# В полушаге от любви

Ольга Куно

В хитросплетении дворцовых интриг леди Инесса Антего чувствует себя, как рыба в воде, недаром она – первая фрейлина сестры герцога. Ради своей госпожи она готова на всё. Сорвать нежеланную свадьбу? Не вопрос. Тайно вывести из покоев любовника? С лёгкостью. Выкрасть компрометирующий герцога портрет? Пожалуйста. Трудность заключается только в одном: лорд Кэмерон Эстли, против которого Инессе приходится вести игру, умён, хитёр и… чертовски красив. Как соблюсти интересы госпожи, одновременно оставшись верной себе? В особенности если учитывать, что от ненависти к противнику до любви – всего лишь полшага?

> Эта книга посвящается моему отцу, Александру Куно, который научил меня тому, как важна самореализация, и всегда помогал развивать мои способности

> Вы ненавидите меня так страстно,

> В полшаге стоя от любви.

> Канцлер Ги. «R.R.»

> © Куно О., 2015

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

## Пролог

> Между капризом и вечной любовью разница та, что каприз длится несколько дольше.

> Оскар Уайльд

Страстные объятия, жадные поцелуи, томные стоны. Два обнаженных тела, безудержно рвущиеся к близости. Длинные занавески балдахина, закрепленного под самым потолком, отдернуты, дабы никоим образом не стеснять движений любовников. Белоснежная накрахмаленная простыня, украшенная вышивкой с весьма фривольным рисунком, сбилась в самый угол кровати, обнажая волосяной матрас. Другая простыня, вместе с одеялом, и вовсе съехала на пол. На кровати, помимо разгоряченных тел, осталась лишь россыпь из семи подушек разнообразной формы, два чулка – один мужской и один женский, – да нижняя юбка с воланом, случайно зацепившаяся за край изголовья.

Такой беспорядок никак не диссонирует с атмосферой роскошного и чисто убранного будуара. Вооруженный луком со стрелами бог любви, по-детски пухленький и розовощекий, одобрительно взирает на происходящее с украшающей потолок фрески. Дорогие фарфоровые статуэтки, изображающие обнаженных женщин и соединившиеся в объятиях пары, не менее позитивно настроены. Каждая деталь интерьера свидетельствует о чувственности хозяйки будуара и одновременно о ее тонком вкусе и отличном знании всех нюансов переменчивой моды.

Она – высокая, изящная, обладательница светлой, тщательно ухоженной кожи, бледность которой, столь модная в высшем свете, поддерживается при помощи всевозможных мазей и прочих средств. Роскошные огненно-рыжие волосы с трудом удерживаются в рамках, накладываемых сложной высокой прической. Он – красавец-брюнет с правильными чертами лица, карими глазами и ямочками на щеках. Они одержимы друг другом, не наблюдают часов и не замечают ничего вокруг.

И вот внезапно короткий стук в дверь разрывает эту идиллию. Более того, стучащий даже не удосуживается дождаться, пока на его призыв хоть что-нибудь ответят. Вместо этого, едва известив о своем появлении, в комнату входит молодая женщина в пышном синем платье с фиолетовыми оборками. Энергично стуча каблучками, она без малейших признаков смущения приближается к кровати.

В первый момент с уст рыжеволосой красавицы срывается весьма колоритное ругательство, однако, узнав вошедшую, она сразу же успокаивается. Мужчина менее благодушен. Он резко отстраняется, заставив партнершу поморщиться в момент, когда разъединяются их тела, и, тщетно ощупывая матрас в поисках одеяла или простыни, восклицает:

– Кто это?! Разве сюда можно входить без разрешения?!

Я лишь равнодушно кривлю губы в ответ. Мне никогда не нравился этот парень, хоть я и стараюсь не подчеркивать этого лишний раз в разговорах с хозяйкой будуара.

– Ей – можно, – отвечает женщина, глядя на меня в ожидании.

Мое лицо принимает предельно серьезное выражение.

– Сюда направляется герцог Альмиконте.


– Мой брат?! Черт! – воскликнула дючесса[1] Мирейя Альмиконте, вскакивая с кровати. – Как он пронюхал?

– Стало быть, кто-то настучал, – безразлично пожала плечами я. Сейчас следовало разбираться не в причинах возникновения проблемы, а в способах ее решения. – Потом его вычислим.

– А что же делать? – растерянно спросил мужчина.

Лицо его было белым как мел. Даже удивительно, что он умудрился побледнеть настолько быстро.

– Одеваться, быстро! – распорядилась Мирейя, выходя из кратковременного оцепенения.

Оба бросились искать свою одежду. Задача оказалась нетривиальной, учитывая, что предметы гардероба были разбросаны по всей комнате. Я принялась поспешно поднимать с пола женскую одежду, начисто игнорируя мужскую.

– Спрятать его где-нибудь?

Мирейя обращалась исключительно ко мне. Ее любовник лихорадочно натягивал на себя рубашку. В спешке надел ее задом наперед, пришлось снова снимать и начинать процесс по новой. Я наблюдала за его метаниями с легкой ноткой брезгливости. Совершенно очевидно, что репутация герцогской сестры тревожила его в последнюю очередь. Беспокоился парень исключительно о собственной шкуре. Некоторым образом я могла его понять: наш герцог бывает весьма суров. С другой стороны, думать следовало раньше, прежде чем стремиться в постель к женщине, занимающей столь высокое положение в обществе.

– Не получится, – возразила я, помогая Мирейе одеваться. – Если бы герцог был один, мы могли бы рискнуть. Но с ним лорд Кэмерон Эстли, а этот человек слишком дотошен. Наверняка распорядится, чтобы обследовали все углы.

– Что же делать? – Растерянный взгляд девушки заскользил по будуару. – Может быть, в окно?

– Как в окно?! – выдохнул кавалер. – Да здесь же высоко! Третий этаж! – возмутился он.

Возмутился справедливо. Во-первых, покои Мирейи действительно располагались на третьем этаже, а во-вторых, потолки второго этажа были чрезвычайно высокими, в результате чего окна будуара оказывались совсем уж далеко от земли. Однако вслух я сказала совсем другое:

– Ну и что с того, что высоко? Идея все равно хорошая.

– Так я же разобьюсь! – не унимался он.

Я и бровью не повела.

– Ну и что? Полагаете, труп будет заметен из окна и скомпрометирует леди Альмиконте? Так мы можем забросать его каким-нибудь тряпьем.

Пока кавалер беззвучно открывал и закрывал рот в приступе праведного возмущения, Мирейя неодобрительно покачала головой, сдерживая улыбку.

– Несси, сейчас не до шуток! Как нам быть?

Сестра герцога повернулась ко мне спиной, чтобы я помогла ей облачиться в корсаж.

– Я об этом думаю.

Хороших идей, однако, покамест не возникало, и я решила порассуждать вслух:

– Выходить из покоев ему нельзя. Когда я шла сюда, видела снаружи двух соглядатаев. Думаю, Эстли прислал их, чтобы караулили, пока герцог будет собираться. Ни один мужчина незамеченным не пройдет…

Я замолчала и щелкнула пальцами, ловя за хвост ускользающую мысль. Ни один мужчина… Но то ли дело женщина?

– Раздевайтесь! – решительно заявила я, указывая пальцем на вконец ошарашенного любовника.

– З-зачем? – не понял он.

– Раздевайтесь, вам говорят! – настойчиво повторила я. – Мы выведем вас отсюда в женском платье, под видом одной из фрейлин. Ваша светлость, надеюсь, вы не будете возражать, если молодой человек позаимствует кое-что из вашей одежды?

– Не буду, – поддержала меня Мирейя.

Я в ее ответе не сомневалась и потому уже успела пройти к двери. Приоткрыв ее, кликнула камеристку:

– Эмма! – и поторопила ее призывным жестом.

Эмма была, возможно, единственной служанкой, доверять которой Мирейя могла всецело и без оглядки. Нет, прислугу дючесса вообще подбирала тщательно и подозрительных и нелояльных людей старалась подле себя не держать. Однако Эмма, сорокалетняя горничная, давно уже служившая во дворце, была предана своей госпоже, как никто. Если бы Мирейя собралась зарезать несколько девственниц и приготовить коктейль из их крови, Эмма, не задумываясь, согласилась бы стоять на стреме.

– Госпожа, – камеристка присела в коротком реверансе.

– Нам нужно превратить этого обаятельного молодого человека в леди, – обозначила фронт работ я. – Необязательно молодую и обаятельную, главное – быстро. Понадобится белье, туфли и какое-нибудь старое платье, как можно более закрытое.

Послушно кивнув, Эмма скрылась в соседней комнатке, выполнявшей функцию гардероба. Вернулась она действительно очень скоро, прижимая к груди охапку извлеченной второпях одежды.

Пока Мирейя с моей помощью наводила последние штрихи в собственном наряде, камеристка облачила молодого человека в легкую камизу[2] телесного цвета. Этот этап прошел без сучка, без задоринки, но дальше задача усложнилась.

– Ай! – вскрикнул мужчина. – Что это такое?

– Это корсет, – услужливо проинформировала его я.

– Я в курсе, как выглядит корсет! – огрызнулся он. – Просто не думал, что это настолько неудобно.

– Что ж, поздравляю вас, – расплылась в улыбке я, одновременно окидывая критическим взглядом одеяние Мирейи и разглаживая оборки на ее платье. – Вы получили редкую возможность узнать не только как выглядит красивая женщина, но еще и что она при этом чувствует.

– Но я совершенно не могу дышать! – воскликнул он.

– Можете, судя по тому, как хорошо вам удается с нами разговаривать.

Разжалобить меня оказалось делом непростым.

– А может, все-таки обойдемся без него? – предпринял последнюю попытку молодой человек, с ненавистью глядя на обсуждаемый предмет одежды.

– Не обойдемся. – Я была сурова, как сама судьба. – Во-первых, без него платье не будет сидеть. А во-вторых, корсет поможет создать у вас видимость груди. А вот этого не надо! – обратилась я уже к Эмме, взявшей в руки тонкую рубашку без рукавов, какие обычно надевали поверх корсета под закрытые платья. – Переходи сразу к платью, а то они могут появиться в любую минуту.

Нижнюю юбку, платье и шелковые чулки надели благополучно. С туфлями оказалось сложнее: ножка Мирейи, хоть и не была миниатюрной, стопе молодого человека все-таки уступала. Какое-то время мы пытались с пыхтением и стонами запихнуть его лапищу в элегантную туфельку, будто мачеха Золушки, изо всех сил старающаяся сосватать принцу свою родную дочь. Но эту затею быстро пришлось оставить. В конечном итоге Эмма принесла откуда-то из недр гардероба туфли значительно большего размера, оставшиеся от одной из фрейлин, и в них ногу любовника удалось уместить.

Мужчина поднялся со стула – и застыл, широко расставив ноги и согнув их в коленях.

– И что вы хотите сказать этой позой? – подозрительно осведомилась я, изо всех сил стараясь не покатиться со смеху.

– Каблуки! – прошипел он.

– Да? Каблуки? – Я вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения.

– Почему они такие высокие?

– Потому что так модно, – отозвалась я.

– Ладно, а неустойчивые-то такие почему? – не унимался любовник, не торопясь распрямлять ноги.

– А это чтобы пробудить в мужчинах желание окружить нас опекой и подхватить, если мы оступимся, – посвятила его в маленькую женскую тайну Мирейя.

Судя по кислому виду молодого человека, его идея быть подхваченным каким-нибудь посторонним мужчиной не прельщала. Впрочем, меня теперь в первую очередь интересовали его волосы. Которые никуда не годились.

– Эмма, принеси, пожалуйста, какой-нибудь старый парик, – попросила я. – Надеюсь, несколько штук завалялись где-нибудь в сундуке.

– Парики уже давно не носят, – засомневалась Мирейя.

– Некоторые носят, – возразила я.

– Только старые кошелки вроде баронессы Рего, – поморщилась девушка.

– Ну и ладно. Пускай его примут за старую кошелку. Лишь бы выпустили отсюда.

Усадив мужчину перед собой на стул, я вооружилась кисточками и принялась работать над его лицом. Он ответил на заботу черной неблагодарностью, практически сразу же громко чихнув.

– Терпите, красота требует жертв! – оптимистично заявила я. – И скажите спасибо, что отец нынешнего короля издал в свое время закон, запрещающий использование белил. Многие дамы возненавидели его за это лютой ненавистью. Поговаривают даже, что именно из-за этого указа его любовница покушалась на его жизнь.

– А почему он издал такой закон? – заинтересовался любовник.

– Потому что придворный алхимик просветил его на предмет состава этих самых белил, – блеснула знаниями я, быстро работая кисточками. – Выяснилось, что белила содержат свинец, который, в свою очередь, пагубно сказывается на здоровье. И за недолговечную красоту знатные дамы платили собственной жизнью.

За это время я успела худо-бедно наложить на лицо любовника Мирейи толстый слой пудры, а затем румяна.

– Весьма поучительная история, – заметила Эмма, выходя из гардероба с париком в руке.

Белые кудри выглядели совершенно неестественными, но в свое время они, как и белила, отдавали дань ветреной и порой жестокой моде.

– Зато парики совершенно безопасны, – утешила молодого человека я. И, водрузив на него парик, принялась рассматривать результат. – Пожалуй, чего-то еще не хватает, – пробормотала я вполголоса. – Может быть, серьги?

– Так у меня же уши не проколоты, – удивился парень.

– Ну и что? Можем прямо на месте проколоть, – не стала отчаиваться я.

Юноша шарахнулся от меня прочь, и Мирейя, испытывавшая к нему чувство сострадания, внесла альтернативное предложение:

– Может быть, клипсы?

– А что такое клипсы? – подозрительно нахмурился любовник.

– Клипсы – это такие кандалы для ушей, – улыбаясь, сообщила я.

– Несси! – укоризненно воскликнула Мирейя.

– Но я же говорю чистую правду!

– Вообще-то в чем-то ты права, – поразмыслив, призналась она и виновато взглянула на мужчину.

Впрочем, тратить время на поиски украшений я сочла нецелесообразным. Несколько последних штрихов – и образ закончен.

– Ну как? – Мой вопрос был обращен в основном к Мирейе.

– Отлично! – расплылась в улыбке она. – Никто ничего не заподозрит.

– Хотелось бы на это надеяться. – Я рассматривала плоды своих трудов более критичным взглядом. – Что ж, лучше все равно не успеем. Мы пойдем и постараемся разминуться с герцогом, а вы избавьтесь от его одежды.

Эмма засуетилась, поднимая с пола брюки, сюртук и прочее, я же подтолкнула любовника к двери.

– Главное – не споткнитесь, когда мы будем идти по первому коридору, – тихо инструктировала я. – Старайтесь ни с кем не встречаться взглядом. Если нам придется разойтись, сверните направо и спуститесь по служебной лестнице на два этажа. Вы знаете то место. Мы пришлем кого-нибудь, кто поможет вам дальше.

Наше внимание привлек шум шагов, приближающийся с противоположного конца коридора. С инструктажем я успела в самый последний момент. Ибо шансов разминуться с направлявшейся к покоям Мирейи четверкой у нас не оставалось.

Двое из приближавшихся к нам людей были не более чем слугами, исполнителями, и потому сами по себе они мало меня тревожили. Зато двое других могли создать массу проблем, и я даже не знаю, которого из них следовало считать более опасным.

Герцог Конрад Альмиконте, вдовец тридцати четырех лет, имел властный и довольно-таки мрачный облик. Обладая средним ростом и не слишком внушительной комплекцией, он был весьма широк в плечах, что придавало его виду ощущение некоторой дисгармонии. Его глаза имели настолько темный оттенок, что казались почти черными. Резкие черты лица, властная линия губ с уголками, чуть изогнутыми книзу, квадратный подбородок. Волосы – не рыжие, как у Мирейи, а темно-коричневые, – завиты в соответствии с нынешней модой.

Рядом с герцогом шагал лорд Кэмерон Эстли, унаследовавший титул графа от отца и титул барона от дяди, человек, пользовавшийся во дворце огромным влиянием. Правая рука Альмиконте со всеми сопутствующими такому положению правами и привилегиями. Он занимался самыми разными делами в интересах герцога, и навряд ли я имела представление даже о трети тех сфер, на которые распространялось его влияние. Впрочем, и в тех вопросах, что имели отношение к моим обязанностям, мне его вмешательства хватало с лихвой.

Лорд Эстли – тридцать два года, холостяк – был существенно выше герцога, хотя не мог похвастаться той же шириной плеч. Шею прикрывал собранный из темных волос хвост, темно-серые глаза смотрели пронзительно, будто их обладатель всех и вся подозревал в том или ином преступлении и намеревался раскрыть его при помощи взгляда. Худое лицо овальной формы, прямой нос, высокие скулы, он умел быть обаятельным и – что гораздо хуже – умел пользоваться этим обаянием в своих целях. Правда, со мной прибегнуть к этому средству манипуляции не пытался, благо хорошо знал, что номер не пройдет.

Едва они приблизились, я остановилась и склонилась в реверансе. К счастью, любовник Мирейи не растерялся и тоже изобразил некое подобие реверанса. Довольно неуклюжее, но в полутьме коридора сгодилось, тем более что герцог быстро прошел мимо нас, даже не считая нужным кивнуть в знак приветствия. Его можно было понять. Герцог часто злился на сестру, но с ней его связывали хоть какие-то родственные чувства. А вот для первой фрейлины Мирейи, помогающей своей госпоже в делах, зачастую совершенно неугодных Конраду Альмиконте, оставалась в лучшем случае холодная антипатия.

Слуги проследовали за герцогом в покои Мирейи, а вот лорд Эстли задержался. Он, в отличие от своего господина, поприветствовал меня кивком, вполне соответствующим нормам этикета. Я бы, однако же, предпочла, чтобы он повел себя менее галантно. Поскольку чем дольше мы оставались в его обществе, тем выше становился шанс, что он раскусит мою спутницу и определит, что в действительности это не спутница, а спутник. В уме и наблюдательности Кэмерону Эстли не откажешь, за что я порой была готова люто его возненавидеть. Следовало взять ситуацию под контроль.

– Лорд Кэмерон! – Я изобразила на лице радостную улыбку. – Вы позволите перекинуться с вами парой слов?

Я протянула ему руку и одновременно прощально наклонила голову, глядя на любовника Мирейи. Тот, к счастью, все понял и поспешил удалиться. Я же повела взявшего меня под руку Эстли в противоположном направлении, к двери, за которой совсем недавно исчез герцог.

– Какими судьбами? Что привело вас в столь странный час на женскую половину? – осведомилась я, изображая искреннее недоумение.

– Вы ведь видите: я всего лишь сопровождаю герцога, – откликнулся он.

Ну да, конечно. Всего лишь сопровождает. Я была готова поспорить: это его шпионы пронюхали про свидание Мирейи, именно ему первому сообщили эти сведения, и именно он подал Конраду Альмиконте идею нагрянуть сюда и застать сестру «на горячем». Ведь это такой чудесный способ заставить ее впоследствии плясать под дудку герцога. Можно шантажировать ее, к примеру, ссылкой в монастырь как опозорившую честь рода.

Я, однако же, не позволила гневу отразиться на выражении своего лица.

– По-видимому, герцог пожелал навестить свою сестру? – высказала предположение я.

– Вы буквально зрите в корень, леди Инесса.

– Но в таком случае он мог бы заранее предупредить ее о визите. Вы не находите? – Я наивно похлопала глазками, стараясь компенсировать таким образом жесткость, успевшую прозвучать в моем тоне.

– Мог бы, – с легкостью согласился лорд Эстли. – Однако, – налет приветливости в его глазах сменился обжигающим холодом, – этот дворец принадлежит герцогу. А стало быть, он вправе входить в любое помещение в любое время, как с предварительным предупреждением, так и без оного. Вы не находите?

Я выдернула свою руку. Развернувшись лицом друг к другу, мы остановились возле самых дверей, ведущих в покои Мирейи.

– Конечно же, он имеет такое право, – спокойно, но не менее холодно ответила я. – По закону. А вот правила хорошего тона требуют несколько иного.

– Хотите поговорить с герцогом о правилах хорошего тона? – не моргнув глазом, осведомился Эстли. – Я могу вам это устроить. Желаете, чтобы я позвал сюда герцога прямо сейчас?

Я против воли скрипнула зубами. Этот мерзавец ненавязчиво указал мне на мое место. Дескать, где я – и где герцог. Я нахожусь на территории Конрада Альмиконте, живу в его дворце и, служи я хоть тысячу раз Мирейе, по сути являюсь именно его, герцога, подданной. И при желании он всегда может мне об этом напомнить.

Узнаю Кэмерона Эстли. Он обожает ставить людей на место. Что ж, это его привилегия. Зато я в очередной раз сумела обвести его вокруг пальца. Человек, одетый в женское платье и парик, давно уже скрылся за поворотом. Это меня приободрило, позволив с достоинством проглотить неприятную пилюлю.

– Что вы, я и не думала осуждать герцога. – Мои губы изогнулись в неискренней улыбке. – Просто я опасаюсь, что леди Мирейя может оказать ему недостаточно теплый прием. Она терпеть не может сюрпризов.

– Вот и увидим, какой прием она ему окажет, – заявил Эстли, бросив взгляд на двери. Потом посмотрел на меня, будто пытался догадаться, что у меня на уме. Должно быть, подумал, что я специально задерживаю его на пороге, дабы подольше не давать войти внутрь. Однако, учитывая, что герцог со слугами уже в будуаре, особых причин для такого маневра тоже не находил. – Бросьте, леди Инесса. – В его голосе послышались чуть более живые нотки, чем до сих пор. – Я, конечно, понимаю и где-то даже уважаю вашу преданность своей госпоже. Но музыкант в любовниках! – Он выразительно поморщился. – Согласитесь, что это перебор даже для леди Мирейи.

– А вам не кажется, – подаваясь вперед, парировала я, – что это ее личное дело?

Эстли выразительно вздохнул, словно сетуя, что приходится объяснять глупой женщине в моем лице прописные истины.

– Леди Инесса, личные дела могут быть у вас. Вы – самостоятельная женщина, не обремененная частым общением с родителями. Личные дела могут быть у меня. Но у Мирейи Альмиконте личных дел быть не может. Она принадлежит к слишком знатному для этого семейству. Любая ее оплошность ложится несмываемым пятном на весь род Альмиконте и подрывает авторитет ее брата. К тому же до вступления в брак она находится под опекой герцога. Это само по себе исключает существование так называемых личных дел.

Ну да, разумеется. Весьма удобная логика, дающая брату право беспрепятственно манипулировать сестрой.

– Вам виднее, милорд. – Я скромно склонила голову. – Постойте! – Я снова взглянула на него, расширив глаза. – Неужели вы подумали, будто у леди Мирейи в данный момент находится любовник?!

Я изобразила на лице такое изумление, словно озвученная мысль впервые пришла мне в голову. Как будто мы только что не разговаривали именно об этом почти открытым текстом.

– У леди Мирейи, безусловно, находится любовник, – отозвался Эстли, всем своим видом демонстрируя, что не купился на мою игру. – И вы можете сколько угодно заговаривать мне зубы, удерживая на этом месте. Ситуация от этого не изменится.

– Лорд Кэмерон, – я обнажила зубы в улыбке, немного напоминающей оскал, – я, конечно, понимаю и где-то даже уважаю вашу преданность своему господину. Но поверьте мне: никакого любовника у леди Мирейи нет.

Он посмотрел на меня, прищурившись, затем распахнул дверь и вошел в покои. О такой мелочи, как пропустить даму вперед, не позаботился. Но ничего, я не обидчивая. И, конечно же, шагнула за ним следом.

Мирейя полулежала в удобном шезлонге и из-под полуприкрытых век наблюдала за братом, который возвышался над ней, подобно истукану. Вызвать в сестре угрызения совести или по меньшей мере румянец стыда ему явно не удавалось. Судя по раздававшимся из соседних комнаток звукам, слуги старательно пытались отыскать в будуаре любовника, исследуя с этой целью одно помещение за другим: спальню, гардероб, ванную.

– А, леди Инесса, – произнесла Мирейя, по-прежнему держа глаза полуприкрытыми. При посторонних она обращалась ко мне более официально, чем с глазу на глаз. – Проходите, присаживайтесь. Кажется, это надолго.

Стоит ли уточнять, что на появление Кэмерона Эстли она не отреагировала вовсе.

Скромно склонив голову, я присела на краешек белой с зеленым узором банкетки.

Кэмерон подошел к герцогу. Тот бросил на своего помощника обеспокоенный взгляд. Уже становилось вполне очевидно, что любовника в будуаре не найдут. Кэмерон нахмурился, отлично понимая, что что-то здесь нечисто. И принялся внимательно оглядывать комнату. Затем неспешно подошел к окну, отдернул штору, выглянул наружу.

«Хорошо, что мы не остановились на варианте выпадения любовника из окна, – подумала я. – Сейчас бы он обнаружил труп и наверняка подумал бы что-нибудь нехорошее».

Меж тем люди, отправленные герцогом на обыск, вернулись ни с чем. На лице Конрада Альмиконте заиграли желваки. Он гневно посмотрел на сестру, но та ответила ему спокойным, невинным взглядом.

– Не желаете ли чаю, господа? – тоном приветливой хозяйки осведомилась она. – Одна повариха-иностранка поставляет мне потрясающее клубничное варенье. Рецепт она не раскрывает никому. И еще эти, как их… Запамятовала. – Она щелкнула пальцами и повернулась ко мне.

– Баранки, – подсказала я.

– Да-да, баранки, – подхватила Мирейя. – Забавное такое название. К баранам не имеет никакого отношения. – Произнося название животных, она как-то уж очень внимательно взглянула на мужчин. – Это такая выпечка. На Востоке пользуется большой популярностью. Хотите, велю их подать?

– Благодарю вас. – По тону герцога несложно было понять, что это отказ. – Отчего у вас такой беспорядок на кровати?

Разобраться с постелью и правда не успели; единственное, что Эмме удалось сделать на скорую руку, так это поднять одеяло и простыню с пола.

– Горничная как раз собиралась постелить новое белье, – спокойно откликнулась Мирейя. – Уж простите, дорогой брат, но мы же не знали, что вы именно сейчас осчастливите нас своим визитом.

Я постаралась спрятать улыбку. Герцогу Альмиконте все-таки преподали урок хороших манер и обошлись в этом без моей помощи. Я искоса взглянула на Эстли. Он продолжал осматриваться; губы были плотно сжаты. Внезапно граф шагнул к кровати и, не побоявшись замарать брюки, опустился на колени. После чего нагнулся и самолично извлек из-под днища мужской сапог.

Мирейя встрепенулась, однако тут же поспешила взять себя в руки. Я прикусила губу. Видимо, спешно избавляясь от мужских вещей, Эмма просто не заметила эту деталь.

Эстли повертел находку в руках – и как только не брезговал?

– И что же это такое?

Он обращался отчего-то не к Мирейе, а именно ко мне.

– Сапог, – ответила я, глядя на него кристально честными глазами.

– Сапог, – повторил за мной лорд Кэмерон. На его губах заиграла слабая усмешка. – И что же он здесь делает?

– Это мой сапог, – решительно заявила я.

– Ваш? – Улыбка графа стала чуть шире. – Мужской сапог?

– Мужской, – подтвердила я таким тоном, будто это само собой разумелось.

Вопросительный взгляд Эстли требовал объяснений, и я не стала его разочаровывать.

– Нет, я, конечно же, этот сапог не ношу. Но именно я принесла его в покои леди Мирейи. Видите ли, он нам понадобился для… для самовара.

– Для чего? – переспросил герцог.

– Для самовара, – охотно повторила я. – Это такой аппарат для приготовления чая. Помните, леди Мирейя упоминала иностранную повариху? У них на Востоке в ходу такие устройства. Не знаю, насколько это удобно, но госпожа интересуется всякими диковинками, вот мы и решили найти мастера, который изготовит такую штуку.

– Все это звучит просто чудесно, – перебил меня лорд Кэмерон. – Не подскажете, при чем же тут сапог?

– То есть как? – Я всплеснула руками, якобы шокированная такой необразованностью. – Разве вы не знаете? Сапоги используются для растопки. Не верите?

Взгляды мужчин даже тени сомнения не оставляли: не верят. Я укоризненно покачала головой.

– Ну хорошо, сейчас я вам докажу.

Я принялась рыться в нижнем ящике комода, где завалялось несколько брошюр, которые мы с Мирейей просматривали иногда на ночь глядя. В одной из них описывались обычаи разных стран, вот там-то я и почерпнула сведения, оказавшиеся сегодня как нельзя более уместными. Лишнее свидетельство того, что образованность может принести пользу в самых неожиданных ситуациях.

Достав нужную книжку, я пролистнула несколько страниц и торжествующе протянула ее лорду Кэмерону. На открытой мною иллюстрации был изображен пузатый самовар с самым настоящим сапогом, надетым на трубу. Глаза графа округлились, губы снова плотно сжались. Он продемонстрировал картинку герцогу, после чего вернул брошюру мне.

– Что ж. – Герцог шагнул к выходу, не скрывая собственной злости. – Не буду вас больше задерживать.

Бросив на меня последний испытывающий взгляд, лорд Кэмерон последовал за ним. Я проводила этих двоих, не столько из вежливости, сколько желая убедиться, что они действительно уйдут.

В последнюю секунду Эстли остановился и резко развернулся ко мне.

– Когда-нибудь вы доиграетесь, – понизив голос, сообщил он.

– Вот тогда и поговорим, – откликнулась я, сопровождая свои слова вежливой улыбкой.

## Часть I

### Глава 1

> Танцы – это вертикальное выражение горизонтального желания.

> Бернард Шоу

Я поудобнее устроилась в кресле, с интересом разглядывая вереницу танцующих. Музыканты играли вальс, второй танец на сегодняшнем балу. Первым традиционно был полонез, в котором надлежало принять участие всем гостям без исключения. Список партнеров составлялся заранее; если кавалер желал получить первый танец с определенной дамой, он ангажировал ее за неделю до бала, а то и раньше, дабы удостовериться, что его не опередит какой-нибудь соперник. Мой случай был несколько иным: я танцевала с виконтом Леоном Широ, с которым мы состояли в ровных приятельских отношениях. Нас не связывали сильные эмоции – ни положительные, ни отрицательные, – так что танец прошел спокойно, ко взаимному удовольствию. Едва стихли последние ноты, Леон проводил меня к креслам, расставленным для удобства гостей, а сам отправился играть в карты за одним из приготовленных для этой цели столиков.

И вот теперь я расслабленно наблюдала за танцующими парами. В этом сезоне в моду вошли пастельные тона, поэтому в женских платьях преобладали такие цвета, как розовый, желтый, слоновая кость, нежно-голубой. Как и положено на балу, платья были роскошные. Пышные за счет нижних юбок с воланами, украшенные цветными оборками по краям, а также кружевами и бантами. На тканях – орнамент, изображающий различные цветы. Из-за обилия украшений на платьях броши и ожерелья практически вышли из моды. Узкие рукава расширялись к локтю. Высокие прически, украшенные перьями, сами по себе напоминали произведения искусства.

С мягкими оттенками женских платьев приятно контрастировали более темные и сочные цвета мужских камзолов. Здесь преобладали насыщенный синий, темно-зеленый и фиолетовый. Цвета жилетов были более невзрачны, и хорошо, ибо в противном случае наши мужчины напоминали бы попугаев. Из-под верхней одежды выглядывали воротники и манжеты белоснежных рубашек.

Я немного понаблюдала за тем, как грациозно кружится в танце Мирейя со своим новым партнером. Ну что ж, этот, во всяком случае, не музыкант, если дражайшему герцогу так легче. После недавней истории, когда брат чуть было не застал у нее в спальне любовника, Мирейя заметно охладела к последнему. Уж не знаю, что именно заставило ее изменить свое отношение, но факт оставался фактом: больше тот мужчина в ее покоях не появлялся. А вот у рыжеволосого графа, с которым сейчас танцевала девушка, кажется, были все шансы стать новым фаворитом.

Мой взгляд постепенно сместился, скользнув с танцевальной зоны на дальнюю стену прямоугольного зала. Там действительно было на что посмотреть. Всю стену – от края до края, от пола до потолка – покрывала фреска, изображавшая чудесный сад. Розовые кусты, цветущие вишни, даже плывущие по небу облака выглядели настолько реалистично, что казалось, лишь прикрой глаза – и почувствуешь кружащий голову аромат роз. Насколько мне известно, один придворный даже принял этот сад за настоящий и попытался туда выйти – правда, когда был основательно пьян. Дело кончилось легким сотрясением мозга и зароком никогда больше столько не пить. Впрочем, не поручусь, что последнее обещание честно выполнялось.

Эта фреска была творением Пабло Эскатто, величайшего художника наших дней. Его работы украшали во дворце еще несколько стен. Услуги этого мастера стоили невероятно дорого; ему доводилось писать для самых знатных людей страны, равно как и выезжать за границу по приглашению членов королевских фамилий. К слову, ходили слухи, будто он тоже в свое время провел немало вечеров в будуаре Мирейи.

– Ну так как, – протянула Илона, вертя в руках маленькую табакерку из слоновой кости, – поговаривают, будто ты в очередной раз сцепилась с Кэмероном Эстли?

Моя подруга Илона Деннис также являлась фрейлиной Мирейи, однако при дворе была известна не за счет этого, а скорее благодаря своей эксцентричности. Она одевалась, разговаривала и вообще вела себя несколько иначе, чем остальные. В то время как мода и этикет предписывали дамам быть мягкими, нежными и загадочными, Илона предпочитала прямоту, запросто пользовалась крепкими словечками и имела ряд привычек, которые обычно принято считать мужскими. К примеру, нюхала табак и попивала бренди, в то время как красное вино называла кислятиной. Она ненавидела дамские седла и обожала пускать лошадь в галоп. В ее движениях было нечто угловатое, а манеры оказывались порой чрезмерно резкими. Даже одежда отличалась от нашей: чуть больше практичности, чуть меньше украшений, никаких бантов и светлых оттенков. Жить при дворе означает следовать веяниям моды, это непреложный закон дворцов. Единственный способ не быть рабом моды – это самому стать ее родоначальником. Однако последнее по силам и по статусу далеко не каждому. К примеру, подобное может себе позволить Мирейя, но никак не я. Однако же Илоне удавалось оставаться редким исключением из правил: она далеко не во всем следовала веяниям моды, но ей это прощалось. Возможно, за счет той нотки естественности, которую приносила с собой ее эксцентричность.

Стараясь наставить девушку на путь истинный, сторонницы более традиционного поведения приводили железный, казалось бы, аргумент: если не станешь вести себя так, как положено женщине, тебя не будут любить мужчины. Казалось бы, все верно. Но парадокс заключался в том, что от недостатка мужского внимания Илона не страдала.

У нее были и поклонники, и любовники. Да, связи, как правило, длились недолго, и отношения не перерастали в нечто по-настоящему серьезное, но, положа руку на сердце, кто из нас – классических и традиционных фрейлин – мог этим похвастаться?

– Да не то чтобы сцепилась… – Я поморщилась, давая понять, что слово выбрано слишком сильное. – У нас просто было маленькое несовпадение в интересах. Он намеревался застать Мирейю с мужчиной, а я не собиралась ему этого позволить. В итоге мне удалось утереть ему нос.

– Это-то и плохо, – проговорила Илона, отставив табакерку на соседний пустующий стул.

Такая реакция меня удивила. Подруга, как и я, являлась фрейлиной Мирейи и, как мне до сих пор казалось, в конфликтах с герцогом была на нашей стороне.

– Плохо? – переспросила я. – Почему? Ты предпочла бы, чтобы герцог и этот индюк Эстли застали у Мирейи в будуаре любовника?

– Не в этом дело, – покачала головой Илона.

– В чем же тогда?

– В том, что с такими мужчинами, как «этот индюк», нужно держать ухо востро. Обыгрывать их рискованно; в общении с ними проигрыш зачастую обходится гораздо дешевле, чем победа. Рано или поздно Эстли захочет тебе отомстить, а он чрезвычайно опасный противник.

– Брось, не надо его демонизировать, – отмахнулась я. – Он, конечно, редкостная сволочь, но не настолько страшен. – Я прикусила язык и испытала чувство облегчения лишь после того, как удостоверилась, что нас никто не слышал. Илона дурно на меня влияла: в ее присутствии я и сама начинала выражаться более вульгарно, чем допустимо для придворной дамы, тем более на балу. – И потом, ты же знаешь: я не из пугливых.

– Знаю, – подтвердила Илона, – и именно поэтому считаю нужным тебя предупредить. Смелость, конечно, большое достоинство, но иногда она может привести к печальным последствиям. Героизм приносит победу войску, но часто плохо заканчивается для самого героя.

– Не сравнивай! – отмахнулась от философской метафоры я. – О героизме речи не идет. Я ведь не бросаюсь грудью на острие шпаги.

– Бывают вещи пострашнее шпаги, – не согласилась Илона. – Что ты вообще знаешь о делах Кэмерона Эстли? Тех, которые не касаются Мирейи и ее вечных ссор с братом? У него ведь есть занятия куда посерьезнее. Он принимает участие в расследовании крупных преступлений, выносит приговоры, улаживает конфликты с иностранными послами. Ты знаешь, что он довел до самоубийства графа Кройтона?

– Не знаю. Ни о графе, ни о самоубийстве, – откликнулась я. – И почему же Эстли с ним так обошелся?

– Понятия не имею. Подробности никому не известны, об этом деле слухи ходят все больше шепотом. Но имя виновника разногласий не вызывает.

– Ну, если это всего лишь слухи, да еще и не слишком достоверные, то, знаешь ли, и виновность Эстли тоже под вопросом, – пожала плечами я. – Может, бедняга граф просто умер от простуды, а Эстли имел неосторожность навестить его за несколько часов до кончины.

– Может быть, конечно, и так, – не стала спорить Илона, но по глазам подруги я видела: сама она не подвергает сомнению причастность Кэмерона Эстли к смерти Кройтона. – Но уж то, что он лично присутствует при некоторых допросах, известно всем. И какие методы при этих допросах используются, тоже ни для кого не секрет.

– И что? – скривилась я. – Меня он в кресло допроса точно не посадит только из-за того, что я сумела вовремя выпроводить мужчину из покоев Мирейи.

– Не посадит. – Тут Илона была полностью согласна. – Он не из тех людей, кто станет отправлять женщину в пыточную за подобные вещи, к тому же в этом плане ты достаточно защищена. Все-таки ты графская дочь, пусть даже и никогда не видишься с родителями, и к тому же ты находишься под покровительством Мирейи. Это хорошие позиции. Я просто хочу подчеркнуть, что излишне заигрываться с таким, как Эстли, не стоит.

– А пускай оставит Мирейю в покое, и я не буду с ним заигрываться! – огрызнулась я. – И если больше ни разу с ним не увижусь, плакать точно не стану. Что он к ней привязался? Неужто при всем своем уме не может понять, что это недостойно аристократа, да и просто мужчины – воевать с женщиной, разнюхивая, что творится у нее в постели?

Я гадливо поморщилась. Илона улыбнулась.

– Мне ли тебе рассказывать, что Мирейя регулярно ставит палки в колеса своему брату? – откликнулась она. – Скажем, тот случай, когда герцог хотел продвинуть своего человека на должность старшего помощника посла. А Мирейя, в обход него, обратилась к королю, выдвинув кандидатуру собственного протеже.

– Ну и что тут такого? – встала на защиту Мирейи я. – Ее протеже был ничем не хуже. Я бы сказала, даже лучше, чем тот, кого предлагал герцог.

Илона рассмеялась, глядя на меня, и я стушевалась, сообразив, что сижу, выпятив грудь, будто и правда готова броситься на шпагу, защищая свою госпожу.

– В любом случае, – уже спокойнее продолжила я, приняв более расслабленное положение, – тогда, если помнишь, герцог добился своего. Именно его человек получил в итоге это место. И тоже не без вмешательства Эстли.

– В том-то и штука. Задача Эстли – продвигать интересы герцога. Мирейя постоянно продвижению этих интересов мешает. Это превращает ее в противника, которого надо нейтрализовать. Как именно? Она сестра герцога, поэтому вариант «мешок на голову и концы в воду» отпадает. Что остается? Самый действенный способ держать ее под контролем – шантаж. Но чем шантажировать? Закон она не нарушает, в политических заговорах не участвует, сиреневый порошок не нюхает. Ее единственное слабое место – мужчины. Все знают, что она… не совсем целомудренна. Мирейя и сама не то чтобы делала из этого большую тайну. Однако же не пойман – не вор. Нельзя шантажировать, опираясь на гуляющие по дворцу слухи. Вот герцог с помощью Эстли и пытается поймать ее на горячем. И вот тут-то и вклинивается одна непоседливая фрейлина, которая портит им всю игру.

– И будет вклиниваться до тех пор, пока они пользуются столь грязными методами, – отрезала я.

Рассмеявшись, Илона взяла в руки бокал с бренди.

– Ну вот, как и следовало ожидать, моя душеспасительная беседа была проведена впустую, – подытожила она. Отхлебнула напиток, покатала его по небу и проглотила, прикрыв глаза от удовольствия. – Благие намерения, как и всегда, ни к чему не привели. Ну и поделом мне.

Она сделала еще один глоток.

– Хочешь, я тоже прочитаю тебе лекцию – о вреде крепких алкогольных напитков? – лукаво предложила я.

От такой идеи Илона поперхнулась и раскашлялась, после чего отгородилась от меня, скрестив перед собой руки.

– Только не это! – взмолилась она. – Предоставь мне возможность спокойно наслаждаться балом.

– Хочешь наслаждаться балом – иди танцевать, – подсказала я.

Илона выразительно поморщилась.

– Мне лень, – понизив голос, призналась она. – К тому же мне страшно натерли ногу эти бальные туфли.

– Что там может натереть ногу? – удивилась я, опуская взгляд. – В них же только пальцы едва прикрыты. С этой новомодной обувью даже для пряжек места не остается!

– Это как раз радует, – фыркнула подруга. – И тем не менее ногу натерло.

– Леди Илона! – Вынырнувший из толпы барон Гроули поприветствовал нас обеих вежливым кивком. Это был бодрый и неунывающий тридцатилетний мужчина, выглядевший лет на пять моложе, вероятнее всего, благодаря своей энергии и оптимизму. – Не желаете ли потанцевать?

Илона страдальчески вздохнула и посмотрела на меня так жалобно, словно я могла чем-то ей помочь. Я сделала вид, будто этого не замечаю, и отхлебнула некрепкой «кислятины» из своего бокала.

– Мазурка?! – еще более страдальчески простонала Илона, прислушавшись. – Ладно, Ральф, так и быть, я готова принять ваше предложение, – шутливо произнесла она, благо приятельские отношения гарантировали, что собеседник не обидится. – Но только имейте в виду: дурацкие новые туфли натерли мне ногу, поэтому я буду хромать и, возможно, даже спотыкаться.

– Ничего, леди, я вас поддержу, – с усмешкой пообещал барон.

– А спотыкаясь, я могу начать выражаться, – грозно предупредила Илона.

– Я перетерплю, – отозвался Гроули. – Надеюсь, на этом список угроз исчерпан?

– Исчерпан. – Вздох подруги выражал безысходность, однако глаза грустными отнюдь не казались. – Идемте, раз уж вы так настойчивы.

Гроули повел ее в танцевальную зону, а я осталась в полном одиночестве. Что, впрочем, нисколько меня не тяготило. Более того, я решила сбежать из зала прежде, чем кто-нибудь надумает это самое одиночество скрасить. Было бы неплохо немного подышать свежим воздухом в саду. Как раз успею вернуться к началу обеда.

Пересекая зал, я заметила Кэмерона Эстли, беседующего с леди Кларой Уортон. Точнее сказать, леди Клара вцепилась в графа и что-то вдохновенно ему говорила, он же старательно поддерживал на лице выражение умеренной учтивости, что явно стоило ему немалого труда. Это было неудивительно. Собеседница Эстли, пожилая дама, каким-то непостижимым образом совмещала в себе энергичность и занудство. Это редкое сочетание качеств имело просто убийственный эффект, почти смертельный для тех, кому не посчастливилось оказаться в центре внимания леди Клары. Избавиться от ее нотаций, не нарушив норм приличия в обществе, было возможно лишь после того, как пожилая леди утомится сама. Однако это, как правило, происходило очень не скоро.

Поэтому, проходя мимо парочки, я мысленно потирала руки. Так вам и надо, лорд Кэмерон. Очень надеюсь, что она промурыжит вас еще минут тридцать.

– Леди Инесса!

Этот скрипучий голос ударил мне в спину, словно угодившая между лопаток пуля. Воистину, боги надумали меня наказать. Нельзя желать ближнему таких страданий. Даже если этот ближний – столь невыносимый тип, как лорд Кэмерон. С трудом сдержав страдальческий вздох, я повернулась и поспешила изобразить на лице приветливую улыбку.

– Леди Клара! Как я рада вас видеть! Как вы себя чувствуете? Вам нравится на балу?

Я задавала эти вопросы, умышленно не оставляя времени для ответа и потихоньку пятясь к спасительной двери. Увы, леди Клара лишила меня надежды на отступление, цепко схватив мою руку. Правда, и Эстли отпускать не спешила.

– Я как раз говорила графу, что это просто-таки неприлично. – Дама никак не отреагировала на мои вопросы, оставшись верной давней привычке слушать только себя. – Две такие видные при дворе особы не могут поддерживать столь прохладные отношения. Просто не имеют права. Это же моветон!

Не удержавшись, я закатила глаза. Сколько еще раз она будет повторять одно и то же, используя для этого разные выражения?

– Вы занимаете столь важные посты при таких значимых людях, – продолжала леди Клара, к счастью, не замечая моей реакции. – Вы обязаны подавать окружающим пример своим поведением. Ваши же перепалки просто недопустимы! В мое время придворные дамы и кавалеры никогда бы не позволили себе ничего подобного. – Она неодобрительно покачала головой, одновременно цокая языком и явно смакуя все это действо. – Вы обязательно должны сменить линию поведения. Слышите? Обязательно!

– Убедили, – неожиданно заявил Эстли.

Извлек из пальцев леди Клары свое запястье и после короткого поклона, пристально глядя мне в глаза (не иначе, желал загипнотизировать), произнес:

– Леди Инесса, не окажете ли мне честь, приняв мое приглашение на следующий танец?

Я, признаться, немного смешалась. И как прикажете поступить? Вообще-то отказываться от приглашения на танец без по-настоящему уважительной причины не принято. Но танцевать с Эстли…

Все еще неуверенная, как поступить, я встретила взгляд графа. «Только попробуйте отказаться», – яростно говорил он. Я поняла, что в этом случае Эстли устроит мне что-нибудь по-настоящему страшное. Например, заставит ежевечерне пить чай в обществе леди Клары в течение месяца. К тому же танец – действительно не такая плохая идея, поскольку дает возможность избавиться от назойливой дамы под благовидным предлогом.

– Конечно, лорд Кэмерон, – решилась я и присела в подобающем случаю реверансе.

– Надеюсь, вы простите нас, леди Клара.

Не дожидаясь ответа, который мог, даже будь он положительным, продлиться до самого конца танца, Эстли повел меня в танцевальную зону.

– Один менуэт – и вы свободны, – с каменным лицом заверил он меня по дороге. – Леди Уортон успокоится и найдет себе новую жертву.

Я согласно склонила голову, останавливаясь возле него.

– Хорошо, что нам не придется танцевать слишком долго, – светским тоном произнесла я, подавая ему левую руку и слегка отводя от корпуса правую.

– Вы не любите танцевать или имеете что-нибудь против менуэта?

Имею что-то против данного конкретного кавалера. Но не говорить же это ему прямым текстом, тем более что он и сам все прекрасно понимает.

– Просто в противном случае нам с вами придется поддерживать продолжительную светскую беседу, – пояснила я, делая скользящий шаг назад.

– А вас это пугает?

В его глазах мелькнула насмешка, не слишком хорошо сочетавшаяся с движениями, которые в силу природы танца долженствовали выражать преклонение перед партнершей.

– Я не из пугливых, лорд Кэмерон.

Мой тон тоже не очень-то вязался с атмосферой, диктуемой фигурами менуэта.

– Знаю. – В его взгляде промелькнуло что-то не вполне понятное – не то интерес, не то одобрение. – Тем занятнее.

Я вопросительно изогнула брови, предлагая ему пояснить смысл своих слов. Однако граф этого делать не стал, а обращаться к нему с подобной просьбой было ниже моего достоинства. На протяжении нескольких следующих тактов мы молчали.

– Итак, леди Инесса. – Эстли заговорил первым, видимо, припомнив мои слова о необходимости вести светскую беседу. – Раскройте мне одну маленькую тайну. Переодевание мужчин в женские платья – это хобби или патология?

Стало быть, все-таки догадался, что за фрейлина в парике столь быстро покинула тогда наше общество. Что ж, я не удивлена.

– Когда-нибудь узнаете, – многообещающе улыбнулась я.

Его очередь приподнять бровь, моя – таинственно промолчать в ответ.

– Ну хорошо, – продолжил он, когда мы шагнули на полупальцах по направлению друг к другу. – В таком случае ответьте мне на другое. Отчего вы так не любите мужчин?

Я чуть было не споткнулась от такого вопроса и вытаращилась на собеседника с нескрываемым изумлением.

– С чего вы это взяли? – Первый шок прошел, и я сумела взять себя в руки. – Лорд Кэмерон, у вас зашкаливает самооценка. Не стоит распространять отношение лично к себе на весь мужской род.

На моих губах заиграла едкая улыбка. Он ответил приблизительно тем же.

– Леди Инесса, если вы рассчитываете задеть меня таким утверждением, вынужден вас разочаровать. Меня ненавидит масса народу, такой уж у меня род занятий. Если бы я страдал из-за каждого человека, испытывающего ко мне антипатию, уже давно постригся бы в монахи.

– Вам бы пошло, – заверила я таким тоном, словно разговор велся о новой шляпе.

– Сомневаюсь. Однако вернемся к моему вопросу.

– Признаться, я не вполне поняла его суть.

– Вы весьма прохладно относитесь к мужчинам, леди Инесса. Нет, я вовсе не утверждаю, будто у вас другие предпочтения. Будто вам больше нравятся женщины, или животные, или, к примеру, трупы.

– Что?!

От таких предположений у меня глаза полезли на лоб; он же, кажется, только того и ждал. Вид, правда, сохранял серьезный, лишь самые уголки губ таили улыбку. Но я нисколько не сомневалась: Эстли получал удовольствие, выдвигая столь нелепые и одновременно шокирующие версии и наблюдая за моей реакцией.

– О, леди Инесса, поверьте мне: на государственной службе и не того насмотритесь, – посетовал он. – Однако повторюсь, я вовсе не считаю, что все это имеет к вам отношение. Нет, ваши вкусы, бесспорно, более традиционны. Мне известно, что у вас были мужчины. И тем не менее вы не слишком увлекаетесь этой стороной жизни. По моим данным, за те четыре года, что вы живете во дворце, у вас было всего три любовника, и те давно, ближе к началу срока. На фоне большинства молодых фрейлин это очень мало. Не подскажете, в чем тут причина?

Надо же, какие у него точные сведения! Целое расследование провел. Узнаю его методы. Я сдержанно улыбнулась.

– Хотелось бы полюбопытствовать, а в чем может заключаться причина, с вашей точки зрения? – перевела стрелки я.

Такой ход ничуть его не смутил.

– Я вижу ровно два варианта, – охотно отозвался Эстли, даже не пытаясь упрекнуть меня в уходе от ответа. – Вариант первый: вы сильно разочаровались в мужчинах. Виной тому, вероятнее всего, ваш последний любовник. Видимо, этот идиот серьезно напортачил, после чего вы решили отгородиться от всего мужского рода в целом.

– А каков же второй вариант? – с энтузиазмом поинтересовалась я.

– Второй вариант прост: вы по-прежнему состоите с кем-то в отношениях, но держите их в тайне, – отозвался Кэмерон. – Вероятнее всего, это опять-таки ваш последний любовник. Он ведь уехал за границу. Или я ошибаюсь?

Я лишь фыркнула в ответ. Как вы можете ошибаться, если тщательно проверили информацию перед этим разговором?

– Возможно, вы изредка с ним переписываетесь и храните ему верность, – продолжал Эстли. – Не знаю, который из этих вариантов верен, да это и не мое дело. Я лишь хочу подчеркнуть, что в обоих случаях вы совершаете большую ошибку. От жизни надо уметь получать удовольствие.

– Так, как это делаете вы? Меняя партнеров, как перчатки, и каждую неделю укладывая к себе в постель кого-нибудь нового?

На моем лице по-прежнему цвела улыбка, а вот глаза смотрели жестко.

– Неужели обо мне такое говорят? – притворно ужаснулся Эстли. – Никого не слушайте, леди Инесса! Двор состоит из сплетников и завистников.

– Тоже мне откровение! – фыркнула я.

Эстли мимолетно улыбнулся.

– Менять партнера каждую неделю необязательно, – заверил он. – Но и хоронить себя заживо тоже не стоит. Оглядитесь кругом. Уверен, вы найдете достойного человека.

– Лорд Кэмерон, зачем вам это надо? – нахмурилась я. – Вот если честно: к чему вы затеяли этот разговор? Какая вам, в сущности, разница, есть у меня мужчина или нет? Или вы просто хотели меня разозлить? Если да, то спешу вас разочаровать: это не так-то легко сделать.

– Ну что вы, леди Инесса, разозлить я вас всегда успею, – рассмеялся он. – Буду с вами честен: я действительно заинтересован в том, чтобы вы перестали пренебрегать своей личной жизнью. На данный момент все ваши силы направлены на службу вашей госпоже. Это… несколько затрудняет мою собственную работу. Начав наконец-то жить собственной жизнью, вы станете уделять меньше времени делам Мирейи Альмиконте. И это будет мне на руку.

– И вы полагаете, что после такого признания я последую вашему совету? – изумилась я.

– А вы задумайтесь над ним как следует, – посоветовал Эстли. – Ведь каковы бы ни были мои цели, последовать этому совету в первую очередь в ваших собственных интересах.

Мы встали по диагонали, правым плечом вперед. Еще несколько движений, и танец завершился.

По правилам партнеру следовало проводить даму к тому месту, где он пригласил ее на танец. Однако если бы Эстли возвратил меня леди Кларе, я бы точно придушила его голыми руками. Он, видимо, это подозревал и столь серьезно рисковать не стал. Поэтому, следуя моей просьбе, отвел меня к стульям, после чего моментально растворился в толпе гостей.

Я подхватила оставленный на сиденье веер и стала задумчиво им обмахиваться, устроившись на стуле. Как вы там сказали, лорд Эстли? Получать удовольствие от жизни? Заводить любовников? Я слабо усмехнулась. Вот уж нет, милорд. Я как-нибудь обойдусь без ваших советов. И мой последний любовник здесь совершенно ни при чем. Я даже не знала, что он уехал за границу. Да я и встречалась-то с ним всего ничего, недели две, да и то исключительно развлечения ради. И если отношусь к мужчинам с изрядной долей осторожности, то вовсе не из-за него.

И вы не правы вдвойне: я вовсе не испытываю ненависти к мужскому полу. Просто мне лень тратить время и силы на несерьезные, мимолетные романы. Что же касается продолжительных отношений и брака… Я ничего не имею против, но только в том случае, если встречу по-настоящему подходящего человека. Такого, который полностью соответствовал бы моим критериям. И стал бы по-настоящему хорошим мужем. Мягкого, доброго, воспитанного. Неспособного нагрубить женщине, не говоря уж о более серьезных проявлениях агрессии. Образованного, любящего читать. Домашнего, уютного. Словом, хорошего семьянина.

Пока мне такой не встречался. И если не встретится, я плакать не буду. В отличие от многих женщин, я убеждена: чем выйти замуж неудачно, лучше не выйти вовсе.

Мои мысли оборвало звучание гонга, призывающего гостей пройти в соседний зал, где подавался обед. Опустив руку с веером, я растерянно огляделась, словно только что очнулась от дурманящего дневного сна. Ну вот, так и не попала в сад. Впрочем, это не к спеху. Эхо гонга, все еще звеневшее где-то под потолком, напомнило мне о том, что и вправду неплохо бы что-нибудь перекусить. Тем более что на балу кушанья подавались воистину божественные (хоть мы во дворце и в обычные дни не могли пожаловаться на поваров). Вот только с кем я теперь пойду? В обеденный зал полагалось входить парами: дам непременно должны были сопровождать кавалеры. Обычно эту роль исполнял партнер по последнему танцу, но я этот танец пропустила. Не знаю, как провел последние минуты лорд Кэмерон, но было бы глупо надеяться, что он проявит галантность и поспешит мне на выручку. Придется поискать кого-нибудь из знакомых.

– Простите, леди Антего?

Незнакомый голос заставил меня, нахмурившись, поднять голову. Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти, то есть приблизительно мой ровесник. Довольно привлекательный, хотя и не красавец. Шатен с волосами до плеч, завитыми по последней моде. Светло-карие глаза, круглое лицо, симпатичная ямочка на подбородке. Невысокий, скорее среднего роста. Его губы изогнулись в приятной улыбке, хотя мимика отражала чувство некоторой неловкости.

– Меня зовут Дэйвид Лаймон. Барон Дэйвид Лаймон, – уточнил он, вопросительно заглядывая мне в глаза. – Вы помните, мы были представлены в начале вечера?

– Ах да, припоминаю.

Я поспешила изобразить на лице вежливую улыбку. Действительно, было дело. Но на подобных мероприятиях вас знакомят с таким числом новых людей, что всех не запомнишь.

На лице барона немедленно отразилось чувство облегчения. Видимо, он опасался, что я не вспомню о нашем знакомстве и сочту его приближение невежливым.

– Вы позволите проводить вас к столу? – спросил он, воодушевленный таким началом. Но тут же снова стушевался. – Или, может быть, вы уже кому-то обещали?

Его поведение заставило меня добродушно рассмеяться. Вот это манеры. Какой контраст с моим недавним партнером по танцу!

– Позволю, – милостиво согласилась я и снова рассмеялась.

Дэйвид, улыбнувшись, подал мне руку, и я поднялась со стула, прихватив с собой веер. Мы влились в число гостей, направляющихся в соседний зал.

– Мне кажется, я раньше вас не встречала, – заметила я. – Вы недавно приехали в город?

– Нет, что вы! – возразил он. – Я живу здесь с самого детства.

– Но при дворе не бываете? – уточнила я.

Он покачал головой.

– Почти нет. У нас здесь особняк, я живу там с матерью. И, честно говоря, нахожу все эти приемы слишком шумными. Предпочитаю более спокойное времяпрепровождение с книгой и бокалом вина. Или посидеть у камина в кругу близких друзей.

Когда мы добрались до высоких дверей, он пропустил меня вперед, одновременно не выпуская моей руки. Проводил к столу, отодвинул для меня стул и сам сел рядом лишь после того, как удостоверился, что я удобно устроилась.

– За знакомство?

Наши бокалы тихонько звякнули, соприкоснувшись.

Как я там недавно думала? Таких не существует? Что ж, быть может, я была не права. А вы, лорд Кэмерон, возможно, где-то правы.

### Глава 2

> Прощайте врагов ваших – это лучший способ вывести их из себя.

> Оскар Уайльд

Войдя в свою спальню, я устало оперлась рукой о стену и, скинув туфли, сделала несколько шагов босиком. Остановилась возле зеркала, сняла вуаль и стянула с головы рыжий парик. Затем горничная помогла мне избавиться от роскошного изумрудно-зеленого платья с золотым шитьем, принадлежавшего Мирейе.

Сегодня дючесса вместе с несколькими своими фрейлинами посетила ярмарку. Такие выезды подразумевали повышенную угрозу безопасности, поскольку даже специально обученным стражникам бывает непросто стопроцентно уследить за разношерстной толпой. Поэтому во время подобных мероприятий принималась дополнительная мера предосторожности, а именно: Мирейя менялась местами с одной из своих фрейлин. Говоря точнее, со мной. Стоит отметить, что на моей памяти во время таких прогулок ни разу не произошло ни одного инцидента, однако же предосторожность есть предосторожность. И я уже давно привыкла к тому факту, что приблизительно раз в пару недель надеваю парик, облачаюсь в чужую одежду и вместе с остальными фрейлинами скрываю лицо под плотной вуалью. В таком маскараде даже было нечто забавное.

Однако на сей раз я просто утомилась. Поэтому, оставшись лишь в белой камизе, доходящей до середины икры, с наслаждением опустилась в стоявшее перед зеркалом кресло и откинула голову назад. Прикрыла глаза и просто размеренно дышала, дожидаясь, пока горничная приготовит горячую ванну. Потом посмотрела на себя в зеркало и неодобрительно поцокала языком. Да, после ванны над лицом придется как следует поработать, а то под глазами уже намечаются круги.

Неспешно распустила темные волосы. Изящные локоны расслабленно упали на плечи. Встала и посмотрела на себя в полный рост, благо величина зеркала это позволяла. Рубашка мягко облегала фигуру. В целом пожаловаться на свою внешность я не могла. Средний рост, узкая кость и никаких лишних килограммов. Я была стройной и подвижной, обладала не слишком большой грудью – что, возможно, немодно, но меня полностью устраивало – и живыми серыми глазами, которые при желании легко могла прятать под длинными ресницами. Добиваться своего при помощи игры взглядов и мимики я научилась давно и умела хорошо.

Взъерошив волосы и оптимистично подмигнув своему отражению – мол, все у нас с тобой будет хорошо, – я немного прошлась по комнате. Босые ступни тонули в объятиях ласкового ворсистого ковра. Я остановилась возле висящей на стене картины с изображением морского берега и набегающих на него волн. Не знаю почему, но я грезила морем. Возможно, это было связано с тем, что меня возили на него когда-то, в далеком детстве, в возрасте лет пяти. Из той поездки я запомнила очень мало, но вид огромной водной глади, запах водорослей и крики чаек отчего-то навсегда запечатлелись в памяти. И теперь у меня было две мечты. Первая – это снова оказаться на море. Просто походить по берегу, зарывая ноги в песок, и послушать шум катящихся волн. Вторая – это огромное панно с морским видом на всю стену. В духе того, которое украшает бальный зал, но только изображает сад. Чтобы, войдя в комнату, можно было взглянуть на него, прикрыть глаза – и почувствовать, будто свежий ветер приносит в лицо соленые брызги.

Вот только осуществиться эти мечтания пока имели мало шансов. До моря далеко, и на то, чтобы отправиться в такое путешествие, у меня просто-напросто не было времени. Что же касается панно, мало какой художник мог сотворить такое произведение искусства, при виде которого можно было поверить, что перед тобой – не картина, а сама жизнь. Пабло Эскатто мог, но этот человек творил для королей, и его труды безумно дорого стоили. Герцог уж точно не стал бы приглашать его для того, чтобы разукрасить будуар фрейлины. Так что мне приходилось довольствоваться скромной картиной, кстати сказать, тоже весьма талантливой. Ну а мечты – на то они и мечты, чтобы не осуществляться, верно?

Искупавшись, я почувствовала себя отдохнувшей и, облачившись на сей раз в собственную одежду, направилась в одну незаметную и мало кем использовавшуюся комнату. За окном уже зашло солнце, хотя ночная тьма не успела сгуститься окончательно. Я задернула плотные темно-сиреневые шторы и зажгла на столе одинокую свечу. После чего несколько раз провела над пламенем рукой, заставляя огонек пригибаться под моими пальцами. Трижды на себя, один раз – от себя.

– А я и так здесь, могла бы не вызывать! – бодро сообщила симпатичная девушка, которая стояла теперь напротив меня.

Самая обычная девушка, если не считать того факта, что сквозь нее просматривалась стена комнаты.

– Что ты мне сегодня принесла? – с воодушевлением спросила она.

– Серьги, – объявила я, улыбнувшись той детской непосредственности, с какой был задан вопрос.

Я извлекла из потайного кармашка (другие на наших платьях и не предполагались) серебряные сережки с подвеской грушевидной формы. При их виде глаза девушки загорелись – если, конечно, так можно сказать о глазах призрака.

– Давай скорее! – поторопила она.

Я уже знала, что следует делать. Отнюдь не протягивать серьги собеседнице. Ведь привидение не может взять в руки материальный предмет. Вместо этого я расположила руку с серьгами так, чтобы тень от них упала на стену. Девушка тут же проскользнула через эту тень. И когда спустя мгновение я снова увидела ее напротив себя, она уже держала серьги в руках. Только на сей раз они имели такой же призрачный вид, как она сама. Меж тем их материальные братья-близнецы по-прежнему покачивались у меня в пальцах.

– Здорово! – объявила девушка, надевая серьги и разглядывая их в круглом зеркальце на длинной ручке, появившемся неведомо откуда и таком же призрачном, как она сама. – Будет чем похвастаться перед нашими!

«Наши» – это такие же, как она, дворцовые призраки. Правда, мне ни разу не доводилось видеть никого из них. Только ее, Майю Данси, девушку, жившую в этом дворце около столетия назад и умершую в возрасте всего двадцати четырех лет. Вообще такого рода общение было, мягко говоря, нестандартным. Материальный мир и мир потусторонний пересекаются крайне редко. Очень редкие люди обладают способностью видеть и слышать призраков. Однако и призраки в большинстве своем не могут показаться людям на глаза. Так что мы с Майей обе являлись своего рода исключением из общего правила.

– Ну, рассказывай! – заявила девушка, насмотревшись на себя в призрачное зеркало. – Дворец гудит! Что это была за история с переодеванием, в которой ты, кажется, сыграла ключевую роль?

Принято считать, что привидения приходят к живым людям, чтобы пугать их, стонать, жаловаться на свою загубленную жизнь или требовать мести. Не знаю, возможно, где-то именно так и происходит. Но дворец – место особенное. Здесь даже призраки разговаривают о нарядах, украшениях, балах – и, конечно же, обожают сплетни.

Не имея ничего против, я пересказала Майе, как вывела любовника из покоев дючессы, переодев его в женское платье. Никаких причин скрывать правду у меня не было. В этом прелесть общения с привидением. Оно не предаст, не станет использовать рассказ в своих меркантильных интересах и даже не подумает вам позавидовать как минимум черной завистью.

Вот и сейчас Майя просто веселилась от души и заливисто хохотала над моей историей.

– Вот уж точно: ему сильно повезло, что он не родился в мое время! – воскликнула она. – Белила – это еще ерунда. Кстати, никто тогда даже подумать не мог, что они настолько опасны. А между тем сейчас я понимаю, что, вероятнее всего, моя тетя умерла именно от отравления свинцом… Так вот, этот твой любовник…

– Не мой, а Мирейи! – поправила я.

Еще чего не хватало!

– Ну да, Мирейи. – Девушка махнула рукой, давая понять, что именно это и имела в виду. – Знал бы он, какие корсеты носили в мое время! Тогда понял бы, насколько ваши щадящие! В мой век в моде была осиная талия и плоская грудь. Корсеты, в которые все это упаковывалось, даже назывались панцирями! И состояли сплошь из металлических палочек. Не белье, а доспехи!

– Какой ужас!

Я обладала богатым воображением и потому поежилась, живо представив себе, как эдакий «панцирь» надевается на тело.

– Или вот еще фижмы, – добавила Майя, оглядывая собственное платье. – Думаю, они бы тоже заставили того беднягу почувствовать себя крайне некомфортно.

Я согласно кивнула. Фижмы перестали носить лет семьдесят тому назад; на данный момент пышности платью придавала лишь нижняя юбка, а вот каркасы из китового уса канули в Лету.

– Мне как-то раз довелось носить это удовольствие на костюмированном балу, – сообщила я. – Ощущения были еще те. И главное – я совершенно не могла пройти в дверь!

– Для этого требуется специальная сноровка, – не без гордости хмыкнула Майя. – Вообще прогресс – это все-таки великое дело, – заключила она немного погодя. – Смотрю на те изменения, которые произошли у вас за последние десятилетия, – и прихожу к выводу, что почти все они действительно к лучшему. Парик – это тоже то еще украшение жизни. Сказать по правде, – она понизила голос, хотя ее в любом случае никто не смог бы услышать, – от них ужасно чешется голова. Зато туфли в мое время были намного лучше. Уж извини, но ваши смотрятся на ноге довольно-таки смешно. И еще эти невероятно длинные брюки у мужчин.

Я улыбнулась. Что призраку не нравилось в современной обуви, мне было не понять. А вот в отношении брюк я понимала ее прекрасно. Еще пару лет назад брючины доходили лишь до колена и укомплектовывались длинными чулками. А потом в моду резко вошли длинные брюки. Поговаривают, что какой-то прогрессивный портной представил такую модель на суд короля. А монарху это новшество настолько понравилось, что исключительно так он с того дня и стал одеваться. А что носит король – то носят и придворные. Словом, мода переменилась очень быстро. Кстати, в герцогском дворце одним из первых, кто ее перенял, стал лорд Эстли.

– Как прошел бал? – переменила тему Майя.

– А разве ты там не присутствовала? – немного удивилась я.

Учитывая тот интерес, который девушка испытывала к моде и сплетням, она просто не могла бы пропустить подобное мероприятие.

– Только совсем немного. Видишь ли, на балах бывает уж очень много света. Нас это утомляет. Начинается такое состояние… что-то вроде вашей мигрени. Поэтому мы обычно предпочитаем держаться в стороне.

– Да в общем-то бал как бал, – задумчиво ответила я. Потом поморщилась и жалобным голосом наябедничала: – Они все пытались учить меня жизни!

– Кто «все»? – полюбопытствовала Майя. – И чему именно?

– Сначала Илона рассказывала, как опасно связываться с Кэмероном Эстли, – принялась перечислять я. – А потом Кэмерон Эстли принялся меня поучать – дескать, я должна срочно бросать заниматься глупостями и заводить себе любовника.

Майя рассмеялась, но ответить не успела: дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Коллин, один из здешних пажей.

– Леди Инесса? – При виде знакомого лица он, кажется, испытал чувство облегчения. – А я шел мимо и удивился, услышав, что тут кто-то есть в такой час. А… с кем вы разговаривали?

Он, хмурясь, всматривался в глубь комнаты, но, кроме меня, никого увидеть, естественно, не мог.

– С привидением, – спокойно ответила я.

– С привидением?! – испуганно встрепенулся юноша.

– Ну да, – ответила я таким тоном, будто разговоры с привидениями – дело столь же обыденное, сколь и, к примеру, болтовня с белошвейками.

– И… что оно говорит? – спросил паж, опасливо повернув голову из стороны в сторону.

– Оно говорит, – я понизила голос, копируя его заговорщицкий тон, – что оголодало за последнюю сотню лет и очень хочет съесть тебя на ужин.

– Неправда, ничего такого я не говорила! – возмутилась Майя.

Беда только в том, что ее – в отличие от меня – Коллин слышать не мог.

– Вы шутите! – В голосе пажа слышалась неуверенность.

– Ну почему же? – изогнула бровь я. – Вот как раз сейчас оно страшно-престрашно скалится, тянет к тебе руки, а в глазах голодный блеск.

Майя, спокойно стоявшая, сложив руки на груди, посмотрела на меня с укоризной.

– А… И… что же делать?

Коллин попятился, но покидать комнату не спешил. Вообще, если не ошибаюсь, он испытывал целую гамму чувств, в которых страх смешивался с любопытством и даже азартом.

Я таинственно округлила глаза.

– Я постараюсь уговорить призрака тебя не трогать. Но он согласится лишь в том случае, если ты выполнишь кое-какие условия.

– А… какие именно?

Я сделала вид, что внимательно слушаю привидение. Майя лишь выразительно покрутила пальцем у виска.

– Значит, так. Во-первых, ты больше никогда не будешь заходить в чужие комнаты, предварительно не постучав, – принялась загибать пальцы я. – Во-вторых, перестанешь волочиться за дочерью портного. И, в-третьих, будешь каждое утро чистить зубы. Ты все понял? – грозно спросила я, не давая ему времени на размышления.

Паж кивнул, правда, не слишком уверенно.

– Тогда ступай.

Коллин немного помялся на месте. В общем-то юноша понимал, что с вероятностью девять из десяти его просто разыгрывают. Но один шанс из десяти, остававшийся в пользу второго варианта, заставил его на всякий случай ретироваться из комнаты.

– Ну, и тебе самой не стыдно? – укоризненно спросила Майя, когда за пажом закрылась дверь.

– Нет, – совершенно искренне ответила я. – Нечего входить в закрытые комнаты без стука. А если бы я здесь с кем-нибудь любовью занималась?

– Запираться надо в таких случаях, – фыркнула Майя.

– Надо, – согласилась я. – Но это мелочи. Стучать все равно следует. А кроме того, портной действительно сильно волнуется из-за своей дочери, за которой ухлестывает этот мальчишка.

– Ну ладно, первые два пункта я как-то могу понять, – согласилась Майя. – Но третий… Зубы-то тут при чем?

Я немного растерянно пожала плечами.

– Не знаю… Если честно, мне просто показалось, что по всем законам жанра условий должно быть три. Вот я и сказала первое, что пришло в голову.


– Мерзавец! Негодяй! Недоумок!

Мирейя металась по комнате, подобно урагану, и яростно выкрикивала одно ругательство за другим, ни разу при этом не повторившись. Эмма испуганно вжалась в угол. Илона, чувствовавшая себя более спокойно, сидела в кресле, на всякий случай поджав ноги. Я только что вошла и теперь оценивала обстановку, остановившись на пороге.

Мирейя промчалась мимо, бросив на меня по дороге мимолетный взгляд. Она определенно была вне себя от ярости. В таком состоянии люди ее положения и темперамента нередко принимаются крушить все вокруг. Однако Мирейя этого не делала. Во-первых, все бьющиеся предметы, украшавшие интерьер комнаты, были подобраны ею самолично и с большим вкусом. Утратить их из-за сиюминутной вспышки гнева оказалось бы попросту обидно. А во-вторых, дючесса, невзирая на свой взрывной характер, не имела склонности к банальной показухе. А именно к этому явлению и сводится битье посуды в абсолютном большинстве случаев.

Из уст дючессы посыпалась новая череда ругательств, на этот раз нецензурных и касающихся главным образом близких родственников некой персоны мужского пола. Интересно, и кому же удалось настолько сильно вывести ее из себя? Герцогу или новому любовнику?

– Леди Мирейя, – проговорила Илона, на которую лексикон хозяйки будуара не произвел особенно сильного впечатления, – мать герцога – это и ваша мать тоже. Вы уверены, что действительно хотите сделать все эти утверждения на ее счет?

В голосе и выражении глаз фрейлины читался едва заметный сарказм.

Итак, стало быть, речь идет о герцоге. Что же он на этот раз натворил?

– Так и быть, все, что касается матери, я беру назад, – мрачно согласилась Мирейя. – Но только это!

– А что, собственно, произошло? – поинтересовалась я, проходя в комнату и усаживаясь в кресло неподалеку от Илоны.

Мирейя остановилась, тяжело дыша. Илона открыла было рот, но затем все-таки перевела взгляд на госпожу, сочтя, видимо, что будет правильнее, если та расскажет все сама.

С тихим рычанием герцогская сестра плюхнулась на банкетку.

– Этот мерзавец, мой драгоценный брат, надумал построить на юге благотворительную школу для ремесленников, – хмуро проинформировала меня она.

Я немного подалась вперед; взгляд оставался вопросительным. Благотворительность – это вроде бы как не порок, открытие школы – вещь полезная. Для того чтобы Мирейя так разозлилась, явно должно было произойти что-то еще.

– Он собирается открыть ее на мои деньги! – рявкнула она.

– На ваши? То есть… на какие именно? – решила уточнить я.

– На деньги из моего приданого! – просветила меня дючесса, сопровождая свои слова злым смешком.

– Это еще с какой стати?! – возмутилась я.

– Вот именно! – тут же подхватила Мирейя. – Отличный вопрос: с какой стати? Именно его я и задала моему дорогому братцу!

– То есть вы с ним об этом уже побеседовали, – сделала вывод я.

– Еще как! – гордо заверила меня Мирейя.

По ее интонации я поняла: беседа прошла так жарко, что во дворце дрожали стены.

– И как же он все это объяснил? – осторожно поинтересовалась я.

– А никак! – отрезала Мирейя. – Вожжа попала ему под хвост – и все! «Я так хочу – значит, так оно и будет!» Нет, он, конечно, долго распространялся о том, как важна эта школа для герцогства. Целую лекцию мне прочитал! Про новые возможности для бедняков, про рост материального благосостояния, про уровень мастеров и развитие южной части герцогства. Как будто я только вчера родилась! Как будто не знаю, что такими красивыми словами можно оправдать любое, даже самое нелепое начинание! И будто бы я так наивна, что даже не догадываюсь о подлинной причине, которая скрывается за этими красивыми объяснениями, но сама куда как менее благородна!

– А о какой причине идет речь? – нахмурилась я.

На этот счет у меня предположений не было, хотя я в любом случае считала, что, невзирая на цели герцога, трогать приданое своей сестры, да еще и без ее согласия, он права не имел.

– Эту школу Конрад планирует построить в Зеркальной долине. – Мирейя многозначительно хмыкнула. – Еще какие-нибудь вопросы есть?

Я поджала губы. Зеркальной долиной называли местность, расположенную на юге герцогства, которая была буквально испещрена всевозможными ручьями, речками и озерами. Видимо, из-за того, что в чистой воде постоянно отражалось небо и растущие на берегу деревья, это место стало ассоциироваться у людей с зеркалами и отсюда получило свое название. Природа там была потрясающая, купание – одно удовольствие, воздух, по утверждениям целителей, полезный.

– Брат собирается под шумок построить там для себя особняк, чтобы не сказать малый дворец, – на всякий случай пояснила Мирейя. – Якобы для того, чтобы иметь возможность курировать работу школы. Какая часть суммы уйдет на эту часть его плана, а какая – собственно на школу, не мне тебе объяснять.

Больше не в силах сидеть на одном месте, она вскочила и снова принялась мерить шагами комнату. Правда, на этот раз уже не двигалась так стремительно.

– Он просто хочет устроить себе курортный особняк и сделать это собирается за мой счет, – заявила она, резко развернувшись на каблуках.

– Ну хорошо, допустим, что он хочет именно этого. – Я очень сильно злилась на герцога, но старалась сохранять хладнокровие, поскольку оно способствует ясности мысли. – Но герцог ведь и сам не бедствует. Почему бы ему не потратить на школу и особняк собственные деньги?

Мирейя зло рассмеялась.

– Отличный вопрос! – во второй раз похвалила меня она. – Просто чудесный. И знаешь, его я тоже задала Конраду. Как ты думаешь, что он мне ответил? Прочитал очередную лекцию. Дескать, у него нет сейчас свободных денег. Мое же приданое лежит без дела. Поэтому нет ничего более логичного, чем пустить его в ход. «А что же будет дальше, когда я вознамерюсь выйти замуж?» – поинтересовалась я. «Тогда и разберемся», – вот его ответ. Дескать, беспокоиться мне не о чем, ведь я нахожусь под его опекой. Когда понадобится, он позаботится о том, чтобы все устроилось наилучшим образом.

# Примечания

1

Дючесса – титул дочери герцога.

2

Камиза – нижняя рубашка, аналог современной комбинации.