# Невеста Всадника без головы

Наталия Миронина

Олег Сомов… Ради него Аня бросила жениха. Ради него свела к минимуму общение с матерью, которой Олег категорически не понравился. И в день их свадьбы он не явился в ЗАГС… Потерявшая голову от любви к нему Аня выпала из реальности. Гордость не позволила ей искать Олега, стучаться в его дверь, добиваться ответа. А зря… Брошенный жених вернулся, взял ее замуж, построил дом, завел троих детей. О том, что все это – часть плана по изъятию у нее отцовского наследства, Аня узнала, оказавшись запертой на чердаке и объявленной сумасшедшей…

© Миронина Н., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

> «Здравствуй, здравствуй, я вернулся!

> Я к разлуке прикоснулся…».

> Ю. Визбор


> «Никогда не покупай рыжей лошади, продай вороную, заботься о белой, а сам езди на гнедой».

> Арабская пословица

Глава первая

…Высокая трава стелилась под ветром и в темноте ночи казалась беспокойной водной гладью. Неясный силуэт, сливающийся с тенями, обманчиво громоздкий, надвигался пугающе стремительно. И вот уже не видно неба, края поля, а только устрашающая тень, которая вырастает на глазах, заслоняя все вокруг. От неизбежности встречи становится не по себе, но любопытство, замешанное на ужасе, удерживает от бегства. Что это может быть такое, завораживающее и ужасающее?! И вот, когда кажется, что ни отступить, ни спрятаться, ни убежать уже невозможно, становится ясно, что это конь – гнедой, поджарый, с длинной, заплетенной в косички гривой. Лунный свет лишь на мгновение посеребрил фигуру грациозного животного, осветил запрокинутую назад красивую голову, выхватил темные глаза и оскал странной, скорее человеческой, улыбки. Но это было лишь мгновение, за которым опять наступил безмолвный мрак…

Аня открыла глаза. Не было ни высокой травы, ни ночи, ни странного коня с почти человеческой улыбкой. Аня находилась в своей любимой комнате, ее окружали знакомые с детства предметы – большой письменный стол с резными дверцами, выстроенные до самого потолка полки, заставленные книгами, безделушками и фотографиями, две яркие картины, подаренные когда-то родителями. Из окна лился яркий утренний свет, а с Патриарших прудов доносился деловитый гомон большого города. Было светлое утро, и остаток тревожного сна, который девушка видела перед пробуждением, казался теперь кусочком какого-то дурного кино. «Это же надо, лошади ведь такие красивые животные, а в этом сне был просто монстр какой-то! Интересно, что это значит? Вообще к чему снятся лошади?» – подумала Аня, сладко потянувшись. Вставать она не спешила. Ей предстоял непростой, полный забот и хлопот день, и потому счастье безмятежного утра хотелось продлить как можно дольше.

Аня Спиридонова сегодня выходила замуж. День свадьбы они с Олегом выбрали единодушно – первое воскресенье июня, когда друзья еще не разъехались в отпуск, когда лето не превратило город в раскаленную печку, когда нет пыли, а зелень свежая.

Мать Ани, Варвара Сергеевна, была недовольна ее выбором. Жених оказался совсем не похожим на тех молодых людей, которые всегда окружали Спиридонову Анну. Не было в нем того достоинства, блеска и лоска, которые должны были бы, по мнению Варвары Сергеевны, соответствовать столь выдающейся невесте. Однако Аня, девушка с характером, предпочитала не обсуждать кандидатуру своего жениха и вообще при любом удобном случае уходила от разговоров о предстоящем событии. Мать, семейный дипломат со стажем, просто выбивалась из сил – всяческие аргументы, доводы и предлоги отменить свадьбу сыпались как из рога изобилия, но все было впустую. Если и можно было что-то изменить в этом случае, так только одно – дату, на которую будет назначено торжество.

За эту дату, как за спасательный круг, и схватилась Варвара Сергеевна.

– Нет, ну я просто не понимаю, зачем такая спешка, куда такая гонка?! – не раз и не два заводила она подобный разговор. – Что вам дался этот июнь? Аня, ты вообще в курсе, что свадьбы всегда играют по осени? Ну, в крайнем случае в августе. Ты только представь – нет жары, бархатный сезон, благородная прохлада, покой, умиротворение… А до августа можно просто пожить за городом. Всем вместе. Притереться, так сказать… Нет, я решительно тебя не понимаю! – выражала она недоумение по поводу настойчивости дочери.

– Мама, ты действительно не понимаешь, – неизменно отвечала дочь, улыбаясь. Она давно раскусила все уловки матери, расчет у которой был простой: откладывать, насколько получится, заключение брака. Откладывать, переносить, а там, глядишь, что-нибудь случится, и свадьба совсем отменится. Ну не любила Варвара Сергеевна жениха, не любила.

– Мама, – в который раз объясняла Аня, не желая ссориться, – июнь – мой самый любимый месяц. Понимаешь, для меня июнь – это начало начал. Начало настоящего лета, тепла. Июнь – это когда все еще впереди, а июль – это уже усталость от жары или раздражение от беспрестанных дождей, это – пустой город, это – уехавшие друзья.

– Я хотела, чтобы мы с тобой к тете Тамаре съездили. – Варвара Сергеевна упорно не сдавалась и выдвигала на поле битвы за семейное счастье новые боевые единицы своей армии аргументов. – Проведали бы ее, сама знаешь, она живет совсем одна. Тамара будет очень рада тебя видеть…

И этот ход Аня разгадала. Сестра матери Тамара души не чаяла в племяннице и имела на нее огромное влияние. Желание Варвары Сергеевны проведать сестру имело под собой всю ту же цель – удвоив боевые силы, отговорить дочь от замужества. Варвара Сергеевна не знала, что Аня уже написала тетке обстоятельное письмо и получила от той лаконичный и весьма легкомысленный ответ: «Выходи, а там – посмотришь!» Аня не стала показывать это письмо маме, чтобы не возродить чувство ревности, которое между сестрами было сильно по молодости.

– Мам, мы съездим еще с тобой и к тете Тамаре, и поживем у нее, – покладисто соглашалась Аня. – Когда-нибудь – обязательно.

– Не забывай, она живет одна, – пыталась давить на жалость Варвара Сергеевна. – Мы давно у нее не были. Во-первых, кое-что ей надо привезти…

– Мам, ты каждый год ей отправляешь тонны варенья, которое она терпеть не может. Она его вообще не ест. Ты же знаешь это отлично. Конечно, тетя Тамара будет рада, если мы приедем, но не забывай – у нее насыщенная общественная жизнь, она там не скучает, – напоминала Аня лукаво. – Председатель городского общества театральных деятелей – это тебе не в жэке сидеть!

– Я не понимаю, что она там делает и зачем ей это надо?! В ее возрасте… – Чтобы не развивать дальше эту тему, Варвара Сергеевна безнадежно махала рукой.

Активно общаться с сестрой Варвара Сергеевна начала сравнительно недавно, после смерти мужа. До этого, в предперестроечные годы, столкнувшись с непредвиденными трудностями в виде несовместимости политических взглядов, Варвара Сергеевна осторожненько, почти незаметно для домашних, установила в общении с сестрой изрядную дистанцию и старательно ее выдерживала. Если муж Алексей Владимирович за всеми своими делами этого не заметил, то Тамару Сергеевну обмануть было сложно. Курс на дистанцию, который взяла осторожная жена номенклатурного работника, она почувствовала сразу.

– Ты не переживай – я к вам пока ездить не буду, – успокоила Тамара сестру по телефону. – Твой Алексей – человек умный и сам все понимает, но чин и регалии ему не велят со мной согласиться. Зла и неприятностей ему не желаю, а потому в гости не ждите. И запомни – я не обижаюсь.

Варвара Сергеевна помнила, как ей было неловко это слышать. Ее тонкие, прямо-таки «китайские» церемонии были с легкостью разгаданы, да к тому же сестра оказалась великодушна. «Господи, как нехорошо, но что я могу поделать, если она не знает «брода»! А у Алексея сейчас так неспокойно на работе», – думала Варвара Сергеевна и паковала для отправки сестре очередную посылку с дефицитными в восьмидесятые годы продуктами. Сестра звонила, благодарила и требовала прекратить «социалистическое подаяние».

– Варя, перестань присылать мне колбасу! Ты имей в виду, я это одна не ем. Я подкармливаю все наше общество…

«Имея в виду» данный факт, Варвара Сергеевна вздыхала и добавляла к посылке лишнюю пачку «Юбилейного» печенья. Сердиться на сестру она не могла, поскольку искренне Тамару жалела: та была одинока – замуж не вышла, хотя и имела всегда достаточно поклонников. Правда, был один момент, когда все уже вздохнули с облегчением, – Тамаре сделали предложение руки и сердца, но та, подумав ровно сутки, отказала.

– Ты что наделала?! – ругала ее Варвара Сергеевна. – Наконец-то заживешь нормальной семейной жизнью, а не будешь проводить дни и ночи на репетициях этого своего варьете!

– Мюзик-холла! Теперь наш театр так называется. Это во-первых, – гордо отвечала Тамара. – А во-вторых, этот мужчина мне не нравится!

– Чем? Что тебе в нем не нравится?! – удивлению и возмущению Варвары не было предела. – Главный врач городской поликлиники…

– Для такого жениха я слишком здорова, – с присущим ей цинизмом объяснила Тамара. – И потом, мы никогда с ним не договоримся…

– Понятно… – Варвара Сергеевна не стала дальше слушать. Ее сестра, сторонница «шведского» социализма, поклонников выбирала по принципу единства политических взглядов. Таких оказывалось немного. Много было обычных мужиков, которые не могли оторвать взгляда от высокой стройной фигуры с весьма внушительной для танцовщицы грудью. Уйдя из театра музыкальной комедии, на сцене которого протанцевала много лет, Тамара окунулась в общественно-театральную жизнь. Поклонники потихоньку переженились, состарились, превратились в скучных ворчунов. И на них Тамара смотрела свысока. Такая компания ей не нравилась, записываться в подруги таких грибов она не собиралась. Одиночество вполне устраивало Тамару Сергеевну. Даже Аня как-то призналась, что не представляет тетку замужней.

– Так что, мама, я тебе обещаю, что мы с тобой после свадьбы обязательно вдвоем съездим к тете Томе, – уверяла Аня маму во время спасающих от свадьбы разговоров. – И без варенья. Мы ей лучше коньяк купим. Самый хороший!

– Да, этому она обрадуется! – фыркала Варвара Сергеевна, женщина, знающая во всем меру. – Но, боюсь, выйдешь замуж и будет тебе уже не до теток…

– Может быть, но это только сначала.

– А ты откуда знаешь? – Ответ дочери неожиданно удивил.

– По подругам своим вижу.

– Да, они у тебя ранние все… И даже детьми успели обзавестись.

– Мам, и я успею. Мне двадцать семь лет – вся жизнь впереди.

– Ты могла выйти замуж и в восемнадцать, и в двадцать, и в двадцать пять. Сама же не хотела. Вот Максим, он так за тобой ухаживал… – Здесь неизменно следовал тяжкий ностальгический вздох. – А еще был прекрасный молодой человек, у которого отец такой крепкий хозяйственник… Помнишь? Такая выгодная партия… Но тебе, конечно, понадобилось искать приключений на свою голову!

– Мам, почему ты считаешь, что поиск собственного пути, – для пущей убедительности с пафосом говорила Аня, – это «приключение на свою голову»?

– Я так не сказала, – отрицательно качала головой Варвара Сергеевна, – я просто всегда удивляюсь тому, как дети наступают на грабли, разбросанные их родителями. Я тоже в свое время…

– Мама, ты опять мне сейчас расскажешь о том, как тебе отказали от дома родители папы.

– Да, я эту историю могу повторить, чтобы ты поняла, как тяжело исправлять собственные ошибки.

– Я все давно поняла…

– Тогда ответь, почему ты отказала…

– Мама! – Когда разговор закручивался в подобный штопор, Ане ничего не оставалось, кроме как заткнуть уши. – Пожалуйста, перестань. Тогда я замуж не хотела. А теперь хочу.

Примерно такие разговоры Аня с матерью вела последние полгода – ровно с того момента, как Олег Сомов сделал ей предложение. Точно такой же разговор случился и сегодня. И присутствовал при нем брат Ани Юрий.

– Анька, ты все-таки странная у нас, – подал он ехидную реплику. – Когда тебе делали предложение приличные состоятельные люди, ты нос воротила. А как только на горизонте появился мальчик-сирота, так ты очертя голову рванула под венец. Мама, как же это так получилось, что ты воспитала столь непрактичную дочь?

– Юра, прекрати, при чем тут сирота? И Олег вовсе не мальчик! – увидев яростные глаза дочери, Варвара Сергеевна одернула любимого сына.

– Да ладно, мама, ты сама так думаешь, – усмехнулся тот.

– Даже если и думаю, то не озвучиваю это.

– Вы хоть бы меня постеснялись. – Аня серьезно посмотрела на брата: – Маму я еще понимаю, она за меня волнуется, хочет выгодную партию мне обеспечить, но тебе-то какая разница?! Я же не вмешивалась в твои дела, когда ты… Когда ты Алю у Вадима, собственного брата, уводил.

– Это совсем другое дело, – раздраженно поморщился Юра.

– Это – то же самое, – с нажимом заявила Аня. – Это личное дело каждого, в которое посторонние – а в такой ситуации все посторонние, даже самые родные, – нос совать не должны.

– Смотри, я тебя только предупредить хотел…

– Спасибо, братец, за предупреждение…

Варвара Сергеевна торопливо пригласила детей к столу – разговоры о свадьбе с Олегом Сомовым почти всегда заканчивались ссорой. Да-а, совсем не такого мужа Варвара Сергеевна желала дочери. Но Аню невозможно было ни переубедить, ни переспорить. И потом – младшей доченьке уже двадцать семь лет… Варваре Сергеевне очень хотелось внуков, а трое ее детей с этим явно не спешили.

Вадим, Юра и Аня давно уже жили самостоятельно. А тогда, после смерти их отца, Алексея Владимировича, Варвара Сергеевна стала главой семьи, в которой все дети находились между собой в сложных отношениях. На ее плечах осталось обширное хозяйство в виде большой квартиры, дачи, участка земли и нескольких машин. Денег на жизнь ей хватало – муж, человек с положением, своевременно позаботился и о ней, и о детях. Но управлять всем этим добром, чтобы оно приносило хоть какую-то пользу, Варвара Сергеевна научилась не сразу. Впрочем, самым тяжелым было стать третейским судьей в семейных спорах, то есть выполнять то, что с большой мудростью делал покойный муж. На плечи Варвары Сергеевны лег тяжелый груз – из всех троих, пожалуй, только Аня способна была на скорое великодушное прощение. Вадим, добрый, но замкнутый и неуступчивый, находился в состоянии глухой вражды с Юрием, красивым, амбициозным и весьма эгоистичным человеком. Кроме того, из всех троих Аня же, как оказалось, способна на быстрый и открытый диалог. Характер у девушки был сильный, но в душе ее жила трогательная жажда справедливости. Но не той, которой добиваются с кулаками и руганью, а той, которой достигают прощением.

Вот и сейчас Аня посмотрела на Юру, с укором заметив:

– Я всегда удивляюсь – ты с готовностью обижаешь других, а когда тебе дают отпор – дуешься, словно маленький мальчик. Но ведь в том, что ты этот отпор получил, сам же ты и виноват.

– Я не дуюсь, – попытался оправдаться Юрий. – Я о тебе беспокоюсь.

– А ты не беспокойся. – Аня улыбнулась – долго сердиться на брата она действительно не могла. Но и со своих позиций сходить не собиралась. – Ты лучше постарайся завтра не опоздать – в загс я поеду отсюда, вместе с мамой. И вы с Вадимом должны за нами заехать.

– Заедем. Куда ж мы денемся! – Юра тоже дуться на сестру не мог. Она была младшая, и Юрий хорошо помнил то детское доверие, с которым маленькая Анютка относилась к нему. – Только я не понимаю, почему ты решила ехать отсюда, а не из своей квартиры?

– Ты забыл, что жених забирает невесту из родительского дома.

– Не забыл, не забыл! – замахал руками Юрий. – Просто удивился, почему ты вдруг перед самой свадьбой переехала сюда.

Аня и сама не могла ответить на этот вопрос. Но всем она объясняла, что накануне свадьбы ей очень хотелось побыть с матерью, которая остро переживала все, что происходило с Аней последние несколько лет.

А произошло немало. И самым проблемным событием Варваре Сергеевне казалось то, что ее дочь рассталась с молодым человеком по имени Максим. Это было странно, это было неожиданно. И это было совершенно не нужно.

С точки зрения умной серьезной женщины.

…Находясь в отношениях с Максимом – отношениях, доставлявших ей больше тоски, чем радости, Аня вдруг влюбилась – сильно, ярко, горячо. А спустя почти неделю после того дня, когда возлюбленный попросил Аню стать его женой, у матери и дочери Спиридоновых произошел серьезнейший разговор.

Они долго просидели на кухне, обсуждая скоропалительное, как казалось Варваре Сергеевне, решение Ани. Уже тогда аргументы и увещевания на Аню не подействовали. Никакие.

– Мне жаль Максима, – завершая ни к чему хорошему не приведший разговор, сказала тогда мать. – Он – неплохой человек. Любит тебя. Заботится о тебе. И это любовь сильная, превозмогающая ревность. Кто еще мог так поступить, как он?

Аня поняла, что мать намекает на удивительное для безумно влюбленного человека великодушие, которое проявил Максим. После того как Аня призналась ему, что любит другого и в скором времени планируется свадьба, Максим затаился на три дня, а на четвертый позвонил с неожиданным вопросом:

– Ты уже платье свадебное заказала?

– А что? – насторожилась Аня. Она ожидала вопроса вроде: «Так ты мне все это время изменяла?!»

Но Максим ее удивил:

– Я хотел дать тебе телефон отличного мастера. У него шьют знаменитости. Круг этих людей, как ты понимаешь, узок, но я договорился.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты заслуживаешь самого красивого платья. Так пусть оно у тебя и будет.

Аня на секунду замерла – до того жалко ей стало Максима. «Ведь это я от него ушла. И я выхожу замуж, а он остается один. И он не злится, не мстит, он добр», – думала Аня и никак не могла подобрать нужные слова для отказа. Обижать Максима не хотелось, но и принять это предложение не представлялось возможным.

– Спасибо тебе, – она постаралась говорить как можно мягче и ласковее, – но дело в том, что платье уже есть. То есть оно еще не куплено, но отложено. Вот как раз сегодня я должна его забрать. Конечно, если бы я знала раньше… Одним словом, огромное тебе спасибо, но подвести людей я не могу.

– Понятно, – вполне покладисто ответил Максим. – Жаль. Ты же понимаешь, я от души тебе это предложил. Вернуть тебя не могу, но хоть бы ты позволила мне сделать для тебя что-нибудь…

Аня не позволила.

– Нет, мам, – она отогнала от себя сомнения, – он не так прост. Ему хочется загнать меня в угол и сделать виноватой.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Максим поступает мудро – он хочет сохранить с тобой отношения любой ценой. И путь это будет не любовь, а дружба, основанная на хорошем знании друг друга и общей памяти. Поверь, это много.

Мудрая практичность Варвары Сергеевны оказалась сейчас бесполезна – дочь была безумно влюблена в этого «внезапного» Олега.

«До Максима ему далеко. На том успех написан большими буквами. А отец в гробу бы перевернулся, если бы узнал, что дочь выходит замуж за плиточника!» Даже в собственных мыслях Варвара Сергеевна лукавила и опускала то обстоятельство, что этот «плиточник» имеет неплохое высшее образование, достаточно долго проработал в приличном месте, был воспитан и очень неплохо зарабатывал. «Да, но вот родственники…» – продолжала сетовать про себя Варвара Сергеевна и опять начинала вздыхать.

Потому что разговор с будущим зятем не шел у нее из головы, лишал покоя и привычной для нее уверенности.

А случился этот разговор во время одного из семейных обедов, на которые Варвара Сергеевна старалась собрать всех детей.

– Вадим, – звонила она в ту страну, где на гастролях со своим или своей протеже был ее старшенький, Вадим, – ты когда будешь в Москве? Собираю всех на пельмени.

– Юрочка, что там у Али с концертами? Вы сможете быть в выходные у меня? Может, вырветесь?

Дети, жены, ближайшие родственники – все собирались в гостиной Варвары Сергеевны, где неизменно под портретом Алексея Владимировича появлялся большой букет цветов, где была постелена парадная скатерть и выставлен тот самый сервиз, которым пользовались во времена, когда дети были маленькими.

– Сейчас появилось очень много красивой посуды, но мне дороже всего этот сервиз – старый, ленинградский. Отцу его преподнесли на день рождения… – скромно потупившись и многозначительно вздыхая, каждый раз сообщала Варвара Сергеевна.

В дни, когда проводились подобные обеды, забывались все семейные распри, все обиды – дети Варвары Сергеевны были уже взрослые и отлично понимали, что эти обеды – не что иное, как недолгий возврат в счастливое прошлое.

…В этот раз предобеденное настроение Варвары Сергеевны было немного подпорчено. Она с уже вполне сложившимся неудовольствием и укоренившейся неприязнью ждала нового гостя, жениха дочери.

– Мама, но, согласись, странно было бы его не пригласить?! – пытался подсластить мамочке пилюлю Юра. – Он без пяти минут член семьи!

– Да, конечно, – соглашалась та, но раздражение ее не утихало. – Хотя, стал бы мужем, тогда – милости просим. А нам столько всего надо обсудить в узком семейном кругу. И все проблемы, которые мы хотели бы обсудить, касаются исключительно родственников. Ис-клю-чи-тель-но!

– Мам, значит, мы на этот раз оставим за бортом семейные проблемы и будем разговаривать о погоде, – спокойно, но твердо заявил Вадим.

И Варвара Сергеевна его послушалась.

Все те, кого стопроцентно Варвара Сергеевна считала родственниками, уже собрались в квартире и ожидали начала обеда. Варвара Сергеевна поглядывала на братьев: то, как Юра женился на Але, поставив в затруднительное положение влюбленного в нее Вадима, бывшего тогда Алиным импресарио, она забыть не могла и опасалась внезапных стычек[1]. Но братья заключили мир и сейчас спокойно вели нейтральный разговор о сложностях трансконтинентальных перелетов. Холеная красавица Аля, оперная дива с мировым именем, устав от концерта и последовавшего сразу за ним перелета из Лондона, сразу заняла кресло в углу и молчала, лишь изредка подавая добродушные и очень уместные реплики. Только от Гали, жены Вадима, исходила колючая враждебность. Чувствовалось, что она находится в глухой обороне. Варвара Сергеевна не очень любила эту невестку, да к тому же в Але Галина видела вечную соперницу. «Хорошо, хоть Але хватает мудрости в подобной ситуации оставаться в тени. Другая бы обязательно нашла повод потешить свое женское самолюбие, вызвав вспышку ревности», – думала Варвара Сергеевна. Поведение Али вызывало ее уважение – потому что лишь благодаря Алиной стойкости, здравомыслию и порядочности братья сохранили отношения. Да, иногда проскакивало что-то, что могло превратиться в конфликт, но Аля это моментально чувствовала и вмешивалась так умело, что гасила ссору на корню. «Молодчина. Что они с Юрой до сих пор не развелись – целиком Алечкина заслуга. Надо это честно признать. Она держит его в узде. И при этом, умница, подчеркнуто уважительна с Вадимом. Да, конечно, именно он сделал все для ее успеха, Алечка – звезда мирового уровня, могла бы нос задирать. А она не задирает…» – думала Варвара Сергеевна, наблюдая за своим ближайшим кругом родственников, который с минуты на минуту должен расшириться.

Аня и Олег приехали позже всех. Это был расчет – Ане хотелось, чтобы все успели обсудить не только последние семейные новости, но и перемыть кости ее жениху. «Пусть выпустят пар!» – думала она и неспешно покупала конфеты к столу. Олег спокойно ждал ее. По его совершенно невозмутимому лицу нельзя было понять, что он думает по поводу предстоящего семейного собрания. «Выдержка, однако», – с уважением отметила Аня. Сама она все-таки испытывала противное волнение.

– Ты там на всякие колкости особо внимания не обращай. Братцы любят поязвить, а мама так волнуется из-за свадебных торжеств, что сама не своя, – обняв жениха на выходе из супермаркета, горячо прошептала Аня.

– Я не буду обращать внимания, главное, ты не волнуйся, – поцеловав ее, попросил Олег.

И Ане стало очень спокойно – от нескольких, самых простых, но очень точных и вовремя сказанных слов Олега. Жизнь вставала на свои места.

…Тем временем Варвара Сергеевна ставила на стол огромную супницу с щавелевым супом. Следом за Варварой Сергеевной шли Аля и Галя – они несли маленькие плошечки с мелко порезанной зеленью и яйцами, хлеб в изящной плетеной корзиночке и соусник с холодной сметаной.

– Вот, прошу всех садиться, к сожалению, Ани все еще нет. Но мы их ждать не будем, – с нажимом заявила Варвара Сергеевна. Что-что, а нагнетать нервозность, равно как и создавать уютнейшую атмосферу домашнего единения, она умела виртуозно. В зависимости от ситуации (как она ее видела).

– Их – это кого? – Юра, мамочкин любимец, попытался подыграть ей.

– Их – это наших будущих молодоженов, – вместо матери пояснил Вадим.

– Да? – похлопал глазами Юра. – И все-таки Анютка выбрала не самый правильный момент для того, чтобы представить жениха. Наши семейные обеды – это святое, это…

– Вот-вот, – вдохновленная поддержкой любимца, подхватила Варвара Сергеевна.

Но Вадим снова вмешался:

– Аня сделала все правильно. Как еще лучше сделать шаг в семью, как не на трапезе в узком кругу.

– Могла бы ничего об обеде не говорить, – хмыкнул Юра. – А вот как расписались бы, тогда уже…

Жена Аля выразительно посмотрела на него, и Варвара Сергеевна поспешила переменить тему:

– Так, все, не будем углубляться, – быстро и деловито-дружелюбно заговорила она. – Алечка, расскажи, как твои концерты? Наверное, ажиотаж, аншлаги? – так Варвара Сергеевна решила задобрить невестку, польстить ей, отвлечь от недовольства мужем.

– Да, залы полные, – просто ответила Аля, словно речь шла о чем-то несущественном.

– Какая ты молодец… – начала было Варвара Сергеевна, но осеклась. Ведь и в эту тему нельзя вдаваться слишком глубоко! Отношения братьев только-только стали восстанавливаться (Аля и Юра женаты не так давно), и потому уделять излишнее внимание Але, предмету раздора, было по меньшей мере опрометчиво. «Господи, что за наказание? Что ни скажи, всюду впросак попадешь!» – огорчилась про себя Варвара Сергеевна и перевела разговор на жареного гуся – ее излюбленное праздничное блюдо.

– Ну, а теперь прошу отведать гуся – я приготовила его по совершенно новому рецепту! Надо признаться, что и сам гусь был очень, просто очень хороший…

Но Варвара Сергеевна не успела начать расхваливать торговца птицей, который специально для нее отыскал абсолютно экологически чистую и крупную тушку, как раздался долгожданный звонок в дверь.

Вадим тут же вскочил из-за стола, но Варвара Сергеевна одернула его. Явно волнуясь, она поднялась, на ходу преувеличенно бодро воскликнув:

– Я сама открою!

Через мгновение из прихожей раздался ее радушный голос:

– Ну, наконец-то, Анечка! Олег! А то мы уже к моему прекрасному гусю перешли. Быстрее за стол садитесь!

В гостиную Варвара Сергеевна вошла с огромным букетом.

– Какие цветы! – восхищенно воскликнула Аля.

– Неужели тебя можно удивить букетом?! – это произнесла Галя, и в ее голосе слышался сарказм.

– Да, можно, конечно, – ответила Аля, искренне улыбаясь. – Я не перестаю удивляться сочетанию несочетаемого. Иногда бывают совершенно необычные композиции. Вот как эта.

Аля встала со своего места и сняла с полки большую вазу:

– Я сейчас… Воды для этих чудесных цветов налью.

Вернулась она не одна. Смеясь и что-то возбужденно обсуждая, вместе с ней в гостиную вошли Аня и Олег.

– Вот, – Аля приняла из рук Варвары Сергеевны букет, поставила его в воду и обратилась к Ане и Олегу: – Где же вы такое сокровище купили?

– На Цветном, – охотно сообщил Олег, – там есть один небольшой киоск. Я там часто цветы покупаю.

– Да? Столько радостных поводов у вас в жизни было? – Юра дружелюбно смотрел на Олега, но в самой фразе безошибочно угадывались издевка, ирония и намек на некие тонкие обстоятельства.

– Да, в моей жизни было много людей, которые заслуживали того, чтобы им дарить цветы, – ответил Олег спокойно и очень достойно.

– Надеюсь, и впредь так будет, – кивнул Юра, придав лицу непроницаемое выражение.

Олег оглядел присутствующих и представился:

– Меня зовут Олег. Я – жених Ани. Думаю, вы это уже знаете, но официальное представление не помешает.

Дамы назвали свои имена, мужчины пожали ему руку.

– Садись рядом, – Аня потянула Олега за рукав, – я просто умираю от голода!

Все заметили, что она несколько смущена.

– Аня, поздравляю, – улыбнулась Аля. – Я знала о вашей будущей свадьбе, но, как правильно заметил Олег, официальное извещение придает новости особый статус.

Все заговорили враз, словно впервые об этом услышали.

– Так, давайте есть, все остынет, – застучала ложечкой по хрустальному графину Варвара Сергеевна, стараясь скорее переключить свой выводок с измучившей ее свадебной темы. – Аня, Олег, попробуйте моего гуся… Не стесняйтесь. А на кухне всех нас давно дожидается роскошный торт. Специально…

Однако мамочкин любимчик Юра первым не выдержал и поинтересовался у жениха и невесты:

– Вы уже решили, как, где и когда будет свадьба?

– Да, братец, – ответила за обоих Аня.

– Ну, и отлично, – за Юрия ответил Вадим, доброжелательно посмотрев на Олега. – Я рад, что у вас все получилось.

– А гостей много будет? – спросила Галина. – Вы уже список составили?

– Так, прикинули в общих чертах, – улыбнулась Аня. Она уже совсем успокоилась и с наслаждением грызла гусиное крыло.

– Олег, а с вашей стороны кто будет на свадьбе? – несколько чопорным голосом задала свой вопрос Варвара Сергеевна. – Я удовольствием познакомлюсь с вашими родителями.

– На свадьбе будут два моих друга с женами. Четыре человека.

– А… – От неожиданности Варвара Сергеевна подавилась маслиной. – А как же ваши родители? Родственники?

– Мама, тебе же Олег сказал, что будет всего четыре человека, – резко вмешалась Аня.

– Сказал, конечно, но все-таки… – Варвара Сергеевна не на шутку заволновалась.

– У меня нет родственников. Вообще. И родителей тоже нет. Я воспитывался в интернате. – Олег, улыбаясь, смотрел на будущую тещу, которая потеряла дар речи.

«Плиточник-сирота!» – пронеслось у нее в голове.

– Так получилось, – тем временем ровным голосом продолжал Олег. – Родители развелись еще до моего рождения. Когда я учился во втором классе, мама умерла. Отец умер позже, когда я уже был в пятом классе. Меня перевели в интернат. Но о том, когда именно умер отец, я узнал, уже будучи взрослым человеком. Попытался его найти – и вот, выяснил это прискорбное обстоятельство. Впрочем, отца я не помнил, только один раз видел его на фотографии.

– Что, у вас нет ни одного близкого человека? – в растерянности проговорила Варвара Сергеевна.

– Почему? – радостно улыбнулся Олег. – Есть. Аня.

Стараясь как можно скорее избавить своего любимого от неприятных расспросов и рассказов о прошлом, Аня выскочила из-за стола. И вместе с Алей, которая, будучи очень тонкой и деликатной, бросилась ей на помощь, принялась собирать посуду.

– Давайте скорее пить чай. Я схожу за тортом. Аль, а ты поставь чашки! – чтобы хоть что-то говорить, заполняя ничего не значащим стрекотанием неприятную паузу, быстро заговорила Аня. – Олег, а ты покажи Юре видеокамеру. Мы сегодня купили новую камеру, специально чтобы свадьбу снимать. А вот оператором я бы хотела попросить стать тебя, Юра! Да-да-да, ты же так хорошо это умеешь! И любишь, я знаю. Фотографа мы уже наняли, а вот видео… Все эти халтурщики из Дворцов бракосочетания мне не внушают доверия…


– …Ты что к человеку прицепилась?! Какая тебе разница, кто будет с его стороны салат оливье есть?! Нет, ты скажи мне, зачем ты сейчас его в дурацкое положение поставила? – оказавшись на кухне, тут же зашипела она на мать.

– Как же, Аня? – всплеснула руками Варвара Сергеевна. – А ты бы на моем месте как поступила?! Дочь выходит замуж, да так скоропалительно, за человека, о котором никто ничего не знает, да еще без отца-матери. А гены, а наследственность?! Ты что, предлагаешь мне вот так просто выдать тебя за неизвестно кого? Вот ты скажи честно: разве гены – это неважно? А?

– Важно, мама, важно, но…

– А раз важно, может, еще не поздно…

– Мама, и тем не менее, – упрямо склонив голову, проговорила Аня. – Свадьбу я отменять не буду. Тебе придется смириться с моим выбором.

«Ну до чего упрямая! Вся в отца! Как и старший, Вадим», – подумалось тогда Варваре Сергеевне. Упрямство и твердость в принятии решений были самыми выпуклыми чертами характера ее покойного мужа. После того как ушли гости, когда парадный сервиз был тщательно вымыт и спрятан в сервант, когда на столе на белой скатерти остались только кофейник и большая ваза с конфетами, Варвара Сергеевна присела в глубокое кресло и задумалась. В подобные дни это были ее любимые минуты – суета закончилась, в доме уже наведен порядок, только-только уехали дети, и можно спокойно вспомнить прошедший обед, подумать, проанализировать увиденное и услышанное. Варвара Сергеевна могла долго сидеть, не включая света, в тишине, предаваясь воспоминаниям и размышляя о детях. Но сегодня она так и не дождалась этого благостного состояния. И дело было не в предсвадебных хлопотах, дело было именно в самом выборе дочери. Соблазн ультимативного требования отменить свадьбу стал особенно велик после сегодняшнего обеда. Олег Варваре Сергеевне ни на йоту сильнее нравиться не стал, а то обстоятельство, что у него не было никого из близких, почему-то Варвару Сергеевну особенно пугало. Но она понимала, что Аня, воспитанная, как и все ее дети, Алексеем Владимировичем Спиридоновым в либеральном духе, не подчинится давлению. «Только отношения испорчу!» – подумала Варвара Сергеевна и вздохнула. Свадьба дочери надвигалась с какой-то пугающей неизбежностью.


И все-таки Аня неспроста приехала в дом родителей накануне свадьбы. Из ее детских воспоминаний – из тех самых, на которых потом, как на фундаменте, строится вся жизнь, выходило, что надежнее, прочнее и спокойнее места, чем отчий дом, на всей земле нет.

С самых ранних лет оба старших брата окружили ее, малышку, неустанной заботой и вниманием. Они, такие не похожие, пребывающие в вечном соперничестве, единодушны были в одном – в том, чтобы помогать Анютке, заботиться, оберегать, учить… Подрастая, Аня Спиридонова знала, что в этой жизни у нее три самых верных защитника – отец, Вадим, Юра. И один строгий судья – мать.

– Я тебя не понимаю! Почему ты ей все позволяешь и прощаешь? Ребенок требует строгости, – укоряла иногда Варвара Сергеевна мужа. Аня, до которой долетал возмущенный голос матери, улыбалась про себя – она знала, что ответит отец:

– Варя, она же девочка. Маленькая. Мне ее всегда очень жалко. Вот вырастет и посадит себе на шею мужа, будет варить борщи, жарить котлеты, шлепать детей. И забудет она, как это – быть озорной, веселой, беззаботной, как доставлять другим радость одним лишь своим присутствием и славным характером. Не трогай ее – вот увидишь, из Анютки правильный человек получится.

Мать вздыхала, качала головой, а Ане хотелось кинуться отцу на шею.

В их семье всегда было уютно и тепло. И дело тут крылось не только в чистоте, порядке и десятках мелочей, из которых складывается лицо дома. Дело было в большой семье. Аня поняла это очень быстро. «Я себе не представляю, как бы мы жили, если бы я была единственным ребенком», – подумала как-то она, наблюдая за ссорой братьев. Ссора протекала тихо – старший Вадим был немногословным и угрюмым, а Юра был уже слишком хорошо воспитанным. Криков, воплей или особо безобразных драк между ними не происходило. Максимум, на что оба были способны, так это на тычок кулаком втихаря. Аня очень страдала от их вражды, поскольку безумно обоих любила и потому что в ее представлении дом – это место, где должен царить вечный мир. А потому она дожидалась, пока обиженные братья разбредутся по своим комнатам, и после этого начинала свою миротворческую миссию. Пока она была маленькой, мальчики на «посла мира» внимания обращали мало – Ане долго-предолго приходилось уговаривать их помириться. Но, став постарше, она без труда нашла подходы к каждому из них – и они начали охотно делиться с сестренкой своими обидами и проблемами. Тем более что сестру отличало совсем не девичье качество – она умела верно хранить чужую тайну.

– Ты должен сходить с Юрой на каток, – узнав о столкновениях Юры с мальчишками, говорила, например, Аня самому старшему брату, – он там боится мальчишек – они его задирают. А с тобой этого не будет. Он же должен знать, что у него есть старший сильный брат.

– Не хочу, – бубнил упрямый Вадим, предпочитавший посидеть с книгой.

– Ну, пожалуйста, – упрашивала его Аня и делала хитрый ход: – а я с вами пойду. При тебе меня обзывать уж точно не станут.

– А кто тебя обзывает?! – Вадим наконец «просыпался».

– Так, – небрежно махала ручкой Аня, – с Малой Никитской приходят некоторые…

Вадим вздыхал, одевался и вел брата и сестру на каток. Вечером они вваливались домой, все трое довольные проведенным днем. Аня ластилась к братьям, спешила на кухню помочь матери накрыть ужин и была счастлива от того, что и мир восстановлен, и на коньках удалось покататься, и всем своим недоброжелателям она утерла нос – присутствие грузного, сумрачного Вадима было явно сдерживающим фактором.

В седьмом классе Аня, во-первых, поняла, чем ее семья отличается от многих семей ее одноклассников, а во-вторых, поссорилась со своей закадычной подругой, которая презрительно обозвала школьную уборщицу «нищей поломойкой», и, в-третьих, подружилась с отцом. Собственно, первые два обстоятельства способствовали третьему.

– Пап, мы ведь богатые? – Аня посмотрела на отца, отдыхающего в своем любимом старом кресле.

– Это как посмотреть. – Алексей Владимирович слишком хорошо знал свою дочь, чтобы «купиться» на такую провокацию.

– Если посмотреть в наш гардероб и в наш холодильник, – пояснила Аня.

– Если посмотреть туда, хотя это и не самые важные места в доме, то мы живем значительно лучше многих, – кивнул Алексей Владимирович, настороженно ожидая продолжения разговора.

– Почему же такое неравенство? – искренне удивилась Аня.

– Неравенство будет всегда, – развел руками отец.

– К сожалению?

Тут отец еще внимательнее посмотрел на дочь:

– Я бы сказал, вопреки ожиданиям.

– Значит, я права. – Аня собралась было уже уйти в свою комнату, но Алексей Владимирович остановил ее:

– Погоди. Почему ты об этом спросила?

– Потому что мне было жалко нашу уборщицу, которую Ленка обозвала нищей. – Аня рассказала историю, произошедшую в школе.

– Гони вон эту свою Ленку! – Алексей Владимирович теперь был полностью поглощен разговором с дочерью. – Да, к сожалению, люди всегда будут носить разную одежду и никогда не будут одинаково хорошо питаться. Но весь смысл в том, чтобы, во-первых, стараться это исправить, а во-вторых, никогда не упрекать друг друга в этой разнице.

– Ты хочешь сказать, что революцию не надо было совершать?

– Это взрослый вопрос, но я тебе на него отвечу, – пристально глядя в глаза дочери, произнес Алексей Владимирович. – Революции совершать вообще не надо, лучше постараться как-то договориться.

– Из истории выходит, что это почти невозможно.

– Да, в этом и заключено несовершенство мира…

Алексей Владимирович никогда раньше так с Аней не разговаривал. Интуитивно девочка почувствовала, что положение отца не позволяет ему так думать. И сам факт подобной откровенности Ане польстил. «Это останется между нами. Это наша с ним тема!» – думала она, гордая тем, что с сыновьями отец общался реже. Алексей Владимирович, прекрасно чувствующий «ветер перемен», аккуратно готовил дочь к тому, что школьная историческая наука скоро весьма переменится. «Это хорошо, что она рассуждает. Могла бы только о своих нарядах думать», – размышлял отец, с тревогой ощущая надвигающуюся грозу.

Гроза не заставила себя ждать и имела вид доктора из районной поликлиники. Аня знала, что отца уволили, знала, что он простудился в результате многочисленных хождений по продуваемым коридорам собеса. Врач, который никогда не видел своих «районных» пациентов, в первый же визит язвительно произнес:

– Ну, у нас диковинных препаратов нет, мы не спецуправление, мы – обычная поликлиника. – Тем самым он намекнул на то, что эпоха «партийного контингента» закончилась.

– А нам диковинные препараты не нужны. Нам нужны хорошие врачи-практики. Настоящие профессионалы. А такие только в районных поликлиниках и водятся, – польстила доктору Варвара Сергеевна.

Аня, обеспокоенная состоянием отца, проводила все время у его постели. Вот и сейчас она была тут, так что разговор с врачом, который нанес визит столь в прошлом высокопоставленному человеку, планировала прослушать.

Однако отец упорно гнал ее из спальни:

– Дочка, иди заниматься!

– Не хочу, я с тобой посижу, – упрямилась она и переводила разговор на домашнее хозяйство: – пап, ты когда будешь себя лучше чувствовать, посмотри, почему не работает вытяжка на кухне. Вадим с Юрой, если их попросить, только окончательно доломают.

Отец покорно кивал. Он отлично понимал, что никакой вытяжкой он заниматься уже не будет, но честно сказать это дочери духу у него не хватало. А, наверное, сделать это имело смысл. Обязательно – дать девочке понять, что жить ее отцу осталось совсем немного, и потому ему очень не хочется сейчас разговаривать о вытяжке, как не хочется причитать о близкой смерти и выслушивать лукавые уверения окружающих, что он обязательно поправится. Алексею Владимировичу имело смысл договориться с дочерью, что после его смерти она постарается все сделать так, как он ей советовал. Имело смысл разговаривать о ее планах – и близких, и далеких, о том, что она будет делать, когда он умрет, а ее боль утраты уже будет намного слабее. Нужно, просто необходимо было рассказать дочери что-то такое, что помогло бы сложить полную картину ее жизни после его ухода.

Но ни на один из таких разговоров Алексей Владимирович так и не решился…

Смерть отца и все события, что ей предшествовали, Аня постаралась задвинуть в дальний угол своей души. В тот трагический месяц произошло столько всего неожиданного и страшного, что справиться с этим не представлялось возможным. А еще у нее на руках была мама, которая до сердечной болезни тосковала по отцу.


… – Не возражаю. Давно пора. За меня не беспокойся. Я человек крепкий, выносливый. И очень стойкий. Мы – жизнеспособный род, – ответила Варвара Сергеевна, когда двадцатилетняя Аня объявила о том, что хочет жить отдельно.

– Мам, одно твое слово – и я останусь здесь! – с жаром воскликнула Аня.

– Не выдумывай. Переезжай. Какая у тебя будет жизнь рядом со мной. – мать была тверда, но все же не удержалась и добавила: – Со старухой.

– Ма-ам, – протянула Аня, – еще раз так скажешь, никуда не поеду.

– Ладно, ладно, – с улыбкой отмахнулась Варвара Сергеевна и поцеловала дочь. – Только приезжай ко мне почаще.

Поначалу Аня собиралась снимать жилье. Но мама категорически оказалась против. Возможность купить квартиру, продав свою часть наследства, доставшуюся от отца, который успел перед смертью разделить его между тремя детьми, Варвара Сергеевна даже рассматривать отказалась.

И… спустя менее чем полгода после этого разговора Аня переехала в собственную квартиру. Варвара Сергеевна, получив одобрение обоих старших детей, которых отец к их совершеннолетию успел наделить неплохой собственной жилплощадью, продала добротную номенклатурную дачу, еще в перестройку ставшую собственностью семьи. После смерти мужа Варвара Сергеевна перестала ездить туда – ведь именно на этой даче проводила она все лето с крошечными, с маленькими, а потом и со взрослыми детьми, туда неизменно возвращался с заседаний и пленумов ее любимый муж. На даче сохранились вещи, сделанные Алексеем Владимировичем, там жили соседи, которые стали почти родственниками, там была часть общего прошлого. Это все было так, но и Аня, и Юра, и Вадим понимали, что хороша ложка к обеду. Их мать только расстраивалась, когда оказывалась на даче. Руины прошлого устойчивого счастья не могли сделать ее счастливой (или хотя бы просто спокойной) сейчас. И они поступили очень мудро: сделали так, чтобы в продаже дачи, сборе документов, переговорах с риелторами, поиске квартиры мама принимала самое активное участие. Расчет оправдался полностью – приняв самое деятельное участие в устройстве практической жизни дочери, Варвара Сергеевна обрела новый смысл. Ее жертва, ее усилия – нужны!

* * *

Все помещение было занято людьми. Разбившись на пары, они делали вид, что забежали сюда случайно, как во время проливного дождя заскакивают в попавшийся по пути магазин. И эти пары старались, чтобы никто из присутствующих не обнаружил на их лицах признаки счастья. Все, как один, имели вид небрежный, снисходительно-деловой. «Что же, можно попробовать, чем черт не шутит!» – казалось, всем своим видом говорили они.

– Желающих получить счастье по квитанции предостаточно. Как ты думаешь, получится договориться на начало июня? – спросила Аня.

– Думаю, да, – ровным голосом ответил Олег. Его лицо, немного смуглое, гладко выбритое, с высокими скулами и тяжелым подбородком, не имело никакого выражения. Именно – не имело, как не имеет человек копыт или кошка рыбьей чешуи. Лицо Олега было всегда спокойно-неподвижно, а глаза бесстрастны. Аня повернулась в его сторону и сделала вид, что пытается прочесть образцы казенных бланков за спиной Олега. На самом деле она внимательно смотрела на него самого. «Да, секс – это самая коварная ловушка, в которую может попасть человек!» – вспомнились ей услышанные когда-то слова. Несмотря на присутствующих, ей захотелось прижаться к Олегу.

Даже в самой большой и разномастной толпе Аня чувствовала себя «вишенкой на торте». От самой макушки коротко стриженной головы до пальцев узких ступней она являла собой идеальный образец красивой некрасивой женщины. По отдельности черты ее лица и части ее тела были далеки от совершенства, но в совокупности эта вся неправильность образовывала невероятную физическую гармонию. Высокая, очень худенькая жгучая брюнетка с белоснежной кожей и голубыми глазами, она сама к этому добавила вкус, стиль и умение себя вести. Не было человека, который не обратил бы на Аню внимания, а познакомившись с ней и ее женихом, не переставал удивляться странному мезальянсу – по мнению окружающих, Олег ни в коем случае не должен был стать мужем такой женщины. Как сказала про них одна из подруг Ани:

– Вы – как десерт с казеиновым клеем!

Аня старалась не принимать близко к сердцу подобные пересуды – она любила Олега. А еще больше она любила историю их любви. Сейчас, сидя в жестком кресле районного загса, она вдруг захотела еще раз вспомнить, что случилось с ней за последние два года. Ведь действительно сейчас, на первом рубеже перед столь значимым событием, как вступление в брак, был смысл оценить, взвесить то, что случилось с ними. Вздохнув, Аня положила голову на плечо сидящего рядом Олега. И погрузилась в воспоминания.


…Ее уволили в пятницу, в четыре часа дня. Уволили тогда, когда большая часть работающих людей, предусмотрительно отложив самые неприятные дела на понедельник, закончила составлять список мероприятий на выходные и потихоньку начала созваниваться с родственниками, друзьями и любовниками. Именно в этот час, когда Аня еще раз уточняла на кулинарном сайте рецепт мяса по-нюрнбергски, ее вызвал Серая Вонючка. В приемной секретарша Вонючки глазами дала понять, что шеф зол, как вепрь. Аня вздохнула и открыла дверь.

– Как вы понимаете, я бы мог вообще с вами не разговаривать. Вас бы просто не пустили на ваше рабочее место. Но, как человек нормальный, адекватный, – Вонючка, с ударением на слове «адекватный», повернулся на каблуках и уставился на Аню, – я не мог сам лично не сообщить вам о вашем увольнении. Я бы мог не утруждать себя объяснениями, но, исключительно заботясь о вашем будущем, позволю дать вам несколько советов. Они вам пригодятся на новом месте. – Вонючка опять заходил по кабинету. – Если вы его найдете. Но чем черт не шутит. Итак…

Аня уже не слушала Вонючку, поскольку знала, что сейчас речь пойдет о высокомерии, неумении прислушиваться к начальству, излишней инициативности и нежелании принимать участие в корпоративных мероприятиях. Вонючка бубнил: «… надо уразуметь, что старшие, в конце концов, имеют право на уважение со стороны младших. Заносчивость и излишняя гордыня – враг любой офисной сотрудницы. Тогда как покладистость, знания и постоянная готовность учиться и взаимодействовать – ее лучшие друзья… Мы – часть огромной международной организации, где приняты четкие…» Анна Спиридонова смотрела на маленькое пухлое личико Вонючки, его залысины, слушала, как он вещает о ее увольнении и унылом бесперспективном будущем, и даже чувствовала облегчение. Уж очень тяжело ей в последнее время давалось общение с шефом. Они не сработались сразу же, но он вынужден был ее, классного специалиста, терпеть – на носу была сдача отчета о годовой деятельности. Вонючка имел очень приблизительное представление о том, как правильно приукрасить безделье вверенной ему синекуры. Аня, спасая ситуацию, занималась подготовкой нескольких документов, сразу переводя их на английский и французский языки. Французский она знала слабее, но ей не хотелось, чтобы другой переводчик испортил текст, над которым она корпела много дней. Ситуацию она, конечно же, спасла. Потом, когда коллектив вместе с шефом и иноземными господами натужно праздновал победу, Аня демонстративно покинула офис, сославшись на срочные дела. На самом деле Аня услышала, как Вонючка, нарочито громко разговаривая по телефону со своим приятелем из другого подразделения, заявил во всеуслышание:

– …Спиридонова – да просто поганка какая-то, но выгнать не могу, вроде соображает.

Остальное дослушивать Аня не стала – она сделала строгое лицо и прошла к своему столу, чтобы взять сумочку. Шеф не спеша положил трубку, оглядел с ухмылкой всех подчиненных и как ни в чем не бывало заговорил о подготовке к ближайшей конференции.

Манера унижать и оскорблять у Вонючки была в крови. Он жить не мог без подобных пассажей. Знающие его люди утверждали, что он так отыгрывается за все обиды прошлого. Дело в том, что Сергей Петрович Коренев пришел в эту международную организацию, занимающуюся проблемами ветеринарии, с весьма известного мясокомбината. Карьера Сергея Коренева на мясокомбинате развивалась стремительно. Сначала он был разнорабочим – и его шпыняли все, кому не лень, потом разгружал вагоны и машины с замороженными тушами, потом его повысили и он эти туши разделывал. Из этого жизненного периода Сергей Коренев вынес науку варить и пить густой говяжий бульон, которой его обучили работавшие в цехе разделки татары, узнал, как пахнет протухшая свиная голова, и научился этот запах не замечать. Еще один важный навык – грубо, но льстиво угождать начальству и хамски обращаться с подчиненными. Набор этих знаний и навыков он успешно перенес на новое место работы – в московское отделение уважаемой международной организации, призванной оберегать здоровье сельскохозяйственных животных. Как он попал на должность директора, никто не знал, догадки строили разные, но подтверждения ни одной из них пока не нашлось. Рассказы Сергея Петровича о запахах в мясных цехах и том, что кладут в сосиски или колбасу, большой популярности не имели даже у самых трусливых подчиненных, которые и дали ему прозвище Серая Вонючка. Серая – потому что у начальника было много костюмов мышиного цвета. Вонючкой он стал за свое хамство и любовь портить всем настроение и аппетит. Несколько раз Сергей Петрович пытался приставать к Ане – это тоже было вполне рядовым событием в подведомственном ему подразделении, но та намекнула на свое знакомство с крупным чиновником из другой профильной организации, и Сергей Петрович отстал. Но злобу на высокомерную сотрудницу затаил.

И вот сегодня наконец наступил его звездный час. Коренев, даже не предложив Ане присесть, с упоением принялся поучать ее: «Вы совсем не красавица, чтобы быть такой заносчивой и капризной. Ваши профессиональные навыки оставляют желать лучшего…» Аня послушала его, послушала, а потом сбросила с правой ноги «лодочку» на шпильке, пошевелила затекшими пальцами, балансируя на одной ноге, вновь надела туфлю, развернулась и, приоткрыв дверь в приемную, внятно и отчетливо, так, чтобы ее голос был везде хорошо слышен, произнесла:

– А не пойти ли вам, Сергей Петрович, на…?!

Потом Аня аккуратно, как и положено воспитанным людям, прикрыла дверь, прошла к своему рабочему месту. Побросала в большую картонную коробку личные вещи и покинула офис. Ей впоследствии рассказывали, что Сергей Петрович от злости сломал письменный прибор на своем директорском столе и довел до истерики секретаршу.

Аня изо всех сил бодрилась, пока глаза коллег выражали ей сочувствие, поддержку и одобрение. И пока ехала домой, в душе ее еще бушевало негодование и презрение к этому отвратительному самодовольному человечку. И вечером, когда Аня рассказывала дома о произошедшем, ею владели злость и ярость. На все лады она пересказывала эту историю, раз десять воскликнув: «Представь, я так ему и ответила!», припоминала все гадости, который совершил ее начальник за последние два года. Со стороны могло показаться, что девушка боится остановиться, боится замолчать, чтобы не остаться один на один с этим кошмаром.

Слушал ее Максим – молодой человек, с которым она состояла в отношениях. И пусть они очень много времени проводили вместе, истинной сердечной привязанности девушка к нему не испытывала. То, что их связывало, она не могла точно сформулировать даже для самой себя. А если честно, сознательно не делала этого.

Но сегодня Ане очень хотелось, чтобы к любящему, явно любящему ее Максиму она испытала благодарность за разделенные с ней страдания.

Максим утешил ее своеобразно:

– Слушай, у нас таких уродов – два этажа, – обняв Аню за плечи и участливо глядя в глаза, произнес он. – И хамят они иногда, и под юбку девчонкам норовят залезть. Но пойми: так было всегда и везде. Почитай классическую литературу. Современную, особенно французов.

Но Ане не было дела до французов. И тем более не до литературы. Она, привыкшая работать, то есть выполнять конкретные действия, которые имели конкретный результат, во-первых, не могла себя представить без работы, а во-вторых, сейчас, дома, ее больше всего бесило воспоминание о том, как Сергей Петрович обозвал ее «поганкой». «Нет, я даже представить себе не могу, чтобы кто-то посмел назвать меня!.. Так что совершенно правильно я сделала», – думала она про себя, слушая успокаивающего и объясняющего создавшуюся ситуацию на свой лад Максима.

Поняв, что Максим, к сожалению, все равно «не с ней», Аня даже успокоилась. Благодарность отменялась.

Ей стало даже как-то спокойнее.

И пусть уверенность в правильности собственных действий потихоньку размывалась, Аня легла спать, чувствуя себя почти победительницей.

…Утро следующего дня было уже совсем другим. Когда рушится крепостная стена из каждодневных рутинных дел, привычек и ритуалов, человек ощущает себя совсем голым, незащищенным, растерянным. Так происходило сейчас и с Аней Спиридоновой. Перспектива утра без интенсивных сборов, рассчитанных буквально по минутам, без обязательного стояния в пробке, без офисной нервотрепки в течение дня, без звонков, сплетен, мелких дрязг и даже без Серой Вонючки оказалась пугающей. И это было не настроение, это была реальность, которую необходимо подогнать под привычные стандарты. Аня, собравшаяся еще раз обсудить с Максимом свой уход из компании и более доходчиво объяснить ему причину сделать своего молодого человека все-таки союзником и единомышленником в этом вопросе, обнаружила, что времени у него нет, что ему срочно надо бежать, поскольку начинается совещание, а еще сегодня отчет и встреча делегации.

# Сноски

1

Прочитать об этом можно в романе Н. Мирониной «Отказать Пигмалиону». издательство «Эксмо», Москва, 2014 год.