Виктор Ночкин
Хищники Дня и Ночи

© Ночкин В., 2008

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2008

* * *

Пролог

– Все, что можно сказать наверняка: это боевой флот. Я уверен.

Колдун-визионер отлип от прибора и потер кулаками глаза. Края магического оконца, связанного с могущественным артефактом на вершине горы, были обиты мягким черным материалом, его контуры грубо повторяли рельеф верхней части лица. От времени вещество высохло и растрескалось.

Визионер не первый год работал с Оком и давно перестал удивляться магии Древних, чудо превратилось для него в обязанность. Второй колдун, намного младше первого, совсем юнец, тут же приник к освободившемуся местечку. Он совсем недавно окончил ученичество и получил статус младшего чародея, так что ему работа с наследием Древних была в диковинку.

– Как ты можешь быть уверен, если все расплывается? Всевидящее Око сбоит… Слушай, а может, это птицы виноваты?

– Нет, не птицы. А ну, пусти меня! – первый снова всмотрелся в тусклое оконце. – Во-первых, на такую высоту птицы залетают очень редко, а во-вторых, если бы Всевидящее Око загадили фейзулы, я бы видел потеки. А у нас, видишь, все как в тумане. Охо-хо, придется подниматься вдоль жилы и проверять, нет ли повреждений. Но сперва вызовем кого-нибудь из службы безопасности. Им следует узнать, что флот Народа Дня движется к Джейхуру.

– Ладно. – Младший чародей прочел краткое заклинание и осторожно прижал ладонью большой красный круг на стене, левый из трех одинаковых. – А с чего ты взял, что это боевой флот и что он идет к Джейхуру?

– Для купеческого каравана их слишком много, значит – это флот с десантом. Ну а кроме Джейхура в той стороне у Ночных не осталось ничего примечательного. Вызвал?

– Да.

Младший перестал давить на красную клавишу, она медленно вернулась на место. Этот круг был матовый, потертый, его пересекала извилистая трещина с въевшейся черной грязью. Слишком часто наблюдатели пользовались левой кнопкой.

Правая, означающая нападение на горный Замок чародеев, блестела, будто мокрая, – она сохранила первоначальный вид, какой придали ей Древние мастера, когда создавали систему магической связи, жилы которой пронизывали толщу скал и связывали вырубленные в камне помещения нижних ярусов замка. Младший поглядел на кнопку, затем его взгляд скользнул по стенам – шершавым, покрытым продольными рубцами. Следы орудий Древних. Предки владели огромной мощью, они крушили скалы, прорезая каменное чрево гор и поднимая башни и шпили верхних ярусов. Но и эта титаническая работа – ничто по сравнению с катаклизмом, случившимся, когда Древние завершили небесные странствия и сошли с небес на горную гряду. Великие горы разделяли континент на почти равные части и казались несокрушимыми – покуда не появились Древние.

Маги спустились в пламени и громе, тряслась земля, рушились горные пики и выкипело большое озеро. В итоге образовалась Долина Колдунов – глубокий каньон, прорезавший горы и соединивший Народ Дня и Народ Ночи коротким путем. Во всяком случае, так утверждают предания Ночных.

С тех пор миновали века, многие заклинания утрачены, магическая сила в артефактах иссякла, тем сильнейшее благоговение вызывает мощь Древних у юных адептов тайного знания.

Наблюдатель постарше уже перестал удивляться старинным чудесам, невозможно без конца дивиться тому, чем пользуешься ежедневно, что ломается в твоих руках и что иногда удается восстановить. Первый колдун снова наблюдал изображение, передаваемое Всевидящим Оком, вознесенным на высоченную скалу над Замком. Маг сердито бурчал, что и теперь придется, видимо, карабкаться к артефакту, прощупывая на ходу жилу, и заниматься этим предстоит как раз ему, старшему наблюдателю…

Постучали. Младший наблюдатель глянул в крошечное круглое оконце, прорезанное в двери, и впустил пришельца. Явился Джеремия Свифт – первый заместитель Андараха Луми, возглавляющего службу безопасности Замка. Джеремия – среднего роста, худой, очень узкий в бедрах. Его загорелое лицо казалось нарисованным на бумаге – это впечатление возникало из-за шрама, который тянулся от уголка губ через впалую щеку, левую бровь, пересекал лоб и исчезал под коротко стриженными волосами. Дальше линию продолжала тоненькая, будто нитка, прядь седых волос. Шрам был старый и едва выделялся розовым оттенком на загорелой коже. Одет маг-воин был в мягкую куртку из кожи серого ангварга и короткие брюки. На поясе – широкий нож. В Замке считали, что Свифт, хотя и отменно владеет всеми видами оружия, как древнего, так и современного, никогда не возглавит службу безопасности, потому что не вышел ростом и сложением. Чтобы управляться с боевыми артефактами Древних, требуется куда более тяжелое тело. Когда имеешь дело с магией, все имеет значение – даже вес чародея.

Младший наблюдатель посторонился, Свифт сразу же направился к магическому оконцу.

– Ну, что у вас? – на ходу бросил он.

– Флот Дневных. Направляется, конечно, к Джейхуру. Всевидящее Око сбоит, я отправляюсь наверх, проверить. Джеремия, ты подежуришь здесь? Я скажу твоим, что ты остался наблюдать.

По уставу полагалось, чтобы в комнате с оконцем непременно находилось двое колдунов. Маг-воин склонился к оконцу. Старший наблюдатель направился к стенному шкафу и принялся разбирать снаряжение для подъема на вершину к Всевидящему Оку: страховочные пояса, ритуальные дыхательные маски, баллоны и прочее.

– Погоди! – остановил его Свифт.

Минуту все молчали. Потом Джеремия, не прерывая наблюдения, велел:

– Проверь питание усилителя сигнала.

Старший дежурный захлопнул дверцы шкафа и прошел через комнату. На противоположной стене выстроились в два ряда плоские черные коробочки, к которым сходились протянутые в каменных ложах жилы. Младший засунул ладони в рукава просторной хламиды и замер – он был здесь самым неопытным, ему надлежало молчать, не мешать, наблюдать и запоминать. Если велят – помочь.

– Великие звезды! Магия иссякла в усилителе!

– Проверь сперва, что с магией усилителя. Вероятно, Всевидящее Око в порядке, и тебе не придется взбираться на скалу, а мне – торчать здесь целый день.

– Я добавлю магии из запасного источника, – виновато промолвил наблюдатель и осторожно повернул тоненький стержень на одной из коробок.

– Ага, другое дело, – отозвался Джеремия. – Картинка стала четче.

Пальцы мага-воина медленно проворачивали колесики настройки. Он видел на зеленой блестящей глади моря десятки кораблей – впереди длинные узкие боевые суда, за ними – широкие транспортные посудины. Сидят низко – значит, везут большой груз. Наблюдатель, конечно, прав, они следуют к Джейхуру, последнему крупному порту, который все еще остается в руках Ночных. Наверняка южане затевают крупную операцию. Если так, то и сухопутные войска должны подтянуться из ближайших крепостей Народа Дня… Джеремия быстрей завертел колесиками, разворачивая картину в колдовском оконце. Белые ниточки дорог были пусты.

С другой стороны, это ничего не значило, пешие части могут выступить позже, наверняка ударные отряды сосредоточены в ближайших к Джейхуру портах Дневных, а флоту потребуется не меньше дня или двух, чтобы достичь цели.

Наконец Свифт выпрямился и обернулся к наблюдателям.

– Продолжайте следить за продвижением флота. Поглядывайте изредка на дороги, ведущие к Джейхуру, не покажутся ли отряды Дневных. Я передам техникам, чтобы проверили питание усилителя.

Когда дверь за воином захлопнулась, старший наблюдатель подмигнул товарищу. Выждал немного, чтобы Джеремия отошел подальше и не мог слышать, после сказал:

– Повезло.

– Чего?

– Свифт никому не станет говорить, что я оплошал. Повезло, что именно он явился по вызову.

– А-а… Слушай, давно собираюсь спросить… Откуда у него этот странный шрам?

– Вот и тебе повезло.

– В чем повезло?

– Что ты спросил об этом меня, а не Свифта.

– Он не ответит?

– В лучшем случае – просто не ответит.

– А в худшем?

– Лучше не спрашивай Свифта, поверь мне на слово – целей будешь. Его злит, когда интересуются происхождением шрама.

– М-да… Ладно, дай я погляжу на флот Дневных.

– Ну, погляди, – старшему было не слишком интересно, а юнец пусть развлекается, – потом дороги проверь. Хотя скорей уж сначала флот высадит десант, а уж потом выступят подкрепления. Они не будут спешить, побоятся, что кавалерия Ночных застигнет на марше.

– А я думал, Ночные не знают о кораблях.

– Наверное, не знают. Мы им сообщим. Ради равновесия. Дневные и так стали намного сильней, а если захватят Джейхур – Народ Ночи, считай, проиграл. Тогда и равновесию конец. Джеремия доложит Андараху, тот верховному магу, а уж верховный велит известить Лашмана.

Глава 1
Джейхур

Лашман натянул поводья. Черный ангварг послушно остановился. Королю Ночи положено ездить на черном животном и носить черные одежды, но здесь, вдали от тени великих гор, ритуальный наряд становится неудобством. Солнце нагревает черные доспехи, и королю жарко. Его ангварг тоже дышит тяжело, черная шкура лоснится под ремнями, охватывающими мускулистые бока. Ремни сходятся на широкой груди и перекрещиваются между маленьких передних лапок, ангварг шевелит конечностями, коготки подрагивают.

Зверь переступил мощными задними лапами, подняв облачко серо-зеленой пыли. Он устал, четвертый день марша подходит к концу.

Лашман стащил тяжелый шлем и повернул голову. Его кавалерия растянулась по дороге. Все устали, но Джейхур уже близко. Скоро отдых, потому что сражение начнется только после заката, когда Ночные смогут призвать из глубин больших шерванов. Чаглави, королевский оруженосец, остановил своего ангварга чуть позади черного зверя Лашмана.

– Плохо видно, – пожаловался юноша.

Впереди лежала широкая плоская равнина, на другой стороне которой Джейхурская бухта и город. Яркое солнце заливает плоскую степь слепящим светом, лучи отражаются от светлой поверхности, над землей встает душное марево, все расплывается и бледнеет. Король обратил к оруженосцу тяжелое лицо, бледное, бесформенное, похожее на кусок сырой глины, только что исторгнутый гончарным шерваном. Сходство усиливалось из-за струек пота, сбегавших по складкам серой кожи.

– Ничего, Чаглави. Скоро солнце сядет, и мир придет в равновесие.

– А что там, повелитель, впереди? Это уже Джейхур?

– Да. Едва стемнеет, ты разглядишь стены города и осадные сооружения Дневных. Вон там, различаешь? Серые высокие фигуры. Это их башни. Они возвышаются над равниной.

– Я вижу, повелитель. Над ними блестящие точки.

– Полированная медь. Большие круглые щиты, вогнутые вовнутрь, будто на них надавили каменным шаром. В полированной меди заключена магия, ты увидишь нынче ночью. Это ведь твое первое большое сражение?

– Да, повелитель… Очень плохо, что они успели поставить башни.

Чаглави не хотелось говорить о том, как он юн и неопытен.

– Они понимают, что мы нападем ночью, как всегда.

– Если бы колдуны предупредили нас пораньше, Дневные не успели бы поставить башен. Что им стоило известить нас заранее?

Король покачал тяжелой головой. Черный ангварг выгнул шею, чтобы глянуть на наездника: чего он шевелится?

– Горные колдуны могли вовсе не сообщать мне о появлении флота Дневных. Прежде они всегда были на стороне варваров. Кто знает, что теперь на уме у хитрых чародеев? Если бы они не послали мне весть, я б наверняка опоздал к Джейхуру, и, явившись на берег, мы нашли здесь только руины. Благодаря колдунам мы успели прежде, чем город пал. Теперь будет битва.

– Чародеям выгодно, когда мы убиваем друг друга?

– Кто знает…

Отставшие кавалеристы подтянулись, и Лашман слышал позади топот и тяжелое дыхание ангваргов. Он ткнул пятками своего зверя в бока, черный потрусил дальше. Еще немного – и Лашман остановит кавалерию. Ангварги и всадники отдохнут. А после заката – битва. Со стен Джейхура их заметили. Заметили их также и Дневные с высоченных башен.

– Я думаю, – на ходу бросил оруженосцу король, – чародеям выгодно, когда ни мы, ни Дневные не одерживаем окончательной победы. Пока мы заняты войной, на их горную твердыню никто не покушается. Поэтому они оказывали поддержку Дневным, пока мы были сильней, а теперь вот помогли мне отстоять Джейхур.

Чаглави ничего не ответил, он наверняка был согласен: город спасен. Воин, готовясь к битве, не сомневается в победе. Но Лашман знал, что битва будет не из легких. Дневные становятся сильней с каждым годом… Король задумался.

Чаглави прервал размышления повелителя Ночи:

– Владыка, а разве кто-то может угрожать колдунам в их Замке? Кто в силах победить чародеев? До сих пор это никому не удавалось.

– И не удастся, пока мы и Дневные заняты друг другом. Потому-то чародеи помогали Дневным, пока сильней были мы. А теперь помогают нам. Видимо, таково их понимание равновесия.

* * *

Лашман остановил кавалерию на значительном расстоянии от берега. Здесь можно было не опасаться, что Дневные нападут. Трусливые варвары ни за что не осмелятся нападать вдали от кораблей. Их много, наверняка больше пяти тысяч, но на равнине пешие южане уступают тяжелой кавалерии Народа Ночи, к тому же они не решатся подставить тыл под удар из Джейхура. В городе большой гарнизон.

Воины расседлали ангваргов и пустили в болотце. Здесь, на опаленной солнцем равнине, заканчивал бег один из ручейков, питаемых ледниками великих гор. Пресная вода смешивалась в низине с соленой жижей, выступающей из-под земли. Когда колдуны сошли с небес, была буря и трясение тверди. Море выплеснулось из берегов, прошли гигантские волны, которые достигли этого места… С тех пор миновали века – но до сих пор воды в болоте солоны. С другой стороны, существуют естественные процессы, вследствие которых морская вода просачивается в подземные полости. В Джейхуре пьют воду, поставляемую шерванами-опреснителями. Интересно, как Дневные получают пресную воду на побережье? Еще одно хитрое волшебство, полученное от горных колдунов? Или они научились приручать опреснителей? Вряд ли, они боятся шерванов и не умеют обращаться с ними.

Народ Дня – хитрые бестии, они черпают из двух сосудов, выпрашивают у колдунов и воруют у Ночных.

Воины Лашмана напились из ручья и расположились на берегу. Часть доспехов они сняли. Солнце к вечеру не такое жаркое, так что кавалеристы подставляли его лучам крупные массивные тела. Король с удовольствием оглядел соратников. Несмотря на четырехдневный марш, они выглядели внушительно и грозно.

Ночной из касты воинов едва ли не вдвое тяжелей среднего мужчины Народа Дня. Если поставить рядом, можно и не догадаться, что они представители родственных племен. Родство, конечно, очень отдаленное – как можно равнять благородного воина с убогими Дневными?

В болоте шумно возились ангварги, погружались, поднимали мутные волны, выныривали с добычей в зубах, чавкали. За вечер звери восстановят силы. Лашман устало опустил веки. Что ждет ночью? Король поглядел в западную сторону. Осторожно, чтобы не коснуться взглядом слепящего круга солнца. Еще час, пожалуй, и светило скроется. Потом два часа, и наступит настоящая тьма, соответствующая равновесию.

Чаглави встал и прошелся. Юноше нелегко усидеть, ему охота двигаться, будь его воля – уже скакал бы в бой. Эх, молодость, молодость…

В болоте завозились ангварги. Черный скакун короля и чей-то полосатый одновременно ухватили крайвака, и каждый потянул в свою сторону. Земноводное заверещало от боли. Тело крайвака вытянулось, черный ангварг вздыбился в мокром месиве, приподнимаясь, во все стороны пошли волны, тяжелые, маслянистые, клочья зеленой тины и круглые листья водных растений заплясали, поднимаясь и опускаясь. Полосатый, смирясь, разжал челюсти. Черный победно захрипел, мотнул головой, поудобней перехватывая безвольно обвисшую тушку крайвака.

– Добрый знак! Добрый знак! Черный победил! Счастливое предзнаменование! – зашумели воины.

Суеверные. Черный ангварг Лашмана – самый сильный самец, ведь король бы не стал ездить на другом. В победе над полосатым нет ничего неожиданного, вожак умеет заставить любого отдать добычу. Но воины радуются – радуется даже тот, которому принадлежит полосатый скакун. Ему-то что пророчит поражение собственного зверя?

Пусть радуются. Пусть. А король не нуждается в предзнаменованиях, он уверен в победе…

Всколыхнулась сетка зеленых побегов на мутной поверхности воды, рядом с черным вынырнул светло-серый ангварг, сжимая крайвака – вдвое большего, чем тот, из-за которого дрались вожак и полосатый самец. Возможно, окажись здесь жрец-толкователь, сказал бы, что серый – это горные колдуны…

* * *

Когда стемнело, воины стали готовиться к битве. Свистом созвали ангваргов. Звери, отдохнувшие, остудившие бока в прохладной воде, выбирались на берег и, вытягивая длинные шеи, вразвалку брели к хозяевам. Сейчас, глядя на округлые чрева животных, по которым стекают грязные струйки, трудно поверить, что ангварги могут стремительно мчаться в бой, неся на спине всадника в тяжелых латах, ураганом врываться в ряды вражеской пехоты, молниеносно разворачиваться и совершать огромные прыжки.

Кавалеристы спешили навстречу зверям, опускали на спины седла, стягивали ремнями шершавые бока. Ангварги выворачивали шеи, косились круглыми выпуклыми глазищами на седоков. Они, как и хозяева, предпочитают темень. Они дети Ночи.

Лашман неторопливо облачился в тяжелую броню, составленную из щитков ванмара. Гибкие сочленения были вырезаны из суставов и позвонков, между собой склеены при помощи проваренных выделений клеевого шервана. Сверху броню покрывала лакированная шкура ангварга.

Чаглави помог господину застегнуть пряжки, подал ножны с клинком, выточенным из зуба морского шервана, именуемого еще зофом. Снаряжая короля, юноша то и дело оглядывался и через плечо настороженно посматривал на Джейхур. В стороне от города, среди звезд, зажглись красные огни на башнях Дневных. Варвары расположили лагерь на скалистых холмах, где им не страшны шерваны. В городе огней не было – Ночные в Джейхуре лучше чувствовали себя в темноте.

Теперь, когда исчезло марево, клубившееся над прибрежными болотами, королевские бойцы рассмотрели как следует осажденную крепость. Дневные успели многое – возвели под стенами решетчатые конструкции, на которые опирались пандусы, полого восходящие к брустверу джейхурских стен. Эти акведуки были сделаны из полых стеблей джуда, легких и прочных. Здесь, в болотах, Дневные не могли воспользоваться своими излюбленными материалами – металлом, камнем и обожженной глиной, – влажная почва не выдержала бы тяжелых сооружений.

Лашман ощутил дрожь почвы под ногами – осажденные начали. Они выпустили шерванов, и черви приступили к работе. Немного рановато, подумал король. Жители Джейхура напуганы, слишком велик десант Дневных, и очень уж энергично они в этот раз приступили к осаде. К тому же подоспели отряды варваров из крепостей, которые Дневные удерживают здесь, на побережье.

Горожане спешат начать пораньше, чтобы за ночь сделать больше. Торопятся вынудить Дневных выйти из лагеря, спуститься со скал – тогда джейхурцы выпустят большого шервана, а король получит возможность атаковать кавалерией.

Воины заканчивали облачаться и седлать ангваргов. Лашман сел в седло – это послужило знаком, его люди стали собираться вокруг короля. Они на ходу подгоняли снаряжение, поводили плечами, проверяя, как держатся латы, не мешают ли размаху. Рядом торопливо возился Чаглави – помогая господину, юноша сам не успел снарядиться. Ему было легче, чем старым дружинникам, его кости еще не отяжелели, а суставы не утратили гибкости. Пока что Чаглави сложением скорей напоминает Дневного, такой же легкий и тонкий. Он успеет скорей, чем тяжелые могучие воины.

И в самом деле, оруженосец занял место позади короля прежде, чем последние кавалеристы закончили возиться с оружием и сбруей. Наконец они были готовы. Лашман не оборачивался, но хорошо слышал, как шумно дышат ангварги и наездники, как чавкает влажная почва под широкими лапами зверей. В болоте возились, шумно харкая, крайваки… Завели однообразную заунывную песню мелкие земноводные. Здесь, в солоноватой воде, зверье было крупней, чем в холодных чистых струях у ночных склонов великих гор… но и это – земля Лашмана. Она необходима Народу Ночи, необходим порт, из которого караваны судов уходят к континенту Амагар, где живут родственные Ночным народы… Понимают это и Дневные – потому и захватывают, шаг за шагом, побережье, заселяют крепости у моря своими колонистами. Джейхур – самый крупный порт, которым владеют Ночные, единственный порт, где можно собрать караван больших океанских кораблей. Здесь, вдали от столицы и ночного склона великих гор, решается судьба мира.

* * *

Дрожь почвы стала сильней, болото захлюпало – тяжелая, перемешанная с илом вода плескала в берега. Мелкие ночные зверушки смолкли, напуганные непривычным поведением родной стихии. Под стенами Джейхура шерваны буравили мягкую соленую почву побережья, подкапываясь под выстроенные Дневными пандусы. Сейчас трудятся небольшие черви, длиной шагов по десять-пятнадцать. В городе есть огромный шерван, но его берегут для битвы.

Вот снова вздрогнула земля, один из пандусов с треском стал складываться, оседая и проваливаясь внутрь себя. Распустились связи из мягкого волокна, вертикальные джудовые стержни выскочили из упоров, и верхний слой решетчатой конструкции рухнул. Искусство осады крепостей оттачивалось веками, и все приемы обе стороны довели до совершенства. Дневные научились поражать шерванов, разрушающих пандусы. Концы стержней верхнего ряда отточены, словно копья, и обожжены. Стоит шервану подрыть основание конструкции, они падают, набирая разгон, пронзают мягкую взрыхленную почву и убивают червя, который работает на глубине в два человеческих роста. Искусство погонщиков состоит в том, чтобы вести шервана не под самый пандус, а рядом – так, чтобы основание осадной конструкции оказалось подрыто, но острые копья миновали тружеников. Промахиваться нельзя – если червь проложит тоннель слишком далеко от основания, пандус устоит.

В этот раз погонщик не справился. Земля содрогнулась, когда конструкция рухнула, а затем под ногами прокатились еще три волны, каждая последующая слабей, чем прежняя… Пронзенный шерван рванулся в агонии, но джудовые стержни прошли сквозь мягкое туловище насквозь, и червь предсмертными рывками обрушил тоннель, но не сумел освободиться. Скорей всего, погонщик погиб вместе со зверем. От сотрясения рухнул соседний пандус. На этот раз шерван, похоже, уцелел. На стенах закричали джейхурцы, приветствуя успех погонщика. Ангварги, волнуясь, пританцовывали, перебирали лапами на месте, строй кавалеристов шевелился и гремел оружием позади короля.

– Приготовьтесь! – велел Лашман.

В этой команде не было нужды, дружинники знали, что случится дальше, однако воинам необходимо иногда слышать голос владыки – особенно во время вынужденного ожидания.

Красные огни в небесах стали разгораться, становились шире и белее, приобретали форму. Дневные тоже понимали, что сейчас-то и начнется битва, но берегли топливо волшебных светильников на башнях, так что начали подкладывать его в огонь только теперь.

Закачался третий пандус, но устоял, затем начал разваливаться четвертый, последний. Этот оказался плохо скреплен, так что первыми не выдержали не вертикальные, а продольные связи. Часть конструкции, примыкающая к стене Джейхура, осела – да так метко, что подземная дрожь возвестила о гибели шервана. Но большее число решетчатых секций устояло.

Можно было направить против поврежденных конструкций новых шерванов, но джейхурцы по-прежнему спешили. Городские ворота распахнулись, наружу хлынула толпа. Впереди воины – они пытались выдерживать строй, но сзади напирали и толкались работники. Так что воинам пришлось поспешить и продвинуться дальше на равнину, чтобы дать возможность горожанам скорей бежать к поврежденным пандусам. Ночные стремились разрушить остатки осадных сооружений, растащить, разметать и уволочь все, что удастся, в город. Вряд ли у осаждающих большой запас джуда на кораблях.

Солдаты джейхурского гарнизона стали выстраиваться на равнине. Огни на башнях вспыхнули ярче, полосы света выхватили из мрака ряды Ночных и пыль, стоящую в воздухе. На сырых топких берегах нечему было пылить, облака мелкого праха источали разрушенные сооружения осаждающих.

На холмах у берега раздалось мерное бряцанье металлического оружия – Дневные тесными рядами спускались на равнину, чтобы напасть на горожан.

* * *

Лашман, вглядываясь в ночь, тяжело перевел дыхание. Сердце забилось немного чаще. Наступал решающий момент, сейчас все начнется… и закончится. Огонь на башнях Дневных разгорался все ярче, столбы света шарили по равнине, отыскивая то густые толпы горожан, копошащихся, будто насекомые, на руинах пандусов, то нестройные шеренги воинов джейхурского гарнизона. Иногда луч сдвигался назад и захватывал блестящие полированной медью стройные колонны варваров. Перед металлическими рядами Дневных взорвалась земля, вспухла бесформенно-округлая голова небольшого шервана. Джейхурцы снова поспешили.

Король поднял руку, растопыренные пальцы четко вырисовались на фоне серых облаков пыли, подсвеченных волшебными огнями с башен… Лашман махнул – и первым погнал ангварга на равнину. Тяжело топоча и хлюпая в лужах, кавалерия двинулась за королем. Около четырех сотен тяжеловооруженных всадников – их недостаточно, чтобы взломать стройные колонны и растоптать десант Дневных. Поэтому Лашман не спешил, он собирался подобраться поближе, выждать подходящий момент – и тогда уж ударить! Один короткий рывок, тяжелый натиск…

Шерван на равнине вздымался все выше, задирая мягкую голову. В складках податливой полупрозрачной плоти темным сгустком выделялась фигура погонщика. Воины Дня остановились, выставили пики. Тут разом вспыхнули ослепительно-яркие огни на башнях, варвары бросили на огонь магическое топливо, к шервану устремились колонны белого, будто дневного, света. Лашман остановил кавалерию, рядом тихо застонал Чаглави, пораженный невиданным зрелищем.

Зверь пронзительно засипел, в ярком блеске волшебных лучей сырая плоть шервана задымилась, стала плавиться, проседать и разваливаться. Сила Ночи уступала дневному свету. Червь взметнулся из влажной земли, в стороны полетели ворохи мутной грязи, голова умирающего шервана раскачивалась на высоте двух человеческих ростов, наконечники пик Дневных раскачивались в такт, следуя конвульсиям зверя. Погонщик вывалился из шейных складок, скатился на землю, упал, вскочил, снова упал… приволакивая ногу, пополз от агонизирующего, исторгающего потоки мутной жидкости, шервана. Ночные из джейхурского гарнизона пустили в ход пращи. Твердые окатыши, прочеркнули серую ночь, разделенную столбами дневного света, и обрушились на Дневных. Варвары закричали, подняли окованные медью щиты. Несколько человек было сражено. Новый залп – твердые, будто камень, окатыши забарабанили по щитам. Шерван опал в лужу. Умирая, зверь выползал и выползал наружу. Лучи жгли и терзали тело ночного червя, но шерван уже был почти мертв, его голова испарилась, расплавилась в свете Дня, при помощи магии созданного варварами.

Снова взорвалась земля – еще один шерван прокопал тоннель навстречу Дневным. Этот был меньше первого, но сумел продвинуться дальше. Фонарщики на башнях заметили – лучи белого света рывком сместились, скрестились на мягкой округлой туше, показавшейся едва ли не под ногами Дневных. Червь стремительным броском преодолел оставшееся расстояние и рухнул на варваров. Те подняли оружие навстречу, пики пронзили податливое тело, но воины повалились, раздавленные огромной массой… Снова зашипела, сгорая, плоть, шерван заметался, от невыносимой боли выворачивая тело, скручиваясь в кольцо и стремительно распрямляясь. Еще несколько Дневных попали под удар и упали, смятые, опутанные губчатой сырой плотью. Червь дергался все медленней, Дневные подскакивали, кололи пиками и проворно отбегали. Погонщик был убит почти сразу, да и червь вскоре ослаб. Ночные снова засыпали снарядами расстроенные ряды противника. Фонарщик развернул колдовское зеркало полированной меди и повел лучом вдоль рядов пращников, чтобы ослепить и сбить с прицела… Ночные попятились, разбегаясь в стороны – вправо и влево. Земля затряслась под ногами сражающихся – из глубин поднимался гигантский червь, великий шерван Джейхура.

* * *

Колдовские лучи заметались по полю, выискивая место, где покажется гигант. Фонарщики на верхушках решетчатых башен не могли не ощущать дрожь тверди, более того – ажурные каланчи хорошо воспринимали вибрацию почвы, так что площадки с полированными медными зеркалами сейчас наверняка раскачивались все сильней и сильней. Светлые пятна скользили по равнине, столбы белого света между ними и ослепительными огнями на верхушках башен удлинялись и сокращались, шеренги копейщиков Дневных пятились, строй нарушился. Все ждали появления великого шервана. И он явился. Старым червем управлял, конечно, старый опытный погонщик. Обычно – самый опытный погонщик в городе. Этот рассчитал точно – направил зверя в центр строя медных воинов. Учел даже то, что напуганные Дневные подались назад, когда земля заколебалась под ними.

Сперва твердь просела, стала осыпаться в стремительно растущую воронку. Донесся глухой гул. Звук был негромкий, но мощный. Воины в блестящей меди заметались, ломая строй… Вот сразу больше десяти человек, пронзительно вопя, рухнули в яму, соседи кинулись бежать, отталкивая друг друга, лучи с башен скрестились на воронке – и Лашману было отлично видно, как Дневные бегут, падают, скользят по наклонным стенкам ямы, хватают друг дружку за оружие и одежду, увлекают в падении соседей… Пращники Ночных снова стали пускать окатыши, но перепуганные варвары не пытались сгрудиться и прикрыть строй сомкнутыми щитами – они бежали, спешили убраться подальше от того места, где покажется великий шерван.

Сперва растущая воронка имела округлые очертания, затем просел обширный длинный участок почвы, червь развернулся – и земля поглотила большой отряд Дневных. Варвары выли и орали, перекрывая гул и подземный грохот. Потом стало происходить удивительное – вместо того чтобы оседать, земля стала вспучиваться, поползли трещины, из них фонтанами била грязная жижа… Края трещин поднимались все выше… Пласты сырой почвы вставали дыбом, опрокидывались, Дневные пятились, истошно воя, – сила Ночи надвигалась на них из глубин.

Шерван вылетел из-под земли, словно окатыш, выпущенный опытным пращником, – живая гора стремительно взмыла над развороченным болотом, взметнулась к небу, минуя белые лучи. Пронзительно зашипела пронзенная светом плоть, в лучах волшебных светильников бока червя обратились в дымящиеся язвы, однако великий шерван был настолько огромен, что эти страшные раны злили, но не убивали его. Голова чудища обрушилась на Дневных с неба, смяла, вбила в почву целые ряды вместе с их острым оружием и доспехами из полированной меди. Столбы света мгновенно сместились, настигли переднюю часть червя, чудовищная голова метнулась, сбивая пятящихся воинов Дневных, а тело продолжало выползать и выползать из гигантской ямы. Лучи метались, преследовали шервана, жгли и язвили его, свет стал плотным, белым, почти осязаемым. Фонарщики Дневных швыряли, не жалея, волшебный порошок в гудящее пламя, вогнутые зеркала казались кратерами разъяренных вулканов, они исторгали волны яростного излучения, губительного для созданий Ночи.

Король Ночи двинул черного ангварга – он повел кавалерию ближе к рядам захватчиков.

Шерван метался и изгибался на равнине – вернее, его передняя часть. Червь продолжал выползать на поверхность, где его ждали обжигающие лучи Дня. Он уже двигался не так стремительно, язвы на боках и голове росли, становились глубже и шире, но червь сминал и давил все новые ряды Дневных. Лашману было видно, как погонщик быстро-быстро проводит тыльной стороной ладони по лицу. Его зверь умирал, но старик, рыдая, гнал питомца на воинов Дня, не давал уйти под землю, скрыться от жалящего света… Там, где тушу настигли белые лучи, плоть разъедало, она разваливалась, плавилась, разъезжалась гигантскими ранами, стекала мутной жижей и клубилась вонючим густым паром. Червь инстинктивно стремился зарыться в землю, укрыться в темной глубине от жалящих лучей Дня, но погонщик направлял его снова и снова на воинов в медных латах. И шерван рвался из последних сил, необъятные бока раздувались и сокращались, посылая вперед изуродованную голову… Дневные бежали, но, едва оказавшись в стороне от червя, останавливались. Чудовище делало новый рывок – вправо, влево, изогнувшись… То и дело под удар гиганта попадали группы варваров, которые, отыскав ровный участок почвы, собирались, чтобы восстановить строй.

Когда из развороченной ямы показался округлый задний сегмент шервана, король Ночи выхватил из ножен клинок и заорал, перекрывая шум битвы – треск горящей плоти, вопли напуганных Дневных, звон их оружия, плеск и грохот сотрясающихся земель и вод… Громоздкая кавалерия Ночных устремилась на потерявших строй варваров.

* * *

Червь еще шевелился и, понукаемый рыдающим погонщиком, пытался настичь медных воинов, когда Лашман увлек кавалерию туда, где Дневные собрались плотной толпой. Варвары еще не успели выровнять ряды и создать стену щитов. Черный ангварг вынырнул из темноты, словно осколок ночи. Грузное тело зверя опрокинуло Дневных, король взмахнул мечом. Длинный клинок, усаженный острыми зубами бейраха, обрушился на медный шлем, смял и проломил сферическую поверхность, Лашман ударил ангварга пятками, черный совершил длинный прыжок и приземлился среди растерянных Дневных. Фигура Лашмана в черных доспехах, припавшая к шее черного скакуна, сливалась с массивным ангваргом, они вместе напоминали лоскут ночи – истерзанной, прорезанной магическими лучами Ночи, будто тьма явилась отомстить за поругание. Король снова ударил, склонился в седле и еще раз взмахнул черным роговым клинком. Тяжелое оружие вибрировало и упруго пружинило, сталкиваясь с металлическими доспехами. Воины Ночи пробились к королю, окружили плотным, тяжело дышащим кольцом, тяжеленные палицы поднимались и опускались, поражаемые. Дневные пятились, падали, пытались собраться кучей, чтобы противостоять мощному натиску кавалерии, – но не могли, не успевали. Бронзовые наконечники пик царапали панцири из кости и хитина, отыскивали бреши, жалили массивные тела дружинников. Ночные рычали и били наотмашь. Их оружие сметало с одного удара, медные латы варваров прогибались под палицами отборных воинов короля Лашмана. Ангварги сбивали, топтали и терзали врагов, Дневные пятились, их все сильней охватывал страх перед Ночью.

Чаглави уже повредил меч, но, изогнувшись в седле, пропустил удар пики над плечом, перехватил древко, рванул – ноги Дневного оторвались от земли, пехотинец с криком взлетел, перевернулся, отлично выученный ангварг королевского оруженосца дернул шеей, острые зубы сошлись на горле варвара, крик стих, брызнула кровь – черная в черноте ночи. Ночь была повсюду. На вышках фонарщики сыпали и сыпали в пламя магическое топливо, но их действия потеряли слаженность. Часть лучей облизывала, жгла и пожирала тушу агонизирующего великого шервана, другие пытались осветить ряды пехотинцев Джейхура, ослепить и заставить остановиться, еще один – метался среди смешавшихся рядов медных воинов, тщетно пытающихся остановить натиск кавалерии Лашмана. Всадники прошли насквозь беспорядочные ряды Дневных и развернулись. За ними вяло шевелились изломанные, растоптанные, изувеченные тела в медных латах, доспехи, залитые кровью, больше не слали отсветов в ответ, когда белый луч с вышки касался их. Ночь побеждала. На противоположном фланге, у морского берега, медные все еще пытались сомкнуть ряды и дать отпор джейхурцам, но со стороны равнины, когда король развернул всадников для повторной атаки, левый фланг Дневных побежал. Они мчались к скалам, за которыми остались их корабли, бросали на бегу тяжелые щиты, шлемы и неуклюжие пики.

– А-а-а-а! – взвыл Лашман, бросая черного ангварга в погоню.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – нестройно вторили королю воины Ночи.

Они мчались, настигали беспорядочно бегущих варваров, били, опрокидывали врагов, пускали ангваргов по телам поверженных… Чаглави тыкал в спины Дневных трофейным копьем, но это оружие оказалось хрупким для воина Ночи и сломалось на третьем выпаде, юноша стал колотить бегущих обломком древка.

– А-а-а! – наконец-то отозвалось и на левом фланге.

Пешие Ночные из Джейхура погнали варваров и там. Огни на вышках стали тускнеть, фонарщики торопливо спускались по канатам, скользили, обжигая ладони, – они знали, что им-то пощады не будет, и спешили на корабли.

Лашман не стал увлекать кавалеристов за бегущими в холмы, он криком призвал воинов и повел влево, чтобы перехватить бегущих там. Стало совсем темно, огни на вышках умерли, ночь наконец-то воцарилась над равниной. Битва была окончена.

* * *

Когда Лашман опустил меч, начинались серые сумерки. Небо на востоке еще не окрасилось розовым, но тьма ночи померкла, утратила силу. Черный ангварг тяжело дышал, вздымая потные бока и раскачивал головой, вправо и влево. Король хорошо изучил повадки скакуна и знал, что зверь так показывает усталость. Лашман спрыгнул на землю. Поднял меч и осмотрел клинок. Лезвие выкрошилось, усеивавшие его зубы бейраха были сломаны. Лашман сунул оружие в ножны и подумал, что скажет оружейник. Подъехал и спрыгнул на землю Чаглави. И сам он, и ангварг были с ног до головы покрыты кровью.

В руке юноши был короткий бронзовый клинок. Оруженосец вертел непривычное оружие, слишком широкий у основания меч не входил в петлю на поясе.

– Ну как, Чаглави? – поинтересовался король.

– Это была великая победа, владыка!

Чаглави вертел головой, разглядывая заваленную телами равнину. Кавалерия Ночных успела перехватить бегущий левый фланг варваров. Этим не удалось уйти в холмы. Такова судьба отважных воинов – они сколько было сил сражались с джейхурцами и не сумели отступить к кораблям, как их трусливые товарищи. Тем удалось спастись. Но не всем, не всем… Лашман раздвинул губы в улыбке.

– Да, это победа. Жаль, что она предвещает гибель королевства Ночи. Не сейчас, спустя годы, или десятилетия… или века.

– Как же так, повелитель? – Чаглави изумился и непроизвольно бросил взгляд на груды мертвых Дневных. – Мы победили!

– Но в Джейхуре нет больше великого шервана. Если Дневные снова появятся здесь, нам нечего будет противопоставить их войску.

– Но мы перебили столько их воинов…

– Новый флот будет собран. Раньше или позже. Через пять-шесть лет подрастет и возмужает новое поколение воинов, а вырастить большого шервана джейхурцы не смогут. Вон едет князь Шамкат, сегодня я буду говорить с ним. Ты послушаешь, Чаглави.

По равнине ехал старый князь Джейхура, толстый, обрюзгший. Шамкат оглядывался и шевелил губами. Он считал убитых. За почтенным правителем следовала свита, а дальше – валила огромная толпа. Жители города вышли собрать тела и трофеи.

За двадцать шагов князь спешился и, тяжело переваливаясь, побрел пешком. Остановился перед Лашманом, поклонился… тяжело выпрямился.

– Мой повелитель…

– Мы победили, Шамкат.

Король протянул руки. Шамкат шагнул и принял объятия. Он был на голову ниже ростом, чем владыка.

– Больше четырех тысяч мертвецов, мой повелитель. И едва ли восьмая часть – дети Ночи.

– Да, князь. Остались ли в городе большие шерваны?

Толстый старик понуро развел руками:

– Водяные шерваны роют быстро.

Здесь было объяснение. Джейхурцы спешили и послали против Дневных водяных червей, в том числе и самого большого, и прочих, размером побольше. Теперь потребуется долгий срок, пока оставшиеся водяные достигнут такого размера, чтобы стать оружием.

– Прошу, владыка, пожалуй в мой дом. Тебе нужен отдых после великой битвы, а люди Джейхура будут счастливы воздать почести непобедимому королю Лашману, который уничтожил силу Дня и прогнал варваров от наших стен.

Король кивнул и пешком двинулся к городу. Черный скакун ковылял следом, вокруг горами громоздилось свежее мясо, но зверь так устал, что даже не мог есть. Чаглави шел следом, дружинники стали собираться за ними и присоединяться к шествию. Повсюду копошились джейхурцы. Местные люди были не похожи на людей Ночи, к которым привык Чаглави, и юноша глядел на них с любопытством. Мелкие, сухощавые, высушенные солнцем, здешние жители были вынуждены подолгу выносить солнечный свет и сделались похожи на Дневных. К тому же многие из них были потомками пленников, доставленных кораблями народа Ночи в незапамятные времена, когда Ночные совершали набеги на южные берега континента, по другую сторону великих гор. Теперь-то все изменилось…

Джейхурцы собирали медные доспехи и бронзовое оружие, оказывали помощь раненым – тем, кто склонялся к жизни, помогали выжить, умирающим облегчали путь в их сторону равновесия. Горожане будут возиться весь день, отгоняя мерзких фейзулов, которые, конечно, слетятся на заваленные трупами поля… а ночью из-под земли покажутся трупные шерваны. Эту равнину необходимо поскорей возвратить к равновесию.

Из холмов возвращались пешие воины, которые преследовали Дневных до самых кораблей… Стало светлей, на востоке занималась заря. Над медленно тающими останками великого шервана громко рыдал и причитал старый погонщик…

* * *

Лашман проспал до полудня. Потом сел в постели и потянулся – на шум тут же заглянул Чаглави, юноша быстрей пришел в себя после четырехдневного марша и сражения. Эх, молодость… Король почувствовал, как болят мышцы и ноет спина. Оруженосец доложил, что угощение готово и если владыке угодно… Владыке было угодно. Король встал. Роскошное ложе оказалось изрядно выпачкано. Вчера Лашман не стал отмывать грязь дороги и войны. Но к трапезе он не приступит, не приняв ванну. На зов возвратился Чаглави.

– Пусть приготовят омовение.

Оруженосец удалился, чтобы передать распоряжение слугам Шамката, а король прошелся по спальне. Гладкий пол из отлично перемешанной глины холодил босые ступни, приятное ощущение. Через комнату непрерывно веял легкий ветерок, поднимал тонкие занавеси. С одной стороны ткань светилась, пронзаемая солнечными лучами, с другой была тень. Король прошел в затененный угол и откинул мягкую ткань, искусно сплетенную из нитей шелковичного шервана. Перед ним расстилался город – далеко внизу. Лашман стоял на балконе, огибающем одну из верхних ступеней пирамиды. Да, верно, вчера им пришлось долго подниматься, князь предложил кликнуть носильщиков, но он, Лашман, отказался. Грузному Шамкату, разумеется, волей-неволей приходится совершать восхождение на руках слуг.

От земли спальню отделяло не меньше тридцати человеческих ростов, и внизу все было серовато-желтым. Такого цвета глину, стало быть, выделяют местные гончарные шерваны. Или она так выгорает под солнцем? Надо же, король успел позабыть Джейхур… Здесь все выглядит иначе, нежели в столице, в тени великих гор. У нижней ступени пирамиды сновали люди, с балкона они казались крошечными. Входили, выходили – под пирамидой расположены входы в подземелья Джейхура, отсюда ведут тоннели к лежбищам шерванов, им непрерывно подносят еду и убирают продукты их жизнедеятельности.

Позади зашлепали босые ноги, явился Чаглави и двое местных. Мелкий здесь народ. Даже юнец оруженосец выше и массивней этих взрослых мужчин… Король бросил еще один взгляд на город, на серую равнину за стенами, на море – зеленое, сверкающее, жалящее глаза острыми искрами бликов играющего на волнах солнечного света. Здесь некрасивое равновесие. Лашман вздохнул и побрел за слугами. Короля повели низким коридором с округлым сводом. Внутренние помещения не освещались, как и надлежит в жилище князя Ночных. Пока дошли до бассейна, глаза Лашмана привыкли к тьме. Архитекторы спроектировали пирамиду таким образом, чтобы коридоры из наружных помещений, где имеются окна, были соответствующей длины. Это соответсвует равновесию Ночных.

Бассейн был невелик – десять шагов в длину и ширину. Да и то – непросто поднять воду на такую высоту! Лашман снова вспомнил, как с трудом добирался наверх, время от времени делая остановки. Двое слуг вылавливали из воды ароматных шерванов. Один из сопровождавших короля поинтересовался, не нужно ли подать свет? Нет, так хорошо. Выловленных червей запустили в бочонок, затем слуги, все четверо, взялись за концы сети, выступающие из воды, потянули… Показался теплый шерван, спокойный, едва извивающийся. Лашман сбросил одежду и с наслаждением погрузился в согретую воду, пахнущую тонкими ароматами юга. Да, давно ему не приходилось бывать в Джейхуре… Как славно пахнет.

– Чем вы откармливаете ароматных шерванов? – не оборачиваясь, поинтересовался король.

– Местными травами, владыка, – прошелестел тихий голос слуги. – Если угодно, можно пригласить женщин. Они помогут…

– Не надо, – потом подумал, что, возможно, поторопился с ответом и добавил: – Быть может, после.

Лашман затаил дыхание и погрузился с головой. Бассейн оказался неглубок, пришлось присесть. Он на вершине пирамиды, припомнил владыка Ночи. Здесь не получится сделать большой бассейн, слишком много воды пришлось бы таскать, да и слишком тяжелый груз для стен и перекрытий. Под водой все казалось иным. Таинственным, мягким. Лашман вынырнул, провел ладонями по лицу, стряхивая воду. Побрел вдоль борта бассейна, отыскал устланное мягкими тюфяками сиденье, опустился. Откинул голову на подушку и закрыл глаза. Пожалуй, можно еще подремать. До вечера далеко, все важные дела будут решаться затемно, потом пир… пир с князем и соратниками… в честь великой победы… победы… гибельной… Король заснул.

* * *

Первое, что почувствовал Лашман, пробуждаясь, был легкий прохладный ветерок, овевающий лицо. Король открыл глаза. Две женщины равномерно поднимали и опускали широкие опахала. Лашман подумал, что, будь он помоложе, ни за что бы не заснул, а женщинам нашлось бы иное применение. Годы, годы… Король просто устал. Не так ли устала его страна?

Король пошевелился, женщины тут же склонились перед ним. Лашман снова отметил, что здешние люди – худощавые и тонкие, совсем не похожие на истинных Ночных. Едва служанки перестали махать веерами, явилось неприятное ощущение влажного жара.

– Тепло…

– Владыка, мы осмелились поместить в воду теплого шервана, – прошелестела служанка.

Лашман встал, по гладкой поверхности воды побежали волны. Разнежился в непривычно теплой воде, расслабился…

– Ступайте, – велел служанкам, – и пусть явится князь.

Женщины, непрерывно кланяясь, скрылись, вошел Чаглави.

– Пусть уберут червя, – приказал король.

Слуги, должно быть, ждали поблизости – они сразу явились. И тоже кланялись. В столице у великих гор нравы проще, а в Джейхуре все еще чувствуется разделение на коренных Ночных и потомков рабов, доставленных с юга. Червя убрали. Вскоре, переваливаясь и тряся брюхом, явился Шамкат. Князь спешил. Лашман предложил правителю Джейхура опуститься в бассейн. Тот так торопился, что едва не упал, поскользнувшись на ступенях. Лашман удивлялся суетливости вельможи, но молчал. Слуги подали напитки – сладкую шату и пенный ахс. Король попробовал:

– Интересный вкус.

– Мы подмешиваем перетертые травы равнины, – виновато молвил Шамкат, – конечно, это отступление от традиций, но результат приятный.

– Хорошо. Мне нравится. Я хотел спросить тебя, князь…

– Да, владыка? – В голосе князя Лашману снова почудились странные нотки, виноватые и даже боязливые.

– Почему вы так спешили в бою? Мое прибытие не могло остаться незамеченным. Вы знали, что помощь близка…

– Прости, король, мы полагали, что это не королевская дружина, а ополчение из ближайших городов.

Лашман кивнул. Да, это объясняло спешку горожан. Небольшой отряд кавалерии из соседней крепости не мог повлиять на исход битвы. В Джейхуре рассчитывали только на свои силы и потому бросили в бой все, что было – включая великого шервана.

– Мы высчитывали дни и нашли, что от великих гор ты не успел бы к нам на помощь, владыка. Корабли Дневных высадили десант только два дня назад, потом пришли пешие отряды из их крепостей на побережье. От великих гор намного дальше!

– Меня предупредили горные колдуны, – объяснил король. – Иначе я бы в самом деле не поспел к вам так скоро.

– Прости, владыка, – сокрушенно пробормотал князь и завозился, поднимая волны в бассейне. – Прости, я виноват. Я напрасно погубил шерванов…

Только теперь Лашман понял, чем объясняется странное поведение князя. Шамкат боялся, он полагал: повелитель может разгневаться.

– Нет, Шамкат, ты не виноват, – молвил король. – Я спрашиваю себя: как бы сам поступил, окажись на твоем месте? И отвечаю: я сделал бы то же самое. Ты не мог знать, что сам владыка Ночи явился так скоро от великих гор. Ты не мог знать, что чародеи в этот раз помогут.

– Прежде они всегда были на стороне Дневных, – согласился князь. Он уже начал успокаиваться.

– Теперь времена изменились. Дневные стали слишком сильны. Они соберут новый флот…

– Не сразу, владыка, не сразу! Нынче они понесли такие потери, что долго не смогут оправиться! Ночь одержала величайшую победу!

– Да, благодаря великому шервану Джейхура.

Оба притихли. Гибель великого червя была огромным горем.

– Погонщик не ушел с равнины, – тихо промолвил Шамкат. – Он плачет над останками.

Погонщик великого шервана – уже старик, он более не успеет вырастить нового питомца. Этот червь был последним в его жизни. Разумеется, герою обеспечен пожизненный почет и беспечная жизнь… но погонщиком большого червя ему уже не бывать. Он рыдает над тающими и плавящимися под солнцем останками. Что оплакивает старик? Выращенного им великана? Или собственную жизнь, которая прошла во мраке рядом с огромным, могучим, послушным существом? Нынче эта жизнь потеряла смысл…

– Как скоро вы сможете вырастить нового шервана?

– Увы, владыка. Этого растили тридцать шесть лет.

– Но в Джейхуре остались молодые водные черви?

– Совсем маленькие, по семь-восемь шагов длиной. Их обучали юнцы, подмастерья опытных погонщиков. Мы будем лучше кормить молодняк и не обременять работой, постараемся всячески ускорить рост. Возьмем мальков, чтобы появилось новое поколение. Воду велю возить из ручьев по ту сторону равнины. Теперь несколько лет городу не грозит осада, мы станем запасать в цистернах не так много, как до сих пор.

– Быть может, нам доставить подрастающего шервана из другого города?

– Увы, владыка, чужой червь погибнет в нашей почве, здесь слишком много соли. Шерваны из глубины континента не приживутся. А побережье в руках Дневных.

– Я знаю, – кивнул король. – Это вопрос и твой ответ предназначались Чаглави. Моему оруженосцу. Чаглави, ты слышал?

– Да, владыка, – отозвался из мрака юноша.

– Итак, у Джейхура больше не будет великого шервана, а Дневные рано или поздно оправятся от поражения… Шамкат, сколько я проспал? Далеко ли до темноты?

– Солнце на высоте копья, владыка. На среднем ярусе этого дома готовят зал для твоих воинов. Будем пировать всю ночь!

– Что же, сегодня мы прогоним прочь печали. А завтра, после пира, призовем грустные мысли обратно. Джейхур в великой опасности, и его нужно спасти.

Потому что в спасении города – жизнь народа Ночи. Этого Лашман не стал произносить вслух, ибо печалям уже было велено удалиться.

* * *

Король Лашман провел в Джейхуре семь ночей. Сперва был пир, шата и ахс лились рекой. Победители дружно славили непобедимого владыку, его могучую руку и прозорливый разум. На другой день король призвал грустные мысли обратно. Он обошел, сопровождаемый Шамкатом и Чаглави, подземелья портового города. Смотрел, как трудятся шерваны. Сперва посетил подвалы пирамиды, где гончарные черви испускали клейкую массу, пригодную для изготовления посуды и для строительных работ. Часть тварей оставалась словно вмурованной в стены, на которых покоилось гигантское сооружение, продукт слепых зверей шел вниз, в непрерывно опускающееся подножие пирамиды. Где-то в неизведанных глубинах твердое основание размывалось, рассыпалось… быть может, пожиралось иными, не известными людям тварями? Во всяком случае, без колонии шерванов, обитающих в стенах, пирамида могла бы провалиться, осесть в бездонные прорвы. Работники Шамката исправно подносили пищу к головам слепых зверей, чтобы непрерывно производили строительную глину – взамен той, что опускалась в таинственные глубины.

Из-под основания пирамиды вели десятки подземных галерей – к скрытым обиталищам разных видов шерванов, в том числе и гончарным. Нынче им было много работы. Выделяемый тварями вязкий раствор мешали с шерстью газлонов, густой, мягкой, отвратительной, словно волосы на голове колдунов. Полученную субстанцию резали и трамбовали в тщательно вымеренных прямоугольных формах, затем тащили наверх – сушиться на солнце. Полученные кирпичи используют, чтобы отремонтировать поврежденные во время короткой осады стены Джейхура.

Посмотрели, как трудятся черви, вырабатывающие тесто, различные масла, сладкую шату и другие продукты. Когда добрались к колонии водяных шерванов, Шамкат принялся шумно вздыхать. Король не стал ничего говорить толстяку, принял поведение князя как должное. Шамкат всячески показывал, как он скорбит – в его городе не осталось ни одного сколько-нибудь крупного червя. Даже среди масляных и гончарных встречались особи крупней, но то были старые звери, которым не суждено вырасти более. Только водяные не знают пределов роста, а тот, которого прикончил колдовской свет в битве, был огромен по любым меркам. Только в столице, в тени великих гор, можно отыскать шервана крупней. А эти мальки, суетящиеся в садках – не менее трех лет пройдет, прежде чем погонщик сможет оседлать такого и приступить к обучению. И никак не меньше десяти лет – прежде чем эти черви смогут стать оружием Ночи. Увы. Джейхурцы поторопились.

После осмотра подземелий король поднялся на поверхность. Долго стоял в тени и моргал, привыкая к злому свету здешнего дня. И думал. Шамкат топтался рядом, кряхтел и искательно заглядывал в глаза. Король не стал ничего говорить толстому пройдохе, пусть сопит.

Началось восхождение на верхние этажи пирамиды. Князя снова несли слуги. Лашман шагал сам. На каждом этаже останавливался, подолгу глядел с балкона – на город, где суетились тысячи Ночных, на стены, где шла работа, на степь, где тлели останки тысяч павших, на дорогу, ведущую на север, к ручьям. По дороге непрерывно тянулись вереницы носильщиков – туда налегке, обратно с бурдюками, полными воды. Недостаток павших в битве водяных червей еще долго придется компенсировать тяжелым трудом. Когда добрались к покоям, расположенным на самом верху пирамиды, решение начало созревать. Лашман не торопил себя, считал: окончательно мысли сложатся во сне.

– Я стану отдыхать, – заявил король, – а ночью поговорим.

В покоях владыку ждал меч. Джейхурские мастера вычистили клинок Лашмана и привели в порядок режущие кромки – удалили сломанные бейраховы зубы и вставили новые, целые. Ровненькие, как на подбор, острые, прочные. Хорошая работа.

* * *

На восьмую ночь после битвы Лашман отправился в обратный путь. Толпа, собравшаяся проводить короля-спасителя, показалась владыке Ночи жидковатой. Обитатели Джейхура, живущие вдали от вечной тени великих гор, переняли привычки Дневных. Они трудились днем и отдыхали ночью. Даже Шамкат зевал, деликатно прикрывая рот ладонью. Наверняка князь радуется отъезду повелителя. Наконец-то жирный старик отдохнет, поскольку не будет нужды изображать перед королем бурную деятельность. Это было чем-то вроде игры: Шамкат притворялся неутомимым и деятельным, демонстрировал, как он бодр и предприимчив, чтобы Лашман поскорей убрался.

Владыка подыгрывал и делал вид, будто не понимает, что суета прекратится с его отъездом. Короля вполне устраивало, что большая часть дел будет исполнена, пока он не покинул Джейхур – то есть очень быстро. А хитрый старик наверняка догадывался, что король видит его насквозь, но притворялся льстивым недотепой… Как бы там ни было, а в итоге все, что надлежало исполнить, исполнялось…

И вот Лашман уезжает. Впрочем, Шамкату не удастся в ближайшие дни предаться покою, у него будет много дел. Единственное, что толстяк выиграет с отъездом короля – беготню и суету он спихнет на ближайших слуг и помощников. Пока владыка Ночи оставался в Джейхуре, князю приходилось повсюду сопровождать деятельного монарха. Особенно по ночам. В портовом городе Лашман оставил половину гвардии, но эти не станут шастать по Джейхуру, повсюду совать нос и проверять, насколько тщательно князь исполняет обязанности. Так что Шамкат будет сидеть в теплой ванне и отдавать приказы, а бегать по жаре и солнцепеку станут его слуги, тощие, загорелые, похожие на Дневных.

Бегать предстоит много и часто. Лашман велел князю немедленно снаряжать армию для осады ближайших крепостей Дневных на этом, северном, берегу континента. Потому и остаются здесь дружинники, чтобы поддержать военные операции князя. Пройдет около двадцати дней, и войско выступит в поход. Солдаты Джейхура возьмут с собой червей в бочонках, чтобы подкопать стены вражеских крепостей, и трофейные джудовые конструкции, чтобы собрать пандусы и взойти на брустверы. С ними отправится тяжелая кавалерия на ангваргах.

Если флот Дневных убрался, никто не окажет помощи гарнизонам, и крепости, которые Дневные удерживают на здешнем побережье, падут одна за другой. К тому же под Джейхуром полегли лучшие воины этих гарнизонов, анклавы Дня на северном побережье обескровлены.

В будущем году варварам придется все начать сначала. Это поможет выиграть время – а оно необходимо! Нужно много времени, чтобы молодые шерваны Джейхура вошли в силу, выросли и набрали вес.

Сборами войска займется Шамкат, командовать в походе станут лучшие из его воинов, а также старые соратники Лашмана. Крепости на северном побережье снова окажутся в руках Ночных. Но, видимо, ненадолго. Пройдет несколько лет – и Дневные снова пришлют флот со вновь набранным войском. Их будет много, а у Ночных не окажется больших шерванов. Даже в Джейхуре. Покидая портовый город, столицу севера, Лашман размышлял, как воспользоваться короткой передышкой, что еще можно придумать, чтобы помешать Дневным окончательно завладеть побережьем. Ресурсы Ночи исчерпаны… Люди, ангварги и шерваны – все, что было в распоряжении Лашмана, уже принесено в жертву. Пожалуй, теперь оставался единственный выход.

Глава 2
Замок

Обратный путь занял пять суток – всего лишь днем больше, чем дорога на Джейхур. Дружинники не понимали причины спешки. Они бы возвращались не спеша, делали бы остановки у каждого болотца, где можно покормить ангваргов, в каждом поселении, где можно устроить пиршество в честь славной победы. Воинам все казалось простым – они успели вовремя, ударили по Дневным совместно с джейхурцами, и вот – война выиграна! Дружинники не знали, что тревожит короля, да и знать не хотели. К чему воину королевские заботы? У каждого – свое предназначение, свои тяготы. У каждого своя ноша. Когда они складываются, пересекаются и дополняют друг друга, получается равновесие. Равновесие – выше забот одного человека – стало быть, человеку и тревожиться не о чем. Исполняй свое дело – и мир пребудет в равновесии!

Чем ближе к великим горам, тем полноводней ручьи, тем чаще встречаются купола над входами в подземные лабиринты. Их окружают поля, изрытые шерванами, усеянные одинаковыми пирамидами склизких выделений. Свежие блестят на солнце влажными боками, старые высыхают и разваливаются. Дружинники с удовольствием глядят на знакомый пейзаж и думают о своих поместьях.

А Лашман был хмур и задумчив. Чаглави несколько раз пытался задавать вопросы, его-то, королевского оруженосца, беспокоило настроение владыки. Но король отвечал коротко и непонятно. Юноша видел, что у Лашмана зреет план, который тревожит самого короля… и который владыка Ночи желает держать в тайне – в том числе и от соратников. Чаглави знал причину беспокойства – она находилась далеко в будущем, десятки лет пройдут, прежде чем свершится то, что волнует Лашмана. Никому не ведомо, будут ли они живы спустя столь долгий срок. Один лишь король обязан глядеть так далеко вперед. Простые дружинники – не обязаны. Их тревоги не удаляются больше чем на три дня.

Когда великие горы из синей полосы на горизонте превратились в остроконечный частокол, так что можно было разглядеть знакомые вершины, и воители Ночи достигли вечной тени, дружинники стали отпрашиваться – навестить поместья, лежащие в стороне от дороги на Джейхур. Каждый обещал явиться не поздней, чем через три дня. Воины видели, что веселого пира в столице не будет, король Лашман спешит вовсе не на праздник – стало быть, пока владыка мрачен и озабочен, лучше навестить семью и проверить, как подрастают детишки, как жиреют домашние шерваны. Королю на глаза следует показываться, когда он весел и милостив.

Лашман отпускал воинов кивком, не тратил слов – будто боялся расплескать клубящиеся в голове мысли.

Ангварги неутомимо несли седоков, мерно перебирая сильными лапами, головы покачивались в такт на длинных шеях. Великие горы росли впереди, почва становилась все более влажной, а тень – все более густой. Наконец поредевшая колонна достигла столицы. Здесь было уже совсем прохладно, а вода многочисленных ручьев, бегущих с великих гор, журчала и пела повсюду. Дорога, вымощенная широкими плитами, вела к высоченным башням, между которых чернел зев ворот. По обе стороны дороги лежали болота, где плескались и ворочались шерваны – когда пресная вода в достатке, а солнце никогда не выглядывает из-за горных хребтов, черви могут не прятаться под землей. Здесь зародилась цивилизация Ночи. Пастухи и погонщики, занятые на пастбищах шерванов, махали вслед колонне, приветствуя храбрецов. Гонцы уже доставили весть о великой победе.

Стражи в воротах закричали, потрясая оружием. Воины славили подвиги короля и его спутников, они выражали сожаление, что не смогли принять участие в джейхурском побоище. Лашман ответил на приветствия взмахом руки и, не улыбаясь, направил черного ангварга к дворцу.

Внешне обиталище повелителя Ночи выглядит куда менее внушительно, нежели пирамида Джейхура, королевскому дворцу нет нужды символизировать великие горы – они отсюда и так хорошо видны. Округлый купол венчает невысокое сооружение, вокруг все вымощено истертыми каменными плитами. Камень, а не глина гончарных червей – вот истинная роскошь. Дело не в размерах, не в высоте кровли, ибо в глубину дворец повелителей Ночи уходит на десятки человеческих ростов, а подземные галереи тянутся из-под него на тысячи шагов. Им сотни лет.

Сейчас на площадь высыпали толпы обитателей дворца – жены, дети Лашмана, его слуги и сановники. Чаглави спрыгнул на камни и принял поводья черного ангварга. Когда король спешился, толпа встречающих дружно склонилась перед владыкой. Лашман подождал, пока спины разогнутся, отыскал взглядом в толпе массивную фигуру Дземдара и двинулся к старому слуге и другу. Придворные расступались перед королем. Все понимали, что если Лашман ведет себя необычно, тому есть причины.

– Дземдар, отправляйся в замок колдунов, сговорись о встрече. Я желаю видеть Юзифо Дженкинса. Немедленно.

Теперь Лашман, упрекавший джейхурцев в торопливости, спешил сам. У него было мало времени, отчаянно мало – всего-то десять или пятнадцать лет. Не больше.

* * *

Пока Дземдар находился в отлучке, король не обсуждал его миссию ни с кем. Лашман отдохнул, принял доклады управляющих шервановыми садками, выслушал погонщиков и пастухов. Король обошел дворец, обнял жен, понаблюдал, как упражняются в воинских искусствах сыновья, одарил привезенными из Джейхура бронзовыми клинками. Домочадцы расспрашивали короля о великом побоище, но владыка Ночи не стал рассказывать, ответил лишь:

– О славной битве у стен Джейхура вам поведают песни сказителей. Одна десятая часть от того, что услышите в песнях, – правда.

Король, как и всякий мужчина, был не прочь прихвастнуть. Даже если десятая часть от того, что припишут его доблести придворные поэты, оказалась бы правдой – это значило: Лашман – величайший из воинов, когда-либо живших под небом Ночи.

Жены обратили внимание: о чем бы ни беседовал владыка, мысли его далеко. Сперва каждая из них подумала, что супруг разлюбил ее, именно ее – но после, сопоставив наблюдения, собрачницы успокоились. Причина отрешенности супруга заключалась вовсе не в чувствах Лашмана к ним. Король озабочен, король встревожен. Верные жены не должны нарушать его сосредоточенность.

А владыка размышлял, что он сможет противопоставить десанту Дневных, когда варвары снова появятся у стен Джейхура. А они появятся, нет сомнений… И вовсе не известно наверняка, что горные колдуны снова снизойдут до такой милости – известить короля Ночи. Всем ведомо, что до сих пор они, хотя и рассуждали о равновесии, неизменно оказывали помощь Дневным варварам.

Даже если чародеи пожелают помочь, и тогда – сумеет ли войско Ночных одолеть врага без помощи шерванов? На протяжении веков варвары собирают все более многочисленные армии и вооружают их лучше. А умение Дневных сражаться строем – сродни волшебству. У них много волшебства… слабого, мелкого.

Благодаря начаткам магии, которые Дневные позаимствовали у колдунов, число и достаток южан растут. При том способе, каким набирают войско старейшины Дня, это означает, что растет число рекрутов, ибо Дневные – варвары и не понимают, что война не ремесло, а искусство. Они полагают, что войной следует заниматься всему народу, тогда как у Ночных это благородный образ жизни, удел высшей касты. Издревле почтеннейшие роды народа Ночи оттачивали и совершенствовали боевые приемы.

В любом поместье хранятся фамильные доспехи, имеющие определенный вид, родовитого северянина можно узнать по форме шлема и очертаниям панциря. Оружие каждого воина имеет собственное имя и историю. Меч обладает душой! Меч или палица – словно член семьи для потомственного воителя.

Дневные же стали изготавливать военное снаряжение из меди и бронзы. Мастер-оружейник изготовит тысячу одинаковых клинков – и где поместится душа? Как ей не заблудиться среди сонма неотличимых кусков металла? Нет, оружие Дневных бездушно, оно может быть теплым, словно человеческое тело, пока его держит рука воина, – и становится холодным, будучи оставлено. Лашман привез трофейные мечи, как игрушки для малышей, но когда дети подрастут – в бой они пойдут в доспехах из панциря ванмара и с роговым оружием, усаженным зубами бейраха. Тела могучих хищников помогли изготовить оружие, а души зверей пойдут, незримые, в бой рядом с воинами, станут пугать и лишать мужества врага, выпивать его отвагу, терзать душу. Хорошо бы в этом будущем бою воинам Ночи помогли шерваны…

Снова и снова мысль обращалась к одному и тому же – как Джейхуру обзавестись большими шерванами? Деревни на побережье время от времени подвергаются набегам Дневных, которые истребляют шерванов, там есть водяные черви, но они все сплошь малыши, даже меньшие, чем джейхурские звери, уцелевшие после битвы. Шерваны поселений и поместий в глубине материка? Возможно, там найдутся крупные особи, но как их доставить в Джейхур? И Шамкат прав, они могут не выжить в соленой почве у моря.

Ничего не надумав, Лашман созвал совет мудрецов и задал им задачу: как в ближайшие годы Джейхуру обзавестись большим шерваном? «Я не тороплю вас, думайте, ищите ответ, – заявил владыка Ночи старикам, – у вас есть время до моего возвращения». Дземдар привез ответ колдунов – они ждут владыку Ночи. Юзифо Дженкинс примет короля.

* * *

Отправляясь в Замок колдунов, король взял с собой только малую свиту. Незачем беспокоить чародеев, являясь с многочисленным посольством, а если коварные колдуны замыслили недоброе – от их волшебного оружия не защитит и все войско Ночных. Поэтому Лашмана сопровождали Дземдар, Чаглави и шестеро опытных дружинников, знакомых с повадками обитателей гор.

К северу от столицы народа Ночи великие горы производят странное впечатление – кажется, будто они склоняются над тобой, нависают, заслоняя небо. Во всяком случае, солнце никогда не поднимается выше величественных хребтов, не жжет и не слепит, так что гордые сыны Ночи могут глядеть в небо широко раскрытыми глазами, а шерваны, даже самые крошечные, спокойно пасутся на поверхности. С другой стороны, у подножия гор черви никогда не достигают предельного размера, ибо им тесно среди камней, а уж камней, по мере приближения к подошве скал, становится все больше и больше. К Длинной долине, прорезавшей великие горы насквозь, от столицы ведет широкая мощеная дорога. За ее состоянием присматривают, поврежденные плиты вовремя заменяют. Дорога – прямая, как джудовый стебель, гладкая. Сперва по обе стороны там и сям высятся полукруглые купола усадеб, до самого горизонта, насколько хватает глаз. Затем дорога переходит в каменистую почву предгорий, которую нет нужды мостить, ибо вода здесь не в силах размыть тракт. Фермы встречаются все реже, поскольку шерванам неуютно в узких ложах ручьев и перемешанной с гравием почве скудных пастбищ. Гравия в этих местах всегда много – его несут талые воды с гор. Каждый год во время таяния снегов ручьи выходят из берегов и разносят новый слой камней, перемолотых стремительными потоками.

Вместо куполообразных строений появляются временные хижины пастухов, вокруг бродят отвратительно волосатые газлоны, стучат копытами по каменным россыпям, подбирают мягкими губами пучки травы, жуют, моргают, роняют слюну. Газлон – мерзкое животное, возиться с ними могут только отверженные, отбросы общества. Проезжая мимо хижин и шалашей, Лашман задрал подбородок и уставился в необъятный склон горы, прямо перед собой, чтобы не пачкать взгляд о согбенные фигуры газлоньих пастырей. Пусть кланяются, пусть заискивают – их труд позорен, и владыка Ночи не станет смотреть в их сторону.

Затем пошла вовсе не плодородная земля, а верней сказать – камень. У подножия великих гор громоздятся груды каменных обломков. В ином месте эти валы сами по себе считались бы огромными горами. Основание слежавшихся насыпей образуют гигантские валуны, которые свалились с вершин в незапамятные времена, когда колдуны завершили странствие среди звезд и сошли на землю, чтобы стать хранителями нового равновесия. Так они сами утверждают. Врут, разумеется…

Но, как бы там ни было, пока Замок колдунов опускался с небес, великие горы тряслись и трепетали, с вершин валились огромные камни, их засыпали лавины обломков помельче, и с тех пор талая вода несет гравий и гальку, которые слой за слоем наращивают насыпи у подножия великих гор. Король искоса глянул на серые завалы камней. В них зияют черные провалы – пещеры, как естественного происхождения, так и искусственные. В этом каменном хаосе тоже живут люди. Еще более мерзкие, чем даже пастухи газлонов. Сейчас они попрятались – боятся или стыдятся. Им не хочется даже на глаза попасться сынам Ночи, ведущим правильную жизнь. Изгои ютятся здесь, подбирают то, что падает с горных склонов. Чем они питаются? Камнями? Отбросами, которые сваливают под откос колдуны? Или воруют волосатых газлонов у пастухов?

Иногда вместе с мусором сюда сваливаются некие занятные штучки, несомненно чародейского происхождения. Говорят, изгои подбирают артефакты и обменивают на еду у Дневных, которые рискуют появиться в Длинной долине. Впрочем, риск не так уж велик. Колдуны запрещают воевать и драться под своим Замком, блюдут мир в узком пространстве, зажатом между гладкими отвесными склонами. Что же, они в своем праве – это их земля, Длинная долина, они ее создали. Щель в горной гряде образовалась, когда они сошли с небес.

* * *

Архитектура колдунов совершенно чужда человеческим взглядам на мир. Она нелогична, она не имеет ничего общего с сооружениями по обе стороны гор. Она не направлена к удобству, экономии и красоте. Даже Дневные в своих попытках подражать горным чародеям не идут так далеко, чтобы копировать строения, образующие Замок. Достаточно сказать, что основные сооружения находятся по левую руку, если приближаться с ночной стороны, а вход расположен – по правую. Можно ли это объяснить? Вряд ли.

Лашман знал, что дальше в ущелье находится большой поселок, там селятся Дневные, которые приходят к колдунам по торговым делам. Если молва не врет, туда являются изгои – обменивать обломки волшебных артефактов, падающие с мусором им на голову. Возможно, это неправда… но владыки Ночи никогда не опускались до того, чтобы проверять подобную мерзость.

Порядок, установленный в незапамятные времена, таков, что становище варваров от входа в Замок отделяет порядочное расстояние. Колдуны поселились почти в центре Длинной долины, несколько ближе к ночной стороне, но, во всяком случае, путь от края гор к Замку довольно далек – с какой стороны ни иди.

Большую часть ночи Лашман и спутники потратили на дорогу. Им и ангваргам темнота не была помехой. Перед рассветом они оказались у входа в Замок. Собственно, сам Замок возвышался над ними, уходил причудливыми уступами к вершинам великих гор, а вход – вот он, широкая пещера, подсвеченная странным мертвенным огнем волшебных светильников. Гости вступили под каменные своды. Ночные, значительную часть жизни проводящие в подземельях, не страдают клаустрофобией, но размеры зала не могли не поражать. Гигантское пустое пространство, заключенное под каменным сводом, – ничего подобного никогда не удавалось воздвигнуть без помощи магии. И удивительно, что обширный зал не используется – как будто колдуны нарочно подчеркивают собственное богатство и могущество, пренебрегая удобной пещерой.

Ровное свечение круглых белых огней высоко под сводами обширной ниши в горном склоне ничуть не напоминало яростное ревущее пламя, которое Дневные разводили во время ночной битвы у Джейхура. Лашману показывали трофейный светильник и по требованию владыки как-то ночью разводили огонь. Разумеется, зеркало из полированной меди благоразумно отвернули в сторону. Тот огонь, который использовали для сражения Дневные, был диким, юным, мечущимся. Спокойный свет в пещере у подножия Замка, в сравнении с пламенем варваров, казался дряхлым и старым. Вообще, все, что имеет отношение к горным колдунам, несет отпечаток глубокой древности.

Ночные въехали под своды и спешились. Огромная пещера была пуста, всякий звук рождал гулкое эхо, даже легкое потрескивание камешков под лапами ангваргов. Лашман подумал, что здесь, во владениях чародеев, каждая мелочь приобретает вес и значение – точно так же, как обрастают гулким эхом незначительные звуки.

Прошло несколько минут. Пришельцы молча ждали – таков порядок. Ни Лашман, ни его воины, ни даже юный Чаглави – никто не подал виду, что очарован или подавлен искусством горных колдунов. Никто не озирался, не задирал голову, чтобы оценить размер зала, высоту свода и тяжесть нависающих каменных глыб… Они просто стояли и ждали.

Наконец внутри горы что-то затрещало, послышался гром и скрежет, будто медленно перекатываются огромные камни и куски металла. Эти звуки не рождали эха, они – внутри горы. Ночные ждали. Скрежет прекратился, гулко стукнуло совсем рядом – так, что содрогнулся пол пещеры, где-то с шорохом осыпались мелкие камешки. Громадная скала, до сих пор казавшаяся частью монолита, поехала в сторону. Тусклые круглые лампы вспыхнули ярче. Начинались чудеса Замка.

* * *

За отъехавшей в сторону скалой открылась новая пещера – совсем маленькая в сравнении с первой. Стены ее были гладкими, а сама пещера имела невероятно правильную четырехугольную форму.

В ней стояли трое колдунов. Чаглави, который впервые оказался в Замке, не догадался прикрыть глаза, когда колдовские светильники стали ярче, и теперь усиленно тер кулаками. Юноше хотелось рассмотреть чародеев повнимательней, но некстати выступившие слезы застили взор. Наконец глаза приспособились к освещению.

Колдуны оказались худощавыми и невысокими, разве что немного крупней, чем Дневные, с которыми Чаглави сражался под Джейхуром. Двое держались позади и были укутаны в темные одежды, даже лица закрыты, остались лишь глаза. Передний одет легко – в куртку и короткие штаны из кожи серого ангварга. Талию стягивал широкий пояс с ножнами. Все в фигуре колдуна было непривычным, неправильным. Слишком прямая спина, слишком длинные и стройные ноги, широкий торс… а уж лицо-то! У переднего лицо было открыто. Чаглави никак не мог заставить себя оторвать взгляд от лица чародея. Ничего более удивительного не встречал в жизни! Особенно – глаза. Нос, губы, щеки, даже вертикальная полоса от рта до лба и продолженная полосой белых волос – все было странным, даже уродливым, но не слишком удивительным. Ведь колдун – не человек, как-никак! А вот глаза… Слишком узкие по сравнению с глазами людей Ночи, но и не такие щелочки, как у Дневных, странно маленькие зрачки, и особенно – радужная оболочка!

Конечно, Чаглави не раз слышал о том, какими странными могут быть глаза колдунов, но одно дело слышать, а совсем иное – увидеть самому! Глаза чародея были такого цвета, каким бывает небо на рассвете.

Колдун выступил из маленькой пещеры и спокойно оглядел гостей. Безликие спутники расступились за его спиной – так, чтобы лучше видеть Ночных. В руках у них ничего не было, но пояса, такие же широкие, как и у первого колдуна, оттягивали ножны. Похоже, клинки чародеев были сделаны из металла, как оружие Дневных.

– Приветствую, король Лашман, – внятно произнес первый колдун. – Ты славно сражался у Джейхура, я видел атаку кавалерии. Очень смело.

Лашман кивнул, а Дземдар задал вопрос:

– Почему нас встречаешь ты, Джеремия Свифт, а не великий воин Андарах Луми?

Колдун улыбнулся совсем как человек.

– Андарах отдыхает. Ты же знаешь, Дземдар, что у нас ночь – время отдыха. Таково наше равновесие. Кто из вас поднимется в Замок?

– Я, Дземдар и мой оруженосец Чаглави, – ответил владыка Ночи.

Чаглави чуть не подпрыгнул от удивления, однако сдержался. Он-то думал, что король возьмет с собой кого-то из ветеранов.

– Хорошо, – объявил колдун Свифт, – добро пожаловать в Замок. Те, кто не отправятся наверх, – наши гости. Им будет предоставлено все необходимое.

Шестеро телохранителей поклонились Лашману и попятились, отступая в тень. Таковы были здешние порядки. Когда колдуны открывают вход гостям Замка (не более чем трем), остальные держатся подальше.

Один из чародеев со скрытыми лицами поднял плоскую шкатулку, на которой поблескивали красные точки. Либо красное не было настоящим пламенем, либо чародей не боялся жара – во всяком случае, он касался огня спокойно. Свободный конец шкатулки глядел в скалу. Большим пальцем колдун стал тыкать в странные крошечные выросты на верхней грани странного артефакта. Внутри скалы что-то клацало и скрежетало, однако колдун был не удовлетворен. Повторив тычки несколько раз, он покосился на Джеремию Свифта.

– Используй магию больших чисел, – ухмыльнулся старший колдун.

Чаглави в интонации, с какой был произнесен приказ, почудилась ирония. Младший чародей возобновил попытки, и с пятого раза стена дрогнула и поехала в сторону – как и та, за которой скрывались маги, прежде чем явились в большую пещеру. Открылся темный зев коридора, ведущего в глубину скалы.

– Вам свет не нужен? – скорей утвердительно сказал Джеремия. – Ступайте, я встречу вас наверху.

Лашман, не отвечая, двинулся в темный коридор, Дземдар за ним. Чаглави ничего иного не оставалось, кроме как пристроиться следом. Глаза быстро привыкли – оруженосец разобрал, что они идут довольно узким коридором с параллельными вертикальными стенками и полукруглым сводом. Юноша раскинул руки и коснулся обеих стен одновременно.

– Дальше будут узкие участки, – недовольным тоном буркнул Дземдар. – Этот коридор поднимается по спирали, и кое-где придется протискиваться боком. Тебе хорошо, ты тощий, как девушка Дневных, а мне придется ободрать пузо о камень…

Сравнение с девушкой могло показаться обидным, но оруженосец был слишком увлечен происходящим, чтобы сердиться на старика.

– А что такое магия больших чисел? – спросил он.

– «Если пытаться много раз, когда-нибудь наконец выйдет», – процитировал толстый вельможа.

Дземдар так часто общался с колдунами, что усвоил многие их штучки… и частенько хвастался, что тоже научился колдовать.

* * *

Довольно долго шагали молча. Подъем постепенно становился круче, и заметней стало, что он закругляется, уходит вправо. В самом деле, коридор шел по спирали. Чаглави очень хотелось задать множество вопросов (прежде всего, сколько им шагать), но он сдерживался и медленно трусил за толстым Дземдаром. Сперва идти было легко, но со временем старый сановник начал уставать. Дыхание стало тяжелым, прерывистым. Потом он остановился. Оруженосец привстал на носки и заглянул через плечо толстяка – впереди стены сходились так близко, что королю пришлось протискиваться боком, втягивая живот.

Затем пришла очередь Дземдара. Старик потоптался перед узким местом, громко выдохнул и сунулся в проход. Чаглави подождал, давая толстяку время, потом двинулся сам. Ему было достаточно просторно, чтобы ощупывать стену рукой. Узкий участок тянулся шагов двадцать. По пути рука Чаглави несколько раз встречала отверстия в стене, сгруппированные по три. Ровные, круглые, отстоящие друг от друга на ширину ладони. Юноша припомнил рассказы опытных воинов о коварных ловушках, какие любят устраивать чародеи… представил, как из отверстий вылетают острые копья… стало не по себе. Чаглави ощутил, как по спине стекает прохладный ручеек, и поспешил скорей миновать узкий участок. А ну как не вовремя сработает волшебное копье? В этом месте, где с трудом протискиваешься бочком, не увернуться от разящего острия… Проклятие, вот ведь колдовские хитрости!

Дальше коридор снова расширялся, и старшие поджидали Чаглави. Дземдар растирал брюхо и бурчал, что только чудом не расцарапал кожу о камень, а уж ремень точно потер, и застежка, кажется, треснула.

– В следующий раз снимай ремень, – посоветовал Лашман. – Идем дальше. Еще далеко. Дземдар, пропусти Чаглави вперед. Мы пойдем скорей, пожалуй.

Дальше двинулись быстрее, Дземдар скоро отстал, а королю не хотелось топтаться на месте. Еще трижды встречались ловушки с дырами в стене. Чаглави так и не решился задать королю вопросы, ибо видел, что владыка по-прежнему задумчив. Наконец, когда юноше стало казаться, что подъему не будет конца, спираль завершилась – они оказались на широкой площадке. С одной стороны не было ничего – вместо стены оказалось небо. Не пропасть, не обрыв, а именно небо – это Чаглави сразу понял, едва глянул вниз. Небо было серым – видимо, уже рассвело, но это место находилось в тени. Неудивительно, ведь Длинная долина пересекает великие горы не строго с севера на юг, а под углом. По другую сторону долины была видна серая скала, ровная, гладкая, почти вертикальная. Ни отверстий, ни выступов – и никакого намека на близость Замка.

Колдуны во главе со Свифтом поджидали, сидя у стены.

– Где Дземдар? – спросил Джеремия.

– Идет следом, он старик и не может быстро, – пояснил король. – Подождем его или пойдем через мост?

– Подождем, – решил Джеремия, снова опускаясь на каменный пол, – пойдем вместе. Спешить некуда, Дженкинс нескоро примет тебя.

Лашман с Чаглави присели под стеной по другую сторону от выхода из спирали. Сидеть было неприятно, камень оказался очень холодным, но Чаглави присел. Если король остужает зад, то и оруженосцу следует разделить его участь.

Потом появился Дземдар. Пыхтение и жалобы возвестили о его появлении задолго до того, как старик вышел из тоннеля. Пояс он тащил в руке. Джеремия и его молчаливые спутники тут же вскочили, но толстый Дземдар попросил дать ему время отдышаться. Старик застегнул пояс и привалился к холодной стене. Постепенно дыхание его выровнялось.

– Пойдем, – решил Джеремия.

По кивку колдуна один из закутанных двинулся к краю стены и, к удивлению Чаглави, канул в пропасть. Старшие Ночные не удивились, им-то не раз приходилось пользоваться этим путем.

– Идите за ним, – велел Свифт, – мы следом.

Гости подошли к тому месту, где исчез провожатый, – оказалось, что вдоль отвесной скалы чуть ниже уровня площадки идет широкий каменный карниз. По нему быстро движется закутанный чародей, уже далеко успел отмахать. Гости в прежнем порядке – сперва Лашман, за ним Чаглави и в хвосте пыхтящий Дземдар – двинулись по карнизу. Оруженосец сперва глядел под ноги, боязно было, слева – бездна. Потом привык, стал озираться. Но по ту сторону заполненного небом пространства не было ничего интересного, все та же стена. И только через несколько тысяч шагов в скале показались выступы, испещренные отверстиями. Замок колдунов.

Через пропасть к Замку вел мост – тонкий, изящный, слегка выгибающийся по центру вверх. Очень красиво.

* * *

Когда шли по мосту, Чаглави, задрав голову, изучал Замок. К счастью, на мосту имелись перила, а верней – стены в рост человека. И неудивительно – вдоль Длинной долины дул сильнейший ветер. На море, в Джейхуре, такой порыв сочли бы штормом, а уж в столице, где вырос Чаглави, подобных ветров не случалось никогда. Растерявшегося юношу сперва, едва выступил из ниши, швырнуло вбок так, что он едва устоял на ногах и быстро вцепился в перила, к которым отбросил упругий поток воздуха. Так, перебирая руками, распластавшись по камню, Чаглави шел и разглядывал Замок.

Ничего удивительней ему видеть до сих пор не приходилось. Башенки, эркеры, балконы всевозможных форм и размеров уступами уходили вверх, им не было видно конца, группы отверстий правильной формы угадывались все выше и выше – насколько хватало глаз. Слоями проплывали облака, Чаглави с удивлением догадался, что ворох сырого воздуха, который обдал его на середине моста крошечными каплями – тоже облако… Внизу клубился туман, так что разглядеть дно ущелья было невозможно.

Облака на время скрывали фрагменты вырубленных в скале строений, потом потоки серой дымки уносились прочь – и снова открывались башенки, шпили, кубы, сферы и пирамиды, выпирающие из серого тела скалы. В них были прорезаны окна, затянутые плоскими плитами блестящего материала. Кажется, он был прозрачен, но облака, непрерывно обтекающие Замок, не позволяли разглядеть подробностей.

Чаглави невольно замедлил шаг – из-за ветра и из-за того, что любовался непривычной архитектурой. Любовался, хотя Замок не вызывал в мозгу слова «красота». Он был скорее страшен. Но вместе с тем – притягивал взор, так что отвести глаза оказалось невозможно. Уступ за уступом, уровень за уровнем – ввысь, еще выше, еще и еще, к какому-то другому небу, ибо привычное небо, то, в которое обычно глядел Чаглави, оно уже под ногами. У колдунов – другие небеса, не такие, как у людей, живущих по обе стороны великих гор.

Джеремия Свифт догнал пришельцев и прокричал, перекрывая рев ветра:

– Здесь всегда так, с той стороны гонит воздух, дневная сторона уже начала нагреваться! В полдень по мосту не пройти, унесет!.. А жалко, в полдень сюда уже солнце заглядывает, красота!

Чаглави понял, что хозяин объясняет это ему, новичку, и с благодарностью кивнул. Еще он подумал – хорошо, что этот ветер не достигает карниза, по которому они шли к мосту от спирального подъема…

Миновав мост, колдуны и пришельцы оказались в широком помещении, огражденном со стороны моста воротами. Когда створки с лязгом сошлись, рев ветра сразу смолк и тишина ударила по ушам, Чаглави даже не удержался – поднял ладони и взялся за голову.

– Сейчас провожу вас в покои, – заговорил Свифт, – отдохните. Если желаете, сделаем теплую ванну.

– Не нужно, – покачал головой Лашман. – Я хочу говорить с Юзифо Дженкинсом. Когда он меня примет?

Свифт пожал плечами.

– Как только будет готов. Думаю, пройдет некоторое время, прежде чем вас позовут. Идемте.

Теперь они шли по ярко освещенным коридорам. Чаглави понял так, что колдуны хорошо видят только при свете, как Дневные, вот и заботятся о лампах. Иногда свет был дневным, естественным, из окон, которые в самом деле оказались прозрачными; но чаще – исходил от светильников, вроде тех, что были внизу, в большой пещере. Чаглави вздохнул. Пещера у подножия великих гор – как давно это было! Прошло совсем немного времени, но кажется, что миновали годы. Спиральный подъем… ловушки в узких коридорах… карниз, обрывающийся в небо, мост, ураган – и чудовищный Замок, уходящий в невероятную высь! Будто переплыл на другой континент…

В коридорах изредка попадались колдуны, эти не прятали лиц, и Чаглави снова поразился – какие они странные! И уродливые, конечно, как и положено колдунам. Отвратительней всего – газлонья шерсть на головах. И глаза. Очень странные существа колдуны, хотя и похожи на людей, конечно. Еще юноша приметил, что у них нет полосы через лицо, как у Свифта. Видимо, это только его отличительная черта, а вовсе не примета всех колдунов, как Чаглави решил вначале.

На пришельцев обитатели Замка не глядели, так что и Чаглави постарался не слишком пялиться, делал вид, что смотрит в сторону.

Свифт привел гостей в просторную комнату без окон. Ночным полагались темные покои, которые соответствовали их привычкам. Джеремия пообещал напомнить Дженкинсу, что Лашман торопится, и удалился.

Когда дверь за магом-воином захлопнулась, Чаглави замер. Выждал, чтобы глаза приспособились к мраку, и стал оглядываться. Ровный каменный пол, стены покрыты параллельными неглубокими рубцами. В центре – круглый бассейн в два человеческих роста в поперечнике. Мебели нет – только ниши в стенах да мягкие тюфяки странной формы, будто бы со спинками. Кажется, удобные. Лашман с Дземдаром тут же плюхнулись на эти штуки, а Чаглави пошел пощупать стену. Удивительное дело – но ни глаза, ни руки не смогли отыскать швов и стыков. Похоже, большой зал вырублен в скале, а рубцы на стенах – следы инструмента. Великая сила магии!

* * *

Пока Чаглави бродил вдоль стен, ощупывая каменные рубцы, старшие Ночные сидели неподвижно, только поглядывали на юношу и иногда снисходительно улыбались. Оруженосец не смущался, ничуть не зазорно удивляться чудесам Замка колдунов. Что есть в мире удивительней, чем это место? Ничего нет.

– Юзифо Дженкинс – хитер, – громко и внятно произнес Лашман. – Он заставляет нас ждать, чтобы у нас было время почувствовать, как он велик. Но на меня это не подействует. Я уважаю верховного чародея, мое уважение к нему складывалось годами, так что за короткое время ожидания оно не станет больше.

Чаглави догадался, что колдуны подслушивают и старшие специально говорят то, что должны услышать хозяева Замка.

Однако прошло немало времени, прежде чем в стене открылся освещенный прямоугольник двери. Открылся, надо сказать, вовсе не в той стене, сквозь которую пришли гости! Быть может, чародеи умеют отворить проход в любой скале? Велики чудеса волшебного Замка!

За гостями явился не Свифт с закутанными молодцами, а совсем другие чародеи. У этих лица были открыты, а волос на голове оказалось еще больше, чем у коротко стриженного Джеремии. Пряди шерсти были аккуратно уложены волнистыми пучками, и Чаглави решил, что колдуны считают эту отвратительную растительность на голове красивой! Рука невольно потянулась погладить собственную макушку, обтянутую шершавой кожей – не выросло ли там мерзости за время пребывания в Замке?

Волосатые колдуны поклонились королю Лашману – не слишком почтительно, но демонстрируя уважение – и пригласили следовать за ними. Чаглави пристроился следом за королем и Дземдаром. Гостей провели по освещенным коридорам, и вскоре они оказались в высоком светлом зале. Окон здесь не было, но волшебные лампы под сводом горели ярко и ровно. В зале было шестеро колдунов.

Один восседал в высоком кресле – наверное, это и был сам повелитель Замка Дженкинс. У этого шерсть была не только на макушке, все лицо чародея заросло побелевшим от возраста волосом. Чаглави понял, что его догадка была верна – местные находят растущие на теле волосы красивыми, всячески ухаживают за ними и холят. У главного колдуна длинные белые пряди, аккуратно расчесанные, свисали на грудь и доходили почти до пояса. Мерзко, неудобно, некрасиво – даже не разглядеть, какие одежды на Юзифо Дженкинсе, да и ему за пазуху не полезть. Странные привычки!

Второй колдун стоял рядом, держась рукой за спинку кресла – возле головы Юзифо. Судя по тонким чертам лица и слабым пальцам – это женщина. Шерсти на лице у нее не было, напротив – лицо казалось гладким и даже блестящим чистой белой кожей. Пожалуй, в этой сияющей, неестественной белизне чувствовалась странная красота. Рот женщины был большой и яркий. Зато волосы, что на голове, были еще длинней, чем у мужчин. Широкими черными волнами они спускались по обе стороны белого лица, окутывали верхнюю часть фигуры колдуньи. Под ними угадывалась грудь – точно, женщина. Чаглави ощутил странное противоестественное вожделение. Как гибко она изогнулась… Если бы не эти длинные пряди по обе стороны слишком узкого лица и не странный нос… Пожалуй, колдунов от людей отличает не столь многое, как ему показалось при первом знакомстве. А когда женщина улыбнулась – ему улыбнулась, Чаглави – и провела кончиком розового языка по ярко-красным губам, юноша понял: он сумеет привыкнуть к необычным привычкам чародеев. Но привыкнет не сразу.

Во всяком случае, Чаглави поспешил отвести взгляд от хрупкой женщины и осмотрел остальных колдунов – это, конечно, были мужчины. И, конечно, это были воины. Пояса их, такие же широкие, как у Свифта и его закутанных спутников, были увешаны многочисленными коробочками и футлярами. Каждый предмет на поясе этих колдунов, несомненно, был оружием. К тому же в руках они держали длинные, матово блестящие трубки. Расположились воины по обе стороны трона Юзифо Дженкинса лицом к гостям. В расслабленных позах колдунов чувствовалась готовность действовать, а трубки в их руках таили угрозу. Среди четверых воинов выделялся ростом и сложением великан, заметно превосходящий даже рослого Лашмана. У этого оружием оказался увешан не только пояс, но и ремни, скрещивающиеся на широченной груди, как сбруя ангварга. Разумеется, это был знаменитый Андарах Луми, величайший воин Замка. Его главное оружие было куда массивней, чем трубки простых охранников. Андарах держал в руках массивный продолговатый предмет в руку толщиной. Предмет покрывала замысловатая вязь крючков, блестящих наростов, всевозможных рычажков и пластинок. И об этом оружии, и о самом Андарахе Луми среди народа Ночных ходили легенды. Если прежде Чаглави сомневался, то теперь, поглядев на огромного воителя, он был готов поверить всем страшным сказкам сразу.

А еще Андарах Луми был лыс. Его круглая розовая макушка блестела в свете колдовских ламп, будто смазанная маслом. Блестела так же, как оружие в руках могучего чародея. И хотя отсутствие волос как будто роднило Луми с Ночными, голая гладкая голова выглядела так уродливо и отвратительно, что Чаглави постиг: у колдунов есть немалые основания для того, чтобы отращивать на макушке мерзкую шерсть. Меньшее из зол!

* * *

Пока Чаглави из-за спины короля разглядывал колдунов, переговоры начались. Лашман хмуро буркнул:

– Ты не спешил принять меня, Юзифо Дженкинс.

– Важное дело не терпит спешки, – верховный колдун покачал головой, так что пряди белой шерсти, спадающие на грудь, неприятно зашевелились. – Теперь я слушаю тебя, великий Лашман, владыка Ночи. Ты одержал славную победу над Дневными. Джеремия Свифт, отважный воин, наговорил немало похвал твоей доблести.

– Свифт?

– Да, он следил за ходом битвы при помощи Всевидящего Ока. Колдунам все известно. Итак, с чем ты явился теперь в Замок?

Король помолчал, громадный Андарах переступил с ноги на ногу. Чаглави подумал, что тучному великану тяжело долго стоять, не меняя позы.

– Я пришел просить помощи, – наконец неохотно вымолвил король. – Во имя равновесия.

– Мы всегда стоим за сохранение равновесия, – снова покачал головой главный чародей, и белые волосы опять неприятно зашевелились. – Но ведь ты победил, великий король! Почему ты явился с этим разговором именно сейчас?

Слова «просить помощи» были произнесены – теперь ясно, кто выше и кто ниже. Посему хитрый колдун избегает повторять вещи, обидные для владыки Ночи лишний раз. Он не сказал «почему ты явился просить помощи», а «почему ты явился с этим разговором» – обтекаемая формулировка. Чародеи обходительны, но доверять им нельзя. Женщина, стоящая рядом с Дженкинсом, изогнулась еще многозначительней, под блестящей тканью сильней обозначилась грудь, теперь она глядела на короля. Чаглави ощутил странное недовольство.

– Явился теперь, после победы над Дневными, чтобы у тебя, Юзифо Дженкинс, не возникло ложного мнения, будто я слаб и не могу найти иного выхода. Я пришел к тебе, потому что счел это правильным, а не потому, что счел единственным выходом.

– Какой же помощи ты ждешь от нас?.. Если разговор будет долгим, я велю подать тебе и твоим спутникам стулья.

Лашман покачал головой:

– Мы постоим. Послушай, Дженкинс. Сегодня я победитель, но нужно заботиться о будущем. Я гляжу вдаль, я король и обязан размышлять о том, что оставлю в наследство будущим королям Ночи. Сегодня я победитель, но Дневные становятся сильней с каждым поколением. Не меня, нет – моих внуков они победят, уничтожат, обратят в рабство… Равновесию грозит сила Дня. Сегодня оно лишь немного поколебалось, а спустя годы будет окончательно и бесповоротно разрушено. Легче восстановить его сейчас. Что скажешь, Юзифо Дженкинс?

Чародей тихо рассмеялся. Смех колдуна показался Чаглави таким же неприятным, как и волосы на его лице.

– Я тоже владыка своего народа и обязан думать о будущем, – заявил Дженкинс, разглаживая мерзкие волосы, спадающие на грудь. – Что, если с победой Дневных равновесие не нарушится, а станет иным? Новое равновесие? А, король Лашман?

– По одну сторону великих гор – День, по другую – Ночь. Это и есть равновесие. Другим оно быть не может. Ты хочешь уйти от искреннего ответа? Или просто не хочешь мне помочь?

– Я думаю, король Лашман, я не готов ответить тебе, я все еще думаю… – Колдун откинулся на спинку кресла, опустил веки и будто уснул, только узкая ладонь ходила вверх и вниз, разглаживая белую шерсть.

Ночные молчали. Время шло. Чаглави подумал, что король Лашман мог бы согласиться, когда предлагали стулья, но тут же сообразил – владыка желает подвигнуть колдуна к скорому ответу, потому и отказался.

Наконец Юзифо Дженкинс заговорил:

– Послушай меня, король Лашман. Когда-то равновесие было поколеблено. День и Ночь, как и ныне, царили по обе стороны великих гор. Но твои предки набрали великую силу. Они строили корабли, они достигли новых стран, заселили острова, затем и континент Амагар, они обогнули берега этой земли и стали нападать на поселения Дневных по другую сторону гор. Они разрушали дома и убивали людей. Они увозили пленных, обращали Дневных в рабство, потому что были сильней. Равновесие было нарушено, и мои предшественники сошли со звезд, чтобы его восстановить. Знаешь ли ты, король Лашман, каким был первый разговор тогдашнего короля Ночных с первым великим колдуном Замка?

– Мне известны предания, – буркнул Ночной.

– Мой предшественник обратился к твоему предку со словами увещевания, – мерно продолжал Дженкинс, не обращая внимания на ответ короля. – Он просил повелителя Ночи оставить Дневных в покое, пощадить их, ибо они слабы. Ответ короля был неразумен и преисполнен гордыни. Он не желал слышать о равновесии, он сказал, что воспользуется Длинной долиной, чтобы напасть на столицу Дневных, ибо благодаря проходу в горах теперь избавлен от необходимости плыть морем вокруг континента. Мой предшественник предостерег короля, но тот не внял доброму совету. Ты знаешь, что было потом?

Андарах Луми звякнул сбруей и перехватил поудобней громоздкое оружие. Женщина рядом с Дженкинсом, улыбаясь, оглядывала поочередно гостей. Лашман пожал плечами и спокойно ответил:

– Колдуны уничтожили войско короля Ночи и убили его самого при помощи волшебного оружия.

– Длинная долина стала кладбищем лучших сынов Ночи, – кивнул Дженкинс. – Мы не гордимся этой победой и до сих пор сожалеем, что пришлось так поступить. Но во имя равновесия…

– Я знаю. Зачем ты повторяешь рассказ о старых делах?

– Каждый правитель этого Замка напоминает королю Ночи эту историю. И посланцам совета старейшин Дня я тоже рассказываю о побоище в Длинной долине. Вы поступаете неизменно одинаково – и короли Ночи, и старейшины Дневных. Киваете, твердите, что помните… но не извлекаете урока из этой трагедии. Увы, теперь Дневные стали сильней, и они тоже требуют, чтобы им позволили вторгнуться в королевство Ночи коротким путем. Король Лашман, мы не позволяем им пройти Длинной долиной. Мы, колдуны из Замка.

– Благодарю. Но, быть может, стоит им позволить?

– И что тогда?

– Будет битва.

– А кто победит? Кто победит, король Лашман?

Владыка Ночи опустил голову и задумался.

– Если битва будет ночью, победим мы.

– А если днем?

* * *

В зале стало тихо, только шуршали одеяния женщины.

– Они не решатся сейчас, – нарушил молчание Дземдар. – Их лучшие воины пали у Джейхура, они не решатся пройти Длинной долиной.

– Верно, – согласился Юзифо, – пройдут годы, прежде чем старейшины Дня снова попросят пропустить их. В тени великих гор они сейчас не осмелятся напасть на Ночных. А если они повторят нападение на Джейхур?

– И этого не посмеют, – отрезал Лашман. – Напротив, мои воины штурмуют их крепости на нашем берегу.

– Знаю, – верховный колдун вяло махнул рукой. – Твои воины повсюду терпят поражение. Если хочешь, я пришлю к тебе Свифта, он расскажет, что узнал при помощи Всевидящего Ока. Флот Дневных не вернулся на юг, он движется вдоль берега вслед за войском князя Джейхура. Когда твои воины идут на приступ, с кораблей сходят экипажи и помогают отразить нападение. У тебя, король Лашман, по-прежнему нет на севере портов, кроме одного лишь Джейхура.

Чаглави, стоявший позади владыки, увидел, как плечи Лашмана поникли. Юноша понял – у чародея что-то на уме, он готовится выложить какой-то козырь. А король не догадывается, он обдумывает весть о поражении.

– Таким образом, – снова заговорил Юзифо Дженкинс, – равновесие все еще нарушено. И не в твою пользу, не в пользу Ночных.

– Говори, колдун. Говори дальше.

– Если равновесие нарушено, – неторопливо гнул свое Юзифо, – мой долг его восстановить. Для этого мои предки сошли со звезд. Я могу помочь тебе, король Лашман.

– Товар предложен, – буркнул Дземдар, – сейчас нам назовут цену.

– Я ничего не хочу для себя, – значительным тоном объявил Дженкинс, – моя забота – равновесие. Могу ли я поверить слову короля Ночи?

– Это оскорбление, – хмуро заметил Лашман.

– У меня есть причины ставить вопрос именно так, – не смутился чародей, – веские причины! Сейчас помощь Замка нужна народу Ночи, и ты полон внимания к моим словам. Но едва опасность минует…

– Юзифо Дженкинс, ты не мог бы сказать прямо?

– Скажу прямо. Если народ Ночи одолеет в великой битве армию Дня, не захочет ли король Лашман забрать власть по обе стороны великих гор?

– Нет, если таково твое условие. Однако я не верю, что это условие окажется единственным.

– Тогда я тебя удивлю. Равновесие – моя единственная забота.

– Ты говорил это.

– Так не вынуждай меня повторять! – Дженкинс впервые повысил голос. – Король Лашман, все, что от тебя потребуется, это вызывать на бой Дневных. Вызывать их на бой в таком месте, где они сильнее днем, а ты сильнее ночью.

– Например?

– Неважно, где-нибудь на северном побережье. Полагаю, успехи флота вдохновят Дневных, и они соберут новое войско. Впрочем, можно придумать, как их подстегнуть.

– Подстегнуть?

– Ну да, как подстегивают ленивого ангварга. Устроить набег, выкрасть что-то ценное… и спрятать это на севере. Они пошлют флот с новым войском, будет битва, ты их побьешь. В третий раз они не смогут набрать армию, да и не посмеют. Мы, колдуны, выступим посредниками, и вы заключите мир.

– Хм… здесь есть резон. Но такое место, где я сильней ночью, а варвары – днем…

– Это не моя забота, придумай сам.

– Хорошо. Флот Дневных привезет новое войско. Мы выступим против них и ночью…

– Днем. Ты победишь днем. Именно это должно напугать Дневных так, что они перестанут нападать на ваши берега. Я заставлю их покинуть крепости на севере, отозвать флот… И ты после победы станешь соблюдать мир. Установится равновесие. Тебе нравится мой план?

– План хорош. Одна безделица. Ты сказал, что сражение пройдет днем и там, где варвары днем сильней.

– Если мы договоримся, я сделаю день ночью. Какие у тебя отношения с правителем Амагара?

* * *

Снова воцарилась тишина. Дженкинс улыбался и теребил белые пряди. Грузный Андарах Луми топтался на месте, сопел и вертел могучее оружие, похожее на бревно из металла. Многочисленные коробочки и футляры на его ремнях тихонько позвякивали.

– Я должен был согласиться, когда ты предлагал нам стулья, Юзифо Дженкинс, – задумчиво произнес король.

Улыбка главного колдуна стала еще шире.

– Ты должен был соглашаться на любые мои предложения, ибо они мудры, а ты понимаешь это с запозданием.

– Если бы я соглашался на все, что ты скажешь, у тебя мог возникнуть соблазн предложить мне что-то менее мудрое. Мое недоверие вынуждает тебя действовать осмотрительно.

Дженкинс улыбнулся совсем лучезарно. Чаглави подумал, что из-за улыбки старик становится еще уродливей, потому что тонкая розовая шкура на щеках мага собирается складками под белой шерстью. Мерзость. Чтобы не пачкать взор такой дрянью, юноша поглядел на женщину, колдунья тоже улыбалась, но ее гримаса производила не такое отталкивающее впечатление, даже наоборот.

– Тоже верно, – заявил Дженкинс. – Что скажешь относительно Амагара?

– Я могу оказать влияние на тамошних обитателей. Но этот разговор кажется мне не таким интересным, как превращение дня в ночь. Я было подумал, ты пошлешь своих воинов, Луми, Свифта и других, чтобы помогли нам одолеть Дневных, что в этом заключается твой план. Ты в самом деле способен обратить день в ночь?

– Я могу многое, но я не всемогущ. А о правителе Амагара я вспомнил не случайно. Чтобы план сработал, мне потребуется некий артефакт, который, вероятно, находится на Амагаре. Я предлагаю следующее: один из моих людей отправится морем на Амагар, а ты сделаешь так, что ему окажут помощь живущие там потомки Ночных.

– Помощь?

– Не уверен, что жители другого континента отнесутся к колдуну из Замка с почтением, а помощь может оказаться необходимой. Я не хочу отправлять большую экспедицию, чтобы не привлекать внимания Дневных.

– Это мудро.

– Стало быть, я пошлю одного колдуна, так что помощь ему может потребоваться. Что скажешь, король Лашман? Сможешь дать моему посланнику некий знак, послание для тамошних владык? Сможешь сделать так, чтобы живущие на Амагаре помогли его миссии?

– Я думаю, Юзифо Дженкинс, я думаю…

– Так, может, подать стулья тебе и твоим спутникам? Или вы хотите посоветоваться без свидетелей?

– Погоди, Юзифо Дженкинс, погоди… – Чаглави глядел на владыку со спины, но хорошо представлял, как сейчас морщит лицо король Ночи, ворочая в голове сложные мысли. – Ты сказал много, мне нужно обдумать… А как мне знать, что ты в самом деле сумеешь превратить день в ночь? И… по-моему, это слишком сложное решение.

– Проще было твоему предку послушать моего предшественника. А теперь время простых решений миновало… Как ты думаешь, что сделают Дневные, если ты – не я, а ты – сумеешь превратить день в ночь? Осмелятся ли они хоть раз нарушить равновесие?

– В этом есть смысл. Значит, Дневные будут блюсти мир из страха перед Ночью. Мне это нравится.

Чаглави подумал, что ему бы тоже понравилось. Юзифо Дженкинс больше не улыбался.

– В этом плане есть одно слабое место, – задумчиво бросил колдун.

– Какое?

– Ты.

– Я?

– Ты, король. Поэтому я и говорил нынче обидные слова. Дневные будут соблюдать мир из страха, но тебя сможет склонить к равновесию только верность слову. Как видишь, я готов поверить.

– Ага, – Лашман кивнул, – ты веришь моей честности и ждешь, что я также окажу тебе доверие и не стану сомневаться, что на континенте Амагар тебе нужен именно колдовской амулет, превращающий день в ночь… а не что-то другое. Что ж, будь по-твоему. Я согласен. Но – единственное условие…

Глава 3
Звездные странники

– Мне не нравится его условие.

Джеремия Свифт в упор посмотрел на Дженкинса. Они сидели втроем – верховный колдун, его дочь и Свифт – в кабинете Юзифо. Хозяин расположился за столом в кресле, напоминающем трон. Айрора Дженкинс, как обычно, пристроилась рядом с отцом. Девушка уже не улыбалась, она лениво отбрасывала со лба длинные черные волосы и любовалась собственной ладонью с безупречными ногтями. На мужчин Айрора не глядела. Она знала, что великолепна, и считала: это мужчины должны любоваться ею. Хватит того, что она смотрела на уродливых Ночных во время аудиенции. Теперь можно позволить глазам отдохнуть, созерцая собственные руки. Очень красивые.

Маг-воин сидел на стуле напротив Дженкинса. Он только что выслушал поручение – отправиться на континент Амагар с тайной миссией.

– А по-моему, условие вполне разумное, – твердо сказал Юзифо. – Его присутствие может понадобиться. Не забывай, Ночные заинтересованы в успехе твоей миссии. Посланец Лашмана сделает все, чтобы помочь тебе.

– Если и так, – медленно заговорил Джеремия, – почему со мной отправляется не воин? Не опытный в переговорах вельможа? Я смотрел на этого юнца, пока вел по гостевой дороге. Ничего особенного.

– Он воин, как все Ночные из высшей касты.

– Он мальчишка. Сила воина Ночного – не столько в умелом владении оружием, как в могучем скелете и развитой мускулатуре. То и другое достигается с годами, а этот, как его, Чаглави – сопляк. Он еще не вошел в возраст.

– Хм, а я думала, они тренируются с оружием всю жизнь… – вставила Айрора Дженкинс, – потому и сильны, в отличие от крестьян.

– Нет, дитя, – мягко пояснил верховный колдун, оборачиваясь к дочери и опуская ладонь на бедро девушки, – Джеремия прав. Военная каста Ночных – потомки самых больших и тяжелых мужчин племени. Они дерутся примитивным оружием, и их боевые навыки значат немного. Зато они бьют сильней и менее чувствительны к ударам противника. Вес и крепкие кости значат для воина Ночного куда больше, чем опыт в обращении с оружием. Хотя, конечно, и опыт тоже играет роль.

– Вот именно, – гнул свое Свифт, – мне навязывают в спутники мальчишку. Если он к тому же окажется глуп…

– Он – оруженосец короля Лашмана и, следовательно, неглуп. – Дженкинс снова поглядел на воина. – Если владыка Ночи посылает его с подобным поручением, это говорит в пользу мальчика. К тому же вам придется отплывать из порта Дневных. Стало быть, предстоит пересечь половину континента. Зрелый мужчина Ночной там будет слишком выделяться. Ты хочешь повсюду привлекать к себе внимание? А юнец, если его переодеть, сойдет за Дневного.

– Да, пожалуй, – признал Джеремия, – если будет помалкивать. Он умеет держать пасть на замке?

– Умеет. Во время переговоров он не проронил ни слова.

– Только пялился на меня и пускал слюни, – вставила Айрора.

– Это тоже говорит в его пользу, – кивнул Свифт. – У него есть вкус. Но я хотел бы поговорить подробней о своей миссии.

– Айрора, дитя, оставь нас, – попросил Дженкинс, проводя рукой по бедру дочери, – сейчас начнутся скучные разговоры, нудные подробности, всевозможные мелочи, тебе будет неинтересно.

Девушка вздохнула, мягко отстранила ладонь старика и двинулась к выходу. Шла она нарочно не спеша и плавно поводя бедрами. Казалось, в ее фигуре имеются суставы, которых у человека быть не должно, – до того гибко она изгибалась.

Оба мужчины глядели вслед Айроре и не произнесли ни слова, пока дверь за девушкой не захлопнулась.

– Дитя… – пробормотал Юзифо и сделал вид, что смахивает слезу. – Выросла, и не заметил, когда успела… Так похожа на покойную мать!

Джеремия вежливо промолчал. Он прекрасно знал, что верховный колдун давным-давно заметил, что дочь выросла. Старик пользуется яркой красотой Айроры, чтобы смущать и отвлекать собеседников во время важных переговоров… а возможно, и не только для этого. Но сейчас он отослал девушку, значит, будет серьезный разговор.

* * *

– Ладно, пусть будет этот Чаглави… Хорошо бы, если Лашман велит юнцу, чтобы слушался меня беспрекословно.

– Итак, мы уже обсуждаем детали? – спросил Дженкинс. – Значит, ты согласен?

Свифт пожал плечами.

– Ты – старший над нами, Юзифо. Если ты приказываешь, я должен исполнить. Даже если мне не по душе поручение.

– Нет, Джеремия, я хочу, чтобы ты проникся важностью миссии. От твоего успеха зависит судьба мира. Постой, не перебивай! Ты слышал, как мы обсуждали дела с Лашманом?

– Я стоял за дверью. Хотел доложить, что Дневные снова отбили приступ, пришел в твой кабинет, охранник сказал, что ты в большом зале… Словом, я ждал у входа и все слышал. Как раз после твоих слов о нарушенном равновесии.

– Я говорил искренне.

– Мне повезло, такое случается нечасто.

– Джеремия Свифт! Сейчас я очень серьезен!

– Ладно.

– Равновесие в самом деле нарушено. Дневные одолевают, а мы…

– Дженкинс, мы ведь можем говорить по-человечески? Без присказок о равновесии? Техническое превосходство Дневных очевидно. Они совершенствуют приемы обработки металла и глины, организация их армии такова, что потери быстрей восполняются. Они рекрутируют более широкий слой населения, их оружие не требует многолетней выучки, у них выше уровень рождаемости. Следовательно, они победят. Это поддается расчету. Разговоры о равновесии – для дикарей и детей.

– Хорошо, поговорим как взрослые. Джеремия, ты – второй, после Луми, человек в службе безопасности, у тебя высокая степень посвящения. И умный человек, владея такой информацией, какой располагаешь ты, вполне может догадываться об остальном. Ситуация такова, что Дневные одолевают, и если не это поколение южан, то уж следующее – точно сломает хребет архаичной цивилизации Ночи. После этого мы окажемся в центре материка, подвластного единому правительству. Нас мало, мы даже говорим на языке дикарей, отказавшись от речи Древних! Нас уважают и боятся, но если мы перестанем являться центром, вокруг которого раскачиваются День и Ночь, положение Замка может стать не столь безопасным. Более того, задумайся: противостояние оттягивает силы Дневных, но если они завладеют ресурсами и землями ночной стороны и если отпадет надобность непрерывно расходовать силы на войну – Замок окажется лицом к лицу со стремительно прогрессирующей цивилизацией. Причем с цивилизацией, привыкшей свои проблемы решать военным путем.

– Есть еще континент Амагар…

– Ерунда. Десять лет, не больше – и власть Дня распространится на Амагар. Слабое государство не продержится больше. Оно – анклав Ночи и оставалось вассалом Ночи, пока предки Лашмана были в состоянии контролировать морские перевозки. Сейчас Дневные торгуют с Амагаром, поскольку все еще нуждаются в продуктах шерванов. Когда они завоюют ночную сторону нашего континента, отпадет надобность в морской торговле, и высвободившаяся армия легко овладеет портами Амагара. После этого пойдет скорее колонизация, чем завоевание. Как ни говори, а лучше помочь Ночным сейчас, когда они слабы. Возможно, удастся усилить влияние Замка на ночную сторону и контролировать их впредь.

Свифт покачал головой.

– Дженкинс, наши предки этот вариант уже опробовали. Когда они по прибытии застали прогрессирующих Ночных, то поддержали слабую дневную сторону и установили некий контроль… верней, распространили влияние на Дневных. Теперь мы пожинаем плоды их политики.

– Пожинаем – века спустя! Небольшого удара по сильной стороне и небольшой поддержки стороны слабой хватило на века равновесия. Пришло время повторить этот ход. Мы поможем Ночным, остановим экспансию южан… Возможно, удастся изменить политический строй королевства в интересующем нас духе. Но хорошо, что ты заговорил о предках. Я как раз собирался вспомнить прошлое.

* * *

– Прошлое? – Взгляд Свифта скользнул по столу верховного колдуна, заваленному старинными безделушками. Почти все эти занятные штучки утратили колдовскую силу, вышли из строя, но выглядели удивительно.

– Прошлое. Историю появления колдунов в этом мире. Я сказал «в этом мире», но не сказал «в нашем мире». Мы пришельцы.

– Разумеется. Странники между звезд. Этому учат малышей в школе первой ступени, еще до того, как определится их интеллектуальный уровень и способности к магии.

– Странники между звезд – только часть правды.

– И сейчас ты поведаешь мне остальное?

– То, что известно мне. Джеремия, выслушай внимательно. Мы – не потомки странников. У наших предков была собственная земля, где-то далеко, за краем неба. Они научились проникать из мира в мир и в самом деле странствовали между звезд. Наша магия не идет ни в какое сравнение с их волшебным могуществом! Но странствия – не основной способ существования нашего племени. Точно так же, как у купцов, которые путешествуют в Амагар и обратно, но между тем семья ждет их в порту. Наши предки – перевозчики. Они должны были доставить груз от одного мира к другому.

– Груз? Как купцы? – Джеремия задумчиво провел кончиками пальцев по шраму, пересекающему лицо.

– Я же говорю, перевозчики. Не все миры пригодны для жизни, подходящие встречаются крайне редко. Предки подрядились доставить грузы, магические артефакты, инструменты и прочее – всевозможные припасы, необходимые для освоения новых земель.

– Здешнего мира?

– Не знаю, – Юзифо Дженкинс покачал головой, – сведений об этом не сохранилось. Лично я думаю, что целью был другой мир.

– И как же они оказались в великих горах?

– Во время полета случилось непредвиденное. Магия вышла из-под контроля, был поврежден ходовой отсек. Это часть межзвездной повозки… или, лучше сказать, межзвездного корабля, которая отвечает за движение.

– Что именно произошло, неизвестно?

– Я не нашел ответа. Во всяком случае, двигатель стал излучать радиацию. Это такая магия, вредная магия. Великая сила, запертая в ходовом отсеке, вырвалась на волю и стала угрожать жизни экипажа. Тогда матросы межзвездного корабля приблизились к этому миру и стали кружить, высматривая удобную пристань. Большую часть корабля они отсоединили, чтобы спастись от гибельной радиации, и она оказалась в этом мире первой.

– Ходовой отсек?

– Ходовой отсек, грузовой отсек… Дождавшись, чтобы эти части корабля, несущие гибель всему живому, оказались в определенном месте этого мира, экипаж опустился на другой континент, чтобы избежать злой магии ходового отсека. Ты следишь за моей мыслью, Джеремия?

– Да, Юзифо. Континент Амагар, Испорченные Земли. Там упал ходовой отсек, сеющий смерть.

– И грузовой отсек, набитый полезными заклинаниями и артефактами. Там все, что требовалось для освоения нового мира. Мы можем воспользоваться магией предков, их инструментами и запасами. Отделенные части межзвездного корабля обладали собственной системой безопасности и, весьма вероятно, опустились, не повредив магических приспособлений. По крайней мере, что-то наверняка уцелело.

– А радиация?

– Она губительна первое время, но иссякает с годами. Теперь там совсем безопасно.

– И там хранится артефакт, при помощи которого ты хочешь превратить день в ночь?

– Он называется поляризатор. Некоторым растениям требуется длительная темнота, чтобы вызреть как следует. При помощи поляризатора предки устраивали искусственную ночь. Довольно тонкая магия.

– Поляризатор… – задумчиво повторил Джеремия.

– Там есть много различных артефактов! Много! Там все, что требуется для безопасной жизни в чужом мире. Мы овладеем волшебством предков, мы снова будем добывать магию из солнечного света.

– Да, большая часть солнечных батарей сломана, – согласился Джеремия. – Наши артефакты питаются магией из ветряков.

– Вот видишь! Древние готовились к высадке второпях, а вот в грузовом отсеке… О, там наверняка много всевозможных припасов и инструментов!

– Значит, грузовой отсек межзвездного корабля. Ради этого все и затевается?

– Да, Джеремия. Своими силами нам сложно добраться на Амагар, да еще и заполучить помощь у местного владыки. При посредстве посланца Лашмана ты проникнешь в Испорченные Земли, отыщешь потерянные артефакты, заручишься дружбой туземцев! – Дженкинс говорил все быстрей и быстрей, распаляясь от предвкушения богатой добычи. – Потом мы отправим большую экспедицию, затем еще и еще!.. Пока не вывезем полностью наследство колдунов, летавших между звезд. Ради этого все и задумано.

* * *

Джеремия Свифт снова провел пальцем по розовой полосе, пересекающей лицо. Он думал.

– Ну, хорошо, – наконец промолвил воин. – Я узнал немало интересного. Можно сказать, нового. Подлинная история Древних мало кому известна. Почему ее скрывают?

Дженкинс поморщился.

– Ее не скрывают нарочно. Просто эти знания не нужны большинству обитателей Замка. Как только кому-либо из колдунов необходимы сведения, мы их тут же сообщаем. Вот как я тебе только что.

– А кому еще известно о твоих планах?

– Да, в общем, никому. Ты тоже не рассказывай.

– Получается интересная вещь, Дженкинс. О грузовом отсеке, набитом заклинаниями, никому не известно. Я побываю в Испорченных Землях, отыщу артефакты, установлю отношения с тамошними князьками… привезу много добра… И ты, конечно, никому не станешь рассказывать, откуда такое изобилие? Или объявишь во всеуслышание, что это все – твоя заслуга?

– Почему моя?

Свифт молча глядел на верховного колдуна. Тот не выдержал и отвел взгляд.

– Или не так. Не объявишь, а станешь доставать из волшебного мешка по одной вещичке, потихоньку, медленно. Сперва – поляризатор, потом – новую солнечную батарею, потом еще что-нибудь. Весь Замок будет на тебя молиться.

– Джеремия, я давно собрался тебе сказать… Хорошо было бы, если ты женишься на Айроре. О сокровищах Испорченных Земель будем знать только мы. А мы станем одной семьей.

– А что об этих замыслах думает твоя дочь? Я имею в виду о женитьбе.

– Айрора – девушка скрытная. Но я знаю, что ты ей нравишься. Кстати, она хотела узнать, откуда у тебя шрам.

Свифт проигнорировал вопрос, будто не слышал. Он снова задумался. В Замке ходили слухи, что Айрора предназначена Андараху Луми, и вдруг – такой странный оборот. С другой стороны, тот, кто привезет артефакты Древних, превратится в героя, и за кого же тогда выходить первой красавице Замка? Но как-то странно, странно выглядит история. Логично, но странно.

– Джеремия, – снова заговорил верховный маг, – ты можешь думать все, что угодно, обо мне, об Айроре и прочем. Но Замок нуждается в грузе, который везли Древние. Привези артефакты и сам объяви о них в Замке. Ради всех нас отыщи грузовой отсек. Ты согласен?

– Да, я согласен. Когда отправляться? И куда? Ты продумал план экспедиции?

– Выйдете с этим мальчишкой, Чаглави, как только ты скажешь, что готов. Вы пересечете земли Дневных и в порту на южном берегу континента сядете на корабль. Навигация в разгаре, корабли на Амагар ходят часто. Будете изображать торговых агентов.

– Колдуны из торгового отдела все толстые, а я… – Джеремия развел руками.

– Ничего, для туземцев мы все на одно лицо. Они не станут обращать внимание на твою худобу.

– А парнишка Ночной?

– Постарайся выдать его за помощника из южан. Мы ведь это уже обсудили?

– Да. Но мне это не нравится.

– Мне тоже, я бы предпочел, чтоб Лашман знал об экспедиции поменьше. Он очень умен, хотя и водит кавалерию в атаку.

– Я тоже воин, – Джеремия улыбнулся. – Впрочем, если хочешь, можешь считать, что я глуп. Меня это не побеспокоит.

– А что же тебя беспокоит?

– Этот мальчишка, Чаглави. Он может испортить тебе всю игру, верно?

– Ты слишком много внимания уделяешь какой-то игре, – недовольно буркнул старик. – Выдумал невесть что… И что тебе не нравится в маленьком Ночном?

– Он не укладывается в твою схему. Из-за этого Чаглави я в самом деле могу подумать, что никакой игры ты не ведешь.

* * *

После переговоров Ночные отдыхали. Бассейн в их комнате наполнили теплой водой, но никаких шерванов Чаглави не заметил. Впрочем, и аромат отсутствовал, вода имела едва уловимый резкий запах, ни на что знакомое не похожий. Говорили гости мало, потому что были уверены – колдуны подслушивают. Из отведенной им комнаты Ночные не выходили, еду подали туда же. Затем гости спали.

На следующий день явился Свифт. Поманил рукой юного оруженосца:

– Идем!

Чаглави неуверенно оглянулся. Дземдар хлопнул парня по плечу и кивнул – мол, ступай.

Джеремия повел Ночного по коридорам Замка, довольно далеко. Повсюду стены были похожи – ровные, испещренные параллельными рубцами, оставшимися после магического воздействия на скалу. Никаких украшений, голый камень. Иногда попадались окна – все выходили на теневую сторону. Очень много дверей, но куда они ведут, было непонятно. Устройство Замка показалось Ночному куда более сложным, чем джейхурская пирамида или столичный комплекс подземелий.

Чаглави припомнил, как выглядит Замок с моста через длинную долину, и сообразил: он сейчас видит очень и очень малую долю обиталища колдунов. Несколько раз парень понял, что они переходят с уровня на уровень, поскольку пол становился покатым, уклон неизменно вел кверху. Они поднимались. Свифт ничего не говорил, просто шагал. Несколько раз навстречу попадались другие колдуны, но потом Джеремия повел гостя совершенно безлюдными галереями. Чаглави знал, что в их паре колдун – главный, и ничего не спрашивал, предоставляя Свифту поступать, как тому нужно. Наконец они оказались перед массивной дверью из непонятного материала.

Джеремия извлек из футляра на поясе маленький предмет из блестящего серого металла, вставил в щель возле дверной ручки и сложным образом повернул. Раздался щелчок, дверь вздрогнула.

Свифт распахнул дверь и вышел в светлый прямоугольник. Снаружи было светлее, и более того, свет снаружи имел будто другую фактуру, Чаглави не знал нужных слов, чтобы описать, чем отличается внутреннее освещение Замка от естественного. Однако разница была заметна. Еще снаружи был ветер.

Ночной огляделся. Он стоял у склона высоченной горы. Здесь все было гигантским, преувеличенно большим, мощным. Уходящие вдаль склоны огромных гор – часть из них, обращенная в дневную сторону, ярко освещена, противоположные скаты в серой тени. И свет, и тень тоже казались преувеличенными – свет был слишком ярким, а тень слишком темной. Весь мир снаружи делился на дневную и ночную сторону. Гора, из чрева которой они со Свифтом вышли, отделяла их от Длинной долины, где буйствовал ураган, часть порывов долетала и сюда. Пологий склон в стороне был утыкан странными сооружениями – стойками в виде вытянутых пирамид, наверху которых бешено крутились лопасти – по четыре прямоугольных крыла вокруг общего центра. Когда ветер налетал и подхватывал лопасти, они сливались в серый размытый круг. В памяти Чаглави всплыло слово: ветряк. Он слышал о неких «ветряках», при помощи которых горные колдуны извлекают волшебную силу из ветра. Там, на далеком склоне, ветер, наверное, ревел и завывал, а под защитой большой горы он лишь шуршал и шелестел.

– Вот здесь и поговорим, – заявил Джеремия. – Здесь нас не подслушивают. И не видят. Даже Всевидящее Око не возьмет. Мертвая зона.

«Мертвая зона» – звучало страшновато, но Чаглави не обеспокоился, спутник был доволен, что эта зона – мертвая. У колдунов все иначе, и даже знакомые слова могут означать совсем иное, лишаться привычного значения. Поэтому Ночной просто кивнул.

– Мы с тобой отправляемся в дальний путь. Первая часть – по землям Дневных, твоих врагов. Тебе придется сдерживаться. И помалкивать.

Чаглави снова кивнул. Свифт улыбнулся.

– Молчать ты умеешь, вижу. Это хорошо, в дороге пригодится. Но здесь еще можно поговорить. Ты хочешь что-нибудь спросить?

– Когда я увидел тебя, решил, что такая полоска на лице есть у каждого колдуна. А теперь вижу, что только у тебя. Это шрам? Откуда у тебя такой?

– Ты хочешь иметь такой же? Мы можем попробовать это устроить.

Чаглави смутился. Потом сообразил – собеседник не хочет говорить о происхождении шрама. Это тоже странно. Ночные гордятся подобными отметинами и охотно рассказывают пространные небылицы относительно происхождения своих шрамов. А колдун, значит, наоборот, не хочет говорить? Пусть так. Чаглави кивнул третий раз.

Улыбка Свифта стала более приязненной.

– По-моему, ты меня понял. Это очень хороший знак. Нам с тобой очень нужно друг друга понимать.

Чаглави подумал и тоже улыбнулся.

* * *

Помолчали. Чаглави озирался, Свифт наблюдал за юношей. С дневной стороны солнце, наверное, было в зените, оно было ярче, чем на севере, у Джейхура. Ночной разглядывал освещенные склоны.

– Привыкай, – поощрил Джеремия. – Там, куда мы отправимся, будет много солнца. Какое оружие с собой возьмешь?

– Меч нельзя, – ответил Чаглави. – Возьму нож.

– Костяной? С зубами бейраха? Нет, на юге такими не пользуются. Держи.

Колдун вручил юноше тонкий ремень с ножнами. Чаглави обнажил клинок – бронза.

– Одежду дам тебе, когда вернемся, а это бери, начинай привыкать. Итак, мы едем на юг, будем двигаться медленно, чтобы не привлекать внимания, от одного представительства к другому.

– Что такое представительство?

– Конторы наших агентов расположены по всему краю Дневных. Они меняют волшебные товары на то, что необходимо Замку. Продукты, листовая медь, проволока, прочее. Называются – представительства. Когда кто-нибудь из агентов появится здесь, мы отправимся с ним. Я буду называться ревизором, то есть тем колдуном, который проверяет работу представительств. Ты станешь изображать Дневного, ученика агента. Пересечем континент, и в Лайвасе отыщем судно, идущее на Амагар. До тех пор ты должен молчать и не привлекать внимания. С некоторых пор Дневные стали недолюбливать нас, колдунов, так что если окажется, что я путешествую в обществе Ночного…

– А ты не можешь перенести нас на Амагар силой магии? – не сдержался Чаглави. – Или хотя бы в Лайвас?

– Магия почти всесильна, – кивнул Свифт, – но в Лайвас мы отправимся на повозке агента.

– А я думал… когда там, внизу, ты встретил нас у подножия горы, а потом мы долго шли… а ты ждал наверху. Ты же перенесся при помощи колдовства?

– Это верно. Но колдовство подчиняется строгим правилам. От подножия к площадке с карнизом ведет сквозной канал в толще скалы. Он начинен магическими заклинаниями и артефактами, позволяющими быстро перемещаться вверх и вниз. Понимаешь? Мы, колдуны Замка, могли бы проложить транспортный канал отсюда в Лайвас. Но это большая работа, она могла быть оправдана, если бы мы постоянно наведывались в порт. Столько колдовать ради одного-единственного путешествия – противно равновесию. Слишком большой расход сил ради ничтожной цели. А каналом от пещеры к карнизу мы пользуемся постоянно.

– Да, понимаю, – кивнул Чаглави.

– Хорошо. Значит, пока мы пересекаем континент, ты молчишь и ни о чем не заботишься. Я занимаюсь тем, что доставляю тебя на корабль.

– Я – груз?

Свифт снова улыбнулся. Ночной обладает чувством юмора.

– В некотором роде. Потом – путешествие по морю. Я никогда не был на Амагаре и не знаю, что там будет. Вот там-то мне и понадобится твоя помощь. Король Лашман объяснил тебе, что нужно сказать тамошнему владыке? Или показать?

– Я покажу знак, удостоверяющий мой статус.

– Знак? Это слишком просто. Знак я мог бы отвезти сам. Что еще?

– Еще кое-что. Мне не велено открывать тайну.

– Лашман хочет, чтобы я наверняка не мог без тебя обойтись? Чтобы я не знал, что именно является посланием? Если я не буду знать, что именно ты везешь, то не смогу отобрать это послание у тебя. Хороший ход.

– А ты бы хотел отобрать послание и обойтись без меня?

– Пока не знаю. Возможно. Не исключено, у меня возникнет такое желание, но пока что я хочу вернуться в Замок с тобой и поляризатором.

Глава 4
Дневная сторона

В путь отправились до рассвета. Агента Замка звали Таклан. Это был пожилой Дневной невысокого роста и тщедушного сложения – даже по меркам своего народа он был не крупным мужчиной. Чаглави оказался намного выше и тяжелее торговца. Юноша старательно кутался в просторный халат и прятал лицо в тени широкополой шляпы. Несомненно, Дневные и Ночные являлись существами одного вида, но достаточно было поглядеть на лица Чаглави и Таклана, чтобы обнаружилось громадное различие.

Глаза Ночного приспособлены к темноте, они большие, круглые, а у Дневных, большую часть суток проводивших при ярком освещении, похожи на узкие щелочки. Ноздри Таклана шире и обращены вниз – следствие жизни в горячем, насыщенном пылью воздухе. Кожа темней и суше. Помимо этого, наблюдалось множество мелких различий. В общем, Чаглави мог принять за Дневного только тот, кто не слышал о Ночных. Свифт надеялся, что мысль о Ночном, открыто путешествующем по южной части материка, попросту не придет встречным в голову.

Что подумал Таклан о спутниках, неизвестно. Когда агенту сказали, что он повезет двоих на юг и поможет им добраться к морю, только кивнул. Положение агента было почетным и прибыльным, Дневные завидовали представителям колдунов, так что Таклан дорожил своим местом и был готов оказывать любые услуги работодателям. К тому же ему обещали небольшую премию. Свифт рассудил, что, если посулить много, Таклан заподозрит, что участвует в великом предприятии, и захочет нажиться еще больше. Поэтому речь шла о небольшой награде, как будто проводить колдуна и Ночного к морю – небольшое рутинное задание.

Повозку агента тащили два тарвула. Чаглави прежде не доводилось разглядеть этих животных, и теперь юноша брел рядом с ними и смотрел. Плотные приземистые звери мерно переставляют короткие толстые ноги, мотают головами, роняя густую слюну. Свифт хотел сделать Ночному замечание, чтоб не пялился на животных, которых всякий южанин видит с детства, но потом передумал – пусть посмотрит сейчас. Все равно в Длинной долине смотреть больше не на что, здесь один лишь камень. Узкая расселина между высоченных серых стен.

Разумеется, одно лишь приземление межзвездной повозки Древних не могло произвести таких разрушений, в этом месте была какая-то аномалия, и явление колдунов стало лишь толчком, который привел в действие природные явления. В результате землетрясения сдвинулись горы, открылся короткий проход, соединяющий дневную и ночную стороны великих гор.

Великие горы и сами-то по себе – уникальное место. В незапамятные времена, когда поверхность планеты только формировалась, литосферные плиты надвинулись с севера и юга, два острова столкнулись, образуя континент. В центре, где сошлись два массива, чудовищное напряжение выдавило над поверхностью стену высоченных гор – сплошную, без малейшего разрыва.

Материк располагался в северном полушарии, так что солнце не заглядывало за стену великих гор, к северу от нее круглый год царила тень. С юга, напротив, было солнечно, тем более что свет отражался от горного склона, а тучи, идущие с севера, задерживались хребтом и проливались дождем по ту сторону. Так что и большая часть рек текла с великих гор на север, орошая плодородный край.

Дневная сторона представляла собой сухую равнину, обитатели которой не создали сколько-нибудь развитой цивилизации. Они приручили несколько видов животных, например тех же тарвулов – медлительных, грузных. Или газлонов с густой грубой шерстью. В долинах немногочисленных рек начало развиваться земледелие, но из-за сухого жаркого климата обработка почвы прогрессировала медленно.

Когда в великих горах появились колдуны, произошло землетрясение и извержение нескольких небольших вулканов – последний отголосок геологической активности, некогда создавшей этот материк. Когда Длинная долина остыла, Ночные прошли ею (колдуны сперва никак себя не проявляли) и обнаружили, что их край не заканчивается стеной великих гор, как считалось прежде. По другую сторону хребта разведчики обнаружили населенные земли… Потом северяне сообразили, что территория за горами – тот самый край, южное побережье которого они разоряли морскими набегами. После этого экспансия Ночных, направленная прежде на Амагар, обратилась к южному краю родного материка. Ночные каждый год отправлялись в набеги, разоряли поселения Дневных на южном побережье, привозили пленных… Тем более что на Амагаре появились Испорченные Земли и колонизация затормозилась.

Однако землетрясения и извержения вулканов, сопровождавшие явление колдунов, образовали, помимо каньона, несколько новых аномалий, в результате которых начался бурный подъем цивилизации Дня.

Ночные объясняли прогресс варваров помощью колдунов из Замка, но они ошибались. Магия пришельцев оказалась лишь катализатором промышленного взлета южан.

* * *

Наблюдать за тарвулами вскоре надоело, и Чаглави забрался в повозку. Сама конструкция транспортного средства могла бы показаться юноше более интересной, чем животные, но он был сыном своей цивилизации, которая поднялась на разведении прирученных шерванов, а не на магии неодушевленных предметов. Ну а Свифту приходилось путешествовать на подобных повозках, он и подавно не стал ее разглядывать, а сразу отыскал местечко среди упакованных грузов и задремал. Таклан вовсе был равнодушен к происходящему – сидел, укутавшись в просторную накидку и надвинув на глаза шляпу, да время от времени тыкал в горбатые спины тарвулов джудовым шестом.

Телега представляла собой прямоугольную коробку с низкими бортами. Катилась она на четырех колесах, массивных, толстых деревянных дисках, обитых по ободу медными полосами. Ступицы были снабжены подшипниками – круглыми окатышами с Амагара, помещенными в медные коробки с маслом. Окатыши и масло производились шерванами и были достаточно дороги, однако агент Замка мог позволить себе такую роскошь.

Когда Чаглави сел рядом, Свифт зевнул и потянулся. Повозка медленно катилась по ровному дну долины, с обеих сторон высились серые каменные склоны. Уже достаточно рассвело, но эта часть каньона оставалась в тени. Ветер, дующий выше, на уровне моста, здесь почти не ощущался, так что тишину нарушали только треск перекатывающихся окатышей да фырканье тарвулов.

Чаглави устроился среди тюков и тоже решил поспать. Но сон не шел, слишком много мыслей теснилось в голове… Впереди забрезжил свет, гораздо более яркий, чем бывает дневной свет к северу от великих гор. Юноша надвинул поглубже широкополую круглую шляпу. Повозка вкатилась в день. Чаглави заметил, что и Свифт прикрыл глаза ладонью, привыкая к новому свету. Таклан повел плечами и затянул монотонную песню.

Чаглави стало грустно. Солнце на юге, непривычно яркое, заставляло жмуриться даже в тени полей шляпы, да и все вокруг, куда ни глянь, казалось белым, высушенным, отражающим солнечный свет. Юноша подумал, что этим светом объясняется неправильное общественное устройство и покорный нрав Дневных. На ночной стороне народ поделен на касты: во-первых, есть те, кто трудится под землей либо возится с червями – эти так или иначе вынуждены глядеть под ноги. И, во-вторых, есть каста воинов и правителей, то есть тех, кто смотрит вдаль и ввысь. На ночной стороне можно глядеть в небо! Можно держать голову высоко!

А здесь, в стране Дня, солнце язвит и жжет глаза, здесь невозможно поднять голову. Даже местные уроженцы, привычные к палящему светилу, не выглядывают из-под шляпы, вот Таклан, например. Здесь не могли появиться воины и правители, способные поднять голову от земли, способные глядеть в небо. Интересно, какое оно, небо Дня? Чаглави, скорей всего, никогда не узнает, какого цвета здешние небеса. Кажется, он накрыт полированной белой чашей, со всех сторон – слепящая белизна. Вероятно, и небосвод здесь такой же, белый, гладкий, скучный. Под пение старика Дневного и мерный перестук окатышей в ступицах юноша заснул.

* * *

– А? Что?

Чаглави проснулся после того, как Свифт что-то произнес вслух, но слов Ночной не расслышал. Спросонок юноша поднял голову, но тут же был вынужден укрыться под шляпой.

– Я говорю, выезжаем на равнину. Что, яркий свет?

– Да я спал. – Чаглави усиленно тер кулаками глаза.

– Ничего, привыкнешь. К тому же это только здесь, у подножия великих гор.

Солнечные лучи отражались от вертикальной стены, которая во многих местах блестела, как зеркало из полированной меди. Здесь все было сверкающим, источающим жгучую белизну. Мало-помалу глаза Чаглави приспособились к сиянию Дня. Он начал осторожно оглядываться из-под шляпы. По левую руку от накатанной дороги, по которой катилась повозка, показались строения, над которыми поднимался густой дым. До них было очень далеко, к тому же раскаленный воздух дрожал над выжженной землей, очертания удаленных предметов плыли и раскачивались.

Юноша заинтересовался источающими дым зданиями, но спрашивать он не решился. Хотя Свифт как будто не скрывает от Таклана, что спутник – Ночной, но на всякий случай лучше самому не выказывать собственного незнания. Мало ли, а вдруг для Дневных эти сооружения – никакая не тайна, а самая что ни есть повседневная обыденность?

Но вскоре Таклан прикрикнул на тарвулов и ткнул в тяжелые туши палкой. Животные послушно свернули, и телега покатилась к далеким дымам.

– Смотри, – принялся рассказывать Свифт, – об этом многие говорят, но далеко не каждому доводилось видеть собственными глазами. Когда Древние, то есть мои предки, сошли с неба в великих горах, здесь началось извержение вулкана. Камень плавился и стекал в долину, как водопад. Поэтому здесь много гладких участков. Со временем, говорят, под действием ветра поверхность скал станет матовой, шероховатой, но пока камень держится… Во многих местах внутри лавы вздувались пузыри, да так и застыли, когда раскаленная масса сползала по отвесному склону.

Чаглави попытался поглядеть на стену, чтобы увидеть пузыри, однако сияние было невыносимым, юноша снова опустил глаза. Колдун продолжал:

– Кое-где наружная пленка застывшей лавы осыпалась, и обнажились вогнутые сферические зеркала. Они направляют концентрированный свет…

– А что такое концентрированный?

– Ну… скажем, сгущенный, собранный в плотный пучок. Так понятно? Пучки света из этих зеркал попадают в определенные места на равнине. Там песок и камни разогреваются, как в печи. По мере того как солнце движется в небе, эти пучки света скользят по земле. Иногда несколько таких лучей сходятся вместе, в одной точке. Там становится так горячо, что можно плавить медь.

– Магия света! – догадался Ночной.

– Да, свет обладает магией, – кивнул колдун. – Мы умеем улавливать солнечную магию при помощи волшебных приспособлений, которые называются солнечными батареями. Но их было слишком мало в звездном челне, который доставил предков сюда. Они старые, часто ломаются, поэтому мы теперь больше пользуемся ветряками. Мы умеем работать с магическими артефактами древних, но воссоздать их собственными силами удается очень редко. Тогда мы изобретаем собственную магию – ветряки, например. Ты их видел. Ветра вокруг Длинной долины всегда в избытке. Эта сторона раскаляется днем, отсюда дует ветер, в каньоне он оказывается сжат скалами – ты сам ощутил, какими могучими становятся порывы… Но вернемся к плавильням. Таклан, мы ведь увидим их поближе?

– Увидим, но не так уж близко, – не оборачиваясь, бросил агент. Это были его первые слова за утро. – К самим печам я не стану приближаться, только на склад заеду. Я у них меди взял в долг, нужно отдать. Ну, раз все равно в Замок ехал, так уж заодно…

Телега катилась к дымам, у оснований которых дрожали в горячем, насыщенном пылью воздухе очертания странных сооружений. Чаглави раздумывал над услышанным. Должно быть, естественные вогнутые зеркала на дневной стороне великих гор подсказали варварам идею применять медные вогнутые щиты на башнях для концентрации пучков света. При помощи этой злой магии Дневные сожгли шерванов Джейхура. Нежная плоть червей не выносит солнечного света, а волшебный порошок, сгорая, дает свет, подобный солнечному.

Они с Лашманом и другими воинами рассматривали порошок, захваченный на башнях после ночного сражения. Странная смесь из крошечных разноцветных кусочков, не иначе при помощи колдунов из Замка научились Дневные делать жаркое топливо. Кроме порошка на башнях были кувшины с шервановым маслом – по-видимому, смесь перед тем, как поджечь, смешивали с маслом для того, чтоб горела ровнее. Злая магия света, злая!

* * *

Как ни крути, решил Чаглави, он – первый из Ночных, у кого есть возможность увидеть работу злой магии собственными глазами, и если посчастливится возвратиться живым, он все опишет королю Лашману. Поэтому юноша дал себе слово глядеть внимательно и не упустить ничего. Но пока что ничего интересного не было, повозка медленно тащилась по дороге, края которой были обозначены белым… Приглядевшись, Чаглави с удивлением понял, что это кости. Человеческие кости!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.