# Компромат на суженого

Наталья Николаевна Александрова

Надежда Лебедева считала свою подругу Алку женщиной здравомыслящей, но все же такие события в жизни кого угодно подкосить могут. Сначала находишь дома записку, что муж Петюнчик ушел к другой, потом сообщают об убитой собаке Гаврике, затем выясняется, что супруг полгода назад поменял работу и трудится теперь вообще неизвестно где. Но Надежда не могла поверить в то, что Петюнчик, безумно любящий свою жену, бросил ее. Проведя небольшое расследование, Надежда поняла, что Алкиного мужа похитили и увезли в Эстонию, а причиной стала старая фамильная легенда о хранившейся с незапамятных времен в семье его эстонской бабушки Библии самого Гутенберга! И подруги отправляются в Таллин. Отныне жизнь похитителей, охотников за раритетами, превратилась в кошмар!..

Книга также выходила под названием «Две дамы с попугаем».

Телефонный звонок раздался не вовремя. Надежда стояла на табуретке и скребла потолок в коридоре. Она занималась этим с полдня субботы, к вечеру телефон стал звонить часто, и она поставила его на шкаф, чтобы не скакать туда-сюда. Звонила приятельница Алка.

– Привет! Ты как? – Голос у нее был какой-то кислый.

– Я-то? Я на потолке. Ремонт затеяла. Хочу, пока Саши нет, коридор побелить и поклеить. А еще окна покрасить.

– Ты в отпуске, что ли?

– Да нет. Нас на работе выгнали в принудительный за две трети оклада. А Саша уехал с внуком на две недели на рыбалку.

– А ты-то что не с ними?

– А его приятель пригласил, Пашка Соколов, у них избушка где-то на Вуоксе, там только озеро и лес вокруг. Что мне там делать? Рыбу я ловить не умею, а грибов еще нет. Пусть они там самостоятельно вчетвером поживут – два дедушки, два внука. А у тебя какие новости?

– Новости? Посмеяться хочешь? От меня Тимофеев ушел.

– Чего? – Надежда дернулась от неожиданности, табуретка покачнулась, она протянула руку, чтобы опереться о шкаф, удержалась, не упала, но телефон соскользнул со шкафа и грохнулся на пол. Надежда со стоном слезла с табуретки, подняла расколовшийся аппарат, трубка, естественно, молчала.

– Этого только не хватало, теперь новый аппарат покупать!

Под ногами шуршали оборванные обои и куски штукатурки. Что там случилось у Алки? Теперь не узнать. Можно перезвонить от соседки Марии Петровны, но она будет слушать разговор, потом начнет задавать вопросы, затем усадит пить чай, а времени уже десятый час, она, Надежда, устала за день – сил нет. С утра проводила мужа с внуком на вокзал, потом дома прибралась, постирала, после занялась коридором, и вот теперь этот Алкин звонок.

Поссорились они с мужем, что ли? Хотя они никогда не ссорились, не потому, что у Алки такой уж ангельский характер, а потому что Алкин муж, Петр Николаевич Тимофеев, которого Алка звала Тимофеевым, а все остальные – Петюнчиком, был человеком, с которым вообще невозможно поссориться.

Петюнчик имел внешность самого настоящего клоуна, ему не надо было гримироваться, чтобы смешить людей. Он был небольшого роста, с очень крупной головой, абсолютно лысой, с длинным носом и оттопыренными ушами. Петюнчик никогда не спорил ни с кем, был очень покладистый и трудолюбивый. Он много помогал Алке по хозяйству, воспитывал сыновей и между делом защитил две диссертации, получил степень доктора наук и теперь был начальником отдела в каком-то институте. И на работе он почти со всеми жил мирно, а в тех редких случаях, когда почему-либо выходил из себя, он становился настолько уморительным, что спорящий с ним человек просто выбегал из комнаты, задыхаясь от смеха.

Так что, наверное, Надежда чего-то недопоняла, недослышала, или Алка совсем спятила. Куда там ее Тимофеев ушел? В магазин, что ли, или с собакой гулять?

У Алки была большая семья: муж, два сына девятнадцати и шестнадцати лет, овчарка Гаврик, кошка, попугай и, кажется, еще рыбки, если кошка их не съела. Вся эта семейка, не считая рыбок и Петюнчика, беспрерывно орала, лаяла и мяукала, а попугай делал все три вещи одновременно.

Надежда с Алкой дружили еще со школьных лет, но виделись редко, потому что выносить это сборище в больших количествах Надежда была не в состоянии. Алка работала в школе завучем и за долгие годы выработала в себе командный голос и твердую походку. Правда, неуемная энергия и зычный голос были у нее с детства, поэтому Алка поздно вышла замуж: мужчины не любят слишком активных громкоголосых женщин. От природы Алка была рослая, крупная девица, поэтому рядом со своим будущим мужем Петюнчиком, учитывая его рост и внешность, смотрелась карикатурно. Знакомые хохотали в голос, но Алку это не остановило, они поженились.

Надежде Алкин муж нравился, она справедливо полагала, что выдержать Алкин характер двадцать лет и ни разу не поссориться – это хорошая проверка брачных уз на прочность. Но чего в жизни не бывает? Неужели Алкин муж все-таки ушел к другой? Не может быть! Неужели нашлась женщина, которая взяла его с такими ушами? Ни за что не поверю!

Размышляя таким образом, Надежда машинально собрала куски обоев, вынесла все в мусоропровод, с грустью посмотрела на разведенный клей в тазике, порадовалась, что отвезла кота Бейсика к матери на дачу, иначе он такое устроил бы сейчас с обоями и клеем! Надо было что-то решать. Надежда распрямила ноющую поясницу, поохала немного и стала собираться к Алке. Метро к ней прямое, минут за сорок она доберется, сейчас еще светло, середина июня все-таки. Наскоро смыв пыль с лица и рук, она решила, что душ примет, когда вернется, а если заночует у Алки, то там и вымоется. Она натянула джинсы и куртку, в которых обычно ездила на дачу, и поспешила к станции метро.

Алка, казалось, ничуть не удивилась ее приходу. Она сумрачно кивнула Надежде и посторонилась, пропуская в дверь. В квартире была непривычная тишина и жуткий беспорядок. Все шкафы раскрыты, ящики на полу, диван завален каким-то тряпьем и старыми газетами, на полированной мебели виднелась пыль, примерно двухдневная, как машинально отметила про себя Надежда.

– Пошли на кухню, там почище, – вяло сказала Алка.

Она была в каком-то замызганном халате, растрепанная, Надежда ее никогда не видела в таком виде и забеспокоилась. На кухне было действительно поприличнее. Неизвестно откуда взявшаяся кошка прыгнула к Надежде на колени.

– Здравствуй, Марфуша. Алка, а где все? – спросила Надежда, удивляясь тишине.

– Где все? – Алка огляделась, потом встала, сдернула платок с какого-то сооружения на холодильнике.

Сооружение оказалось клеткой с попугаем. Попугая этого несколько лет назад подарил Алке плавающий папаша одного из ее учеников. Он купил его на Кубе у местного нищего за сто долларов, по тем временам это была огромная сумма денег, поэтому отказаться Алка не посмела. Попугай был говорящий, причем заговорил он только в России, поэтому все слова употреблял русские. Сейчас попугай сидел в углу, нахохлившись. Кошка на коленях у Надежды навострила уши.

– Вот мы все перед тобой, больше никого нет, аквариум с рыбами где-то у Пашки в комнате затерялся. Марфа, ты рыб не видела? – обратилась она к кошке на полном серьезе.

Марфа сделала вид, что не слышит.

– Сашка в Америке, ты же знаешь, а Пашка позавчера уехал к маме в Истру.

Верно, Надежда и забыла, старший Алкин сын Сашка уже почти год жил и учился в США по какой-то специальной программе для студентов, а мать Алки была родом из подмосковной Истры и после смерти Алкиного отца уехала туда жить к родственникам.

– Ну что у тебя стряслось-то, давай говори, зря я, что ли, тащилась к тебе на ночь глядя?

– Говорят тебе, Тимофеев меня бросил, – в голосе Алки послышались злые нотки. Надежда даже обрадовалась, а то сидит какая-то вялая, хоть бы накричала, что ли.

– С чего ты это взяла?

– На, читай, – Алка протянула ей тетрадный листок.

– «Дорогая Алла, – прочитала Надежда вслух, – я встретил другую женщину, она меня понимает лучше, чем ты, поэтому я ухожу к ней навсегда.

Петр.

Собаку забираю с собой».

– И все? Бред какой-то.

– А что еще? Коротко и ясно. Встретил и ушел.

– Ну не знаю, как же дети, квартира, где он жить-то будет?

– У нее, наверное.

– Кошмар, вот бы никогда не подумала, такой был тихий приличный мужчина. Ты что это там пьешь?

– Валерианку, уже почти пузырек выпила, а все равно переживаю.

Надежда поняла, почему Алка такая заторможенная, вырвала у нее из рук стаканчик, отобрала лекарство.

– С ума сошла, с сердцем будет плохо, давай лучше чаю выпьем.

– Ну давай. – Алке было все равно, а Надежда ужасно хотела есть, но, заглянув в холодильник, ничего съедобного там не нашла.

Там стояла только банка консервов для кошки Марфы и кастрюля с костями для собаки.

– Ну хоть печенье у тебя есть какое-нибудь?

Алка протянула ей собачьи галеты.

– Нет, собачьи галеты я есть не могу, зубов жалко. Послушай, а как это он собаку с собой забрал, а печенье оставил, галеты эти-то тебе ни к чему?

Алка посмотрела на нее в полном недоумении. Надежда поняла, что Алка совершенно ее не слушает и думает о чем-то своем. Алку необходимо было срочно отвлечь от этих нехороших мыслей, и Надежда продолжала, повысив голос:

– И что это у тебя в квартире такое светопреставление? Прямо как Мамай прошел. Искала что-нибудь?

– Да нет, это уже так было. Наверное, он, когда собирался, торопился очень.

– А что это он так торопился? Двадцать лет не торопился, а теперь вдруг заспешил, невтерпеж ему, что ли?

Видя Алку в таком состоянии, Надежда уже начинала злиться на Петюнчика, но одернула себя и, по здравом размышлении, удивилась. Насколько она знала Алкиного мужа, он вообще никогда не торопился, все делал обстоятельно и не спеша, говорил тихим голосом. Конечно, любовь меняет человека, спору нет, но все-таки что-то тут не то.

Надежда усадила Алку в кресло, помахала у нее перед лицом растопыренной ладонью, чтобы привлечь к себе внимание.

– Алка, не спи. И зачем ты столько валерьянки выпила? Вот теперь ничего не соображаешь. Скажи, когда ты про это узнала, записку эту когда увидела?

Алка очнулась, глянула осмысленно.

– Сегодня утром.

– Так, утром… – Надежда встрепенулась. – Как утром? Сегодня же суббота, ты что, дома не ночевала, что ли?

– Ну, не ночевала, так получилось.

Слова из Алки приходилось тянуть клещами.

– Вот что, подруга, давай-ка все-таки хоть пустого чаю выпьем, и ты мне все подробно расскажешь. Торопиться нам некуда, я у тебя ночевать останусь, так что давай начинай, – сказала Надежда, отхлебывая чай.

– Сидят! Чай пьют! – заорал вдруг попугай Алкиным голосом.

Надежда аж подскочила на месте.

– Господи, помилуй, так кондрашка хватит! Слушай, а ты животных-то кормила? Может, попугай голодный? Кеша, Кешенька! – Она погладила перышки.

Попугай больно клюнул Надежду в палец. Алка механически насыпала в кормушку семечек, налила воды. Надежда в это время кормила кошку.

– Рыб не найти, – равнодушно проговорила Алка, – ну и черт с ними.

– Ты не отвлекайся, рассказывай, где тебя носит, что ты дома не ночуешь.

– Репетиторством занимаюсь. Должен же кто-то деньги зарабатывать!

– По ночам, что ли?

– Да нет, тут случайность. В общем, позвонили мне как-то и попросили обучать русскому одного иностранца. И между прочим, тридцать долларов за урок, такие деньги на дороге не валяются!

– А почему это они к тебе обратились? Ты же, кроме русского, никакого другого языка не знаешь.

– Ну почему же? Я по-английски могу более-менее объясниться.

– Все-таки как-то странно. Ты учительница в школе, опытная, конечно, но всю жизнь преподавала детям русский и литературу, и вдруг такое предложение. Ведь для иностранцев специальная методика должна быть.

– Так я же тебе объясняю, а ты все время перебиваешь. Я им и говорю то же самое, а они, он то есть, потому что мужчина звонил, говорит, что меня им рекомендовала моя приятельница, очень меня хвалила, я и согласилась.

– Какая еще приятельница?

– Раньше у нас в школе работала, Ира Стрельникова. Она давно уволилась. А этот мужчина представился директором фирмы, какой, забыла, у него гость живет, его партнер, того и надо обучать. Причем оказалось, что он по-русски уже немного говорит, а хочет на-учиться читать и писать, я его и обучала.

– И долго?

– Три занятия было. Они меня на дачу возили.

– В какое время?

– Да в разное. Днем, в июне ведь занятий в школе уже нет, можно всегда несколько часов выкроить. Иностранец такой симпатичный, средних лет, зовут Герберт, по национальности не то немец, не то швед.

– Да ты ведь не отличишь?

– Верно, я по-немецки только «Хенде хох!» знаю, а по-шведски вообще ничего. А вчера он позвонил мне в школу, говорит, если можно, вечером позаниматься.

– Кто позвонил-то?

– Директор фирмы, Игорь Петрович, мой наниматель, он мне деньги за уроки платил. Подъехал прямо к школе и отвез на дачу, это по Выборгскому шоссе, на машине минут сорок, а сам уехал. Позанимались мы с Гербертом, затем чайку попили, я жду-жду, не едет Игорь Петрович. Потом звонит, извиняется, говорит, что попал в легкую аварию, сам ничего, а машина разбита, ехать нельзя. Времени десятый час, я туда-сюда, а Елена, жена Игоря Петровича, и говорит, что на машине-то до города близко, а до станции пешком километров шесть. Ну куда я ночью шесть километров попрусь? Они и оставили меня ночевать.

– А мужу ты хоть позвонила?

– Позвонила, только не застала, он, наверное, с Гавриком гулял. А потом сели мы втроем ужинать, они меня каким-то ликером напоили, я немножко опьянела и забыла перезвонить.

– А утром?

– Утром проснулась, голова тяжелая, поискала телефон, не нашла. Потом думаю, что неудобно на людях с Тимофеевым объясняться, поеду уж домой. Приезжаю и вот застаю такой разгром и записку.

– Записка где лежала?

– Не помню, где-то в комнате, на виду.

– А когда тебе Петюнчик раньше записки оставлял, он куда их клал?

– На холодильник прикреплял.

Всем знакомым была известна Алкина система ведения домашнего хозяйства. Она оставляла мужу и детям подробные списки хозяйственных дел, требуя, чтобы каждое выполненное дело они обводили в кружочек. Если, проверяя списки в конце дня, она обнаруживала, что кружочков в списке меньше половины, то сыновей Алка наказывала материально, а мужа – морально. Дела, не выполненные сегодня, автоматически переписывались на завтра. Таким образом, холодильник в Алкиной кухне был просто утыкан записками. Правда, сегодня холодильник был чист, не попугаю же записки писать! И все-таки почему Петюнчик оставил записку не как обычно, на холодильнике, а в комнате? Хотел подчеркнуть важность момента?

Алка вдруг поставила чашку с недопитым чаем, вскочила и бросилась в ванную. Выйдя оттуда через десять минут, она была бледная, с кругами под глазами. Надежда подозрительно на нее посмотрела.

– Что это с тобой? Тошнит? Ты что ела-то?

– Да сегодня ничего не ела, только там, у них на даче, кофе попила с булочкой.

– Может, от голода?

– Да нет, мне еще утром было нехорошо, наверное, после вчерашнего ликера. Я думаю, уже пора совсем со спиртным завязывать, старые мы стали.

«Не обобщай», – подумала Надежда, но вслух ничего не сказала, чтобы еще больше не расстраивать Алку.

Она снова оглядела большую комнату.

– Все-таки странно, ты можешь вспомнить за двадцать лет хоть один случай, чтобы твой муж оставил после себя такой разгром?

– Но ведь за двадцать лет он ни разу не уходил от меня к другой женщине, – резонно возразила Алка.

Надежда воспряла духом: Алка мыслит вполне здраво, стало быть, еще не все потеряно.

– Значит так, сними этот жуткий халат, видеть тебя в нем не могу, волосы причеши. Теперь скажи, когда ты своего Тимофеева последний раз видела?

– Сегодня у нас суббота, значит, вчера утром, ой, нет, утром я спала, он сам на работу собирался.

– Значит, в четверг вечером?

– Нет, в четверг у нас в школе был выпускной, я пришла после двенадцати, он уже спал.

– Но хоть спящим ты его видела? – заорала потерявшая терпение Надежда. – Ты можешь с уверенностью сказать, что рядом с тобой спал именно твой муж, а не кошка, не собака и не какой-то посторонний мужчина?

– Ну что ты кричишь, голова болит. Ну, разумеется, могу сказать: видела его спящим в ночь с четверга на пятницу.

– Хоть какой-то прогресс. Это же уму непостижимо, сутками не видеть собственного мужа! Неудивительно, что… – Надежда прикусила язык, но было уже поздно.

– Что – неудивительно? Что мой муж меня бросил? Что ты смотришь на меня свысока? Ты на своего муженька не надышишься, потому что вы только вдвоем. А у меня на шее вся эта компания, да еще школа, двадцать лет как заведенная, в зеркало на себя некогда посмотреть!

– Ну, давай жалей себя, что тебе хуже всех, а другие все в золоте и бриллиантах!

Насчет Надежды Алка была права и не права. Муж у Надежды был второй, они поженились пять лет назад, к тому времени оба были они людьми одинокими, дети у них выросли, имели свои семьи. Надежда с мужем жили только вдвоем, а вместо ребенка воспитывали кота. Надежда долго жила одна, привыкла быть самостоятельной, а когда познакомилась со своим будущим мужем, он вначале ужасно ей не понравился. Сан Саныч работал с Надеждой в одном НИИ, был ее непосредственным начальником. А потом случилось много всего неприятного и страшного, Надежда просто не могла не прийти на помощь Сан Санычу в трудную минуту, и за несколько месяцев они так привязались друг к другу, что уже не мыслили существования порознь. Когда они поженились, муж уволился из НИИ и нашел себе другую работу. Денег, конечно, не хватало, но одно дело, когда двое взрослых людей живут вместе, оба работают, а другое, когда здоровенным парням требуются еда, одежда, да еще полон дом зверей. Петюнчик, конечно, что-то зарабатывал, но все деньги как в прорву уходили в этой семейке. Алке было нелегко, к тому же школа постоянно высасывала все соки. Надежде стало стыдно.

– Ладно, поорали, и будет, ты меня прости. Но все-таки вспомни, ты в последнее время ничего странного за ним не замечала? Ну, может, он задумчивый какой-то стал или тебе грубить начал? А поговорить в последнее время он с тобой не пытался?

Алка наморщила лоб.

– Знаешь, вроде хотел он мне что-то сказать. Но у меня в июне сначала экзамены, потом медальная комиссия, после педсовет, затем выпускной, это не считая всяких хозяйственных дел, как-то я закрутилась.

– Вот, а в результате получила такую записку, и все. Знаешь, давай все-таки немного в комнате уберем, заодно посмотрим, что он искал такое.

Они стали складывать вещи в шкаф, попутно Алка определяла, чего не хватает из одежды.

– Так, костюм выходной он взял, а ботинки почему-то нет, рубашек не хватает, хотя, может, они в грязном? Свитер, кажется, взял, брюки, хотя нет, брюки здесь, да и свитер тоже.

Алка прошла в коридор, порылась в шкафчике для обуви.

– Ничего не понимаю, вся обувь на месте, неужели он старые кроссовки надел, в которых с собакой гуляет?

– Посмотри документы и деньги.

– Вот тут паспорт лежал, его нет, и деньги все взял.

– Денег много было?

– Получка вся моя, но кое-что Пашка взял с собой, в общем, тысяч восемь. А это что?

Там же, в баре, лежали две коробочки с Алкиными единственными драгоценностями, кольцом и сережками, которые Петюнчик подарил ей на рождение сыновей. Коробочки были пусты.

Подруги недоуменно уставились друг на друга. По всему выходило, что Петюнчик ушел в новую жизнь в выходном костюме и в собачьих кроссовках, прихватив с собой все деньги и драгоценности жены. Не вызывало удивления только то, что он взял паспорт. Оглядев еще раз пустые коробочки, Алка начала закипать.

– С-скотина! Он же сам мне их подарил, я же ему двух детей родила! А он этой стерве… кольцо мое и серьги!

– Подожди, подожди, остальные документы проверь.

– Это в столе.

Они пошли в другую комнату, посмотрели в ящике письменного стола, все документы были на месте.

– Ну, свидетельство о браке ему сейчас ни к чему, но военный билет должен же он был взять! Дипломы, справки, за всю жизнь много всего накопилось, это же все ему нужно!

Надежда еще раз посмотрела на записку.

– Слушай, а ты уверена, что это Петюнчик писал? Почерк его?

Алка посмотрела на нее и молча покрутила пальцем у виска.

– Сама можешь сравнить. Вон возьми из нижнего ящика, там его рукописи.

Петюнчик все-таки был доктором наук и много работал дома. Надежда открыла ящик, он был пуст.

– Значит, рукописи свои он взял, а диплом об окончании университета – нет, непонятно!

Надежда оглядела комнату. Они с Алкой кое-как распихали разбросанные вещи, и теперь в квартире можно было существовать.

– Вот что, Алка, ты как хочешь, а я не засну на голодный желудок. Я сегодня без обеда, у тебя есть нечего, давай пойдем в магазин и купим.

– Какой магазин, двенадцатый час уже!

– Пойдем в «24 часа», хоть что-то там есть.

– Там же все невкусное и несвежее!

– Ничего, не отравимся, а то я все равно не засну. Пойдем, заодно воздухом подышим, ночью воздух свежий, не жарко. Ты оденься похуже, никто нас не заметит.

Алка нехотя принялась одеваться. В джинсы она давно уже не влезала, поэтому надела длинную темную юбку, а сверху Пашкину черную футболку с надписью «Металлика».

– Прохладно, наверное, надо еще что-нибудь.

Она поискала на вешалке, потом сказала:

– Знаешь, еще джинсов нет, домашних, и старой Пашкиной куртки, мы с Тимофеевым ее по очереди надеваем, когда с Гавриком гуляем.

– Так, значит, он оделся, как с собакой гулять, взял опять-таки собаку и ушел из дома. Ну и ну!

Тут Надежда вспомнила, что Алкин муж был совершенно лысый.

– А на голову он что надевал, когда с собакой ходил?

– Кепочку, оранжевую, ему Сашка из Штатов прислал. Слушай, а у тебя деньги есть, в магазин-то идти, а то у меня кошелек пустой, все Тимофеев забрал.

– А где же у тебя доллары, на иностранце заработанные? – съязвила Надежда.

– Ой, – Алка оживилась, потом скрылась в ванной и выскочила оттуда, держа в руках тоненькую пачку долларов в полиэтиленовом пакете.

Как все нормальные люди, она откладывала деньги на черный день в долларах, чтобы не пропали и не обесценились. И хранила их Алка в оригинальном месте.

– Смотри-ка, все цело, и еще вчерашняя тридцатка.

– Где же ты их прячешь в ванной?

– Ни за что воры не догадаются! Скотчем сзади к стиральной машине приклеиваю.

– А Петюнчик про это знал?

– Конечно, знал, он и придумал.

– Значит, он сережки с колечком, тебе подаренные, взял, а доллары оставил? Ой, не сходятся у нас концы с концами, или твой муж полный идиот, чему я никогда не поверю.

Они спустились вниз. Несмотря на позднее время, на улице было довольно оживленно: белые ночи, да еще суббота.

– Давай, Надя, через собачий пустырь пройдем, так короче.

По тропинке шел припозднившийся собачник, поздоровался с Алкой.

– Это со второго этажа, ризеншнауцер у него.

Немного погодя из разросшейся лебеды выскочил ризеншнауцер, держа в зубах что-то оранжевое. Он остановился на тропинке и принялся это что-то яростно трепать. Хозяин свистнул где-то далеко. Пес бросил оранжевые лохмотья и понесся на зов. Алка наклонилась и подняла рваную засаленную оранжевую кепочку с оторванным козырьком. Изнутри сохранилась надпись: «Made in USA». Надежда достала полиэтиленовый пакет, аккуратно завернула в него кепочку, и они побрели дальше в полном молчании.

Напившись наконец нормального крепкого чаю и съев два больших бутерброда с колбасой, Надежда успокоилась. Подруги решили укладываться.

– Алка, дай полотенце, я душ приму.

– А горячей воды нет, – невозмутимо ответила Алка, – на прошлой неделе на месяц отключили.

– Кошмар какой! Слушай, как хочешь, а я вся в пыли, мне чайника не хватит. У тебя есть кастрюля большая, чтобы воды побольше нагреть?

Алка с ворчаньем встала на стул и полезла наверх, где на шкафу стояла огромная кастрюля.

– Помоги мне, держи кастрюлю, пылищи там, я ее раз в год достаю, когда воду горячую отключают.

Однако, как ни странно, пыли на крышке не было. Внутри кастрюли что-то шуршало. Это оказался плотный конверт из белой бумаги, на котором стояла печать со львом и было что-то написано на иностранном языке.

– Это по-эстонски, – сказала Алка, – печать их.

Внутри был вложен лист бумаги с текстом и тоже с печатью, к которому скрепкой был приколот листок с переводом, отпечатанным на машинке:


«Уважаемый господин Тимофеев!

В ответ на Ваш запрос от 09.01.2000 г. о состоянии и сохранности дома Вашей родственницы Анны Руммо сообщаем Вам, что ее дом, как представляющий художественную и историческую ценность, перевезен в этнографический музей-заповедник под открытым небом Рокка-аль-Маре в 1986 году.

Секретарь волостной управы Пауль Сепп».


Стул под Алкой угрожающе заскрипел, Надежда подхватила кастрюлю, но выпустила из рук крышку, которая с грохотом покатилась по полу.

– С ума сошла, час ночи, соседи спят, – прошипела Алка, – дай руку, а то свалюсь.

– Катастр-рофа! – заорал проснувшийся попугай.

– Ты еще тут будешь орать! – накинулась на него Алка.

– Саша-Паша, прекратите, – немедленно отозвался попугай Алкиным голосом.

Надежда внимательно рассматривала письмо.

– Интересный документ. Кто такая Анна Руммо?

– Это его бабка, Тимофеева моего. Она была эстонка, вышла за русского и до войны жила здесь, а потом, когда Эстонию, так сказать, наши освободили, она в пятидесятые годы уехала на родину, там и умерла потом.

– Зачем ему понадобилось про дом узнавать? Сейчас у них, конечно, собственность возвращают, но он ведь не гражданин Эстонии, ему ничего не дадут.

– Ох, не знаю я ничего, даже не знала, что он писал туда!

– А самое интересное, зачем он это письмо в кастрюлю положил, от кого он его прятал-то?

– Ты думаешь, от меня? Вот и на конверте стоит: до востребования, понятно, почему я этого письма не видела.

– Нет, не от тебя. Потому что вот, смотри: на почтовом штемпеле стоит 11 марта, а сейчас у нас июнь, и положил он это письмо в кастрюлю не больше недели назад, потому что кастрюля чистая, пыли на крышке нету. Ох, и аккуратный у тебя муж!

– Вот, теперь у другой жены будет пыль вытирать, – пригорюнилась Алка.

– Ладно, хватит расстраиваться, греем воду и ложимся наконец, я с ног валюсь.


Наутро Надежда проснулась рано в отвратительном настроении, потому что от съеденной накануне ночью сомнительной полукопченой колбасы у нее разболелся живот. Найдя на кухне в холодильнике бутылку минералки, она приободрилась. Солнце уже встало, день обещал быть жарким. Вернувшись в гостиную, где она спала на диване, Надежда заметила на паркете следы мокрых кошачьих лап.

«Если, набрав из-под крана воды, лапы намочите кошке», – вспомнились ей детские стихи. – Интересно! – она прошла по следам в обратную сторону, оказалась в Пашкиной комнате, с трудом протиснулась в дверь, пролезла между кучами одежды, спортивного инвентаря, учебников, каких-то радиодеталей и на письменном столе между компьютером и магнитофоном обнаружила аквариум. Крышка с него была аккуратно сдвинута, внутри радовали глаз водяные растения.

– Красиво, – произнесла Надежда. – А только где же рыбы?

Она прошла в спальню к Алке.

– Алка, вставай, рыбы нашлись!

– Где? – Алка с трудом открыла глаза.

– У Марфы внутри.

– Ну, я так и знала. Зараза, добралась-таки до них!

Кошка обнаружилась на кухне. Аккуратно подогнув под себя лапы, она лежала на холодильнике возле клетки и играла с попугаем в гляделки.

– Вот так она и на рыб смотрела-смотрела, а потом – раз! – и нету.

Алка оглядела аквариум.

– А вообще-то так даже лучше и хлопот меньше, но за попугая, Марфа, ответишь, если что.

– Террор! – присовокупил попугай.

– Как он много слов у вас знает.

– Да, он днем тут один сидит, радио слушает, а вечером Пашка его к себе в комнату берет, музыку ему какую-нибудь ставит. А эти группы современные, ты же понимаешь, вот он и нахватался разных словечек. Еще по телевизору рекламу любит смотреть.

С утра Алка выглядела гораздо лучше, чем накануне, она порозовела, глядела бодрее. Про уход Алкиного мужа они дружно старались не говорить. После завтрака Надежда, видя, что Алка в порядке, собралась уходить – ей не давал покоя собственный разоренный коридор. Когда она стояла в прихожей, гладя на прощание кошку Марфу, раздался телефонный звонок. Алка сняла трубку, послушала:

– Да, это наш телефон, да, есть собака, кобель, восточно-европейская овчарка… Что?

Увидев Алкино лицо, Надежда стремглав бросилась в комнату и схватила трубку параллельного телефона. С Алкой говорила женщина, судя по голосу, довольно пожилая:

– Ведь ваша собака пропала, не так ли?

– Да, – неуверенно сказала Алка, – можно и так сказать.

– Приготовьтесь к худшему… Дело в том, что мы с Джерри, это мой сеттер, ходили утром гулять и в лесу, недалеко от шоссе, нашли, вернее, он нашел мертвую овчарку, кобелька, у нее на ошейнике был ваш телефон. Собака крупная. Спина черная, сама серая с рыжим. Вероятно, это ваш, как вы сказали, Гаврик.

Поскольку Алка молчала, пораженная новостью, Надежда решила вступить в разговор:

– А в каком это месте?

– Мы сейчас живем в деревне, но ходим гулять далеко, Джерри – охотничья собака, ему надо побегать в лесу. Это на шоссе, примерно между Александровской и Горской. Вы ведь приедете посмотреть на собаку? Это надо сделать поскорее, потому что лето, жара, сами понимаете…

– Да, конечно, приедем прямо сейчас, а далеко это от станции?

– Довольно далеко, но я вас встречу и проведу короткой дорогой.

Они условились, в котором часу их ждать и что женщину они узнают по рыжему сеттеру, после этого Надежда повесила трубку. Алка все это время молчала как каменная.

– Алка, прекрати стоять столбом, собирайся, едем.

Алка совершенно потерялась.

– Неужели это Гаврик? Как же так?

– Наверное, убежал и попал под машину. Давай быстрее, человек же ждать будет, не-удобно.

– А как же мы его оттуда дотащим?

– А мы не будем его тащить, там похороним, возьми что-нибудь, скатерть старую, что ли.

Алка как сомнамбула следовала Надеждиным указаниям. Они долго ехали сначала по городу на метро, потом на электричке. Выходя на нужной станции, Надежда спохватилась, что забыла спросить имя звонившей женщины, но первым, кого они увидели на перроне, был рыжий сеттер Джерри. Надежда окликнула его, он в ответ дружелюбно махнул хвостом и пригласил следовать за собой. Его хозяйка сидела в тенечке, была она немолода, одета в спортивные брюки, ковбойку и кеды. Дамы поздоровались, представились друг другу и тихонько пошли по тропинке к месту нахождения собаки. Надежда забрала у женщины лопату, которую та предусмотрительно захватила с собой. Когда свернули с тропинки в редкий лесок, их новая знакомая Мария Николаевна сказала, что Джерри приведет прямо на место. Алка шла впереди, не оглядываясь, а Надежда тихонько расспрашивала Марию Николаевну. Мария Николаевна охотно отвечала, что сама она бывший ветеринар, сейчас на пенсии, летом живет здесь, на даче, что собаку сегодня утром нашел Джерри, она бы прошла мимо, потому что мертвое животное валялось в канаве, скрытое высокой травой. А поскольку она привыкла иметь дело с животными, она не побоялась, подошла и осмотрела собаку. Собака мертва примерно сутки, а может, и больше, даже, скорей всего, часов тридцать.

– А отчего умер Гаврик, как вы думаете? Его сбила машина?

– Нет, его не сбила машина, вот вы сами увидите, собаку кто-то зарезал.

– Боже мой, бедная Алка!

Они нашли это место довольно скоро. Бедный Гаврик лежал в канаве у обочины мертвый. Его горло было перерезано, крови вокруг не было. Самое ужасное, что пес был в наморднике, то есть он не смог себя защитить. На Алку было страшно смотреть. Надежда даже рассердилась немного, ну можно ли так, все-таки собака, не человек. Но потом вспомнила, как у нее заходится сердце, когда ее рыжий кот Бейсик бегает на даче через дорогу в соседний лесок ловить кротов, и никакие запреты не действуют на нахального котяру, а эти машины носятся как ненормальные, и поняла несчастную Алку.

Мария Николаевна указала Надежде хорошую солнечную полянку недалеко от дороги, и Надежда, пока Алка предавалась скорби, решила не терять времени и начала рыть яму. Джерри бегал рядом и пытался помогать ей лапами. Солнце припекало, Надежда вскоре утомилась от непривычной работы, потом подо-шли Алка с Марией Николаевной, принесли завернутого в скатерть Гаврика. Алка сменила Надежду и принялась с ожесточением рыть землю. Надежда с бывшей ветеринаршей сели под деревом на травке, и Мария Николаевна отдала Надежде ошейник Гаврика. Он был разрезан ножом, очевидно, убийца собаки ударил слишком сильно. Мария Николаевна наклонилась к Надежде и тихонько проговорила:

– Может, вам будет интересно, но под ошейником я нашла у собаки след от укола. Игла сломалась и застряла. И умер пес не от удара ножом, а еще до этого, очевидно, ему вкатили здоровую ампулу усыпляющего. Потому и крови вокруг нет, а я еще удивлялась.

– И привезли его сюда на машине, – задумчиво сказала Надежда.

– Да, конечно, уже мертвого. Но кому это понадобилось? У вашей подруги нет недоброжелателей? Какой-нибудь подлец вполне способен так отомстить.

– Мы с ней это обсудим потом.

Они подошли к Алке, Мария Николаевна сказала, что глубина достаточная. Бедного пса опустили в могилу, закидали землей, отметили место камнями и заторопились на электричку. На прощание Мария Николаевна указала им свою дачу, сказала, что она живет там с собакой до октября месяца и что, милости просим, приезжайте, как сможете, сходим навестить Гаврика, а Джерри покажет место в любую погоду.

Народу в поезде было еще немного – в такой чудесный день люди не торопились в город. Алка всю дорогу молчала, стиснув зубы. Потом уже, когда подъезжали к городу, она вдруг сказала:

– Никогда ему этого не прощу!

Надежда даже рот разинула.

– Алка, ты что, рехнулась? Ты что, думаешь, что это он убил вашу собаку?

– А кто еще? Ведь написал же: собаку забираю с собой! А потом эта его стерва не захотела собаку, вот он и убил Гаврика, сволочь!

Надежда только махнула рукой – что с ненормальной разговаривать!

В метро Надежда с грустью проехала свою остановку – опять домой не попасть, но Алку оставлять одну в таком состоянии было нельзя. Они купили в ларьках возле метро соку, сметаны, овощей и пошли домой. Попугай был на месте, живой, здоровый, и встретил их воплем: «Руки вверх!»

– Что это он, фильм про шпионов посмотрел?

– Да нет, это группа такая, у Пашки есть записи.

Надежда сделала салат из огурцов, помидоров и зелени, достала из холодильника охлажденный сок, красиво накрыла на стол и позвала Алку поесть. Не услышав ответа, она пошла в комнату и застала Алку на диване, проливающую горючие слезы в обнимку с кошкой Марфой.

– Алка, ты платок возьми, а то кошку уже хоть выжми.

Алка посмотрела мрачно и от еды отказалась. Надежда уже начинала терять терпение: ну взрослая же баба, а ведет себя как ребенок!

– Слушай, прекрати капризничать, мне недосуг с тобой возиться! Ты лучше подумай: есть у тебя знакомый, который тебя так сильно ненавидит, что мог бы тебе так отомстить, собаку убить. Мария Николаевна сказала, что очень похоже на месть, в ее практике такое случалось.

– Нет, никто меня не ненавидит, кроме моего бывшего мужа Тимофеева. Он и убил собаку.

– Ну вот, опять завела свое! Да с чего ему тебя ненавидеть, вы ведь и не ссорились. Это он от тебя ушел, а не ты от него. И послушай, что-то странно даже: с чего это ты так уверена, что муж тебя бросил? Пропал человек и оставил записку, только и доказательств, что записка. А в записке что сказано?

Надежда нашла на столе записку и опять стала читать вслух:

– «Дорогая Алла», ну тут все правильно, если не считать того, что Аллой он тебя никогда в жизни не называл. А как он, кстати, тебя называл?