонсия недоверчиво наморщила лоб.

– Что за паника? Они же никогда раньше за пределы консульства не выезжали.

– Видимо, назрела какая-то необходимость. Но ведь это колоссальная удача, вся разведкодла идёт к нам в руки! Надо немедленно собирать команду и брать клиентов у Мережковского!

– Не нравятся мне внезапные подарки.

– Мне тоже, но упустить шанс мы не имеем права, потом будем кусать локти. – Ратный встал.

Леонсия заторможенно посмотрела на него снизу вверх, пытаясь поймать какую-то смутную мысль.

– Без подготовки?

– Мои парни зубы проели на таких оперурах, к тому же они хорошо изучили владения полковника.

– Сколько у тебя людей?

– Одиннадцать вместе со мной.

– У меня семь.

– Хватит. Не на войну идём, нас не ждут.

– Мне надо позвонить в Центр.

– Звони и собирай своих, я буду в машине. – Ратный торопливо вышел.

Леонсия с усилием сбросила оцепенение, сосредоточилась на возникшей проблеме, включила айком:

– Сергей Данилович, прошу прощения за поздний звонок, у нас появилась возможность… – Она сообщила Семёнову о встрече сотрудников китайского консульства с Мережковским.

– Берите, – решительно сказал Семёнов. – Я сообщу Черняку, а он Зернову. Ратный доложил своим?

– Должен был.

– Мы не одни, так что не переживай, а шанс действительно хороший.

Леонсия набрала другой номер:

– Тихон, собирай группу, едем к Мережковскому.

– Сейчас?

– По дороге объясню.

Переоделась она быстро, использовав скрытую экипировку СЭБАК, в которую входили бронежилет «шёлк», действительно созданный из сверхпрочной, сотканной с помощью нанотехнологий шёлковой нити, удобные пояса и карманы для ношения оружия и спецсредств, умная аппаратура связи, сопровождения и целеуказания – на спецочки, хотя выглядел весь комплект абсолютно гражданским костюмом «под джинсу».

Ратный и Вербов ждали её у чёрного джипа «Эскалад» с местными номерами, завидев которые инспекторы ДПС отдавали честь, не останавливая машины, зная об их принадлежности Управлению ФСБ по Хабаровскому краю.

– Остальные? – спросила она, залезая в джип.

– Работают, – ответил Ратный, усаживаясь рядом на заднем сиденье.

Ночной Хабаровск в отличие от Москвы был тих и тёмен.

Улицы его были освещены в основном в центре, и, даже проезжая мимо здания УВД на улице Тимирязева, расположенного недалеко от парка имени Гагарина, Леонсия не увидела в его громаде ни одного освещённого окна. Это следовало понимать так, что полиция города навела порядок в своих владениях и по ночам спала спокойно.

– У них здесь так тихо?

– Я бы сказал – упрятано, – сказал Ратный. – По статистике преступлений край мало чем отличается от других регионов Сибири и Дальнего Востока, ну разве что убийств поменьше, чем в Западной России, но и сюда рвутся чёрные, не считая жёлтых. Нам ещё предстоит с ними схватиться в будущем на всех фронтах.

– Ты такие вещи вслух произносишь…

– А я не толерантен, леди, особенно не люблю тех, кто улыбается в лицо толерантно и прячет нож в руке, чтобы ударить в спину.

Объехали парк, свернули на Уссурийский бульвар и остановились у поворота на улицу Задвигайло, где начиналась территория частных вилл местных олигархов и чиновников. Усадьба Мережковского располагалась третьей в ряду особняков и была почти скрыта деревьями и высоким забором из зеленоватого цвета керамических плит.

Возле ворот и вообще на улице не было видно ни одного автомобиля, но на очки Леонсии уже слетели данные по расположению группы, и она знала, где расположились оперативники Вербова и Ратного.

– Какие соображения? Они уже здесь?

– Все машины внутри. Охрана – восемь по периметру, четверо внутри, все – спецназ УВД, личная охрана Мережковского. Плюс два китайца – телохранители китайских фрау из консульства.

– Можно пойти прямо, – предложил Вербов. – Подъехать к воротам, предъявить ксиву – обследование на предмет предполагаемого нападения террористов, пройти на территорию, а там уже внезапно обезоружить охрану.

– Не пропустят, – покачал головой Ратный. – Мережковский тёртый калач, ни в каких террористов не поверит, потеряем время и внезапность, а главное – позволим им уничтожить базы данных в компьютерах. Нужен абсолютно неожиданный трюк.

Помолчали.

– Таран, – хмыкнул Вербов.

Леонсия подняла брови, увидев проблеск идеи.

– Для тарана нужен танк.

– Или «вертушка», – добавил быстро соображающий Ратный. – Ни того ни другого у нас нет. С «вертушкой» можно было бы договориться, но ждать придётся час, если не больше.

– Можно и танк, – флегматично посмотрел в окошко Вербов. – У них здесь в километре, на берегу пруда, стоит воинская часть номер сто тридцать шесть, есть и БТР, и БМП, и танки.

Сидящие в джипе переглянулись.

– Откуда ты знаешь? – осведомилась Леонсия.

– Хорошо изучил местность.

– Почему бы не попробовать? – загорелся Ратный. – Ты звонила своим?

– Дали карт-бланш на все мероприятия.

– Нечего медлить, я еду в часть, а вы ждите здесь, по мере надобности уточняем детали.

– Тихон.

Вербов постучал по «родинке» микрофона рации на губе:

– Дельта-второй, машину в переулок.

Через минуту к джипу тихо подъехал мини-вэн «Лада Турбо» с затемнёнными стёклами. Леонсия и Вербов перебрались в него, «Эскалад» Ратного уехал.

Ждать пришлось больше двадцати минут.

Послышался нарастающий шум мотора, с бульвара на улицу Задвигайло выехал танк «Т‑92» – стальная, футуристического вида громада, внушающая страх и уважение. За ней показался «Эскалад».

– Готовность ноль! – послышался в наушнике рации Леонсии голос Ратного. – Идём на таран, пока они не опомнились.

– Мы за вами. Тихон?

– Все на местах.

– Вперёд!

Танк сделал изящный поворот, ускоряясь, отвернул пушку и мягко, без усилий снёс ворота усадьбы Мережковского. За ним в пролом сквозь клубы пыли и дыма скользнули одна за другой три машины с оперативниками ВГОР и ГРУ.

За стенами усадьбы царила изумлённо-испуганная тишина. Выскочившие из укрытий у заборов и стен строений усадьбы охранники в чёрном оторопело дивились на танк, упёршийся в фонтан посреди двора, и на выскакивавших из машин, как чёртики из коробки, оперативников.

На площадке перед главным двухэтажным зданием усадьбы стояли пять автомобилей: четыре принадлежали хозяину, одна – чёрный китайский «Чери-Мерседес» с китайскими флажками на капоте – сотрудникам консульства Китая. Из них высунулись китайцы в бежевых костюмчиках с погонами, ошеломлённо взирая на внезапно появившийся русский танк. Оружия у них не было. Зато вооружены были охранники поместья – пистолетами-пулемётами «Каштан» и пистолетами «Чёрный стриж». Если бы они открыли стрельбу, грохот в округе стоял бы как при штурме крепости. Однако ошалевшие от случившегося охранники, несмотря на свой опыт, не успели начать огневое сопротивление. Десантники Ратного – элитный спецназ ГРУ «Штурм» – в мгновение ока скрутили всех парней в чёрных комбинезонах, а оперативники Вербова ворвались в особняк и тоже практически без сопротивления захватили терминал охраны и четверых охранников внутри. Единственный грохот произвёл снос ворот танком, что позволило быстро отыскать хозяина усадьбы и его гостей.

Все они в этот момент находились в бане, в отдельном строении, имевшем большой бассейн и все мыслимые причиндалы для полноценного комфортного отдыха: бары, комнаты встреч, столовую, бильярд и даже круглую эстраду со штангой для выступления в стиле ню.

– Обалдеть! – одним словом выразил своё восхищение интерьером Вербов, когда в предбаннике к нему присоединились Ратный и Леонсия.

Два его бойца стояли у прохода к стойке бара с пистолетами в руках.

– Помехи? – спросил Ратный, оглядывая стены помещения, сделанные из чуть ли не светящихся изнутри стволов лиственницы.

– Только банщик, – кивнул боец Вербова на тело на полу помещения; заросший волосами мужик в белом лежал лицом вниз, накрыв ладонями затылок.

– Парни, ждите снаружи, – сказал Вербов.

Оперативники вышли, пряча оружие.

– Они… там?

– Я же говорю – обалдеть! – усмехнулся Вербов. – Чтобы китаянки пошли в парную вместе с полковником… похоже, они не услышали шума.

– Все?

– Мережковский, Кошмарин, Балконов… и две китайские дамы.

Ратный спрятал пистолет, посмотрел на Леонсию, дёрнув уголком губ.

– Никогда бы не поверил, что у них такое возможно. Западнеют китайцы. Что ж, идём представимся?

Он шагнул к двери в основной блок бани, Леонсия направилась за ним, разглядывая прекрасные интерьеры помещений комплекса, о которых можно было только мечтать рядовому обывателю.

Они рано расслабились. Казалось, в комнатах никого не было и, по словам банщика, вся компания действительно находилась в парилке, однако в пустой с виду главной комнате отдыха с роскошными диванами и коврами, имеющей отдельную стойку бара и кофемашину, находился человек. Одетый. И вооружённый! Он как раз в этот момент стоял за стойкой, отчего почти не был виден, и возился у кофемашины. Это был Кошмарин Александр Николаевич, решальщик Мережковского, ожидавший своего босса для какого-то разговора, и отреагировал он на появление гостей, как настоящий телохранитель полковника, учуявший опасность.

Ратный заметил движение молодого, лет двадцати восьми, парня (длинные волосы тот туго натянул назад и сплёл в косичку, распущенную на конце ниже плеч) и без раздумий сбил с ног шагнувшую вперёд Леонсию.

Вовремя.

Раздался выстрел.

Пуля попала Ратному в спину, отбрасывая его на Леонсию.

И тут же раздался ещё один выстрел.

Стрелял Вербов, и не промахнулся: пуля штатного «Волка» вонзилась в плечо Кошмарина, отбрасывая его на кофемашину. Роняя пистолет – «Глок‑17» и чашку с кофе в другой руке, Кошмарин осел на пол, зажимая рукой рану.

Выстрелы в помещении с деревянными стенами прозвучали глухо, и компания в парилке их, очевидно, не услышала, как не услышала прибытие танка, потому что у бассейна напротив парилки никто не появился.

Леонсия вскочила, склоняясь над Ратным.

– Паша!

Он зашевелился, опёрся на её руку, встал, морщась.

– Всё в порядке, на мне «собака». Посмотри.

– Господи! – Леонсия заметила дырку на спине куртки, потрогала её пальцем. – Пуля… застряла…

– В бронике. Пусть сидит, потом вытащу.

Вербов шагнул к стрелку, подобрал его пистолет, но в этот момент матово-стеклянная дверь парилки распахнулась и оттуда вывалилась компания в составе двух мужчин, до половины торсов завёрнутых в простыни, и двух женщин-китаянок в розовых шэньи[4] с белыми тюрбанами полотенец на головах.

Увидев стоящих у бассейна людей, они замерли, превращаясь в символы крайнего изумления, недоверия и ошеломления.

Пауза длилась несколько секунд.

Потом Ратный раскинул руки и сказал с широкой улыбкой:

– Какая приятная встреча, дорогие друзья!

Китаянки опомнились первыми, защебетали что-то по-китайски.

Обе были миниатюрны, одна помоложе, другая постарше, красивые, с утончёнными чертами лиц, но у обеих чёрные глаза смотрели дулами пистолетов, и было ясно, что они осознают своё положение и ничего не боятся.

Ратный посмотрел на Леонсию.

– Переведи им, задерживать их мы не имеем права, но сообщим о встрече с подследственным в соответствующие государственные органы. Дельта-семь, ко мне.

Леонсия перевела слова полковника генконсулу Китая и её помощнице, улыбнулась их реакции.

– Ваше право жаловаться. Только я бы этого не делала, Чиа фужэнь[5].

В помещении появился молодой мужчина, мгновенно сфотографировал компанию Мережковского возникшим в его руке как по волшебству фотоаппаратом, так что никто, даже опытные китаянки, не успели отвернуться и спрятать лица, и исчез.

– Э-э… – очнулся наконец Мережковский, как тогу запахнул простыню на могучем волосатом торсе. – Вы кто, чёрт побери?!

Ратный показал красную книжечку.

– Главное разведуправление, полковник Ратный. А это товарищи из контрразведки. – Уточнять – какое именно подразделение представляет Леонсия, он не стал. – Пройдёмте поговорим, господин полковник.

– Я здесь ни при чём! – вдруг вскинулся Балконов, поднимая вверх руки. На затылке у него красовалась плешь, но было видно, что он красится, пытаясь выглядеть моложе, ухаживает за бородкой, охватывающей колечком узкий подбородок до щегольских усиков, и, несмотря на общую округлость и животик, считает себя красавцем. – Меня пригласили, китаек ни разу до этого не видел, могу дать показания…

Ратный кинул взгляд на Вербова.

– Возьмите в разработку. И этого, второго.

Вербов вызвал оперативников, и они увели раненого Кошмарина, кусавшего губы, и потеющего, бледного до желтизны Балконова.

Китаянки упорхнули переодеваться.

Мережковского под руки отвели в большой зал отдыха с бильярдом и диванами. Он пытался освободиться, пыхтел, сверкал глазами, требовал дать ему мобильный телефон. И наконец, умолк, рухнув на пухлое сиденье кресла с горой подушек так, что оно едва не сплющилось от удара.

– Вы пожалеете…

– А как же, – спокойно согласился Ратный, – мы и сейчас вас жалеем, зная все ваши делишки. Один вопрос: как на вас вышли китайцы и что предложили?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката. И вы должны дать мне возможность позвонить… кому следует.

– В Москву? – с иронией усмехнулась Леонсия, продолжая стоять. – Замминистра Церковному? Или послу Китая?

Тяжёлое в складках тёмное лицо Мережковского окаменело, на лбу снова заблестели капли пота.

– Вы…

– Я задал вопрос, – напомнил Ратный.

– К-какого дьявола?! Что вы мне пытаетесь инкриминировать?! Я что, не имею права встречаться с китайскими товарищами?!

– Имеете, но не в качестве поставщика информации и тем более не в качестве исполнителя спецоперации по задержанию российских учёных и изобретателей. Полковник Резникович у нас и дал показания. Будете говорить?

– Нет! Вы блефуете!

– Могу показать запись допроса Резниковича. Вы резко облегчили бы свою судьбу, сотрудничая с органами следствия. Главный вопрос, который меня интересует: как китайцам удалось вызнать секрет изобретателя Пахомова и уговорить вас поспособствовать добыть технологию изготовления. В принципе, ответ я знаю, но хотелось бы услышать его из ваших уст.

Мережковский ощерился.

– Полковник, как вас там… Ротный? Я же вас в бараний рог!..

Ратный встретил взгляд Леонсии.

– Чем выше забор дачи, тем наглядней ограниченность владельца. Полковник, как вас там, Моржовский? Ваш холоп, полковник Резникович, всё рассказал, так что ваш ответ мне в общем-то и не нужен. Бараний рог ждёт вас, в Москве, когда вас начнут допрашивать большие люди. Вы скажете всё! Речь идёт о продаже гостайны, а за это вам светит пожизненное.

– Я бы лучше расстрелял, – равнодушно сказал Вербов. – Третий, что там у вас? Заговорил? Поёт соловьём? Это хорошо, пишите, я сейчас к вам присоединюсь.

Тихон Макарович посмотрел на задумчивую Леонсию.

– Похоже, мы узнаем все подробности, этот его красавец зам Балконов поёт соловьём.

– Надо разговорить второго, раненного.

– Разговорим, иду. – Вербов вышел.

– Итак, господин Мережковский, – сказал Ратный, – ничего не хотите добавить? Даю последний шанс.

– У вас нет никаких…

– Доказательств? Чем вы слушаете? Доказательств столько, что отвертеться не удастся никак. Да и с чего бы мы тогда летели к вам в гости? Вы влипли по самые помидоры, полковник. Кстати, зачем ваш решальщик летал во Владивосток и встречался с американским дипломатом, а на самом деле – разведчиком Макнормом? Он нам сейчас всё расскажет, будьте уверены, но и вы не отставайте. Опять же – смягчим статью и оформим добровольное признание.

Мережковский позеленел. Злобно-высокомерный огонь в его глазах погас, сменился дымком страха.

– Н-не знаю никаких Макнормов…

– Бросьте, всё-то вы знаете. Упрямство не лучшая характеристика предателей. Товарищ полковник, – Ратный обернулся к Леонсии, выдерживающей свой имидж руководителя операции, – предлагаю поговорить с… – Ратный улыбнулся, – соловьём. Если господин Мережковский захочет что-то сказать до отлёта, мы его выслушаем.

– Не будем терять времени, – сбросила с себя задумчивый вид Леонсия. – Полчаса на все допросы и сборы. Едем на аэродром и вылетаем.

– Согласен. Оставляем команду прослушки, сейчас тут у них начнётся паника, полетят депеши в Китай, в Москву, во Владивосток, и мы узнаем много нового.

Мережковский застыл, снова начиная зеленеть; с его лица ручьями стекал пот.

– Э-э… минуту… вы обещаете?..

Присутствующие в помещении бассейна переглянулись.

– Обещаю оформить чистосердечное признание, – сказал Ратный. – Оно и зачтётся при дальнейшем расследовании дела. Уверен, статья будет другая.

Начальник УВД Хабаровского края вытер лицо краешком простыни.

– Мне надо одеться… сволочь самоуверенная…

Ратный приподнял бровь, и Мережковский добавил с кривой усмешкой:

– Резникович… такие надежды подавал…

– Одевайтесь. Проводите его, обыщите одежду.

Мережковского увели в предбанник и через несколько минут привели обратно.

Леонсия вызвала Вербова.

– Пиши.

– Рассказывайте, – присел на диван Ратный.

Допрос начался.


США, Арлингтон, штат Виргиния

6 октября, 10 часов утра

Было безветренно и пасмурно, температура воздуха утром шестого октября по всему штату Виргиния упала до плюс четырёх градусов, но это не помешало руководству DARPA – американского Агентства перспективных оборонных научно-исследовательских проектов – собраться в красном зале здания на самом верхнем этаже.

Зал был небольшой, но суперсовременный, с изменяемой геометрией интерьеров, и вмещал он всего двенадцать человек, расположившихся вокруг овального стола в центре. Стол и стулья окружал виртуальный голографический пейзаж – каньон Колорадо, и гости DARPA – министр обороны США Джон Далквист, его заместитель Дэвид Хеллер, директор ЦРУ Марк Цукерман и директор Центра геофизических и климатических исследований США, по сути представлявшего собой подразделение ЦРУ по изучению воздействия мощных электромагнитных излучений на природные процессы и разработке климатических диверсий, Стефан Качиньски – невольно оглядывались на крутые слоистые стены и виражи самого знаменитого каньона в мире, в то время как руководители Агентства включили свои компьютеры и всматривались в экраны перед собой.

Появился директор Агентства Виджай Апрабанг.

– Господа, господин министр, разрешите начать?

Далквист, сухопарый, с длинным лицом гамадрила, обрамлённым седоватыми бакенбардами, коротко кивнул:

– Прошу вас побыстрее, Виджай, в час мне надо быть у президента.

Индиец, смуглолицый, энергичный, уверенный в себе, улыбнулся.

– Вполне вас понимаю. Господа, сводки событий перед вами, ознакомьтесь. Марк, инициатива исходила от вас, зачем вы собрали команду на этот раз?

– Тревожные новости, господа, – сказал хладнокровно Цукерман, славившийся абсолютной уравновешенностью. – События в Бразилии, Казахстане и в Одессе вчера, не считая странного сбоя в работе нашего беспилотника Х‑37 ВА, показали, что у русских появилось оружие, с помощью которого они намного быстрее стали гасить ионосферные линзы.

В зале установилась полная тишина.

Министр обороны взъерошил пальцем бакенбарды.

– Вы… понимаете… что это означает?!

– Естественно, генерал, выводы сделаны после тщательного изучения всего объёма поступившей информации. К счастью, у нас появился источник в самом сердце российской геофизической обороны, и мы надеемся в ближайшее время с его помощью получить доступ к этому оружию.

– Подробнее, если можно.

– Оружие зашифровано под названием «Шершень», оно способно разрушать молекулярные связи вещества и, что самое главное, легко нейтрализует электрические потенциалы. Не буду читать вам лекции по ионной физике, это прерогатива Виджая, он подтвердит выводы наших экспертов.

Апрабанг кивнул.

– Мы занимаемся этой проблемой.

– Кто ваш источник в России?

– Мы вышли на него случайно, после неудачной попытки перехвата автора изобретения в городке Судиславле. Он озабочен личными делами, очень амбициозен и жаждет изменить ситуацию в свою пользу. Больше я не имею права ничего о нём говорить. К сожалению, два других наших источника провалились, обоих позавчера взяли русские – в Хабаровске и в Москве. Пришлось отозвать и полковника Макнорма из Владивостока, за ним тоже установлено наблюдение.

– Русские так оперативны? – скептически заметил замминистра обороны Хеллер, по-видимому и дома не снимавший мундира с четырьмя рядами орденских планок, хотя все знали, что он нигде не воевал.

– Да, русские работают нынче сильно, – подтвердил Цукерман. – Мы делаем всё возможное, чтобы «Шершень» попал к нам в руки, или хотя бы его чертежи, для чего в Россию будет заслана спецгруппа из наёмников, бывших бойцов разных спецслужб, согласившихся сотрудничать с нами и хорошо знающих русскую специфику. Она выйдет на источник и добудет технологию изготовления «Шершня». Но это не последняя причина усиления нашей работы в России. Все наши планы климатического и геофизического контроля под угрозой. Мало того что русские смогли разместить генератор ионосферных линз на борту самолёта «Ил‑96», который уже здорово насолил нашим доблестным климатологам, – директор ЦРУ бесстрастно посмотрел на директора Управления тактических технологий Свена Ольдебрунна, которое и разрабатывало систему климатического оружия, – они начали устанавливать по периметру России, в том числе на Крайнем Севере, мобильные комплексы «Тополь» и достраивают в Крыму ещё один мощный «Король». А их дирижабли теперь контролируют чуть ли не всю Арктику.

– Наши «Зевсы» мощнее, – мрачно процедил сквозь зубы Свен Ольдебрунн. – И у нас их больше. А дирижабли не помеха, сбить их можно скрытно в любой момент.

– Верю, но это не снимает с нас ответственности за исполнение наших планов. По данным разведки, русские направили «Тополя» и на Урал, а это означает, что они, вероятнее всего,знают о готовящейся атаке на стык континентальных платформ.

– Этоваш прокол!

– Это наша общая проблема! Решать её придётся вместе.

– Обеспечьте скрытность климат-атак!

– До сих пор нас никто не упрекнул.

– Господа! – скрежетнул ржавым железом голоса Далквист. – Не отвлекайтесь. Марк, вы могли бы дать мне сведения о возникших трудностях раньше.

– Джон, вы же знаете, мы делаем всё, чтобы не допустить утечки информации.

– Не понял?! – возбудился замминистра. – Вы хотите сказать, чтомоё ведомство, – Хеллер сделал ударение на слове «моё», озадачив этим Далквиста, – способно допустить утечку информации?!

– Я этого не говорил.

– Извинитесь, Марк!

Далквист поморщился.

– Дэвид, не перегибайтесь палкой, как говорят русские. Давайте говорить о деле. Что ещё вы хотите сказать, Марк?

– Мы готовим перехват русского самолёта с генератором HAARP на борту. Работаем и с китайскими «коллегами». Кстати, у китайцев на орбите лаборатория «Тяньгун‑2», они тоже строят станции – «Шандианы» и намереваются вывести одну из них на орбиту, чтобы встроить в «Тяньгун». Запуск будет осуществлён с их нового космодрома Вэньчан. Вслед за грузовиком будет послан и корабль с двумя тайконавтами, вероятно, чтобы смонтировать генератор на борту станции.

Присутствующие оживились, переглядываясь с улыбками и обмениваясь репликами. Несмотря на общее пренебрежительное отношение к стране, укравшей большинство технологий у других стран, однако занимавшей к этому времени первое место среди развитых стран мира по экономическому росту, все понимали, что Китай не остановится на достигнутом, а вместе со странами ШОС и БРИКС вообще недосягаем в экономическом и техническом отношении. В душах военных «ястребов» Пентагона, каким был и Джон Далквист, бушевало бешенство, не сдерживаемое даже рамками официальной толерантности, и собравшиеся в Агентстве деятели готовы были на любую диверсию, на любую провокацию, которая могла бы уязвить китайцев и русских.

– Их надо остановить, – сказал замминистра обороны как о чём-то несущественном.

Марк Цукерман благожелательно посмотрел на него поверх длинного гамадрильского носа.

– Именно этими вопросами мы и занимаемся.

– Кого вы направите в Россию конкретно? – осведомился Далквист.

– Одну из наших ДРГ[6] под командованием полковника Джонса.

– Он согласился?

– За такой гонорар, какой мы ему предложили, и я бы согласился. – Цукерман улыбнулся.

– Но Джонс по моим сведениям воюет на Украине.

– Он уже в России. Виджай, вам слово.

– Мы сосредоточили пять «Зевсов» у границ Китая и ещё четыре – у границ России, на севере и в Балтийском море. Планируется возбуждение землетрясения на острове Хайнань и ионосферный пробой в Санкт-Петербурге. Операция с возбуждением вулкана Таму в Тихом океане удалась блестяще, расчёты показали верность общему курсу испытаний HAARP, и удар по космодрому покажет нашим желтолицым коллегам наши возможности. Вряд ли они захотят соревноваться с нами.

– Зачем дразнить русского медведя? – осведомился глава службы безопасности DARPA, сидевший до этого момента совершенно незаметно. – Зачем наносить к-удар по Санкт-Петербургу?

– Мы поставим их на место, – с кривой улыбкой сказал директор Управления STO. – Пусть побегают, повертятся, попрыгают, а то слишком рьяно взялись строить защитные климат-линии. К тому же в Петербурге начался международный форум климатологов, и мы напомним всем, кто в России хозяин.

– Русские ответят.

– Посмотрим. В настоящий момент китайцы посерьёзнее со своими «Шандианами».

– Они в ярости после недавнего похолодания в Чанша и ответят, не сомневайтесь! А у русских появился этот ваш… «Шершень».

– Зато у нас есть акустрон, – выпятил губы Ольдебрунн. – Надо уничтожить русский «Ил», выкрасть «Шершень», и можно будет спать спокойно.

– Спокойно спать не придётся, – качнул головой директор ЦРУ. – Джон, нам нужно дополнительное финансирование, вы будете у президента, поговорите с ним. Русских мы остановим, я совершенно уверен, но китайцы…

– Президент любит их так же, как и мы, – хихикнул Хеллер.

– Я поговорю, – скупо пообещал министр обороны.


Борт самолёта «Ил‑96»

8 октября, раннее утро

Собирались шустро, как по тревоге. Афанасий не успел даже предупредить Дуню о том, что не придёт вечером домой. Группу подняли в четыре часа утра, перевезли на аэродром, а уже в пять часов с минутами «Ил‑96» с «Коршуном» и «изделием Д» на борту взлетел в мглистое небо начала октября.

На аэродроме стало ясно, что случилось.

Вечером седьмого октября на Санкт-Петербург обрушились потоки холодного воздуха, превратившие узкие улочки Северной столицы в настоящие аэродинамические трубы. К ночи эти потоки разогнали жителей города по домам, достигнув рекордных величин: скорость ветра превысила восемьдесят метров в секунду, – и стали срывать с домов крыши. Температура воздуха упала до минус десяти градусов, образовалась гололедица, и улицы превратились в ледяные катки, собиравшие по десятку столкнувшихся автомашин кряду. Службы города, не ожидавшие такого резкого изменения погоды, не справлялись с обледенением, ветер между тем усиливался, сгоняя автомобили к берегам Невы и перебрасывая их через бордюры и ограждения в реку. А потом появились смерчи!

В Санкт-Петербурге объявили чрезвычайное положение, и в городе начали разворачиваться войска МЧС.

Естественно, Центр управления ВГОР отреагировал на внезапное стихийное бедствие первым, подключил все свои подразделения и технические средства, и к полуночи стало понятно, что Питер подвергся атаке климатическим оружием Соединённых Штатов: системы датчиков на спутниках, кораблях, дирижаблях и станциях погодного мониторинга зафиксировали рост над городом ионосферной линзы диаметром около ста километров, с длинным воздушным «хоботом», засасывающим холодный воздух Арктики и переносившим его на полторы тысячи километров южнее – к Санкт-Петербургу.

– Обойдите Питер по кругу, – провожал группу Семёнов. – Мы включили три «Короля» и три «Тополя», но результата пока нет. Линза не просто формирует пузырь низкого давления, она закручивает воздушные фронты так, что образуется направленный ураган. Её поддерживают пять «Зевсов» и три «Харпа», фронт излучений очень мощный, наши установки не могут его пробить.

Афанасий покосился на бойцов группы, поднимавшихся на борт самолёта. Олега среди них не было.

– Заболел, – коротко сказал Семёнов. – Вместо него полетит капитан Дятлов, прошу отнестись к нему по-доброму, без этих ваших шуточек.

– Да мы нормальные…

– Знаю я вас, умники-ёрники.

Взлетели, начали изучать выданные компьютером сопровождения особенности города, рельеф местности, берега Балтийского залива и Невы. Все были сосредоточены и деловиты, даже сержант Сеня Марин по кличке Дохлый, отличавшийся независимым поведением и нелицеприятными суждениями в адрес известных политиков, министров и чиновников.

– Что там с майором? – спросил он, когда все расселись по своим местам в пассажирско-операторской кабине «Ила».

– Заболел, – хмуро ответил Афанасий.

Марин посмотрел на него с недоверием, но продолжать расспросы не стал.

Капитан Дятлов Евгений Свиридович оказался пожилым человеком (Афанасий дал ему шестьдесят с хвостиком, на деле возраст капитана не превышал пятьдесят) с печальным лицом известного клоуна Полунина. Однако с планшетом «Мистик» он обращался как с дополнительным органом собственного тела и работал на клавиатуре как на аккордеоне, не глядя на виртуальные клавиши.

– Накачка «пузыря» продолжается, – сообщил он Афанасию интеллигентным голосом. – Диаметр ионолита – больше пятнадцати километров, это самая настоящая аэродинамическая труба! Непонятно, что делает её устойчивой.

– «Харпы».

– Нет, они только генерируют ионизацию купола над Питером, для транзита ветра нужно очень избирательное фокусирование ундуляции, чтобы воздух из Арктики к Балтике пошёл струёй.

– Может, «Харпы» и «Зевсы» перетащили откуда-то ураган?

– Ураганы далеко, в Атлантике, да и образуются они на перепадах давлений и температур на больших акваториях. В нашем случае переток воздуха создан с помощью ионосферных пульсаций: где-то в районе Баренцева моря воздух нагрели, над Питером – охладили, и сюда метнулся воздушный солитон, увлекая ультрахолодный арктический воздух.

Афанасий помолчал.

– Наши «Короли» его смогут отогнать?

– Не уверен.

– А если мы включим «Коршун»?

– Попробуем, но пробивать надо купол толщиной больше десяти километров, мощности нашего генератора может не хватить.

– Понятно, держите меня в курсе.

– У нас есть дыробой, – проворчал Дохлый. – Похоже, это единственное надёжное средство отражения климдивов. Если мы обрубим хвост холодного течения, ураган стихнет. Главное, чтобы нам не помешали. Х‑37 не появлялся над Питером?

– Нет.

– Вот кого я бы сбил в первую очередь!

Афанасий подумал о том же, да и идея сержанта заставила думать, и он перешёл в кабину лётчиков, надел шлем.

– Центр, я «Сто седьмой», доложите обстановку.

– Кошмар! – эмоционально ответил дежурный Центра. – Смерчи разнесли всю припортовую инфраструктуру! Сорваны сотни крыш, повалены столбы и деревья! Ветер выгнал корабли из порта! Нева пошла на город! Плюс электрическая свистопляска, мобильные телефоны не работают!

– Мы уже близко. Что дают спутники?

– Жаль, что мы не можем передать картинку: чистой воды осьминог – если смотреть сверху.

– Что американцы?

– Потоки излучений всех их «Зевсов» и «Харпов» представляют щупальца ещё одного «спрута» – электромагнитного. Ионосфера над Питером дымится и стреляет разрядами.

Афанасий отвлёкся, глядя на облачный слой под самолётом.

– Есть идея…

– Слушаю.

– Пусть наши «Короли» ударят по «Харпам»! Если мы сможем перекрыть пару каналов излучения, ПНД начнёт расплываться, ей ведь нужна непрерывная подпитка.

– Ок, свяжусь с начальством.

– Мы в сотне километров от Питера, – сообщил Костя.

– Вон, смотрите! – ткнул рукой вперёд его напарник.

В мглистой пелене над горизонтом показалась шапка золотистого прозрачного сияния, поднимавшаяся куполом высоко в небо. Она была невесомо-воздушная, как необычной формы гало, и по краям её бегали тоненькие голубоватые и сиреневые молнии, совсем не страшные из-за расстояния, превращавшие зону в подобие медузы.

– Диаметр – полсотни километров, – сказал Костя. – Весь Питер накрыло.

Через несколько минут облака под самолётом начали таять и струями уходить влево, закручиваясь спиралью вокруг сияющего купола. Самолёт повело влево.

– Ничего себе ветерок! – тревожно сказал второй пилот Витюша. – Километров триста в час, не меньше!

– Идём по кругу, – сказал Афанасий. – Борис, генератор готов?

– Так точно, – прилетел в наушники шлема голос оператора неймса. – Включать?

– Я скомандую.

Самолёт заложил вираж и, сопротивляясь порывам ветра и болтанке, пошёл над окраинами Санкт-Петербурга. С высоты в десять километров разглядеть что-либо под ним было трудно, однако Афанасий понял, что внизу началось настоящее бедствие и войскам МЧС в данный момент приходится туго.

С неба в землю начали бить электрические разряды. Один из них вонзился в шпиль Лахта-центра – штаб-квартиры «Газпромнефти», самого высокого здания не только в Санкт-Петербурге, но и в Европе: его высота достигала без малого полкилометра. Шпиль вспыхнул, загорелся.

– Твою м-мать! – ахнул Витюша.

– Центр, мы наблюдаем молнии.

– Вы наблюдаете пробой ионосферы! – перебил Афанасия дежурный. – Даю связь с первым-третьим.

– «Сто седьмой», – заговорил полковник Семёнов, – у нас «три нуля»! Ещё пару часов такой свистопляски, и Питер будет разрушен! Можете сделать что-нибудь?

– «Коршун» вряд ли поможет.

– «Изделие Д»?

– Для этого надо войти в зону точно под купол.

– Там пробой…

– Других вариантов нет.

– С краю не подлезете? На вираже выстрелить вверх…

– «Ил» не мотоцикл.

– Не получится – в центр линзы не суйтесь, не хватало ещё потерять самолёт.

Афанасий сделал Косте понятный жест.

Первый пилот кивнул.

Самолёт перестал кружить над городом, повернул нос к сияющей золотой пустоте в верхних слоях атмосферы, из которой то и дело срывались вниз ярчайшие ветвистые сиреневые молнии.

– Всем приготовить парашюты! – объявил Афанасий команде в пассажирском салоне. – Идём в центр ПНД. Если попадёт молния…

– Не попадёт! – весело бросил Дохлый. – Я колдую.

Афанасий хотел оборвать сержанта, но самолёт тряхнуло, и он забыл о своём желании.

До центра линзы, зависшей над городом на высоте ста с лишним километров, а точнее – под её центр, долетели всего за минуту. Молнии, большие – до километра длиной, и совсем крохотные, стегали воздух преимущественно сверху вниз, но ни одна из них не ударила по самолёту, что невольно заставило Афанасия вспомнить реплику Марина «я колдую».

– Костя, лезь на потолок!

– Полез.

– Борис, включай бандуру!

– Да-да, уже работает, – нервно ответил оператор неймса.

Экранчик телекамеры, направленный на верхнюю часть корпуса, показал вылезшую в люк консоль с конусом генератора.

В кабине пилотов ничего не изменилось, только на грани слуха завибрировали ушные перепонки – по ощущению Афанасия.

Самолёт, содрогаясь и раскачиваясь в воздушных вихрях, поднялся на пятнадцатикилометровую высоту и стал ощутимо проваливаться.

– Всё, – с сожалением сказал Костя, – больно тяжёлые у нас вериги в грузовом отсеке, тянут вниз.

– Капитан, есть новости?

– А?.. Н-нет… – с запозданием ответил Дятлов. – Вернее… наметился канал…

– Что за канал? Я ничего не вижу.

– Канал рекомбинации… ионы кислорода соединяются в молекулы. Канал виден только в радиодиапазоне.

– Размеры?

– По форме он напоминает луковицу, диаметр в расширении полкилометра, высота… сейчас прикину…

– Сколько? – не дождался продолжения Афанасий.

– Спутниковые спектрорадиометры дают от сорока до пятидесяти.

– Сорок чего? Метров?

– Километров.

Афанасий присвистнул, с недоверием глядя на золотистый круг над самолётом.

– Это мы так далеко лупим?!

– Не знаю… канал распада молекул не должен превышать десять километров, ну от силы двадцать.

– Вот и я о том же. Плохо посчитали? В прошлый раз над Казахстаном было раза в три меньше.

– Эксперты считали, анализировали, это их выводы.

– Ладно, дома разберёмся. Костя, ходим галсами и стреляем вверх, другого варианта нет.

Первый пилот не ответил.

Самолёт тряхнуло так, что застонали крылья.

– Грохнемся к чёрту! – перекрестился Витюша.

В кабине запахло палёным. По панелям управления лётчиков метнулись жёлтые и оранжевые огни.

– Двигатели… – пробормотал Костя.

– Что?

– Тяга правого соскочила на ноль-три. Теряем высоту…

– Можешь что-то сделать?

– Пытаюсь, но это не перехватчик. Витя, левый на форсаж, я протангажирую правый и тоже выйду на экстрим.

– Центр, теряем высоту… – начал Афанасий.

– «Сто седьмой», – перебил его Семёнов. – Похоже, вас атаковали!

– Кто?! Неужели Х‑37 подкрался?!

– Нет, над Балтикой непосредственно у границы зоны международных вод обнаружен Е-третий.

– Но это же самолёт дальнего радиолокационного обнаружения?

– У него на борту можно разместить и наш «Коршун». Вы ничего не почувствовали?

– Н-нет… все в запале… спрошу. – Афанасий переключил линию. – Парни, ваши ощущения?

– Нормально, – ответил за всех Марин.

– А минуту назад, когда нас тряхнуло?

– Так то была воздушная яма… нет? Слегка пошумело…

– Где?!

– В башке.

– Да, что-то такое было… неприятное, – добавил капитан Дятлов.

Операторы «Коршуна» промолчали.

Афанасий снова переключился:

– В кабине лётчиков тихо, в кабине операторов ощущались негативные реакции.

– Это работа американского акустрона. Ждите повторного нападения.

– Но ведь от Балтики до нас километров сто!

– Сфокусированный инфразвуковой солитон способен преодолевать большие расстояния практически не расплываясь и не теряя мощности.

– Значит, кто-то считывает наши координаты?!

– Мы подняли звено «сушек» в Калининграде, но вы будьте начеку. В случае чего…

Удар по голове едва не погасил сознание!

Вскрикнул, хватаясь за голову, Витюша.

Афанасий гигантским усилием воли удержался на грани беспамятства.

– Нас… атаковали…

Голос Семёнова сделался тонким и слышался как сквозь гомон разом заговорившей толпы:

– Садитесь… немедленно!.. в Толмачёво… попытайтесь сделать вираж… сойти с вектора прицеливания…

– Кто… нас… ведёт? Кроме Е‑3?

– Выясняем… садитесь!

– Костя…

– Я скис, командир… прости. – Пилота вырвало.

– Витя!

– Голова-а-а… распухает… ничего не вижу!

– Включи автопилот!

Витюшу тоже вырвало, и он не ответил.

Самолёт заревел, кренясь, начал падать вниз, в сверкающую бездну над городом.

– А-а-а, врёшь, не возьмёшь! – Афанасий сорвал шлем, враскоряку добрался до кресла первого пилота, с трудом вытолкал безвольное тело Кости, сел за штурвал.

На пороге за его спиной возник тенью Марин.

– Командир, что происходит?!

– Нас атаковали, не мешай!

– Помощь нужна?

– Помоги привести в чувство лётчиков.

Дохлый, ворочаясь как слон в посудной лавке, но, к счастью, не задев рычаги управления, уложил пилотов на пол, измазался рвотой, выдал несколько матерных выражений во весь голос, начал делать искусственное дыхание Косте.

Афанасий, облившись по́том, треснул себе ладонью по щекам дважды, – чтобы прояснилось зрение, не обращая внимания на дурноту, подступавшую к горлу, грозящую устроить извержение грязевого вулкана, – нацепил шлем Кости, пробежался глазами по консоли пилота, мигающей вразнобой индикаторами. «Ил‑96» он не пилотировал никогда, но, ещё будучи офицером антитеррора ФСБ, изучал все типы военных и гражданских самолётов и проходил практику на военном аэродроме в Воронеже, летал на «сушках» и «мигах», поэтому в индикаторах и рекомендациях компьютера самолёта разобрался быстро.

Самолёт не успел сорваться в штопор.

Афанасий полностью открыл дроссельные заслонки правого, чихающего двигателя, потянул штурвал на себя и вправо, чувствуя сопротивление массивной машины, задержал сваливание влево и, едва не свернув себе плечи, повернул самолёт вправо, краем глаза заметив, что они снизились за это время всего на четыре километра, выходя из зоны ветродува и каскада молний.

– Ох! – послышался страдающий голос Витюши.

Зашевелился и Костя.

– Пусти… я сам…

Дохлый выпрямился, измазанный в жёлтое и коричневое. У него дрожали руки, по лицу катились капли пота, и выглядел он как после приземления без парашюта в деревенский коровник.

– Вот мля, хрен теперь отмоешься! – Подумав, он сел на пол. – Последняя падла буду, если не найду этого подонка, кто по нам стрелял, и сделаю из него бешбармак!

– Иди к себе, – вяло попросил Афанасий, вылезая и помогая Косте занять пилотский трон.

Дохлый, бормоча: «Где ваша грудь? Хочу на ней поплакать», – полез в пассажирский салон, обтирая лицо и руки носовым платком.

Афанасий упал в кресло, натянул шлем.

– Центр…

– …вола молчишь?! – заорал в уши полковник Семёнов. – Что у вас происходит?!

– Всё в порядке, первый-третий, летим.

– Все живы?!

– Вроде… наверно… минуту. – Афоня связался с операторами. – Вы как там?

– Терпимо, дышим, – ответили ему.

– Уксус, Шило?

– Тоже дышат.

– Первый-третий, живём.

– Е-третий удрал, наши пацаны загнали его аж за Швецию! Больше не сунется.

– Возвращаемся в зону, на пару импульсов нас хватит.

– Если честно, хотел просить вас об этом… только ради бога не рискуйте!

– Без риска не получится, там всё стреляет и сверкает. Нам бы прорваться сквозь молнии в центр ундуляции, под «пузырь».

– Не сможете – возвращайтесь домой.

– Сможем, если по нам больше не будут стрелять. В связи с этим у меня идея – сделать самолёт-ловушку, без наших прибамбасов, но с ракетами «воздух – воздух» и конкретным вооружением. Самолёт один в один – такой же «Ил», будем запускать вперёд, а мы за ним.

– Дома разберёмся, жду. – Голос Семёнова улетел в космос.

Перед самолётом проявился конус золотистого сияния, обращённый острой вершиной из верхних слоёв атмосферы к городу на Неве.

– Костя – туда!

– Понял уже. Обойти бы зону разрядов…

– Сверху мы не сможем, снизу разве что?

– Двигатели пока фурычат, но идут постоянные сбои авионики.

– Делай всё, что можешь. Евгений Свиридович, включайте машинку.

– Да она всё время была включена.

Афанасий остолбенел.

– Что?! Работает… до сих пор?!

– Ну да, вы же не приказывали отключить.

– Ёханый бабай! – Афанасий представил, как штанги крепления излучателя не выдерживают перегрузки, конус неймса накреняется – и от половины самолёта остаются только кончики крыльев.

– Выключить?

– Нет-нет, пусть работает, возвращаемся в зону ПНД.

– Командир, мы летим в подобии коридора, – сообщил капитан Дятлов, не понявший, что произошло. – Молнии нас обходят.

Афанасий окончательно справился с нервами.

– Почему?

– Думаю, это работа генератора, он создаёт зону рекомбинации атомов воздуха, в которой электропотенциалы гаснут, ионы отдают заряды большому объёму ионизированного воздуха.

– С ума сойти! Мы сделали открытие?

– Нет, оно уже существует.

– Жаль.

Самолёт вошёл в зону свечения, его тряхнуло и стало дёргать из стороны в сторону, но уже потише, чем в первый раз.

– Костя, выше!

– Не получается, командир, мощность движков упала на двадцать процентов.

– Ещё три-четыре галса.

«Ил» повернул.

Они сделали десять галсов, пока Костя не изрёк:

– Всё, топливо – ёк!

– Нас ждут в Пулкове, до Москвы не дотянем?

– Нет.

Афанасий связался с Центром:

– Садимся в Пулкове. Есть какие-нибудь сдвиги над Питером?

– Ионизация линзы упала ниже критической, – затараторил дежурный, захлёбываясь словами. – Разряды ослабели, земли не достигают, скукоживаются на глазах, ветер стихает!

– Слава богу, не зря мучились. – Афанасий выдохнул сквозь сжатые зубы, расслабился, чувствуя уходящее нервное напряжение, как удалявшуюся грозу. Заныли натруженные руки.

Самолёт начал разворот. Справа, высоко вверху, вдруг образовалась удивительная световая конструкция, напоминающая гигантские призрачные крылья, красные внизу – золотые вверху. Пилоты уставились на неё как на явление Ангела Господня.

– Мама моя! – пробормотал впечатлительный Витюша.

Из пассажирского салона донёсся взрыв голосов: там тоже увидели «крылья».

В памяти всплыли стихи:

Я помню – в мощи этих крыл
Слились огонь и мрак –
В самом же взлёте этом был
Паденья вещий знак![7]

Подмосковье, г. Королёв

8 октября, 11 часов утра

Командующий ВГОР сделал в кабинете перестановку, по большей части – голографическую, так как книжные шкафы и полки с моделями генераторов – «Тополей», «Королей» и станций остались на месте, и гости совещания, прибывавшие один за другим, с любопытством знакомились с новшествами, рассаживаясь вокруг продолговатого стола заседаний.

Зернов до прихода в новое подразделение Министерства обороны несколько лет послужил капитаном подводного атомохода «Русь», вооружённого двадцатью четырьмя ракетами «Булава-М», и перешёл во ВГОР (официально эти войска не существовали), будучи адмиралом. Недаром у него на столе красовались модели атомных подлодок нового поколения, в том числе красавица «Русь», славившаяся огневой мощью (залп её ракет мог стереть с лица Земли пол-Европы) и абсолютной бесшумностью хода.

Сегодня кабинет Дениса Самойловича напоминал рубку атомохода, в которую сверху лился зеленовато-голубоватый свет – солнце светило как бы сквозь слой воды.

Зернов появился в своей новой генеральской форме с эмблемой ВГОР на рукаве и на погонах ровно через минуту после указанного срока. Поздоровался со всеми за руку, выключил видеопласт (во всём мире начали привыкать к этим аппаратам, воспроизводящим голографические миражи). Кабинет вернул себе первоначальный вид строгого полуспартанского помещения для делового времяпрепровождения.

– Мою просьбу выполнили? – посмотрел на заместителя генерал.

– Так точно, – привстал Черняк; речь шла о строительстве убежищ для номенклатурной клики правительства.

– Сбросьте на е-мейл. О деле. Вам слово, Леонсия Константиновна.

Руководитель сектора контрразведки, пришедшая на совещание в строгом синем костюме, с причёской «винтер» (волосы туго зачёсаны и собраны в узел на голове), раскрыла планшет.

– Одесса: исследовательское судно «Сан вест» убралось из Одессы после тщетных попыток запустить «Зевс». «Изделие Д» сработало ювелирно, просверлив аккуратную дырочку в контейнере с генератором. Дырочку наверняка заметили, однако вряд ли привязали к конкретному «сверлителю».

– Наших парней не углядели? – поинтересовался Семёнов.

– Шутите, Денис Самойлович? – приподняла подведенные брови Леонсия.

– Я в том смысле, что нынче СБУ Украины – это филиал ЦРУ. Они даже не таятся, сидят вместе в одном здании.

– ЦРУ никогда не работало качественно, мы знаем все его провалы, удачи, сильные и слабые стороны. Да, Украина нынче находится под внешним управлением спецслужб США как евроазиатский штат, но это не мешает нашим парням чувствовать себя там как дома.

Зернов кинул сочувственный взгляд на Семёнова, тот ответил ему таким же взглядом, означающим, что он переживает за дело.

– Дальше, Леонсия Константиновна.

– Позавчера в DARPA состоялось совещание руководства Агентства с министром обороны и директором ЦРУ. Разговор шёл о планах китайцев и окружении России «Харпами» и «Зевсами». Незакрытым является район арктических морей, туда корабли с «Зевсами» заходят редко, так как им очень мешает наш военный арктический пояс, прикрывший Россию с севера. Беспилотные дирижабли они даже намерены сбивать по мере необходимости. Кроме того, готовятся новые климдивы: в Чёрном море, на Камчатке и на Урале.

– Дьявольское отродье! – проворчал Черняк. – Готовы ударить по шарику так, чтобы всё зазвенело и разрушилось! Ведь и до них докатится – если рванут вулканы на Камчатке! Да они и сами сидят на вулкане – в Йеллоустоне! А если китайцы таки решатся ответить? Ведь у них два случая подряд!

– Китайцы в ярости, и они готовятся. Не сегодня-завтра в космос отправится грузовик «Шэньчжоу‑15», я так полагаю – с генератором на борту, который они нарекли «Шандианом». Таких станций у них уже четыре, а этот первый мобильный.

– Как наш «Тополь»?

– Характеристики пока неизвестны, китайцы его не тестировали. За грузовиком к станции «Тяньгун‑2» полетит пилотируемый корабль «Великий поход‑16» с тремя тайконавтами – для установки «Шандиана».

– Что-то уж больно быстро работают китайские товарищи, – хмыкнул Белов, начальник лаборатории СЛЭФА. – Если уж мы не смогли уместить «Коршун» на наших спутниках, то как это удалось им?

– Скоро узнаем.

– Главное, они никого не боятся, – заметил Семёнов, – работают без оглядки на общественное мнение.

– По Хабаровску? – напомнил Зернов.

– Мережковский и его замы доставлены в Лефортово, все заговорили, рассказали много интересного о связях с китайской и, что весомее, американской разведками. К сожалению, кадровый разведчик ЦРУ Макнорм успел сбежать в США и ниточка оборвалась, но теперь мы точно знаем, откуда у Мережковского и Резниковича сведения о Пахомове и его изобретении. К счастью, в заявке, которую Пахомов подавал в бюро в Костроме, где его выловил родственник Мережковского, нет подробностей об «изделии Д», и американцы знают лишь общие характеристики излучателя, который разрушает молекулярные связи вещества при облучении высокочастотным электромагнитным полем. Ни частот, ни мощности, ни других сугубо технических деталей.

– И всё же они схватились.

– Потому что поняли – это основа нового оружия, головы работают и у них.

– Контролируйте ситуацию. Мне уже звонил министр МВД по поводу «несанкционированного» задержания, этапирования и допроса без экспертов и следователей министерства.

– У нас неопровержимые доказательства связи задержанных с китайской разведкой.

– Надеюсь. Что у вас, Василий Петрович?

Белов поднял красную папочку.

– Тут доклад…

– Почтой нельзя было послать? – удивился Денис Самойлович.

– Как показала практика, любую почту, в том числе крипто, можно вскрыть, – серьёзно сказал Белов, – бумажный носитель…

– Украсть, – вставил слово Черняк.

– Сжечь, – закончил начальник СЛЭФА.

– В двух словах. – Зернов забрал папочку.

– Идея полковника Пахомова включить «Короли» во время урагана в Питере сработала. Мы задавили два атмосферных ионолита и помогли сдуть пузырь ПНД. Хотя, конечно, главную работу проделал наш «Шершень» на борту «сто седьмого».

– Разрешите добавить, Денис Самойлович? – приподнялся Семёнов.

– Сиди.

– В связи с непрекращающимися нападениями на «Ил» с помощью акустрона у полковника Пахомова созрела идея создать самолёт-ловушку – копию «сто седьмого», но с другой начинкой: упрятать в корпус машины лучший ракетный комплекс с ракетами «воздух – воздух» типа КС‑172М большого радиуса действия – до двухсот километров, пушку и ещё один комплекс малого радиуса действия. Да и «Шершень» не мешало бы поставить. И запускать два самолёта: первым «Ил» с оружием, за ним – рабочий, с группой ГОНГО.

В кабинете наступила тишина. Головы повернулись к командующему ВГОР.

Зернов, откинувшись на спинку кресла, оглядел каменное лицо Семёнова, посмотрел на остальных членов совещания, переглядывающихся меж собой, постучал пальцами по краю стола.

– Пахомов…

По щекам Семёнова собрались морщины, скатились вниз, к губам, сложились в беглую улыбку.

– Внук недалеко ушёл от деда по части креативных идей.

– Не слишком ли он у нас положительный? – проворчал Черняк. – Я уже начинаю бояться мужиков, которые никогда не подводят.

– Не такой уж полковник и положительный, – качнула головой Леонсия. – Я слышала, он хороший драчун.

– От кого?

– От его друга майора Щедрина.

– Странно…

– Что странно?

– Что его друг докладывает об этом вам, полковник.

– По долгу службы мне приходится заниматься со всеми сотрудниками нашего хурала, не вижу в этом ничего зазорного.

– Оно-то, конечно, так, к вам претензий нет, но друзья, как правило, скупо общаются со спецслужбами.

– У вас всё, Леонсия Константиновна?

– Докладная записка в почте Ивана Захаровича.

– Василий Петрович? Что-нибудь добавите?

– «Шершень» работает гораздо более мощно, чем мы думали, – расплылся в довольной улыбке Белов. – Анализ его включения над Санкт-Петербургом показал, что язык излучения имеет три боковых лепестка и один по вектору излучения, как бы удлиняющий основной импульс. Вот, смотрите.

Он быстро набросал фломастером на прозрачной пластине специального планшета на столе рисунок.


Рис. 1


– Соотношение длин один к трём. Мы пока не знаем, что происходит в канале дополнительного языка, но, судя по поведению Х‑37‑го в Казахстане, идущего на высоте ста двадцати километров над землёй, и быстрому затуханию ПНД над Питером, мы имеем дело с автогенерацией ионов либо… – начальник лаборатории многозначительно помолчал, – с усилением осцилляций вакуума! А это уже совсем другая физика. Считаю, что мы стоим на пороге великого открытия.

– Так уж и великого, – усмехнулся Черняк.

– Я не шучу, абсолютно!

– А разве сам неймс не великое открытие? – полюбопытствовал Семёнов.

– В принципе да, вы правы, – стушевался Белов. – Но его сделал изобретатель-одиночка, причём случайно, а в связи с испытаниями неймса и новыми данными перед нами открываются большие перспективы.

– Эту работу надо ускорить, – сказал Черняк. – У нас не зря забрали отца неймса и сунули в военную лабораторию. Мы без него сможем довести «Шершень» до ума?

– Сможем! – подтвердил Белов.

– Обо всех нюансах докладывайте немедленно.

– У вас всё, Василий Петрович?

– Предлагаем испытать «Шершень» на тайфуне в Чёрном море. Он как раз движется с юга на север, набирая силу, и угрожает наломать дров в Крыму. А если снесёт новый мост…

Зернов посмотрел на Семёнова.

– Что у вас?

– Чиним самолёт, группа отдыхает.

– Когда сможете вылететь на юг?

Семёнов посопел, разглядывая ногти.

– Дня через четыре.

– Тайфун за это время доберётся до Крыма, – мрачно покачал головой Белов.

– Я не могу гарантировать качественное исполнение ремонта при такой спешке. К тому же надо наконец установить дополнительную защиту лётчиков и операторов от инфразвукового удара.

– Защита подождёт.

– Они уцелели только благодаря реакции Пахомова!

– Обсудите план ремонта отдельно, – сказал Зернов. – Закончить ремонт за сутки! К вам присоединится ещё одна бригада ремонтников, Иван Захарович распорядится. Возможно, «Короли» справятся с тайфуном и без «Коршуна», но мы должны быть готовыми к усилению климдива.

– Я другое имел в виду, – обиженным тоном сказал Белов. – Мы могли бы на тайфуне испытать «Шершень».

– Испытаем. Иван Захарович, срочно создай группу для реализации идеи полковника Пахомова.

– Самолёт-ловушка?

– Два дня тебе хватит?

– Постараюсь.

– Все свободны, товарищи.

Присутствующие освободили кабинет.

Зернов коснулся пальцем сенсора на столе, вновь превращая помещение в рубку подводного атомохода. Посидел, заторможенно глядя на призрачную колонну перископа, встал, прогулялся по «рубке», вспоминая тех, с кем плавал на атомоходе.

Звон телефона на столе прозвучал как вызов командующего флотом.

Вздрогнув, Зернов вернулся к столу, выключил видеопласт, сказал телефону:

– Включись.

– Денис Самойлович, приёмная министра, – раздался голос адъютанта министра обороны. – Можете подъехать?

Зернов не собирался ехать в Москву, в час дня он должен был инспектировать сдачу новых станций типа «Король» по телемосту на мысе Айя в Крыму и на полуострове Муравьёв-Амурский, а потом ехать на завод «Косинус», где собирали второй «Коршун». Но с министром обсуждать свои планы не хотелось.

– Могу.

– В два часа дня Горик Степанович ждёт вас. – Голос адъютанта змеёй втянулся в прямоугольник айкома.

Зернов склонил голову к плечу, размышляя о внезапном вызове в министерство. Горика Степановича в качестве министра обороны он знал недавно, всего полгода. До своего перехода в оборонное ведомство Сойло проработал больше десяти лет в госкорпорации «Оборонобслуживание» и проявил там себя жёстким и умелым руководителем. К подчинённым он относился ровно, никого не выделял и не поощрял, а когда в его ведение передали новую совсекретную структуру – Войска геофизической обороны, посчитал нужным отнестись к её командованию с повышенной требовательностью.

– Иван Захарович, зайди, – вызвал Зернов заместителя. – Захвати материалы по акции в Питере.

– Что случилось? – появился через несколько минут Черняк.

– Ничего особенного, вызвали в министерство.

– Замы или самолично Сойло?

– Приёмная. Маракую, что ему нужно от нас.

– Неймс! – уверенно сказал Иван Захарович. – По большому счёту, мы ему не подчиняемся, несмотря на официальное закрепление подразделения в составе корпуса космической обороны, у нас своя независимая линия обеспечения, и он наверняка ищет способы изменить это положение. Мужик он крутой.

– Неймс, – взвесил слово Зернов.

– «Изделие Д», – ухмыльнулся Черняк. – «Шершень». Никак не могу успокоиться по поводу идеи полковника Пахомова с его самолётом-ловушкой. Пару раз обломаем зубы американцам с их акустроном на борту Х‑37…

– Уже и на самолёты стали устанавливать.

– Вот-вот, дадим отпор – крепко призадумаются стратеги Пентагона, стоит ли с нами связываться.

Зернов поднялся, поправляя китель.

– Ладно, поехал я.


В Министерстве обороны России на улице Знаменка он был без четверти два. Именно в этот момент министр входил в свой кабинет и встретил командующего ВГОР сухо:

– Зайдите через пару минут.

Зернов вытянулся, поймав сочувствующий взгляд адъютанта, подождал пять минут и открыл дверь.

Был Сойло Горик Степанович, нивх по национальности, мал росточком (метр пятьдесят с кепкой, как говорится), субтилен, коричневолиц и узкоглаз, с большим треугольным носом чуть ли не на пол-лица, носил туфли на толстой подошве, чтобы выглядеть повыше, но никто над этим не шутил, так как министр был памятлив, энергичен и твёрд в оценках окружающих. Чем-то он походил на китайского министра обороны, и в коридорах министерства можно было услышать шутки по этому поводу – не братья ли они?

Зернов положил перед собой диск.

– Общая обстановка…

– Не надо лишней говорильни, генерал, – сел на место Сойло. – Я знаю общую обстановку. Что у вас за конфликт с министром внутренних дел?

Зернов не уступал собеседнику в хладнокровии и свои чувства не выдал ни одним жестом.

– Конфликта никакого нет. Контрразведчики вышли на сеть китайской разведки, с которой сотрудничали высокопоставленные чины МВД Хабаровского края и Москвы. Мы задержали их во время встречи с китайцами, допросили и переправили в столицу.

– Причина задержания? При чём тут китайская разведка?

– Не только китайская, но и американская, в деле замешаны кадровые дипломаты и разведчики ЦРУ. Их заинтересовало «изделие Д».

– Каким образом им удалось выйти на «изделие»?

Зернов подвинул коробочку с диском министру.

– Здесь исчёрпывающая информация.

Сойло посмотрел на диск, но не взял.

– Вы подкидываете мне абсолютно несвойственные ведомству задачи.

– Не я подчинял ВГОР министерству, – ровным голосом ответил Денис Самойлович.

Сойло взял-таки диск, повертел в коричневых пальцах, положил перед собой.

– С чего завязался сыр-бор? Мы только начали перезагрузку с НАТО и Пентагоном, а ваша структура, наоборот, усиливает конфронтацию.

– Прошу прощения, товарищ министр, это неверное суждение. Конфронтацию усиливает американская сторона, особенно после того, как Украина стала её «пятьдесят первым» штатом. Сеть их «Зевсов» окружила Россию по периметру, конфигурация генераторов не случайна, те «естественные природные» катаклизмы, которые нынче фиксируются во всех районах мира, есть рукотворные климдивы американцев.

– Вы уверены?

– А теперь к ним присоединяются и геофизические, если вспомнить внезапные пробуждения вулканов. Мы обороняемся, США наступают, не обращая внимания на последствия. Разведка имеет точные сведения о грядущих климатаках на Камчатку, Урал и Крым. Мы готовим ответ, наши планы у вас есть. Что касается конфронтации… а когда Соединённые Штаты Америки и НАТО не были нашими врагами? Противостояние на уровне разведок, в том числе военных, вы можете подтвердить, достигло точки кипения. Если на верхних уровнях политических систем политкорректно заявляют о «перезагрузке», «потеплении» отношений, то на уровне исполнителей замыслов идёт настоящая война! Да и постоянные заявления американских президентов о тотальном превосходстве американской «нации» над всеми остальными показывает, насколько у них сдвинуты мозги.

Сойло мигнул; стул его был специально сделан с утолщённым сиденьем, что скрывало рост, поэтому выглядел он странновато. Впрочем, Зернов относился к этим причудам философски, понимая желание министра казаться убедительнее.

– Всё это правильно, – сказал он мягче. – Хотя я оставил бы политикам и руководству такие рассуждения. Наша задача – обезопасить страну от внешних угроз. Не связывайтесь с МВД, отдайте Мережковского и иже с ним федералам.

– Уже передал.

– Вот и хорошо. Теперь главное. – Министр навис над столом, голубоватые глаза его загорелись острым огнём. – По какому праву, генерал, вы оставили у себя «изделие Д»?! Распоряжением министра, то есть моим приказом, вы должны были передать все материалы под грифом «Шершень» и готовые образцы специалистам министерства. Почему вы этого не сделали? Насколько мне известно, один из последних образцов был испытан в небе над Санкт-Петербургом!

Зернов усмехнулся про себя: Черняк как в воду глядел, верно угадав причину вызова к министру.

– Только с его помощью мы и смогли разблокировать ПНД над Санкт-Петурбургом.

– ПНД?

– Зону низкого давления, державшую ураган.

– Значит, вы признаёте неполное исполнение приказа?

– Всё, что мы делаем, делается на благо страны и народа! Да, я виноват, что не доложил вам заранее об испытании «Шершня» на климдивах, но не из злого умысла. Если «изделие Д» будет способно нейтрализовать климатаки, мы добьёмся паритета с американцами в вопросе ведения климатических, а в перспективе и геофизических войн, что намного важнее.

Сойло раздвинул губы в подобие улыбки, что превратило его лицо в птичье.

– Генерал, немедленно свернуть все работы по «изделию Д»! Немедленно! Рабочий образец передать в Центр аэропорта Чкаловский. Тоже немедленно! Плюс оставшиеся у вас материалы.

Зернов ощупал морщинистое «птичье» лицо министра глазами.

– Открытие неймса – наша заслуга, господин министр. Не ваши специалисты его вычислили, и не они провели первые испытания. Важность открытия велика, не скрою, и ваше ведомство имеет право вести с «изделием Д» свои исследования, но…

– Никаких «но», генерал! «Изделием Д» теперь будут заниматься исключительно наши сотрудники! Во избежание утечек информации, как вы понимаете. Это решено!

Зернов помолчал.

– Вами, генерал? – Слово «генерал» Зернов подчеркнул.

– Мной.

– Я имею право обжаловать ваш приказ в инстанциях высшего уровня.

– Обжалуйте. «Изделие Д» должно быть в Чкаловском сегодня же.

Зернов встал.

– Разрешите идти?

– Идите. – Сойло попытался улыбнуться ещё раз. – Не обижайтесь, Денис Самойлович, во имя безопасности страны…

– Можно наступить на горло собственной песне, – закончил Зернов всё тем же ровным голосом.

– Вот именно. Вы хорошо понимаете ситуацию.

Зернов чётко повернулся и вышел, унося взгляд министра, в котором смешались озабоченность, грозные искры и полное отсутствие сочувствия.

В кабине дежурного «Мерседеса» Центра командующий ВГОР набрал известный ему номер. Не отвечали минуты три, хотя мобильный был на линии. Наконец после металлического щелчка в клипсе айкома заговорил голос председателя Совета безопасности России Тригоркина:

– Слушаю.

– Александр Всеславович, Зернов беспокоит. Возникла необходимость консультации.

– Как срочно?

– Срочней не бывает.

– Где вы?

– В Москве, на Знаменке.

– Я в Думе, подъезжайте, я на третьем этаже, к трём успеете?

Зернов посмотрел на часы – было без десяти три.

– Боюсь, что нет. Постараюсь к половине четвёртого.

– Начнётся заседание… хорошо, я подбегу к вам на пять минут, кабинет триста три, в пятнадцать тридцать.

– Благодарю. – Зернов посмотрел на водителя. – Митя, в Думу. Постарайся побыстрее, но без нарушений.

– Понял, Денис Самойлович.

Приехали в начале четвёртого.

Зернов зашёл в буфет на втором этаже, взял чай и булочку с маком, буквально на ходу (на него поглядывали – осанистая фигура в генеральском мундире) съел и ровно в половине четвёртого зашёл в триста третий кабинет.

Он был пуст. Однако не прошло пары секунд, открылась дверь, в помещение, где стоял длинный стол с рядами стульев и стол поменьше, образующий с первым букву «Т», чуть ли не вбежал седой мужчина с лицом хирурга, спешащего на операцию. На Зернова глянули прозрачно-серые цепкие глаза. Тригоркин четыре года возглавлял ГРУ Минобороны и считался человеком президента.

– Что случилось, Денис Самойлович? Что за спешка? – Рука председателя Совбеза была железной. – Садись.

Присели на стулья напротив друг друга.

– Я был у министра. – Зернов пересказал суть беседы. – Прошу поспособствовать перед президентом: приказ министра считаю необоснованным. Открытие неймса принадлежит нам, мы и будем работать с ним дальше, тем более что перспективы по подавлению климатак очень высоки. Конечно, у неймса великолепные возможности стать оружием номер один в России, и мы на эту тематику не замахиваемся, но испытывать «Шершень» на климдивах намереваемся и в дальнейшем.

Тригоркин бросил нетерпеливый взгляд на часы.

– Чёрт, нет времени… поговорить бы не спеша… мне понадобится полная информация по этому вопросу.

– Сброшу на защищённый е-мейл через час.

– Второй раз слышу от тебя о неймсе, он и в самом деле так эффективен?

Зернов усмехнулся:

– Я лично его испытывал.

– Он может пробивать танки?

– Он уничтожает танки! И любую другую технику! В зависимости от мощности излучателя и конфигурации электромагнитного пакета пробивает дырки в любом материале, а на дальности свыше километра превращает в пыль любой объект, будь это сарай или танк.

Тригоркин, с сомнением прищурясь, покивал:

– Понятна реакция Сойло, он хочет быть монополистом в применении такого эффективного оружия. Хорошо, Денис Самойлович, я на вашей стороне. Встречусь с президентом и объясню ему ситуацию. Покажете неймс в действии?

– В любой момент.

– Извини, убегаю. Жду материал.

Зернов протянул руку и встретил такую же крепкую ладонь председателя Совбеза.


Подмосковье, г. Королёв

9 октября, утро

Проснулись рано, однако нежились в кровати, пользуясь возможностью никуда не спешить, говорили о том, что лучше взять с собой в Кострому, заезжать ли в Судиславль, и о тысяче других важных и неважных мелочей. Перетягивали одеяло на себя, с хохотом, доперетягивались…

В начале восьмого пили кофе, опять же в постели, и ели яичницу, которую приготовил Афанасий.

И вдруг позвонил дед.

Афанасий, допивавший кофе, дистанционно – голосом – включил айком:

– Кто так рано?

– Не признал, внучок, по звуку? – раздался бодрый голос Геннадия Терентьевича.

– Дедуля!

– Именно что. Мне принесли известие, что ты с жёнкой собираешься ехать в Судиславль. Правда, что ли?

Афоня перевёл взгляд на Дуню, фыркнувшую в ответ на слово «жёнка».

– Кто принёс?

– Сорока на хвосте.

Афанасий засмеялся. Прибауточки деда всегда улучшали настроение, и он вдруг понял, что соскучился по родственнику. В последний раз они виделись ещё до перевода Геннадия Терентьевича в Чкаловский.

– Собирались сегодня в Кострому.

– Чего в Кострому?

– Вообще-то едем в Русиново, к Дуниным родичам, но решили заехать и в Кострому.

– А на родину не хошь заехать?

Афанасий с Дуней переглянулись. Она кивнула.

– Заедем, если надо.

– Меня отпустили на пару дней в Судиславль, просил хозяйство проверить, кое-что забрать хочу, в баньку к Мишке напрошусь, да и вообще распоряжения дам по дальнейшему уходу.

– Значит, возвращаться к прежнему образу жизни ты не планируешь.

– Планирую, но позже, так захватишь с собой?

– В любое время, когда скажешь.

– Да чего мне собираться, кожушок накинул и в путь. Когда вы хотели выезжать?

– Часов в десять.

– В Чкаловский не по пути?

– Заедем, бешеной собаке сто вёрст не крюк.

– Узнаю родственные речи, – хрюкнул дед с удовлетворением. – Запоминай адрес: улица Зелёная, одиннадцать. Подъедешь – позвони, моя хоромина на территории заведения, мы выйдем.

– Мы?

– Да охранника ко мне приставили, – с досадой сказал Геннадий Терентьевич, – иначе не отпускают. Уместимся? Молодой парнишка.

Дуня кивнула.

– Хорошо, не переживай, люди заботятся о великом изобретателе, ты же главный по нашим тарелочкам.

Пахомов выключил телефон, развёл руками:

– Честное слово, я не хотел…

Дуня прижала пальчик к его губам.

– Я ничего не имею против твоего дедули, он хороший человек, мы его все уважаем. Собираемся?

– Да! – сказал Афанасий, целуя любимую.

В принципе долго собираться не пришлось. Дуня заранее приготовила личные вещи, осталось только присоединить одежду и обувь по погоде да позаботиться о питье и бутербродах на дорогу.

Снесли сумки в «Ниссан». В начале одиннадцатого выехали из Королёва, в половине первого были в Чкаловском, наблюдая, как на военном аэродроме слева садятся самолёты. Подъехали к дому номер одиннадцать, а точнее, к огороженной высоким забором территории с комплексом зданий, которые принадлежали Министерству обороны и назывались, как знал Афанасий, «закрытым объектом номер шестьдесят семь», или «Технотроном». Здесь же располагалась и лаборатория, в которой работал теперь дед.

Он вышел ровно в час, одетый в чёрную зимнюю парку с капюшоном. Рядом с ним шагал скромно одетый молодой человек с чубчиком, загорелый, симпатичный, на лице которого застыло стеснительное выражение. У него был нос пуговкой, крутой лоб и прозрачно-серые глаза. С виду телохранитель Геннадия Терентьевича не производил впечатление крутого спеца, но Афанасий заметил, как он идёт, упруго и раскованно, как несёт сумку идержит тело, и понял, что перед ним боец высокого класса.

– Вот, знакомьтесь, – подошёл к машине изобретатель неймса, обнял вышедшего внука. – Степан.

Парень кивнул, бросив на Афанасия оценивающий взгляд; в этом взгляде было столько профессионального опыта, внимания и сосредоточенности, что Афанасий абсолютно укрепился в правильности своего восприятия.

– Афанасий. – Рука парня оказалась сухой и твёрдой, как деревяшка. – А это Дуня.

Девушка, раскрасневшись, – она тоже вылезла из кабины, – разулыбалась.

– Ну и хорошо, – приобнял её Геннадий Терентьевич, – выглядишь божественно! Поехали, что ли?

Таким образом они и оказались на родине, поменяв планы, но нисколько не пожалев о потере времени, так как и Афанасий, и Дуня не отпускали память о детстве, проведенном на окраине Судиславля.

Впрочем, уже позже Афанасий пожалел-таки о посещении дедова дома, хотя и по другой причине. А пока они с радостными воспоминаниями устроились в доме – приехали к пяти часам вечера, ещё засветло – и пошли в гости к дяде Мише, родному дядьке Дуни, встретившему их с радостно-удивлёнными объятиями, потому как он вовсе не ждал племянницу, да ещё и с мужем. А узнав, что приехал и Геннадий Терентьевич, дядя Миша и вовсе растрогался.

– Мою дивизию! Он же мне как брат родной, пойду потискаю! Санька Вавин баньку затопил с обеда, как знал, что вы приедете, так ты забеги к нему.

Дуня и Афанасий переглянулись.

– Пойдём прямо сейчас? – предложил он.

– Нет, вечером, – не согласилась она. – Дай мне оглядеться, по двору пройтись, я же здесь всю жизнь прожила, сердце сжимается.

– Хорошо, тогда я пойду к деду, тоже похожу по двору, вдохну запахи прошлых удовольствий. Если что – звони, а я подойду часам к семи.

Дуня поцеловала сговорчивого мужа, и он ушёл в прекрасном настроении, совершенно забыв о том, что живёт в непредсказуемом мире.

Сначала завернул к Вавиным, поздоровался с Александром Васильевичем, обнял Шурочку, вкусно пахнущую свежим хлебом; недавно Вавины построили на своей территории махонькую пекарню. Отпускать его не хотели, пришлось вкратце рассказать им о своём житье-бытье в Королёве. Пообещав к семи прийти в баньку, он добрался-таки до своего старого дома и встретил телохранителя деда.

– Стёпа, как дела?

– Нормально, устроился, – доложил молодой человек, прогуливаясь вдоль забора. – Дом у вас приятный, буду спать в малой спальне… если не помешаю.

– Не помешаешь. Где служил?

– Да где я только не служил, – уклончиво ответил телохранитель деда. – Кавказ, Белоруссия, Прибалтика.

– Украина?

– Новороссия.

– Разведка? ДРГ?

Степан стеснительно улыбнулся, и Афанасий понял, что парень, скорее всего, был бойцом диверсионно-разведывательной группы, выполнявшей особые задания руководства ГРУ за рубежом.

– Тебе сколько стукнуло?

– Двадцать девять.

– Тю, так мы практически одногодки! А выглядишь ты как студент-ботаник.

– Это плохо?

– Это хорошо. Никто не будет брать тебя в расчёт. Ну, осматривайся. – Афанасий прошёл в дом.

Уже смеркалось, когда он выбрался во двор и нашёл деда вместе с дядей Дуни в любимом сарае.

Геннадий Терентьевич копался в своих шкафчиках, перекладывал какие-то инструменты, детали, самоделки, дядя Миша тараторил, рассказывая последние местные новости.

– Семёныч тележку самоходящую сотворил, хвастает – скоро на ней на Марс полетит. Людка, дочка Вовки Чемериса, замуж собралась.

– Так она ж вроде уже была замужем?

– Так что? В четвёртый раз собирается, нравится ей свадьбы играть.

– За кого? – невнятно спросил Геннадий Терентьевич, чихая.

– За какого-то минижера из Костромы, видный такой, пузатый только.

– Может, менеджера? – весело поправил Михаила Афанасий.

– Да бог его ведает, может, и менеджера, – махнул рукой сухонький белобрысый Ходченков. – Сейчас таких профессий понавыдумывали, что не выговоришь.

– Мерчандайзер.

– Во-во, дайзер, туды его в качель. А правда, Афоня, что в Москве машины без водителя ездят?

– Пока ещё нет, – засмеялся Афанасий. – Хотя уже близок час, когда поедут автомат-такси. Нынешние новые авто снабжаются особой компьютеризированной системой «кар‑2‑кар», анализирующей обстановку на дорогах и предупреждающей столкновения. Машина сама тормозит, поворачивает, останавливается, паркуется, если надо, связывается с другими авто по вай-фай. А в «Мерседесы» вообще встраиваются автопилоты. Система называется «Стиринг Ассист»[8], она позволяет компьютеру миновать пробки по заданному маршруту и работает на скоростях до ста сорока километров в час. Так что недалеко уже до полной автоматизации движения.

– А в твоей машине этот «ассис» есть?

– Нету, «Скарабею» моему четыре года, тогда ещё компы были попроще. Дед, когда в баню пойдёшь?

– После ужина.

– У нас поужинаете, – заспешил дядя Миша.

– Нет, Вавины обидятся, они нас пригласили, причём всех, и вас тоже. Шурочка уже оккупировала кухню, готовит что-то вкусное.

– Ладно, я только за.

Афанасий вышел в огород, заметил аккуратно проведенные грядки – остался ряд капусты, столкнулся со Степаном, задумчиво разглядывающим забор вокруг участка Геннадия Терентьевича, дом и пристройки. Забор был старый, дощатый, потемневший от времени и непогоды, и выглядел жалко. Любую его доску можно было легко вышибить толчком ладони.

Они переглянулись.

– Не крепость, – показал свою специфическую улыбку телохранитель.

– Это уж точно, – согласился Афанасий, бросив критический взгляд на щели в заборе; внезапный порыв холодного ветра – в почти полном безветрии, погода стояла октябрьская, чисто осенняя, промозглая, сырая, но ветра не было – заставил его поджаться.

Но он постарался выглядеть уверенно-оптимистичным.

– Здесь все так живут – открыто. Но если что заметишь…

– Обязательно, товарищ полковник.

Афанасий, повернувшийся, чтобы уйти, не удержался от любопытства:

– Звёзды или полосы? – Имелись в виду офицерские погоны или сержантские лычки.

– Майор.

Афанасий присвистнул, сунул руку парню.

– Тогда я спокоен.

На том и разошлись. Степан побрёл вокруг дома, Афанасий в дом, переоделся, размышляя о прикрытии деда (майоры-телохранители служили только в элитной бригаде охраны высших должностных лиц, и прикрытие деду дали серьёзнее некуда), взял привезённые из Москвы продукты, бутылку «Саперави», торт «Наполеон», и с лёгкой душой направился к Ходченковым.

Дуня сидела в светлице и разговаривала с соседками, самой молодой из которых было далеко за семьдесят. Увидев мужа, она торопливо вскочила (он понял – терпела изо всех сил) и радостно заявила, что готова к походу.

– Здрасьте, – по-светски шаркнул он ножкой, пытаясь вспомнить, какая соседка где живёт. – Забираю свою жёнушку, нас уже ждут.

Его оглядели с любопытством, но Афанасий не дал женщинам шанса начать задавать вопросы, взял жену под руку и утащил на улицу.

Ужин у Вавиных начался весело.

Александр Васильевич шутил, рассказывал анекдоты, взялся положить руку Афанасия (сошлись на ничьей, хотя Афанасий мог победить почти без усилий), пришла дочь Вавиных Тома, потом заявились соседи – Митрофан и Борис, прозванный Бородой, выпили самогоночки, наелись пирогов с капустой и грибами, приготовленных Шурочкой, занялись тыквой, фаршированной мясом, и Афанасий поверил, что жизнь в данный конкретный момент времени удалась.

– Бесподобное блюдо! – заявил он, вытирая вспотевшее лицо. – Как вы это делаете? Не думал, что из тыквы можно приготовить такую вкуснятину!

– Ничего себе особенного, – засмущалась довольная хозяйка. – Говядинка свежая, лук, морковка, вареная фасоль, кабачок…

– Болгарский перец, чеснок, помидоры, – закончил Вавин, довольный не меньше жены, – всё своё, чистое, аки слеза, без ГМО и консервантов, гарантируем.

– И тыква?

– Сначала все ингриденты обжариваются на сковородке, потом тушатся в тыкве.

– Запиши рецепт, – посмотрел он на Дуню.

– Я его знаю, – рассмеялась девушка; у неё сияли глаза, она была счастлива, красивая до умопомрачения, на неё засматривались и Шурочка, и Тамара, и заскочившая на огонёк Людмила, и хотелось долго сидеть в приятной компании, перед которой не надо было умничать и следить за языком, корчить из себя значимого мужика.

– А теперь в баню… – начал Афанасий.

Дверь в хату со стуком отворилась, и на пороге возник Олег.

– А вот и я! Не ждали?

Слова застряли в горле. Родившееся удивление и недоумение превратились в неприятие и злость, но усилием воли Афанасий потушил костёр негативных эмоций, вспыхнувший в душе.

– Картина маслом… ты же заболел?

– Выздоровел уже, – беззаботно отмахнулся майор, одетый в сногсшибательной красоты серебристую куртку с чёрными меховыми рукавами. Он нашёл глазами Дуню, широко улыбнулся, подскочил к столу, протянул ей красную розу, не здороваясь ни с кем и не обращая внимания на женщин за столом. – Это тебе. Не сердись, я же соскучился.

Слегка окосевший от самогонки Вавин полез его обнимать. Подошла и Шурочка, предложила присоединиться.

Афанасий поймал смущённо-сочувственный взгляд Дуни, приподнял бровь.

– Ты готова? Пошли-ка в баньку. – Он перевёл взгляд на Олега: – А ты пока тут устраивайся, тыковки испробуй.

Олег хотел что-то сказать, но Афанасий похлопал его по плечу и продефилировал мимо, обняв Дуню за плечи.

Не разговаривая, разделись, завернулись в простыни, залезли в парилку. Дуня притихла, и о чём она думает, понять было трудно, хотя Афанасий надеялся, что их чувства взаимны либо дополняют друг друга.

– Сердишься, Фаня? – тихо поинтересовалась девушка.

Он не выдержал, засмеялся.

– Душа моя, я уже отвечал на этот вопрос, прими к сведению: ты стоишь совсем других чувств!

– И не ревнуешь?

– Абсолютно! Потому что я мгновенно узнаю, если ты меня разлюбишь. Давай вообще не обращать внимания на такие неожиданности. Не хватало, чтобы мы расстраивались по мелкому поводу.

– Олег – мелкий повод? – улыбнулась она.

– Метр семьдесят, конечно, мелкий.

– Мне его жалко…

– Правда? – подозрительно спросил он.

Дуня распахнула глаза, увидела его косую физиономию, нашла губы…

Дышать стало трудней… и легче.

– Как поговорила с соседками?

– Да всё о похоронах говорили, – смутилась Дуня. – Бабушка Митрохина умерла, ей девяносто стукнуло.

– Пожила бабушка.

– Тётя Катя в семьдесят девять умерла, Александр Павлович в шестьдесят шесть.

– Ну, это неизбежный процесс, старые уходят.

– Молодые тоже. Витя Монахов молодой был совсем, умер в сорок с хвостиком.

– Болел?

– Спился.

Афанасий хотел отпустить шутку по этому поводу, но увидел, что Дуня опечалилась, обнял, поцеловал в потную щёку.

– Что-то тебя не в ту сторону повернуло. Мы же приехали отдыхать, все печали побоку! Больше не отпущу тебя одну в компанию старух, а то так и будешь потом местных бабок вспоминать. Улыбнись.

Дуня улыбнулась.

– Веселей! – Он затормошил её, не обращая внимания на жару в парилке, поцеловал, добавил ароматной берёзово-мятной водички на камни, и вскоре они забыли о местных горестях, равно как и о приезде Олега.

Правда, он снова о себе напомнил, возбудив у Афанасия подозрительные мысли; Семёнов утверждал на полном серьёзе, что майор заболел и находится в лазарете. А чтобы через пару дней заявиться в Судиславль, ему надо было как минимум выздороветь, а как максимум отпроситься у того же Семёнова. После возвращения из-под Питера Афанасий с Дохлым дошли до лазарета на территории базы, но Щедрина в палате не обнаружили. Не отвечал Олег и на звонки. Он на процедурах, сказали им. Ждать не было времени, оставили фрукты и соки, разошлись. И всё-таки… почему Олег здесь?

Дома разберёшься, пришла оригинальная мысль. Нечего себе отпуск портить.

Олега в доме Вавиных уже не оказалось.

Вздохнули свободней. Снова подсели к столу, умиротворённые, расслабленные,чистые, как солнечный свет. Соседка Людмила не спускала с Афанасия восхищённых глаз, что заметил даже Александр Васильевич, и, когда все гости разошлись, он подсунулся к молодожёнам, окосевший, естественно от местной самогоночки:

– Людка на тебя глаз положила, служивый, ты с ней поосторожней.

– Да она же страшная, как жизнь президента Украины! – ответил Афанасий, краем глаза поймав улыбку Дуни: она услышала его слова.

– Да не, я с другого боку, – осклабился Вавин. – Её бабка Агриппина была ворожеей, и она, говорят, тоже колдует, приворожить может.

– На каждую колдунью у нас найдётся убедительный аргумент, – заверил его Афанасий.

– Кулак?

– Зачем же сразу кулак, всегда можно превратить себя в зеркало.

– Это как?

– Тебя гипнотизируют, а ты мысленно превращаешься в зеркало, и заклинания отскакивают от него. У меня есть знакомый омбудсмен…

– Кто?! – вытаращил глаза Вавин.

– Спец по правам человека, он как раз с колдунами разбирается, лохов защищает.

– Омбудь…

– …смен.

– Тьфу! – сплюнул Александр Николаевич. – Поганое слово! Неужто нельзя было по-русски назвать?

– Можно, к примеру – правник, правозащитник, но, к сожалению, с девяностых годов прошлого века русский язык заменяли так интенсивно, что испоганили навек.

– Убицца веником!

– Не надо, – засмеялась Дуня.

Они уже собрались домой, когда к Вавиным наконец заявились дед и дядя Миша. Пришлось посидеть ещё и с ними полчаса ради приличия, обсудить цены на нефть и газ, геев-политиков и «гниение Европы», после чего молодые отправились к себе, то есть в дом Геннадия Терентьевича, где им была выделена самая большая спальня; сколько помнил Афанасий, там спали и по большей части жили его родители.

– Я засыпаю, – сунулась лицом в подушку Дуня.

– Спи, – погладил он её по спине, – пойду побеседую со Степаном, что-то я его не вижу.

– А где дедуля будет спать?

– В сундуке, – пошутил Афанасий. – На диване в светлице ляжет. Соку принести? Или молочка?

Дуня не ответила, она уже спала.

Он накинул на голый торс старенькую телогрейку: похолодало, с неба посыпалась морось, – вышел из дома и буквально нос к носу столкнулся с Олегом.

– Ох! – отпрянул майор, узнал друга, заулыбался. – Афоня… а я к вам.

Афанасий увидел в его руке бутылку, принюхался: от Олега несло перегаром, и был он пьян почти в стельку.

– Майор?! – больше изумился, чем расстроился Афанасий; на его памяти друг детства не пил и ни разу не был замечен пьяным. – Глазам не верю! Ты пил?!

– Сам ты тыпил… имею право, я не на базе… глоточек всего… – Олег попытался его обнять, Афанасий увернулся. – Вискарика Дуняше принёс… хороший лейбл…

– Дуня спит.

– Разбуди.

– Не сходи с ума.

– Ну что тебе стоит? Может, я завтра с дуба рухну… с инфарктом миокарда… и вообще – любви хочется, тепла, нежности… тебе не понять. – Олег всхлипнул и снова полез обниматься.

Афанасий развернул его на сто восемьдесят градусов, ловко отобрал бутылку.

– Иди домой.

– Мой дом – тюрьма… – Олег икнул и в самом деле засмеялся. – Зря ты меня так… бортуешь…

– Как?

– Я же вижу, что вы начали меня избегать.

– Чушь из головы выбрось! (Совесть поёжилась: это была правда, Олег учуял изменение отношения к нему.) Просто ты не всегда находишь правильные моменты для встреч.

– Ага… зверем смотришь…

Волна злости затуманила сознание, остановить язык удалось с трудом.

– Ты бы так же смотрел.

Олега повело, он схватился за штакетник, покачал пальцем с пьяной ухмылкой.

– У меня другие взгляды… и всё-таки зря ты не дал мне поговорить с Дуняшей.

– Сказал же – спит она, умаялась. Давай провожу.

– Я с-сам с усам… береги её, а то украду. – Олег хихикнул. – И дедулю береги, он у тебя… – Он осекся, оттолкнулся от забора и, раскачиваясь как моряк на суше, засеменил вдоль улицы туда, где стоял дом родственников, у которых останавливался раньше.

Афанасий проводил его озадаченным взглядом, решая, послышались в речи майора угрожающие нотки или нет.

От забора на другой стороне улицы отделилась тень, неслышно превратилась в Степана. Он тоже смотрел вслед Олегу.

– Друг?

– Детства.

– Ненадёжен.

– Что?

Степан промолчал, предпочитая не повторяться. Афанасий же вдруг подумал, что оценка дедова телохранителя вполне может соответствовать истине.

– Хорошо шифруешься. Я тебя не заметил.

– Я о вас тоже наслышан.

– Не куришь?

– Нет.

– Я тоже. – Афанасий протянул руку. – Спокойной ночи.

– Вам тоже.

Во дворе он постоял с минуту, пытаясь разглядеть сквозь облака луну. Вернулась мысль кое-что уточнить. Кодированный канал айкома сыграл на флейте.

– Центр, я «сто седьмой». – Номер самолёта стал теперь для него нечто вроде позывного.

# Сноски

1

Климдив – климатическая диверсия, жаргон сотрудников Центра ВГОР.

2

В США 50 штатов.

3

ШОС – Шанхайская организация сотрудничества.

4

Длинный национальный китайский халат.

5

Фужень – госпожа (кит.).

6

ДРГ – диверсионно-разведывательная группа.

7

Эдгар По. Счастливый час.

8

Steering Assist – усилитель-манипулятор рулевого управления.