# Часовой механизм любви

Алла Полянская

Инна сразу поняла: ее нового начальника хотят убить. Та машина явно поджидала его и стартанула, едва он шагнул с тротуара! К счастью, у Инны была хорошая реакция, она успела оттолкнуть Егора. И не важно, что он ей не поверил – все до поры до времени думают, будто у них нет врагов… Вскоре после этого Инна снова спасла Егора – на этот раз на корпоративной вечеринке, когда на нем буквально повисла Маша Данилова из отдела логистики. Избавив директора от девушки, одержимой идеей найти богатого мужа, Инна предложила подвезти Егора. Но уехали они недалеко: прямо перед капотом их машины упало тело. Это была Маша, совсем недавно намекавшая Егору, что его предшественник погиб при весьма странных обстоятельствах…

© PR-Prime Company, 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

> Лучше быть жестоким, когда в сердце живет зло, чем ненасилием прикрывать бессилие.

> Махатма Ганди

Быстрые шаги за дверью, тихие голоса, грохот металлической каталки, звяканье инструментов – все где-то там, за дверью, обычный больничный шум. Инна уже привыкла к этим звукам, как и к запаху больницы. И хотя палата, в которой она сейчас находится, оборудована с претензией на уют, больница есть больница.

– Я хочу знать, какие у нас перспективы.

Молодой врач вздохнул, и, стараясь не смотреть ей в глаза, принялся рассказывать о нервных окончаниях и прочей лабуде, но Инна хотела услышать совсем не это. Ей нужна конкретика, а не пространная научная муть, в которой она не смыслит ни аза.

– Док, вы мне по-людски можете объяснить, станет ли она когда-нибудь прежней?

– Дело в том, что я не знаю. – Доктор наконец посмотрел ей в глаза. – Наркотик нарушил некоторые связи в ее мозге, и я не могу сказать, восстановятся они или нет. Девушка долгое время жила в состоянии сильного стресса, и, возможно, она просто не хочет оттуда возвращаться.

– Откуда?

– Инна, она где-то там, внутри своего тела. И она не желает возвращаться. Кто знает, сколько времени пройдет, когда она захочет, и случится ли это вообще.

– Я бы точно не хотела, паршивое место – наш мир. – Инна старалась говорить спокойно. – Ладно, я побуду с ней немного.

– Конечно. Может, она отреагирует на ваш голос.

Инна села у кровати и посмотрела на Верочку. Бледное личико и взгляд глаз цвета неразбавленного виски, осененных длинными ресницами, – такой далекий и пустой. Инна взяла расческу и, осторожно разбирая пряди, причесала лежащую.

– Солнышко, ты должна вернуться. – Инна гладила бледные щечки Веры. – Слышишь, птичка моя, вернись ко мне, я очень соскучилась. У нас дома теперь живет очень необычный кот… помнишь, ты всегда хотела кота, а я была против, потому что это большая ответственность… ну а теперь он есть, и ты должна его обязательно увидеть. Где ты прячешься, малыш? Ты нужна мне, возвращайся, слышишь?

Аппараты, подсоединенные к телу девушки, равнодушно попискивали. Инна в отчаянии сжала ее пальцы – неужели доктор прав, и сущность Веры блуждает где-то внутри нее самой и не хочет возвращаться?

– Послушай меня, детка. – Инна взяла в руки слабую ладошку с тонкими пальчиками. – Они за это заплатят. Я обещаю – они заплатят за все. Даже не сомневайся. А когда я тебе расскажу, как это было, ты вернешься ко мне.

Инна понимает, что ей пора уходить, но уйти вот так, не переговорив снова с врачом, она не может. Хотя ничего нового он ей не скажет, это понятно.

– Док, как вы думаете, мозг ее функционирует?

– Я вам уже говорил. – Врач поправил очки и прошелся по кабинету. – Она самостоятельно дышит, но не реагирует на внешние раздражители. Томограмма показала, что мозг не поврежден, и все тесты указывают, что мозговая активность есть. Но процессы торможения, вызванные наркотиком, не дают ей вернуться. Так что это все вопрос времени, понимаете?

– Да.

– Послушайте, я знаю, как вам тяжело.

– Нет, не знаете!

– И тем не менее. У меня есть дочь, и я… мне подумать страшно, что вы сейчас чувствуете. Но вы никак ей не поможете, даже если перережете мне глотку за то, что мои ответы – не совсем то, что вы хотите услышать, я не люблю вселять в людей ложные надежды. Но как врач и как человек я надеюсь на лучшее, надейтесь и вы. Все равно ничего другого нам больше не остается.

Инна понимает, что зря наехала на врача, но ей нужно выплеснуть на кого-то бессильную злость, и он просто попался под руку, он это тоже понимает, и от его понимания ей становится еще хуже. Но доктор – все, что у нее есть, чтобы надежда не угасла.

– Послушайте. – Он дотронулся до ее плеча. – Мы делаем все возможное, и рано или поздно она среагирует на терапию. Я просто не могу сказать когда.

Инна кивнула. Конечно, нужно время. Ключевое слово – время, и у кого-то оно закончилось.

1

Ангел качнулся над дверью лифта и угрожающе махнул позолоченным тромбоном. Егор поморщился – праздничная мишура, призванная, по замыслу украшателей, создавать хорошее настроение, вызывала у него глухое раздражение и подспудный протест. Он не признавал этого праздничного сумасшествия, не разделял щенячьей радости оттого, что подошла некая дата, которую принято отмечать скопом – обмениваться сувенирами, место которым на помойке, устраивать корпоративные посиделки, на которых сотрудницы, плюнув на дресс-код, будут отсвечивать сиськами разной степени эстетичности и скучными ногами, а офисные мачо будут пить водку и трескать салат «оливье» так, словно ничего вкуснее в жизни не пробовали. И кто-то обязательно нарежется до синих слоников и примется чудить. А на следующий день все будут доедать подсохшие бутерброды и, тихо смеясь, вспоминать прошлый вечер.

Нет в этом ни смысла, ни практической пользы.

Егор вошел в лифт, на ходу расстегивая пальто. В кабине пахнуло духами, причем не какими-то определенными, а смесью разных – видимо, недавно ехали женщины. Егор чихнул и раздраженно хмыкнул – женщины вообще стадные существа. Выйдя из лифта, он пересек коридор и вошел в большой холл, где располагался офис. Его кабинет находился на двенадцатом этаже, в конце коридора, и чтобы попасть туда, ему приходилось подниматься по лестнице и проходить сквозь строй любопытных женских взглядов. Как-то так получилось, что в фирме большая часть сотрудников – именно женщины. Егор вошел в приемную – там было пусто, сумка секретарши стояла на тумбочке у стола, значит, она уже пришла. Егор мельком взглянул на подоконник – так и есть, большой зеленой лейки на подоконнике не видно – видимо, Наталья вышла, чтобы набрать воды. Зачем-то ей понадобилось заводить в приемной и у него в кабинете уйму цветов, за которыми она трогательно ухаживает. Воду для полива она специально отстаивала в баке, который стоит под лестницей, ведущей на второй этаж. Егор никогда не мешал ей в этом, хочет – пусть развлекается, каждому свое.

Сняв пальто, он определил его в шкаф и мельком заглянул в зеркало – гладко выбритый подбородок, светлые глаза, короткий прямой нос. Ничем не примечательное лицо, так он всегда считал. Егор провел ладонью по коротко стриженным волосам, светлым, почти белым. Как только они хоть немного отрастают, начинают торчать во все стороны, словно иглы у дикобраза, а потому он вынужден следить за прической с особой тщательностью. Раз в две недели парикмахер стрижет его, и Егор тратит на эту процедуру почти час своего времени.

В приемной мельтешила секретарша – притащила лейку и поливала цветы. Егор знал, что сейчас на рабочих местах сотрудники включают компьютеры, дамы красят губы, кто-то включает чайник для утреннего чаепития. Так было вчера, и позавчера, и завтра будет точно так же. И ни в чем нет смысла.

– Матрица какая-то… – Егор открыл свою почту. – Наташа, кофе принеси, пожалуйста.

– Сейчас, Егор Алексеевич. – Голос секретарши совсем не вяжется с ее внешностью. Она невысокая, субтильная, а голос у нее глубокий, грудной, словно не говорит она, а песню поет. – Вам печенья принести?

– Давай и печенье, чего там.

За те два месяца, что он здесь работает, Егор уже почти привык к своему кабинету, похожему на уголок ботанического сада, и к Наталье, оценив ее пунктуальность и аккуратность. Эта работа была именно тем, что он хорошо знал и умел делать, просто раньше в его жизни был совсем другой город, другое место, другие люди. И он отчасти скучал по своей старой жизни, где все было давно и прочно налажено, но вернуть ее уже не мог. Не хотелось возвращать, чтобы не вспоминать то, что он приказал себе забыть. Он все так же плохо спал, это осталось неизменным – снотворное прочно поселилось в его шкафчике в ванной, и переезд ничего не изменил.

– Ваш кофе, Егор Алексеевич.

Наталья поставила перед ним небольшой поднос с белой керамической чашкой и таким же белым кофейником, полным отличного кофе. На тарелочке горка печенья, оно явно домашнее.

– Печенье сама пекла?

– Ага. – Наталья поправила салфетки. – Своим мальчишкам сегодня утром затеялась, они у меня любят свежее печенье, и как-то много получилось, решила на работу взять, вас угостить. Кушайте, Егор Алексеевич.

Прежняя его секретарша ничего не пекла. Она забывала отправить почту, путала документы, грубила посетителям, но изгнать ее не было никакой возможности, потому что за ее спиной стояла его мать, которой наглая девица приходилась не то троюродной племянницей, не то другой седьмой водой на киселе, но… да какая разница. Все в прошлом.

– Егор Алексеевич, там девчонки спрашивают насчет завтрашнего мероприятия.

Егор вздохнул. На прежней работе все было совсем по-другому. Заказывался ресторан, нанимали массовика и музыку, и «мероприятие» гудело самостоятельно, можно было незаметно слинять оттуда и поехать кататься по городу. Он любил Питер – он там вырос, помнил его улицы столько, сколько помнил себя, и сейчас очень скучал именно по городу, а не по людям.

Здесь все не так. Фирма занимает помещения на двух последних этажах в офисном здании, построенном не так давно, и здесь есть зал для таких «мероприятий». В обычное время там демонстрируют товар, но когда назревает праздник, витрины и полки выносят, ставят столики и отрываются всем коллективом.

Так, по крайней мере, объяснила секретарша. Сам он пока не присутствовал на этих посиделках – не было случая, но 8 Марта для многих офисных сидельцев – святое дело, чтобы поддержать дух корпоративного единства.

– А что там с празднованием?

– Завтра надо бы в обед поехать докупить продуктов и напитки забрать, мы уже деньги перечислили, Андрей согласился на машине их подвезти, и…

– Ну, пусть. Наташ, не вмешивайте меня в эту возню. Надо как-то организоваться – организовывайтесь, меня это не касается. Позови Ираиду Андреевну, пусть принесет расчеты по новому проекту, она знает. И скажи юристам, что я хочу видеть договор с «Омегой».

– Хорошо, Егор Алексеевич.

Наталья выскользнула из кабинета, оставив его наедине с кофейником. Он налил себе еще кофе и откусил печенье. Оно оказалось сладким, хрустящим и таким вкусным, что Егор мигом расправился с ним, посетовав, что маловато. Без кофе он не мог функционировать – ночи оставляли у него ощущение тяжелого забытья, снотворное уже не помогало, днем без кофе он просто засыпал. Однажды он решил обмануть себя и прилег днем в надежде, что сонливость, одолевающая его, возьмет свое, и он поспит, но не тут-то было! Пока сидел за столом, клевал носом, но стоило прилечь – сна как не бывало. Егор уже перестал бороться с этим, просто всякий раз, глотая снотворное, вздыхал – поможет на пару часов, а потом снова он будет ворочаться в полусне, придавленный душной темнотой.

Он не любил темноту.

Дел сегодня предстояло много, Егор покосился на кипу бумаг, принесенных Натальей, и подумал, что нужно обязательно успеть до вечера закончить все дела. Завтра день насмарку, коллектив исступленно празднует 8 Марта, неотвратимо наступающее тяжелыми шагами: подарки сотрудницам и «мероприятие», будь оно неладно. Все бы ничего, но ему предстоит произнести речь, а он этого не любил никогда. Еще и коллектив, привыкнуть к которому он так и не смог, да и не хотел. Его напрягало их любопытство, возня, какие-то подводные течения, которые он иногда чувствовал, но вникать не собирался. Он всегда был убежден, что на работе надо работать, а не дружбу дружить, но так никогда не получалось, и его это раздражало.

– Егор Алексеевич, вызывали?

Главный бухгалтер Ираида Андреевна, полная дама с аккуратной рыжеватой стрижкой, проскользнула в кабинет и уютно расположилась в кресле напротив его стола. Егор никогда не любил толстых теток, считая, что процент жира в организме вполне под силу контролировать любому мыслящему индивиду, но Ираида Андреевна его не раздражала. Она была похожа на учительницу младших классов – аккуратно и со вкусом одета, умело подкрашена, у нее ухоженные руки и улыбчивые карие глаза, небольшие и внимательные. В свои пятьдесят восемь лет она могла дать фору любой молоденькой карьеристке, и менять ее на длинноногую девицу, переполненную знаниями о корпоративной культуре, которых у нее в голове гораздо больше, чем собственно профессиональных знаний, Егор не собирался. Он вообще не понимал, к чему возня вокруг возраста или внешности сотрудников. Как говорится, вам шашечки или ехать? Если человек выполняет свою работу удовлетворительно, нет смысла менять его на том лишь основании, что есть кандидат просто моложе.

– Егор Алексеевич, расчеты я сделала, решение принимать вам. – Ираида Андреевна положила принесенную папку с файлами ему на стол. – Таблицы перебросила в вашу папку на сервере, посмотрите. Цифры неплохие получились.

– Хорошо. – Егор покосился на гору бумаг в лотке. – Давайте обсудим основные показатели, и я сегодня приму решение.

Ему нравилось то, что он делал. Весь мир представлялся ему гигантским рынком, на котором туда-сюда курсируют контейнеры с товаром и потоки денег. И это движение подчиняется логичным и строгим законам, где нет места сантиментам и прочим неуставным отношениям. Что-то в корпоративной этике, безусловно, есть – она как раз и направлена на то, чтобы люди на работе не заводили никаких личных отношений, которые только мешают выполнению профессиональных функций.

– Егор Алексеевич, к вам юрист.

Наталья взглянула на поднос с кофейником, и Егор кивнул – можно забирать. У них с Натальей сложилась своя сигнальная система, она очень быстро поняла, что от нее требуется как можно реже напрягать его бытовыми вопросами.

– Пусть войдет.

Он надеялся, что придет Федор, молодой и очень умный парень, с ним ему было спокойно и просто. Но в кабинет вошла Инна Шатохина, высокая полноватая шатенка с мягкими манерами сытой пантеры и непроницаемым взглядом золотисто-карих глаз на абсолютно белом лице. Кожа у нее была настолько белая, что казалась искусственной. Егор внутренне поежился – Шатохина его напрягала, он и сам не понимал чем, но в ее присутствии он терялся и чувствовал себя как провинившийся школьник перед завучем, хотя Инна была моложе его.

– Я изучила присланный договор. – Она смотрела на него ничего не выражающим взглядом. – Я отметила спорные моменты, там есть несколько пунктов, которые нам никак не годятся, и если мы будем составлять протокол разногласий, нужно сейчас их обсудить.

Егор молча взял аккуратно помеченный заметками текст договора. Они были толковыми и, как всегда, написаны на полях четким почерком Шатохиной. Они напоминали Егору о том, что эта неприятная дама умна и умеет добиваться своего. Он уже знал, что все черновики, помеченные таким образом, она хранит у себя в сейфе. Как-то раз ему случилось поспорить с ней насчет ранее подписанного ими договора, и Шатохина в два счета доказала ему, что это он зевнул, отклонив ее предложение – просто принесла такой вот черновик, который не хранил бы ни один нормальный человек. А Инна сохранила, и Егор убедился, да, он сам перечеркнул предложенный ею пункт, и вышло так, как она и предупреждала. С тех пор Егор очень осторожно относился к Шатохиной, думая о том, что корпоративная этика, конечно, требует держать на работе эту стервозную бабу, потому что она в своем деле собаку съела, но он бы с огромным удовольствием избавился от нее, если бы позволил дать волю своим эмоциям.

– Хорошо. Оставьте мне это, я почитаю и подумаю. Инна Кирилловна, скажите Федору, пусть зайдет ко мне.

– Прямо сейчас?

– Да, пусть сейчас зайдет.

Корпоративная этика, конечно, вещь хорошая, но не нравится ему эта баба, хоть убей. Что-то есть в ней такое, что заставляет его чувствовать себя при Шатохиной неуверенно. И если появится возможность избавиться от нее, он это сделает.

Шатохина пошла к двери, и он с неудовольствием посмотрел ей вслед – сколько ей, тридцать пять? А корму отрастила, как у парусного линкора. И сиськи размера третьего, а то и больше. Ноги, конечно, приличные, но подумать даже страшно, кто к этой фурии вообще способен приблизиться. И если сейчас Федор с ним согласится, то он заменит Шатохину – просто переведет ее в филиал, может, даже с повышением. Лишь бы никогда больше не ежиться под ее холодным взглядом.

Он пролистал принесенный Шатохиной документ. Конечно, она свое дело знает: все подводные камни, рифы и мели она заметила и обошла, и надо быть дураком, чтобы с ней не согласиться. А вот согласятся ли контрагенты… Егор злорадно ухмыльнулся – переговоры будет вести сама Шатохина, а она так умеет все обставить, что все ее предложения контрагенты принимают. Нет, убирать ее нельзя, другую такую акулу пойди потом найди. Но прощупать ее не мешает, а потому он просто расспросит Федора, который работает с ней в одном кабинете. Ковалев отличный парень, улыбчивый и открытый, с ним все гораздо понятнее.

– Вызывали, Егор Алексеевич?

Высокий, плотно скроенный, с короткой аккуратной стрижкой Федор Ковалев представлял собой отличный экземпляр молодого поколения офисных бойцов. Одет не официально, но очень строго, всегда деловой и пунктуальный, с открытым взглядом больших карих глаз и застенчивой улыбкой, он располагал к себе моментально. Егор в толк взять не мог, как Федор вообще может долго находиться в обществе Шатохиной, а они работают бок о бок почти год, судя по документам отдела кадров, и пришли практически одновременно.

– Федор, как у нас обстоит дело с иском против ликеро-водочного завода?

– Слушанье послезавтра, у нас все готово. – Федор усаживается, повинуясь приглашающему жесту Егора. – Мы предполагаем, что все будет хорошо. Но это суд первой инстанции, и они однозначно будут подавать апелляцию.

– Зачем? Ты же говоришь, что все в нашу пользу?

– Чтобы время потянуть, Егор Алексеевич. – Федор улыбнулся. – Прислать вам документы или просмотрите дело?

– Нет, я его уже видел. – Егор нажал на кнопку, вошла секретарша. – Наташа, сделай еще кофе. Федор, ты будешь?

– Да, спасибо.

– Наташа, кофе нам обоим. – Егор повернулся к Федору. – Насколько затянется дело, как ты думаешь?

– Если все решится с одного слушания, то думаю, что с учетом апелляций за три-четыре месяца мы получим решение, позволяющее нам взыскать долг и штраф. Но они могут послезавтра не явиться в суд. Или потребовать экспертизы подписей на накладных. Многое можно сделать, чтобы затянуть процесс, а тем временем инфляция обесценит сумму долга, и я не знаю, сможем ли мы его проиндексировать и получить нужное решение, для этого необходимо будет доказать, что они специально затягивали дело.

– Понятно. Перспектива так себе.

Наталья поставила на стол поднос с кофейником и двумя чашками. Егор вышел из-за своего стола и сел напротив Федора.

– Сахар?

– Да, спасибо. – Ковалев бросил в чашку два куска рафинада. – Хороший кофе.

– Я плохого терпеть не могу. – Егор отхлебнул из чашки, наслаждаясь вкусом напитка. – Наталья немного корицы добавляет и какао, вот и получается такая штука. Федор, возможен ли вариант, что они предложат мировое соглашение?

Егор тянул время, не зная, как приступить к вопросам о Шатохиной. Он может попросту расспросить секретаршу, но тогда его интерес станет известен кому угодно – Наталья непременно сболтнет, бабы все такие, совершенно не способны держать свои рты закрытыми. Но и Федор не должен заподозрить, что совсем не ради грядущего слушания он вызван в кабинет шефа.

– Сумма для них не критическая, могут и предложить.

– Тогда пусть платят в течение четырех месяцев частями. Разбей долг и составь график, если они согласятся, нам это будет выгодней, чем годами с ними судиться.

– Я могу Инну Кирилловну попросить позвонить им. Она поговорит и, возможно, мы представим в суд уже подписанное мировое соглашение.

– А сам-то что, не уговоришь?

– Они меня уже знают, а с Инной Кирилловной пока не работали, договор заключался до того, как мы пришли сюда. Шатохина гораздо эффективнее, чем я, умеет вести переговоры.

– Ну да. – Егор побарабанил пальцами о столешницу. – Она толковая. Как тебе с ней работается, не в напряг?

– Ну что вы, Егор Алексеевич. – Федор удивленно округлил глаза. – Инна Кирилловна – милейшая женщина, редкой доброты человек.

Такого Егор точно не ожидал. Эта характеристика настолько не вязалась с его впечатлениями от Шатохиной, что он на минуту даже завис, пытаясь осмыслить услышанное и соотнести его с высокой холодноглазой неприятной бабой, которая своей прямолинейностью напоминала атомный ледокол во льдах Арктики.

– То есть?

– Егор Алексеевич, с Инной Кирилловной работать одно удовольствие. – Федор улыбнулся и отставил чашку. – Она очень легкий, светлый человек. Мы почти год в одном кабинете сидим, уж я-то могу о ней судить.

– Она замужем?

– Нет, но у нее есть племянница, кажется.

– А родители племянницы где?

– Погибли много лет назад в какой-то не то катастрофе. Она не любит об этом говорить, а я не расспрашиваю.

– Понятно. – Егор отлично усвоил слова Штирлица о том, что запоминается последняя фраза. – Так ты разбей долг и составь график, и пусть Шатохина им позвонит, попытка – не пытка, чем черт не шутит.

– Хорошо.

Федор вышел, а Егор углубился в бумаги. Работа отвлекала его от мыслей о Питере. Он бродил по улицам, поднимался на мост, позолоченный купол Исаакия блестел на фоне сероватого мартовского неба, и не было ему покоя, потому что прошлое никак не хотело его отпустить, или он не хотел отпустить прошлое. Люди есть люди, и простым нажатием некоей секретной кнопки душа не отключается.

Егор вошел в Интернет и набрал знакомый адрес – открылось окно форума, он ввел свой ник и пароль и вошел. Народ увлеченно обсуждал какой-то фильм, который Егор не смотрел, в другой теме степенно ругались два непримиримых антагониста, Лунатик и Питер, еще в одной теме Пастор Шлаг развивал теорию о Нибиру и рептилоидах, и Егор улыбнулся – на форуме ничего не меняется. Здесь с одинаковой горячностью обсуждают политику и преимущества той или иной машины, поливая друг друга ругательствами при случае, здесь свои группировки, симпатии и антипатии, но все честно и открыто, а главное – все как бы не всерьез. И это именно как бы, он знал многих из этих людей, и они стали ему дороги. И сейчас их безбашенный флуд удерживал его в реальности.

Егор отодвинулся от стола и посмотрел в окно. Он до сих пор не мог поверить, что будет жить теперь здесь, вряд ли вернется назад, в Питер, и эта мысль наполняла его тоской. Словно похоронили его заживо, и уже сорок дней как помянули. Хотя в этом есть одно неоспоримое преимущество – его жизнь стала принадлежать ему самому. И, несмотря на то что это может оказаться иллюзией, Егор был настроен сделать все, чтобы никогда больше не чувствовать себя тряпичной куклой в чужих руках. Потому что это странно и неправильно – в тридцать семь лет не иметь собственной жизни и собственных решений.

Зазвонил телефон. Это был единственный старый номер, который Егор не поменял.

– Привет, Купер.

Только один человек знал этот номер.

– Привет, Лунатик.

– Я смотрю, ты онлайн – но молчишь. И не было тебя долго, Стая волнуется. Купер, ты ок?

– Не совсем. – Егор вздохнул. – Но я пока не могу об этом.

– Если что-то нужно, ты просто позвони.

– Я знаю. Спасибо. Стае привет. Когда смогу, появлюсь.

Они называли свое сообщество Стаей – познакомившись на городском форуме и поняв свою общность, они поддерживали друг друга, как умели, взрослые, не слишком счастливые, внутренне очень одинокие люди, которые никак не вписывались в социум, отторгая его правила – кто-то явно, кто-то тайно, из-под маски, надетой когда-то. И они так и остались бы одинокими, если бы не форум, который столкнул их, и вдруг оказалось, что в мире есть те, кто видит точно такое же небо. А видеть одно и то же небо – это важно.


Егор через приемную вышел в коридор. Если пройти мимо всех кабинетов, где сидят сотрудники, будет выход на лестницу, которая ведет на крышу, где оборудована смотровая площадка и установлены скамейки. Егору вдруг нестерпимо захотелось выйти на воздух и посмотреть на небо. То же самое небо, которое сейчас видит Стая в далеком Питере. Они соберутся на выходные на старом месте, будут пить кофе и болтать, и он может приехать, тут час езды – но он не может. Не потому, что придется объяснять. Нет, никто не станет лезть в душу, расспрашивая и сочувствуя. Но он сам ощущает, как сломалось в нем нечто важное, что делало его тем, кем он был. А Купер остался прежним, но Купер живет на форуме.

Он пожалел, что не надел пальто, привлекать внимания не хотелось. На крыше его сразу взял в оборот холодный ветер, но это все равно лучше, чем его кабинет, заставленный вазонами с цветами. Он прислонился к бетонной стене небольшой надстройки, которая служила для вывода вентиляции, и закрыл глаза. Здесь он может быть самим собой – только он и небо. Одно на всех.

– И что ты предлагаешь?

Егор вздрогнул, поняв, что с другой стороны надстройки кто-то есть. Мысленно чертыхнувшись, он совсем уж было собрался вернуться обратно в офис, но следующая фраза остановила его.

– Завтра корпоратив, он тоже там будет – тебе и карты в руки. Одинокий мужик, подружки, похоже, нет. Подпои его, пригласи танцевать, ну что, я должна тебя учить охмурять мужика?

– Он замороженный какой-то…

– Он нужен тебе или нет? – Голос зазвенел раздражением. – Возраст самый подходящий, говорят, детей у него нет, а квартира есть, зарабатывает хорошо.

– Соня, ну ты как себе это представляешь… Завтра наши курицы устроят перед ним такой парад планет, что…

– Большинство участниц парада замужем. Ираиду отбрасываем из-за возраста, Шатохина вообще не по этим делам – сто пудов припрется в обычной одежде и даже губы не накрасит, и кто остается? У Надьки ноги кривые, Ирка без сисек совершенно, и зубы как у лошади, Лариска пить не умеет, я ее напою сразу, и она уйдет в астрал, Зинка – в принципе не вариант, с ее репутацией. Ну, и кто остается?

– Ну, не знаю… Идем обратно, скоро хватятся нас.

– Не хватятся. Ираида в банк уехала, Рубахина ревизию по складу принимает, Шаповалова еще не приехала, где-то на переговорах. А твой в кабинете с Федькой заперся. Я этот наш гадюшник ненавижу, знаешь? Каждый норовит тебя подставить, каждый старается сделать гадость…

– Да ладно, прямо каждый. Сонь, ну что ты… везде так.

– Машка, что ты городишь! Не везде. Я уже полгода другое место себе ищу. Правда, пока не попадалось ничего хорошего, но…

У одной из говоривших зазвонил сотовый, и Егор поежился – уйти сейчас невозможно, его услышат, а холод не на шутку принялся за него.

– Идем, Наталья говорит, Шаповалова вернулась. Эта тварь может кучу неприятностей доставить, ты же знаешь.

Егор едва успел скользнуть за угол, как каблуки простучали мимо него – он только успел увидеть две фигуры, высокую и низенькую, одетые в сероватые шубки.

«Атвой в кабинете с Федькой заперся». Егор вдруг понял, что это его они собирались завоевывать, его обсуждали, и уже для одной из сотрудниц он «твой». Наверное, это должно было ему польстить, но не польстило. Усталость навалилась на него, он подошел к краю крыши. Внизу видна улица, большая стоянка, а дальше – серый город, ощетинившийся антеннами. И ничего больше. Если взять и просто шагнуть с крыши вниз, это, возможно, будет самым лучшим решением.

Егор вдохнул холодный воздух и пошел к двери. Слишком большой соблазн. Слишком близко решение. Нет, не сейчас. Эту дверь всегда можно открыть, она-то никуда не денется, уж точно.

Коридор окутал его теплом и запахами. Всегда вот так с холода становятся заметны все запахи, витающие в помещении. Потом они словно исчезают, но целую минуту можно различать запах работающего принтера, смеси духов, освежителя воздуха и пыли.

Егор вернулся в кабинет и снова принялся за бумаги. Ему нравилось исправлять ошибки и создавать четкую систему, которая работала слаженно и эффективно, если люди понимали свою ответственность. А он делал все, чтобы люди это понимали. Изучив деятельность фирмы, он в первую же неделю своего пребывания на должности уволил нескольких сотрудников, чье отношение к работе его не устраивало. Егор всегда считал, что нужно оптимизировать процесс, иначе не стоит и огород городить.

– Елена Вячеславовна, он занят!

Наталья почти кричит, но дверь уже открылась – в кабинет вплыла Шаповалова, начальник отдела логистики. Ее гибкая фигура была обтянута черным платьем, а ноги, неожиданно тяжеловесные, открыты. Егор не понимал, зачем она их демонстрирует.

– Егор Алексеевич, у меня к вам вопрос…

– Елена Вячеславовна, я занят. Вопрос по работе и срочный?

– Нет, просто завтра у нас праздник, и я бы хотела…

– Я занят. Праздниками занимайтесь без меня и оставьте привычку вваливаться ко мне в кабинет, когда секретарь вам говорит, что я занят.

Егор давно хотел сказать это Шаповаловой, так она опостылела ему своей бесцеремонностью. Ее бледное остренькое личико стало еще бледнее, а тонкие губы сжались в нитку. Ну, что ж, мир – ужасное место, пора бы это знать. Егор ощутил облегчение – эта дама до того надоела ему своими постоянными вопросами, притязаниями, вовлечением его в разные пустые затеи, что он почти впал в отчаяние от своего бессилия – а сейчас, похоже, дело разрулится само.

Шаповалова развернулась и выскочила из кабинета, хлопнув дверью. Да, с Шатохиной он пока не решил, а эту нервную мадам теперь точно уволит, к черту корпоративную этику.

Телефон зазвонил в кармане, вибрируя и требуя внимания. Егор обреченно достал его и посмотрел на экран – для порядка. Он и так знал, кто звонит. Он выставил специальную мелодию на этого абонента. И почти смирился, почти нажал кнопку приема вызова – но вдруг подумал: зачем? Что будет, если не принять звонок?

Телефон все звонил, Егор слушал мелодию вызова и думал о том, что лететь с крыши было бы совсем недолго.

2

«Присмотрела бы ты за своей шавкой, что-то она болтать много стала. Как бы чего не вышло. Прислушайся к ее разговорам, до добра ее болтовня не доведет. Посмотри ее страницу в Фейсбуке».

Короткое письмо, но та, что его получит, поймет.

Смешная штука – Интернет. Столько можно сделать при помощи обычного электронного письма, если знать, кому, когда и что написать.

* * *

– Егор Алексеевич, я ухожу. Может, еще кофе?

– Нет, Наташа, спасибо. Ступай.

– Завтра в три – праздник, не забудьте. – Наталья обеспокоенно смотрит на шефа. – Шли бы вы домой, поздно уже…

В последние пару недель она иногда позволяла себе проявлять о нем такую вот неуставную заботу. Егор не обращал на это внимания, понимая, что грань Наталья никогда не перейдет, но ей приятно о нем заботиться почему-то. Бывают такие женщины, что ж. Вот только ему на пути такая никогда не попадалась.

Наталья досталась ему от прежнего директора, который внезапно скончался. Егору поначалу странно было от мысли, что совсем недавно за этим столом сидел другой человек, и он не уехал, не уволился или заболел, а умер внезапно. И теперь все, что от него осталось, – это пометки мелким почерком в прошлогоднем календаре, да в одном из шкафов Егор обнаружил старую табличку, снятую с двери: Директор Попов Руслан Викторович. А у Натальи стоял допотопный коммутатор – покойный Попов любил окружать себя вещами из прежних времен, и Егор всю дорогу собирался заменить коммутатор, да все руки не доходили, тем более что работал он исправно.

Егор не спрашивал, от чего умер его предшественник, его это не интересовало. Наталья все так же сидела в приемной, и только кофейный сервиз был новым. Егор купил его сам, выбрав по своему вкусу, да на столе заменил календарь на новый, благо принял должность в начале года.

Он отложил бумаги и поднялся из-за стола. Он всегда уходил позже всех – ему некуда было торопиться, дома его никто не ждал, и это отчасти радовало, но пустая квартира была неподходящим местом, чтобы проводить в ней вечера, а вот пустой офис – другое дело. Можно посидеть на форуме, поболтать или просто почитать, ощущая при этом, что лодка плывет.

Но сегодня у него был совершенно определенный интерес. Егор порылся в сейфе, нашел связку ключей и вышел в коридор. Он направился к кабинету с табличкой «Юрист». Отчего-то Шатохина не выходила у него из головы. Что-то было в ней такое… кровеостанавливающее, как говорил когда-то его друг Серега Маслов. Но Серега имел в виду Серафиму Михайловну, их учительницу физики, жуткую совершенно тетку, которая одним своим появлением в классе заставляла окаменеть всех, как Медуза Горгона. Иногда люди каменели в самых нелепых позах, хотя она никогда ни на кого даже голоса не повышала. Шатохина тоже такая. Но вот что странно – Федор отзывается о ней с заметной симпатией и теплотой, а врать ему незачем.

Отперев кабинет, Егор вошел. Стол Шатохиной в углу, у окна. Егор заметил, что со своего места она может видеть всех входящих, а вот Федор – нет.

– Ну, что тут у тебя?

Он всего несколько раз бывал здесь, и всякий раз недолго. Оглядевшись, он отметил аккуратные папки в шкафу, пронумерованные и подписанные в одном стиле, абсолютный порядок на обоих столах, вполне счастливые цветы и чистые, без единой пылинки, поверхности. Егор заглянул в ящики стола – верхний оказался заперт, в трех других в идеальном порядке помещались какие-то папки с документами. Ни фотографий, ни безделушек, ничего, что указывало бы на пристрастия хозяйки. Более безликого рабочего места представить себе невозможно.

– Может, комп?

Егор включил компьютер, тот замигал и потребовал пароль для входа. Егор отключил его и вздохнул. Здесь ловить нечего. Он вышел и вернулся к себе. Офис отвечал ему гулкой тишиной, в которой его шаги звучали как в старом советском кино. Нужно идти домой, нечего тянуть.

Одевшись и заперев кабинет и приемную, Егор проследовал к выходу и поставил офис на сигнализацию. Дойдя до лифта, он в уме прикинул, что нужно бы заехать в супермаркет и купить какой-нибудь еды, потому что ничего, кроме кофе и утреннего печенья, он за весь день не съел. Кивнув охраннику на входе, Егор проследовал на стоянку, где в компании еще трех машин стоял его старенький седан. Можно было купить другую машину, но это был старый верный друг, который к тому же целиком его устраивал. Егор не понимал, зачем менять хорошую, на ходу, машину на другую поновее.

В темноте окна супермаркета и светящиеся красным буквы «Восторг» казались островком тепла и равновесия. Уже схлынула толпа граждан, спешащих после работы затариться съестным, Егор взял корзинку, пошел мимо полок, холодильников и стеллажей. Он понятия не имел, что хочет купить. Может, спагетти? Егор бросил в корзинку пачку макарон, туда же отправилась банка соуса «болоньез», хлеб, масло и какие-то конфеты. Автоматически отмечая, что товары на полках расставлены идеально, по всем правилам торговли, Егор совсем уж было наладился на выход к кассе, когда его привлек божественный запах.

Дородная женщина в белом халате вынесла откуда-то большой поднос с жареной рыбой в красном соусе, горячей и пахнущей, как в детстве, и его рот немедленно наполнился слюной, Егору захотелось съесть кусок этого сказочного блюда сейчас же, не сходя с места.

– Хотите попробовать? – Продавец подцепила ножом кусочек рыбы, положила на маленькую тарелочку и протянула Егору. – Свеженькая, только-только со сковородки. Понравится – возьмете, дома покушаете.

Рыба оказалась на вкус еще лучше, чем он думал, и, получив в руки теплый прозрачный контейнер с обжаренными кусочками, аппетитно проглядывающими сквозь густой томатный соус с морковью, луком и какими-то специями, Егор понял – это он съест в машине, просто не довезет до дома.

Решив, что уж теперь-то у него достаточно припасов, он направился к кассе.

– Инка! – Звонкий веселый голос заставил его оглянуться.

Девица в яркой куртке, с рыжей кудрявой копной на голове оглядывалась по сторонам – кого-то потеряла. Многочисленные цепочки на ее шее блестели и позвякивали.

– Чего ты орешь?

Услышав этот голос, Егор вздрогнул. Шатохина, собственной персоной. Но в каком виде! Вытертые джинсы, черная блестящая куртка, под ней рокерская футболка с черепом и готическими буквами. Яркая помада, блестящие серьги, массивный браслет на запястье – похоже, серебряный.

– Инка, давай купим мороженого – целую тонну.

– Тонну я не увезу, не гони. Купим два ведерка – миндального и шоколадного, орехи и бутылку сиропа. Вот, я уже нашла.

– А мартини? Мартини и оливки забыли!

– Это ты забыла, а я – нет. Прекрати орать, на тебя люди оглядываются. Кока-колу возьми лучше, у меня руки заняты.

Шатохина подтолкнула хихикающую девицу к кассе, Егор поспешно спрятался за стеллажами. Столкнуться с сотрудниками – что может быть хуже? Тем более с Шатохиной. Егор совершенно не мог себе представить, что она тоже ходит по магазинам, а уж тем более – ест мороженое, и кто-то называет ее вот так запросто – Инка. И уж тем более не ожидал, что она может разгуливать в нерабочее время в таком виде.

Кассирша пробила два ведерка с мороженым и еще кучу всякого, что обычно покупают женщины для своих сборищ. Отчего-то напиток со вкусом пектусина они называют мартини – из-за надписи на бутылке, надо полагать, хотя это пойло не имеет ничего общего с одноименным коктейлем. Егор выложил на ленту свои покупки и с удовольствием наблюдал, как сноровистая кассирша пробивает, а вторая девушка в форме работника супермаркета складывает их в пакет.

– Спасибо, приходите к нам еще!

Эта дежурная фраза, по идее, должна привлекать покупателей. И это работает. Когда персонал магазина знает свое дело и приветлив, покупатель обязательно вернется.

Подхватив пакет, Егор почти бегом направился к машине. Надо дотерпеть до дома. Выложить рыбу в тарелку, отрезать ломоть хлеба, вооружиться вилкой и… Не удержавшись, Егор оторвал кусок от батона и запихнул в рот. Пробок нет, до дома недалеко, дотерпит.

На стоянке Шатохина уже оседлала мотоцикл, девица в яркой куртке устроилась сзади, обхватив ее за талию. Мотоцикл рванул с места, разбрызгивая мокрый снег и грязные лужи, и Егору вдруг подумалось, что он сделал совершенно неправильные выводы и о Шатохиной, и о своем новом коллективе. Он даже не захотел вникать ни во что, кроме цифр, договоров и стратегии продаж. Но вникать-то надо. Или нужно все бросить и уходить. Вот только куда? От себя-то не спрячешься.

Квартира встретила его теплой темнотой. Не зажигая свет в передней, он разулся, бросил ключи на столик в углу и, скинув пальто на диван, прошел на кухню. Зажег свет и, щурясь от боли в глазах, выложил на стол покупки. Контейнер с рыбой был еще теплый, и Егор, вымыв руки, достал тарелку – хорошо, что не стал в машине лопать. Теперь удовольствие будет полным.

Сотовый звонил в гостиной, в кармане пальто, но Егор прикрыл дверь кухни, чтобы не слышать. Он вдруг понял, что не будет больше отвечать на эти звонки – не будет, и все. И заставлять себя не станет, как и объясняться в тысячный раз, потому что на том конце провода человек не желает понимать и принимать его доводы, а просто хочет в очередной раз нагнуть его, а он больше не намерен этого позволять.

– И ведь Шатохина мне не нравится именно потому, что я знаю – она из породы любителей нагнуть. Или это мне кажется, что она такая?

Теперь он уже не так в этом уверен. Конечно, она манипуляторша та еще, но с ним всегда держалась предельно корректно, и если макнула его тогда носом, то по делу, а не потому, что хотела унизить или что-то навязать. Просто доказала, что права – законными, кстати, методами, никаких грязных игр. И когда она оседлала свой мотоцикл, ему показалось, что он попал в старый американский фильм о байкерах и прочей экзотике.

– Ну, что ж. Пора вникать.

Он и сам понимал, что дальше так нельзя. Прошлое никогда не отпустит его, если он будет продолжать подпитывать тех, кто в этом прошлом делал его жизнь невыносимой. И теперь пытается проделывать то же самое, пытаясь его вернуть в то болото, из которого он бежал, когда понял, что больше не в состоянии терпеть.

– К черту все!

Егор доел рыбу и включил чайник. Зайдя в спальню, разделся, взял халат и пошел в ванную. Теплый душ смыл напряжение, и когда он вышел, чай с конфетами показался ему отличной идеей, как и кровать с ночником на тумбочке. Можно почитать перед сном. Ты – это маска, которую ты выбираешь. Пожалуй, Воннегут прав. Мы надеваем некую маску, но оказывается, что она нам ближе, чем собственное лицо. Маска – это то, что мы хотим с собой сделать. То, какими мы сами хотим себя видеть. Хотя каждый знает, что под ней неуверенность, страхи, страдания и бог знает что еще. Лучше не смотреть.

Сотовый снова зазвонил. Это не звонок из прошлого, разве что звонят с неизвестного номера.

Номер и правда неизвестен.

– Егор.

Голос из прошлого все-таки его достал. Егор закрыл глаза и уткнулся в подушку. Его нет, и голоса в трубке тоже нет. И нет душной темноты, из которой нет выхода.

Черт, надо менять номер. Он и поменял все номера, кроме этого, который с ним уже тринадцать лет. Просто не смог расстаться – это был самый первый его сотовый номер, и на него звонят Лунатик и Стая.

– Мама, я лег спать.

– Я звонила днем. – Голос холодный и резкий. Как всегда. – Почему ты не взял трубку?

– Занят был.

– Не лги мне, Егор.

– Да, мама. Я не хотел. И не хочу. Хватит мне названивать. Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу, чтобы ты вернулся и взял на себя ответственность за свою семью. У тебя жена и скоро появится ребенок. Ты не имел права их бросать.

– Мама, у меня нет семьи. Ты прекрасно знаешь, что это не мой ребенок, экспертиза доказала, и я в толк не возьму, с чего бы мне содержать его. Я развелся и оставил бывшей жене все имущество, и больше для нее ничего не могу сделать. Вы с отцом выбрали бывшую невестку и чужого ребенка? Это ваш выбор. Я никого из вас больше не хочу ни видеть, ни слышать. Считайте, что я умер.

– Егор…

– Все, мама. Хватит меня пилить. Мы все сделали свой выбор. Полина переспала невесть с кем и забеременела, при этом утверждая, что от меня. Вы с отцом непонятно с чего встали на ее сторону. Тоже, кстати, сомнительная забава – но это ваш выбор, я его уважаю. И теперь уж будьте так добры, уважайте мой выбор тоже. А он таков: я больше никого из вас не желаю знать. Хотите растить невесть от кого прижитого ребенка, рожденного совсем чужой вам женщиной? Ваше право. Я в этом участвовать не намерен, и суд, как вам хорошо известно, тоже был со мной согласен в этом вопросе.

– В таком случае мы с отцом подадим на алименты – как твои родители, и ты обязан будешь…

– Подавайте. – Егор устало откинулся на подушки. – Мама, вы можете подавать на алименты, танцевать танго, разводить тунца в ванной – это ваше право. Но больше никогда мне не звоните. Не приезжайте. Не попадайтесь мне на глаза.

– Егор, как ты можешь!

– Все. Забудь меня, как неудачный проект. Трубку я взял в последний раз, завтра этого номера не будет.

Он никогда не позволял себе так с ней разговаривать. Он вообще никогда не спорил с ней, потому что это было не принято у них в доме – спорить с матерью. Ее решения всегда были окончательными, а вердикты незыблемыми и подлежащими обязательному выполнению виновной стороной, а он как раз и был всегда этой самой виновной стороной. Априори виновен, в любом случае.

Никто этого не знал – ни коллеги, ни друзья. Может, Серега догадывался. Но этот холодный голос всегда диктовал ему то одно, то другое, он ненавидел себя за то, что не может ему противостоять – и покорно выполнял приказы. Он и сам не знал почему, но когда он все-таки нашел в себе силы не согласиться и не выполнить приказ, ему пришлось уехать. Живи он там, где она могла прийти к нему домой или на работу, он знал – надолго бы его протеста не хватило.

Но теперь хватит. Даже если они все заявятся сюда – можно просто не открыть дверь. Как можно выбросить сим-карту с номером.

– Нет. Прятаться я больше не стану. – Егор снова пошел на кухню и налил себе воды. – Черт, она знает, что я не буду теперь спать всю ночь. Беда в том, что она слишком хорошо меня знает. Но со снотворным надо завязывать, так можно и не проснуться когда-нибудь.

Он выпил воду, поставил стакан на место и вернулся в спальню. Пожалуй, все к лучшему. Ведь если бы Полина так откровенно не лгала ему, он ни за что не решился бы на генетическую экспертизу. А мать просто не успела среагировать и помешать этому. С выводами экспертизы на руках развели их с одного заседания. Егор оставил Полине все имущество, уволился с работы и принял предложение Сереги Маслова, одного из партнеров большого торгового бизнеса. И возглавил фирму, объединяющую в себе производство, торговый отдел и филиалы – раззудись плечо, размахнись рука, – было тут где размахнуться. И он вник в специфику работы, во все, кроме собственно коллектива. Это ошибка. Но хотя бы не непоправимая.

Если бы он не развелся, то сейчас покорно ждал бы рождения абсолютно чужого ребенка от совершенно чужой ему женщины. А теперь его мать считает, что он опозорил их этим скандалом. Как будто абсолютно чужая Полина ей ближе родного сына.

Он вдруг вспомнил тетю Валю, Серегину мать – как она кормила их пирожками, а Серега клянчил у нее на мороженое, и она выдавала им обоим деньги и приказывала не шляться по улицам, иначе не миновать им порки. Она и его, Егора, постоянно грозилась выпороть, хотя никогда в жизни пальцем никого не тронула и сердиться долго не умела. И было в их доме счастье и тепло, и тетя Валя, уютная и улыбчивая, с обожанием глядящая на своего сына – как же он тогда завидовал Сереге, он иногда представлял, что тетя Валя и его мать тоже. Но он знал, что это не так. Ложь, таящаяся в его мечтах, еще сильнее подчеркивала холод, царящий в его жизни. Он убегал от этого холода, закапывался в работу, неистово совершенствуясь в профессии, но через какое-то время холодный голос в трубке приказывал ему, и он повиновался.

– Все, больше этого не будет.

Мать умела находить кнопки, нажимая на которые, она с легкостью добивалась от него того, чего ей хотелось. Она словно удавку затягивала на его горле: потянет – отпустит, чтобы дать ему сделать вдох, а то и понадеяться, что дальше все будет хорошо, и снова затянуть, как раз в тот момент, когда он решил, что соскочил с крючка. И после двух месяцев в Александровске Егор знал, что она позвонит, потому что удавка ослабела настолько, что он решил – все, жизнь как-то можно наладить.

– И ведь знаю ее, хорошо знаю. – Егор снова поднялся и пошел в гостиную. – Черт, что я здесь забыл?

Совсем измучившись, он открыл компьютер. Форум засветился знакомой заставкой, Большой Брат в главном разделе доказывал остальным, что они не правы и метафизика – просто измышления для незрелых умов, а остальные соглашались и не соглашались, Стая тоже была здесь – и Егор совсем уж собрался ввязаться в спор, но потом подумал: а смысл? Все эти вопросы волновали граждан и двести, и две тысячи лет назад, и ничего нового они не изобретут, разве что переругаются, дело просто в подходе. Когда-то отрицание существования Бога вело на костер, потом утверждение существования Его же вело примерно к тем же результатам, и люди самозабвенно дрались вокруг этой темы, а сейчас драки просто переползли в вирт, там как-то проще, но суть дела не меняется. Люди живут и умирают, а вопрос остается открытым.

Закрыв компьютер, Егор решил немного прогуляться. Еще не так поздно, одиннадцатый час, можно походить, успокоиться, посидеть в кафе, выпить какао с тортом. Снотворного больше не будет, хватит. Даже бутылочку выбрасывать не станет, пусть стоит в шкафчике, где стояла, он просто не будет больше его принимать, и все.

Егор натянул джинсы, достал из шкафа теплую короткую куртку и, накрутив на шею шарф, вышел, оставив в передней свет небольшого бра над столиком для ключей.

Мартовская ночь ударила его холодным ветром, но в голове прояснилось, и Егор зашагал по улице, ища открытое кафе. Их оказалось достаточно много, молодежь входила и выходила, и народу на улице было вполне приличное количество, что удивило Егора. Он уже не помнил, когда вот так гулял, сидел в кафе, сжимая в руках кружку горячего какао. Сейчас он чувствовал, как напряжение отпускает его – в этой толпе молодых веселых людей он тоже нашел себе местечко. Арт-кафе «Маленький Париж» привлекло его фигурой забавного кота на входе, он спустился в полуподвал, минуя кованую решетку и выложенные камнями стены коридора. Внутри царил полумрак, кто-то играл на рояле. Егор высмотрел себе местечко в уголке, официантка подала ему кожаную книжечку меню.

– Не надо, – шепотом остановил он ее. – Большую чашку какао и кусок торта с кремом, по вашему выбору.

Официантка кивнула и исчезла. Рояль на небольшой сцене наполнял помещение энергетикой музыки Баха, величественные звуки, написанные для органа, в исполнении рояля звучали скорбно и надломленно. Егор представить себе не мог, что это можно играть на рояле, но мелодия звучала, ее величественные аккорды наполняли душу светлой печалью. Егор ощутил внутри себя пустоту – и понял, что пустота была всегда, у него и шанса нет чем-то ее заполнить. А пианист, похоже, слился с музыкой и плакал вместе с ней. Егор вдруг понял, почему он не прыгнул сегодня и не прыгнет никогда. Он ни за что не хочет пропустить жизнь, которую у него появился шанс построить. Удавка больше не сжимает его горло. Она еще вьется змеей вокруг шеи, но он и раньше мог сбросить ее, почему же не сбросил? Это был его выбор. А он думал, что выбора у него нет.

Официантка поставила перед ним большую чашку обжигающего какао, пахнущего тропиками, и тарелочку с куском шоколадного торта, выглядящим так аппетитно, что у Егора слюнки потекли. Он сжал чашку в руках – все-таки холодно на улице, а какао согреет его. И люди, которые здесь сидят, слушая последние аккорды Токкаты ре-минор, чувствуют каждый свое. И не лгут сейчас. Не могут лгать, когда звучит Бах.

Целую минуту в зале царила тишина, отзвуки музыки еще трепетали в натянутом, как струна, пространстве кафе. Потом кто-то захлопал, и все подхватили, и Егор тоже аплодировал неизвестному пианисту, которого видел только со спины. Но вот пианист встал, и Егор едва не уронил чашку.

От рояля поднялась Шатохина. В линялых джинсах и в черной куртке, с волосами, небрежно собранными в хвост. Шатохина, которую он почти ненавидел, подозревая невесть в чем.

Егор знал – она его не видит.

– Инна, ты сегодня просто наизнанку меня вывернула. – Высокий плечистый мужик подал руку, Шатохина приняла ее, прыгнула со сцены. – Это… невероятно. Садись к нам, угощу тебя соком, я давно тебя не видел.