# Маг с изъяном

Евгений Владимирович Щепетнов

Ты благополучный, сытый, ухоженный… Родители заботятся о тебе все 17 лет твоей жизни. Но наступает момент, когда нужно что-то менять, иначе так и будут про тебя говорить: «А… Это сынок Шауса, бездельник! Никчемный парнишка…» А тебе хочется быть волшебником, исследовать заклинания, писать трактаты по магии, узнавать мир! Ты бежишь, и чудо – ты маг! Только вот… черный колдун! И не просто колдун, а… Но тс-с-с! Все впереди – приключения и длинная, длинная дорога. И чем она закончится – неизвестно…

В оформлении переплета использована работа художника О. Горбачика

© Щепетнов Е., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

## Глава 1

– Да чтоб тебя! Ай! – Илар прижал руку ко лбу и почувствовал, как она стала мокрой. Острый сучок рассадил ему кожу прямо над правым глазом, едва не лишив зрения, а то и самой жизни.

Как-то раз взбесившийся конь принес в их городок путника, обвисшего в седле. Все вначале думали, что тот пьян, оказалось – напоролся на сучок, и деревяшка вошла через глазницу прямо в мозг, убив вернее, чем стрела лучника. Илар тогда был еще совсем юным, и вид мертвого всадника так его поразил, что он не мог спать несколько дней и матери пришлось вести мальца к колдунье.

Старуха долго шептала над его головой, ставила на макушку кружку с плавающим в ней разбитым яйцом – яйцо почему-то сворачивалось, будто это была не ледяная вода, а крутой кипяток. Потом творила заклинания, брызгала каким-то дурно пахнущим снадобьем, вызвав у мальчишки острый, жгучий интерес – что же такое она делает? Возможно, это вот колдовство и определило его жизнь на долгие-долгие годы.

Как ни странно, Илар после колдовства успокоился и больше не просыпался посреди ночи с плачем и криками, будоражившими соседей, решивших, что семейка пекарей время от времени истязает своего сына.

Впрочем, учить сына – это право родителей, потому никто ничего им не говорил, тем более что пирожки, булочки и плюшки Шауса, отца Илара, нравились всем. Кроме того, пекарь был большим, нет, огромным и таким могучим, что мог приподнять за колесо телегу, груженную мешками с мукой до самого верха. Мирным нравом он тоже не отличался, потому все лишь ласково улыбались громаде в белом фартуке и колпаке, с сочувствием поглядывая на «несчастного» Илара.

Глупцы! Все несчастье заключалось в том, что его мать, красавица Лора, после того, как родила Илара, не могла больше иметь детей – так ей сказала колдунья-ведунья, а потому вся любовь этой странной пары обратилась на сына, и он наглухо увяз в родительской заботе.

Странной пара была еще и потому, что слишком разных людей соединило Провидение – красивая, тонколицая, стройная, как тростинка, Лора, обладавшая огромными глазами, иссиня-черной густой копной шелковистых блестящих волос, смуглой, похожей на гладкую бархатистую кожицу плода исур кожей, и Шаус – русоволосый, краснолицый, громадный, буйный, похожий на быка нравом и физиономией.

Как они нашли друг друга – уму непостижимо! Как она, образованная женщина, дочь родовитых дворян, могла выйти замуж за неотесанного болвана, каким, по мнению окружающих, являлся Шаус?!

От Лоры отвернулась вся ее многочисленная родня, по крайней мере, так говорили Шаус и Лора. Их разговор на эту тему как-то подслушал Илар, обладавший способностью передвигаться тихо, как таракан.

Родня матери жила в столице, где Шаус некогда служил в городской страже. Выйти замуж за стражника, деревенского болвана! Что может быть глупее и позорнее?! Все равно что выйти замуж за бродячего пса!

Впрочем, в глаза Шаусу этого никто сказать не смел: он не разбирал, кто перед ним стоит, дворянин или простолюдин, – прибил бы на месте, а потом пошел на плаху. Ну да, убийца лишится башки за свое преступление против родовитого господина, только что с этого несчастному покойнику, которому буян разбил голову?

Шаус уволился из стражи и со своей молодой женой вернулся на родину, в Шересту, городишко в забытой богами провинции Гутасор, окруженный густыми лесами, болотами, озерами и речками.

Через городишко проходил Гутасорский тракт, соединяющий города золотодобытчиков, рудознатцев и плавильщиков на севере империи Зоран со столицей, расположенной в тысяче ирров от Шересты.

По тракту беспрерывным потоком шли караваны с черным металлом, медью, оловом, а также с золотом и самоцветными камнями для императорских сокровищниц – со всем тем, что давали северные города. Оружейные мастерские севера давали великолепное оружие, ценимое на юге, – с оружием работали лучшие кузнецы, обладавшие даром магии, укреплявшей сталь.

С юга двигались караваны с тканями, пряностями, всем тем, что не росло и не производилось на холодном севере. А еще – столица исправно поставляла в северную провинцию указы императора и целые экспедиции мытарей, собирающих налоги для бездонной императорской казны.

Мытарей обычно сопровождали отряды тяжеловооруженных латников – северный народ буен, своенравен, и сбор налогов в этом краю – дело нелегкое, опасное, и в прошлом нередко бывало так, что северяне сгоряча откручивали головы сборщикам налогов, не задумываясь о последствиях. Здесь еще не совсем забыли, что Гутасор некогда являлся свободным королевством, пятьсот лет назад вошедшим в состав империи Зоран.

И вошедшим не по своей воле! Руины бывшей столицы королевства Гутасор до сих пор показывают путникам, проезжающим здесь впервые.

Илар не видел этих развалин, но рассказывали, что те впечатляют остатками былой красоты и величием сооружений. Теперь там летает ветер и шумит высокая трава, которая хорошо растет на пепле и костях.

Город уничтожили по приказу императора Ассутира Пятого за то, что посмел противиться его воле и не сдался по первому требованию. После этого императорского деяния последовали сто лет смут, бунтов и восстаний, подавленных с невероятной жестокостью, но затем наступил мир и благоденствие в составе империи, протянувшейся на весь континент – с севера на юг и с востока на запад.

Империя Зоран объединила двадцать королевств, двадцать нынешних провинций, процветавших теперь под железной дланью императора. Росли города, рождались новые люди, жизнь шла своим чередом, и казалось, что так было всегда.

Шаус за время службы в городской страже сумел скопить кругленькую сумму: будучи у воды, и не напиться? Лавочники платили за то, чтобы их защищали, не очень много, но хватало. Да плюс жалованье, да плюс бесплатное питание – трактирщики кормили бесплатно, чтобы стражники вовремя прибегали, когда возбужденные дурным вином горожане начинали громить заведение.

Вот так и хватило бывшему уснару городской стражи Шаусу Истарскому на то, чтобы выкупить у пекаря в своем родном городишке пекарню с домом и со всем, что прилагалось, – складами, погребом, колодцем и небольшим садом на заднем дворе. Пекарь отправлялся в столицу к своим детям, открывшим трактир, потому за ценой не постоял и отдал пекарню за вполне разумные деньги.

Шаус любил готовить – гораздо больше, чем разбивать головы разбойникам или выбрасывать в окно буйных гуляк, и умел готовить, потому его пирожки славились по всему Гутасорскому тракту, и отбоя от клиентов у него не было.

Дом Шауса, он же пекарня, он же лавка, стоял на обочине тракта, и каждый, кто проезжал мимо, покупал изделия Шауса – если, конечно, их уже не разобрали голодные путники.

Илар родился в положенный срок, через год после того, как странная пара прибыла в городишко, обосновавшись здесь навсегда – по крайней мере, так рассчитывал Шаус. Мать Илара, сильно страдавшая во время беременности, разродилась тяжело – едва помогла даже колдунья Шиса, которую вместе с двумя повитухами позвал обезумевший от ужаса Шаус, но все-таки выжила, навсегда потеряв способность иметь детей.

Вот так в семье пекаря и дворянки появился этот парень – мало чем примечательный, кроме своей черной шевелюры да больших и выразительных, как у Лоры, глаз.

Илару следовало родиться девчонкой – так говорили все, кто его видел. Впрочем, и ждали девчонку, даже колдунья-лекарка, когда Лора обращалась к ней за помощью, говорила, что в круглом животе столичной дамочки живет девочка. Даже имя уже выбрали – Илара! Однако боги рассудили по-своему, и родился мальчик, что, впрочем, ничуть не уменьшило счастья родителей.

Увы, в отличие от жизни в семье, в городишке Илару поначалу приходилось несладко. Среди высоченных, плотных в кости, русоволосых детей северян смуглый темноволосый мальчишка, не отличавшийся большой силой, был не то чтобы изгоем, но особым уважением не пользовался. И это понятно, ведь он был сыном столичной дворянки, а значит – потомком тех, кто когда-то в незапамятные времена покорял местные народы.

По большому счету, детям наплевать на дела пятисотлетней давности, но ведь надо за что-то уцепиться «мелким зверькам», для того чтобы был повод поглумиться над тем, кто слабее их, – особенно если тот из хорошей семьи, имеет медяки и даже серебреники на карманные расходы, а его отец не валяется пьяным возле трактира, после того как получит законное жалованье.

Илару нередко доставалось от мальчишек, кулаками устанавливающих иерархию уличной жизни. Впрочем, в конце концов все утряслось – Илар был худым и невысоким, но довольно жилистым, крепким парнем, жаловаться к отцу не бегал, стойко перенося нападки тех, кто желал самоутвердиться за его счет, дрался отчаянно и до изнеможения, а потому был достоин пусть не самого высшего ранга уличного мальчишки, но и не самого низшего. Тем более что Илар обладал острым языком, знал много историй, сказок, исторических баллад и частенько пересказывал их ребятам, собравшимся вокруг него где-нибудь на полянке, подальше от пыльного тракта, мощенного грубым камнем, вдребезги разбивающим самые крепкие колеса караванных повозок.

Так текли годы. Илар рос в тихом семейном гнезде, не зная голода, волнений и больших неприятностей, – если не считать того случая, когда он наткнулся ногой на гвоздь, торчащий из доски, упавшей с возу, и насквозь пропорол ногу: кровь из жилы хлестала на пять шагов, и Шаус бежал с сыном к лекарке через весь город, зажав рану рукой.

Рану залечили, после нее на щиколотке остался незаметный шрам, напоминавший о том, как легко потерять жизнь из-за простой глупости и невнимательности. Если бы рядом не оказалось отца, Илар истек бы кровью и умер за считаные секунды.

Впрочем, этот случай не произвел на Илара никакого впечатления. Крови он не боялся, смерти тоже, а потому осторожнее не стал ни на медяк.

Все свободное время Илар посвящал чтению. Мать обучала его грамоте, обучила письму, игре на далире; всему, что она знала; тому, чему ее научили в столичной школе благородных девиц. Семья дала ей приличное образование, для того чтобы Лора поймала хорошего жениха, женила на себе и вытащила своих родственников из финансовой дыры, в которую те угодили из любви к хорошей одежде, пирам и вообще разгульной жизни, включая ставки на лошадиных и собачьих бегах.

Для этой семейки было настоящим шоком узнать, что их малютку Лору заграбастал какой-то быкообразный стражник! Мамашу – бабку Илара – с расстройства хватил удар, и она померла, «забыв» рассказать, куда засунула семейные драгоценности, подаренные ей принцем, отцом нынешнего императора, – некогда она была в фаворитках этого любвеобильного монарха.

Впрочем, это ничего не значило; про него поговаривали, что в фаворитках императора перебывали все, от кухарки до ослицы, да и помер он смешно – на толстой косоглазой гувернантке, которую старый развратник поймал у своей постели и завалил на кровать, не обращая внимания на ее поросячий визг.

Илар узнал это случайно, когда подслушал разговор отца и матери, хихикавших у себя в спальне и забывших прикрыть дверь. Тогда он узнал много интересных подробностей своей примечательной родословной, что, кстати, вызвало у него живой интерес к истории государства, к дворянским родам и ко всему, что с этим связано.

Иногда он даже мечтал о том, что в нем течет королевская кровь. Ну… часть королевской крови – со стороны матери, конечно. Не зря же этот самый принц подарил бабке пропавшие драгоценности? Видимо, было за что…

К пятнадцати годам Илар прекрасно разбирался в этих самых «за что» и «почему» – конечно, улица давно и максимально откровенно разъяснила ему, откуда берутся дети и чем отличаются мужчины и женщины.

Кроме того, в той библиотеке, что привезла с собой его мать, имелись не только женские любовные романы, книги о могучих воинах, исторические трактаты и всякое такое прочее, но и книги по другим интересовавшим людей проблемам. Например, «Сто способов, как умной женщине удержать мужчину в семье – с описаниями и картинками». Некоторые способы оказались настолько вычурными, интересными, сопровождались такими подробными красочными картинками, что Илар, нашедший этот кладезь знаний, пришел в совершеннейший восторг и срочно перепрятал книгу на чердак конюшни, справедливо полагая, что мать, застигнув сына за изучением трактата, может быть очень, очень недовольна таким ранним просвещением отпрыска.

Это сочинение было чем-то средним между кулинарной книгой, медицинским трактатом о строении тела человека и руководством по постельным утехам молодоженов. Последнему занятию, к вящему удовольствию взрослеющего мальчишки, уделялось не менее половины объема увесистого фолианта.

Благородных девиц учили как следует, не пуская дела на самотек; на обложке трактата-учебника красовался штамп учебного заведения, в котором можно было легко рассмотреть название школы. Видимо, Лоре так понравилась эта книга, что девушка «забыла» сдать ее в школьную библиотеку.

К семнадцати годам Илар превратился в красивого молодого парня, образованного, с хорошими манерами – мама старалась! – и абсолютно никчемного в жизни. Илар не умел практически ничего, что могло бы пригодиться в простой жизни провинциального парня. Что с того, что он умел наигрывать на раздолбанном далире, рассказывать сказки и напевать баллады?

Его не научили печь пирожки и булочки – мать была против: «Ребенок надорвется, стоя у печи!»

Работать лесорубом – зачем? У него и так все было. Родители не богачи, но на все хватало и даже оставалось. Мать не работала, лишь ухаживала за отцом, а на него трудились двое пекарей и двое кухонных работников. Готовила кухарка, стирала прачка. Что делать Илару?

Тоска. Вот что снедало его все последние годы. Тоска, а еще ощущение собственной никчемности. Илар был умным парнем и прекрасно понимал, что происходит, но поделать ничего не мог. Пока не мог.

В шестнадцать лет к нему пришла уверенность, что все нужно менять. Все! И пока Илар находится под сенью отцовского дома, он так и будет «черненьким»: «Черненький? Это сын Шауса… да… бездельник! Отец у него деловой… уважаемый мужчина! А этот…».

Все, чем обладал Илар, все, что было на нем надето, все, что он ел-пил, было заработано отцом. Илар понимал, что этим он был чем-то похож на свою мать, Лору, которую вырастили, как породистую кобылу, для того, чтобы повыгоднее продать в богатую семью и взять хорошее приданое. Увы.

Год Илар копил деньги, откладывая их из тех денег, что давала мать, говоря, что их сын не должен выглядеть нищим, – вдруг ему придется пригласить какую-нибудь приличную девушку посидеть с ним в трактире?

Девушки с Иларом сидели, пару раз дошло даже до судорожных соитий на лесной полянке, не вдохновивших его и не особо понравившихся: или девицы были не такие, чтобы вызвать пламенную страсть, описанную в книгах, или он ждал от этих упражнений чего-то большего.

Претенденток, желающих окрутить Илара, хватало, но парень уклонялся от слишком тесных отношений, справедливо полагая, что им нужен не он, а деньги его родителей, считавшихся по здешним меркам весьма зажиточными людьми, можно сказать – богатеями. «Залетит» девица, потом никуда не денешься – женишься как миленький, иначе потащат к судье, обвинят в соблазнении, тогда или женишься и будешь всю жизнь смотреть на эту глупую деревенскую мордашку и слушать ее кудахтанье, или же продадут в рабы лет на десять как насильника и растлителя. Планы Илара были совсем другими – и тот и другой вариант развития событий почему-то не казался ему привлекательным.

Илар копил деньги на то, чтобы уйти из дома и стать хоть кем-то. Кем? Он хотел быть ученым. Ученым, который пишет умные книги и которого знает весь мир, как авторов тех трактатов, что имелись в библиотеке матери. Кстати, эта библиотека – то немногое, что Лора забрала из отчего дома. Впрочем, там и взять-то было нечего, а приданого ее лишили за строптивость и неравный брак с мужланом из простонародья.

Илар хотел быть ученым магом. Хотел исследовать таинственные древние заклинания, найденные в древних развалинах и подземных пещерах, писать книги по истории магии, жить в столице, ходить в вызолоченной одежде и ловить на себе восхищенные взгляды дворянок, приходящих к нему за приворотным зельем и влюбляющихся в него с первого взгляда.

Жизнь в столице казалась ему такой живой, такой красивой в сравнении с тихим сонным болотом Шересты, в которой никогда ничего не происходило, кроме праздника зимнего Солнцеворота да летнего праздника Середины, в который многие упивались до бесчувствия и валялись в придорожных канавах, как снопы ячменя.

На пути к мечте Илара стояло несколько преград.

Одна – здоровенная, могучая, шумная и краснолицая – отец. Шаус терпеть не мог магов, колдунов и волшебников, считая их дела богопротивными, подлыми; ведь всем известно, что столицу Гутасора разрушили черные маги! «И ты хочешь уподобиться этим подлым тварям?! Не бывать этому! Как только язык повернулся сказать!..»

Вторая преграда – красивая, добрая, нежная, любящая и непробиваемая, как скала! Мама. «Мой сын, потомок древнего дворянского рода – и колдун?! Грязный колдунишка, замешивающий дерьмо и кровь младенца, чтобы испортить жизнь своим ближним?! Не бывать этому!»

Увы, в империи считалось, что магия – не дар богов, а что-то вроде проклятия. И тот, кто умеет колдовать, – проклят навеки! Ну, может, и не совсем так – гадкие вещи про колдунов говорила Илару мама, из книг следовало другое: многие маги были весьма уважаемыми людьми, но, без сомнения, занятия магией не считались в империи чем-то уважаемым и достойным потомков дворянского рода. То ли дело собачьи бега или хорошая попойка с друзьями и подружками! Куча любовников и любовниц, поединки чести, породистые лошади и сверкающие дворцовые балы – мечта каждой дворянки, вошедшей или не вошедшей в возраст деторождения.

Мама Илара соединяла в себе потрясающую мудрость и такую же потрясающую наивность, и что в каждом конкретном случае будет преобладать, Илар никогда не мог угадать. Потому бороться открыто он не мог.

Было и еще одно обстоятельство, которое смущало будущего великого мага, – он не обладал ни малейшей частицей магии. Более того, когда колдунья-лекарка лечила его от ночных страхов, она сетовала на то, что Илар, похоже, обладает способностью к противомагии; все ее заклинания терялись в мальчишке, разрушались, исчезая, как вода исчезает в пересохшем песке, впитываясь со змеиным шипением. Илар с рождения совершенно не был приспособлен к магии! У него не было способностей мага, увы…

Из книг Илар вычитал, что способность к магии можно приобрести – за хорошие деньги. Большие деньги. Откуда он их возьмет, Илар не знал. Заработает! Ведь он умный, образованный, с хорошими манерами. Устроится куда-нибудь на службу, будет копить, накопит – и купит себе первый уровень магии, достаточный, чтобы поступить в школу магии. А потом накопит денег на обучение – и вот он уже счастливый ученик магической школы! А там, глядишь, постепенно, шаг за шагом, натренирует в себе способности для второго уровня, третьего… десятого… двенадцатого – и вот он уже разбирается с древними заклинаниями, пишет трактаты, и… вообще все хорошо.

А как может быть иначе? Илару и в голову не приходило, что может быть как-то по-другому. Например, по дороге он может попасть к охотникам за рабами. Воровать свободных запрещено законом, но кто будет разбираться – свободный человек этот раб, или же он врет, а сам в рабстве за долги, пьянство и преступления? Увезут на юг, туда, куда нужно ехать не меньше полугода, а то и год, и сгинешь в цепях на плантации сахарного тростника. Такие случаи описывались в книгах, но такое ведь может случиться с кем угодно, но только не с Иларом!

Или разбойники нападут, отберут все, что есть, и убьют. Говорили, что по тракту пошаливали шайки проходимцев, не желавших разбогатеть продажей вкусных пирожков. Но ведь Илар неглуп и всегда может юркнуть под куст, спрятавшись от недобрых глаз!

Опять же – можно присоединиться к какому-нибудь каравану. Караванщики, конечно же, без всякого сомнения, обрадуются появлению в своих рядах образованного молодого человека, который на стоянках будет рассказывать им истории и баллады! Так и дойдет до столицы – под охраной, да еще и с питанием!

В общем, третьего дня летнего месяца литара, на рассвете, Илар двинулся в свой долгий путь. За спиной у него висел вещмешок со сменой белья, мылом, носками, папиными пирожками, на поясе – кошель с тридцатью серебрениками, на ногах крепкие неновые разношенные башмаки, на плечах куртка, которую не так просто промочить легкому дождю, – Илар был готов к покорению империи Зоран!..

* * *

Дорожка шла в сторону от тракта – еле заметная; если бы не острый глаз Илара, легко было ее не заметить и пройти мимо. Она заросла деревьями – молодые деревца торчали густо, как если бы кто-то нарочно посеял их, чтобы скрыть эту дорогу.

Нужно было приткнуться на ночлег, и лучший способ избежать неприятностей – уйти шагов на пятьсот в лес, где можно спокойно – почти спокойно – развести костер и прилечь возле него на лежанку из еловых лап. Ночи еще холодные – лето не совсем вступило в свои права, потому без костра сейчас не обойтись.

Хорошо хоть кресало не забрали, скоты… Теперь у него нет ни денег, ни крепкой непромокаемой куртки – только рубаха, штаны, носки, трусы, и только потому, что грабители побрезговали забрать белье, а может, оно просто оказалось им мало.

Голова болела, ей хорошо досталось дубинкой, и сколько Илар пролежал в кустах без сознания, он не знал. И надо же так попасться, и это в первый же день путешествия!

Это были трое молодых мужчин, симпатичных, приятных в общении. Они ехали в столицу на повозке и с удовольствием взяли Илара в свою компанию. Долго расспрашивали о том, куда он собрался, потом сообщили, что остановятся на обед возле реки, которую только что пересекли по мосту. Отъехали по берегу вверх по течению – благо этот берег реки был голым, без растительности, деревья спилены и срублены, остановили повозку… и больше ничего Илар не запомнил.

Очнулся уже под вечер, в лесу. Рядом валялся выпотрошенный вещмешок, носки, трусы, кресало… и больше ничего. Подонки забрали даже мыло – Илар искренне пожелал, чтобы от этого мыла у них облезла кожа! Рубашка и штаны остались на месте, на башмаки тоже не позарились – они не выглядели очень уж хорошими, растоптанные и потертые. Так что, подводя итоги дня, Илар пришел к выводу, что все не так уж и плохо, отделался малой кровью, ведь могли напрочь разбить глупую башку, могли перерезать горло его же ножом, пока валялся в беспамятстве, могли… много чего могли, и фантазия уводила все дальше и дальше по дороге кошмаров и страхов.

Ощупав голову и сморщившись от боли, Илар стал думать, что ему делать дальше. После недолгого размышления решил: в любом случае думать нужно утром, а пока устроиться у костра и попробовать пережить холодную ночь. Утром будет ясно – с позором вернуться домой, с поджатым хвостом, словно нашкодивший щенок, или же каким-то образом попробовать все-таки добраться до столицы.

Каким? Вопрос сложный. Тут еще нужно учесть, что отец точно отправит за ним погоню, хотя Илар как мог попытался скрыть, куда отправлялся. Записка, которую он оставил матери, гласила:

«Мама, папа, я отправляюсь на север, на золотые прииски. Хочу намыть золота и открыть свое дело, доказать, что я могу жить и без вас, что я все-таки что-то значу в этом мире! Не ищите меня, это бесполезно – я все равно домой не вернусь! Я вам напишу письмо, как только устроюсь на месте.

Ваш любящий сын Илар».

Проделав этакое хитроумное жульство, Илар мог рассчитывать на то, что ему дадут спокойно сдохнуть на дороге в незнакомом месте, на неизвестной речке.

К путникам он теперь подходить опасался. Как известно, тот, кто обжегся горячим молоком, в будущем начинает усиленно дуть даже на холодную воду. По крайней мере, так говорили в городке лесорубов и плотников.

Голова Илара соображала сейчас плохо, но все-таки он успел заметить при свете угасающего дня, что с просеки в глубь леса ведет старая дорога, почти незаметная и заросшая. А раз есть дорога, то куда-то она должна привести? Например, к избушке лесников или косарей, а может, к землянке золотоискателей – тут было золото, но не в таких количествах, чтобы его начали усиленно добывать. Здешние россыпи бедны и не стоили труда, затраченного на добычу этих крупинок.

Впрочем, поговаривали, что некоторые удачливые искатели не уходили из этих мест без хорошей добычи. Хотя возможно, что все рассказы о самородках могли быть лишь плодом мечтаний лесорубов, грезящих о лучшей доле, – нашел самородок, и сиди себе в трактире, попивай пиво, а не маши здоровенным топором с рассвета до заката.

Забросив похудевший мешок за плечи, Илар потрусил по теряющейся в сумерках дороге прямиком в лес. Теперь, после встречи с «добрыми людьми», темный, машущий еловыми лапами лес казался Илару гораздо более ласковым и добрым, чем люди, уже показавшие свою злую натуру. Лес пока еще ее не показал…

Через минут пятнадцать бега трусцой, после того, как едва не выколол себе глаз сухим сучком и не сломал обе руки, дважды упав через повалившиеся деревья, искатель приключений выскочил на большую поляну посреди леса.

На ней стоял дом, или скорее избушка – бревенчатая, вросшая в землю, с крохотным окошком, из которого лился зыбкий, дрожащий свет. Было видно, что за окном на подоконнике горит свеча, и сквозняк, поддувающий из приоткрытой дощатой двери, колеблет пламя – тусклое, неверное, почти ничего не освещающее вокруг себя.

Илар осторожно подошел к окну, заглянул в него; мутное стекло, засиженное мухами и покрытое грязными потеками, почти не пропускало свет, и рассмотреть что-либо в избушке было совершенно невозможно. Лишь пламя свечи – завораживающее, приковывающее внимание, билось, плясало в каком-то непонятном ритме; хотелось смотреть на него и смотреть, бесконечно, не отрываясь… А еще очень хотелось войти, прикрыть за собой дверь, сесть у очага и вытянуть ноги к пламени, облизывающему трещащие, пускающие слезу-смолу поленья.

Мечта, конечно, – над избушкой не струился дым из очага, и, если бы не огонек свечи, избу можно было бы счесть брошенной много лет назад.

Сколько Илар простоял возле окна – он не знал. К реальности вернула несчастная голова, заболевшая так сильно, что перед глазами завертелись красные круги, а еще – его сильно затошнило.

Илар сдержал позыв и, подождав с минуту, решил – лучше пусть убьют, но он не будет замерзать тут, под окном, как бродячий пес – голодный, холодный и побитый. Надо идти внутрь.

* * *

– Мам, чем это так воняет? – Илар наморщил нос, не открывая глаз, и вдруг заподозрил, что никакой мамы тут нет, дома нет, а еще почувствовал, что лежит на чем-то твердом, все тело у него затекло и еще… ужасно хочется по-маленькому. Так хочется, что еще чуть-чуть, и будет поздно.

Открыл глаза, проморгался и едва не описался – ситуация располагала: прямо перед ним, в пяди от глаз Илара, висел череп, с которого свешивалась седая клочковатая борода. Обтянутый сухой, как пергамент, кожей, он смотрел на Илара засохшими открытыми белесыми глазами, а еще – улыбался ехидной улыбкой, обнажив неожиданно белые и крепкие зубы.

Илар почувствовал, что левую руку что-то сдавливает, будто звериный капкан, с трудом отвел глаза от притягивающего взгляд седобородого черепа и с ужасом обнаружил, что левая рука находится в плену у скелета, вцепившегося в нее со всей силой, на какую способны восставшие мертвецы!

Илару казалось, что прошли долгие минуты с того момента, как, проснувшись, он ощутил неприятный запах, но на самом деле минуло всего секунды три-четыре. Нет, не минуты – вечность!

Парень вскрикнул и, подвывая, стал отползать от скелета, пытаясь освободиться от коварного плена. Сразу освободиться не получилось, скелет дернулся следом за несчастным пленником, что увеличило ужас Илара и подвигло на более активные усилия по возвращению свободы, – он рванулся так, что сухие кости пальцев скелета хрустнули, переломившись, и с перестуком, словно горох, упали на деревянный пол.

Дверь охнула под напором молодого, вскормленного на папиных пирожках тела, отлетела в сторону, и это самое тело, завывая, понеслось в сторону речки, где виднелись кусты, представляющиеся достаточной защитой от оживших скелетов. Мелькала трава, тонкие ветки хлестали по лицу, и опомнился Илар только тогда, когда едва не влетел в речку, сбегающую по темным камням прозрачной струей, в которой мелькали стайки серебристых рыбок.

Эта струя напомнила Илару о невыполненном желании, он метнулся назад, в кусты, и… через несколько минут облегченно опустился в слегка влажную от утренней росы траву на берегу, глубоко вдыхая напоенный лесными ароматами воздух.

Голова медленно освобождалась от тумана, заполнявшего ее до основания и не дававшего мыслям двигаться легко и приятно, и минут через пятнадцать Илар был в состоянии понять некоторые вещи, а именно: он каким-то образом оказался на полу в незнакомой избушке, в плену у отвратительного, вонючего скелета, а еще – что он не помнит, как там оказался.

Будучи парнем умным, Илар принял единственно верное решение: сунул голову в воду, справедливо решив, что надо освежиться, смыть с себя грязь, кровь, пот и по возможности – проклятие, если таковое было на него наложено. Всем известно, что текучая вода – верное средство против проклятий. По крайней мере, в городке так говорили.

Поплескавшись в студеной воде, Илар снова уселся на берегу и стал вспоминать – что же вчера с ним было? Память вела его от самого дома до избушки, из которой он сейчас выскочил, и воспоминания обрывались возле окна, за которым мерцала свеча. Далее – темнота, и вот – утреннее пробуждение в объятиях гадкого скелета, при воспоминании о котором парня охватывала нервная дрожь.

Впрочем, дрожь была не только нервной, ему ужасно хотелось есть, он продрог на утреннем ветерке, мокрая голова стыла, ее ломило – удар дубинкой, или чем там его угостили, не прошел даром. Эта же дрожь выбила из него последние остатки одури, разум прояснился, и теперь Илар четко осознал – скелет был не живым, это радовало. Рядом был дом, в котором можно поживиться чем-нибудь съестным (возможно, но не обязательно), а еще, если не быть особенно щепетильным, можно украсть у скелета что-нибудь ценное, то, что поможет Илару продолжить путешествие. Деньги, ценные вещи – зачем они мертвецу? Они нужны живым! И единственный живой здесь – это Илар. А значит, все, что найдет, принадлежит ему.

Удовлетворенный безупречными логическими умозаключениями, Илар собрал волю в кулак и побрел к избушке, беспокоясь о том, чтобы кто-нибудь с тракта не успел забрести в уединенный домик и не успел обобрать покойника раньше, чем он.

Илар не был особенно суеверен, хотя и верил в живых мертвецов. Выросший среди грубых и не обладающих особенно развитым воображением лесорубов и золотоискателей, Илар смотрел на жизнь довольно просто – есть труп, владевший при жизни некими ценностями. Они ему не нужны, а нужны хорошему парню, желающему исполнить свою мечту и осчастливить мир своим присутствием. Так чего стесняться? Дело есть дело.

Дверь болталась на ржавых петлях, поскрипывая и будто приглашая войти. Неприятно, конечно. Ощущение такое, будто входишь в могилу. Но ведь Илар хочет быть волшебником! А волшбу не творят трусливые и брезгливые люди! Чего только стоят рецепты магических снадобий, о которых Илар прочитал в книгах: «Взять щепотку соли, ушной серы с булавочную головку, ложку меда, кусочек засушенной жабы-муги, десертную ложку земли со старой могилы и толченую кость от правого указательного пальца повешенного. Все хорошенько перемешать, сдобрив столовой ложкой крови девственницы, добавить столовую ложку крепкого вина тройной перегонки, подогреть до появления серого дыма, сказать заклинание. При удачном колдовстве вы получите средство от облысения. Намазывать на лысину перед сном на полчаса. Результат скажется через неделю употребления. Желательно часть снадобья перед намазыванием принять внутрь, не обращая внимания на неприятный вкус».

Илар помнил, как его перекосило, едва он прочитал рецепт в одной из книг: совать в рот ушную серу, могильную землю и кость повешенного – фффу-у-у! А жаба! Говорят, на юге лопают этих жаб, только звон стоит, но чтобы уроженец севера сунул в рот эту пакость?! Вырвет, даже сомневаться не надо.

От воспоминаний оторвал ужасный запах тлена, такой густой, что Илар едва не выскочил из домика на свежий воздух. Или запах усилился, пока Илар бегал от скелета, или, скорее всего, его нос прочистился, и запах теперь накрыл Илара с полной силой, проникая в самую душу.

Скелет так и лежал на полу, вытянув высохшую руку к двери, куда ранее бежал пленник, на подоконнике стояла погасшая, оплывшая свеча, противоположную от окна стену занимали полки, заваленные свитками и книгами, бутылками и баночками. На гвоздике, вбитом в стену рядом с полками, чехол – по форме Илар без труда узнал чехол, укрывавший далир; его изгибы, похожие на обводы женских бедер, не спутаешь ни с чем. Тем более что старенький далир, на котором бренчали мать и он сам, хранился в точно таком же непромокаемом чехле.

Когда Илар собирался в бега, возникла мысль забрать семейную реликвию (мать говорила, что далир подарил ей покойный дедушка, любивший ее больше всех на свете), но он представил, как расстроится мать, лишенная любимого инструмента, и отказался от этой идеи. Хотя она могла дать ему шанс на безбедное существование в дороге до самой столицы, да и там с инструментом можно устроиться вполне прилично – люди любили бродячих и не бродячих музыкантов, скрашивающих их нелегкую, часто лишенную всякой радости жизнь. Спой парочку баллад лесорубам – и ты будешь сыт, пьян и обласкан женщинами.

Илар не раз видел картинку, когда трактирный музыкант сидел пьяненький, со счастливой улыбкой, в объятиях пары сочных девиц: «Меня любят за талант!» – как тот частенько кричал в подпитии.

Подошел к стене, снял чехол с далиром, расстегнул кожаные пуговки потертой кожи, обнажив крутой бок инструмента, довольно погладил его лаковую поверхность – удача! Одно только обретение инструмента оправдывает то, что судьба занесла Илара в этот забытый богами уголок!

Снова зачехлив далир, Илар поставил его к стене и продолжил осмотр «наследства», доставшегося ему от неизвестно когда скончавшегося человека, старика, судя по седой бороде.

О том, что старик помер очень давно, свидетельствовало состояние его трупа, высохшего до состояния лесного хвороста. Только вот запах почему-то до сих пор не выветрился…

На одной из полок стояли какие-то плошки, пестики, порошки в бутылочках и баночках. На одной наклейке значилось: «Слезы ребенка пяти лет женского пола». На другой: «Кал только что родившегося ребенка мужского пола».

Илар скривился, но с завистью подумал о том, что старик, похоже, был колдуном. Вот дают же боги способности, почему ему не дали?! Обидно… «Толченые зубы сигурра», «Кровь девственницы», «Пот женщины после любовной страсти».

Илар радостно хихикнул, представив себе колдуна, с ложечкой подкрадывающегося к тяжело дышащей женщине и собирающего ее пот. Интересно, как на это реагировал партнер женщины? Вряд ли дедок мог загнать женщину в любовной страсти так, чтобы она употела до струек, способных наполнить этот объемистый пузырек доверху! Впрочем, колдун мог прикупить рабов, чтобы те упражнялись с утра до вечера. Ему польза, а им приятно!

Занятый этими похотливыми мыслями, развеселившийся Илар подошел к полке, на которой лежали пара свитков и небольшая, но толстенькая книга в кожаном переплете с блестящими, видимо серебряными, застежками. Выглядела книга довольно дорого, явно была древней и ценной.

Илар с удовольствием взял в руки драгоценный томик – он любил книги, любил запах бумаги, чернил, тисненой кожи… Лет сто назад изобрели способ печатать книги с помощью специальных приспособлений, но все равно те и теперь были довольно дороги. А что говорить о рукописных книгах! Эти ценились буквально на вес золота, и похоже, что найденная книга была из их числа.

На обложке вытиснены какие-то знаки; Илар не знал, что они обозначали, но где-то встречал такие письмена, где-то в книгах о магии.

Осторожно, чтобы не повредить драгоценную книгу, парень взял ее в руки, отстегнул застежку и открыл первую страницу Книги…

И в голову будто стукнули кулаком – мягким, но здоровенным, едва не заколотившим Илара в пол, как гвоздь. За долю секунды в его голове пронеслось все, что было вчера, – он вспомнил!

* * *

Вчера, когда он стоял у окна, ему стало жаль себя, такого несчастного неудачника, к глазам подступили слезы, потом пришел озноб, от которого заклацали зубы. Наконец Илар решительно шагнул к двери, дернул за веревочную петлю, прилаженную вместо ручки, и шагнул в дверной проем, полный самых худших предчувствий.

Они его не обманули. Входя, Илар не пригнулся и самым препаскуднейшим образом врезался больной макушкой в притолоку, отчего едва не потерял сознание и с минуту не мог ничего видеть, шипя от боли. Потому и не разглядел старика, лежащего на топчане возле окна и похожего на груду вонючего тряпья.

– Ты кто? – Хриплый голос напоминал скрип гвоздя по куску стекла.

Илар вздрогнул, подался назад, потом вспомнил, что, в общем-то, идти ему сейчас некуда, замер на месте, пытаясь проморгаться и разглядеть источник звука.

– Человек. Илар, – обреченно ответил парень и, с трудом освободившись от одури, стал разглядывать старика – длиннобородого, худого, изможденного и похожего на скелет с чудом сохранившимися живыми глазами.

– Илар? Это чего такое – Илар? – задыхаясь, спросил старик и потом добавил таким же скрежещущим голосом: – Впрочем, плевать, Илар, Калар, Дерьмар или что ты там такое. Ты вовремя, а то я думал, что никогда не подохну. Иди сюда! Сюда, говорю, иди! – Старик кашлянул, в груди у него забулькало, и на минуту в избушке воцарилось молчание. Потом старик снова шевельнулся, мучительно медленно сел на топчане и что-то тихо прошептал себе под нос. После этого Илару ужасно захотелось подойти, обнять старика, пригладить его всклокоченные, вымазанные чем-то липким и вонючим волосы, подать воды, накормить, напоить… и вообще сделать все, что тот попросит.

Илар понимал, что это желание противоестественно, что старик этот ему чужд, даже отвратителен, но ничего не мог с собой поделать – ноги сами несли его к лесному отшельнику, и через несколько секунд он уже стоял перед ним, дрожа от желания услужить.

– Вот так! – удовлетворенно сказал старик, кашлянул в руку и этой липкой рукой уцепился за ладонь Илара, передернувшегося от отвращения. – Стой так и не двигайся. Мой срок вышел, а я все никак не могу умереть. Держи мою руку крепче, ты, олух! Лесоруб, что ли? Не похоже… рука без мозолей, ухоженная. Да какая разница?! Вот ведь привела судьба подыхать в глухом лесу, отдавая Силу какому-то деревенскому увальню. Никогда не думал, что так получится. Но и силы терпеть уже нет. Не понимаешь? Поймешь еще… хе-хе-хе… когда-нибудь ты повторишь мою судьбу. И я был таким же молодым идиотом, мечтающим о славе, могуществе, успехе! И чем закончилось? Что, не мечтаешь о славе? Не ври мне! Я вас, молодых ослов, насквозь вижу! Итак, слушай меня и запоминай! Вон там, на полке – Асмунг, книга заклинаний. Вон там – остатки снадобий. Там мало, но кое-что осталось. Мой гирикор не трогай – похоронишь меня вместе с ним, все равно он тебе ни к чему, свой надо будет делать. Сейчас ты ничего не понимаешь, вспомнишь все, когда откроешь Асмунг, и вспомнишь все до последнего слова! Там тебе будет небольшое руководство, на первой странице. Теперь ты берешь мою Силу – я черный колдун двенадцатого ранга, и ты мой наследник. Хе-хе-хе…когда-нибудь ты пожалеешь, что пришел на свет магической свечи. До-о-олго я тебя ждал. Ни один черный колдун не может умереть, не передав способности преемнику. Живем мы долго, очень долго, но приходит день, когда ты понимаешь – все, пора! Твой день пришел! Вот только умереть, пока не отдашь Силу, ты не можешь. Запоминай, все запоминай. Я, конечно, скотина, что навязываю тебе Силу, да еще и под заклинанием повиновения, но, по большому счету, мне на тебя плевать. Что мне теперь, годами тут гнить, превращаясь в скелет, замечу – живой скелет? Знаешь, как неприятно, когда от тебя отваливаются куски плоти, когда ты воняешь, как тухлая рыба? Хе-хе-хе… узнаешь. Лет через пятьсот. Или семьсот. Я дотянул до восьмисот лет. Я видел, как поднималась империя, как вырубались глухие леса, как строились дороги. Я был одним из тех, кто разрушил столицу Гутасора, я был молод и богат. И видишь, как все обернулось? И тебе не скажу, как так вышло, – пусть это будет для тебя «приятной неожиданностью». Каждый совершает свои ошибки, каждый сам кузнец своего несчастья. Тем более что тебе будет интересно вляпаться в то же дерьмо, в которое вляпывался я, и вспомнить меня «добрым» словом! Хе-хе-хе… Профессия колдуна совсем не так безопасна, как думают идиоты. Впрочем, в ней есть и свои прелести. Дойдешь до двенадцатого уровня, сможешь охмурять девок заклинанием подчинения, только тогда тебе это уже будет не нужно… хе-хе-хе. Ну что же, мне пора. И тебе пора. Закрой глаза, сосредоточься и повторяй за мной:

Гудран… идигор…. аартн… ааксм.

Шансар… апранг… ганаратар…

Илар все слышал, все понимал, но… его губы сами собой повторяли за стариком слова заклинания, и он не мог противиться, послушный, как кукла на руке кукольника. Заклинание тянулось и тянулось, длинное, странное, и уже через несколько секунд после начала колдовства Илар отчетливо ощутил, как его рука, которую держал старик, вначале онемела, затем по ней побежали мурашки, затем она стала гореть огнем, как если бы ее сунули в кипяток.

Илар застонал, в голове будто что-то взорвалось, и больше он ничего не помнил, поглощенный бархатной, густой тьмой.

## Глава 2

«Это что, я теперь колдун?! Волшебник?! О, боги! Вы услышали мои молитвы! О, боги, спасибо!

Стоп! Вы как-то неправильно услышали! Я не просил делать меня черным колдуном, я просил сделать волшебником, чтобы я мог лечить, чтобы мог исследовать заклинания, чтобы…

О, боги – вы охренели! Черный колдун?! Да чтоб у вас небо обрушилось! Чтоб сидеть не на чем было! Ржете небось, да?! Кто там подсуетился? Бог Лукавства, да? Чтоб его разорвало! Твою мать! Мать!.. Мать!.. Мать!..

Кто там сказал: «Бойся своей мечты, она может и сбыться»? Не знаю, кто это сказал… но пошел он куда подальше! Но, вообще-то полный!.. Мама бы сейчас меня заругала за сквернословие… а что делать? Что делать?! Думай, думай, Илар!

Итак, что я знаю о черных колдунах? Что-то такое, что… не могу вспомнить. Что-то лезет в голову, что-то важное, но вспомнить не могу! Да что же такое?! Так, не спеши. Нужно посмотреть, что там на первой странице. Чего мне этот старый козел написал? Он же должен как-то объяснить свои скотские действия? Впрочем, он мне уже объяснил. Ему надо было помереть, а Сила не давала это сделать. Читать!»

Илар снова открыл книгу, захлопнувшуюся, когда на него напал приступ дурноты, и стал всматриваться в ровные строки, написанные очень красивым, слегка устаревшим стилем – буквы с завитушками, красивостями, не применяемыми в современном письме.

Разобрать было трудно: в избушке полумрак, хотя из маленького окошка и открытой двери падал свет – его хватало, чтобы рассмотреть содержимое дома, но не хватало, чтобы читать строки, написанные выцветшими, рыжими чернилами на желтоватом пергаменте.

Илар пошел к двери, выскочил на низкое крыльцо, огляделся по сторонам, будто боялся, что кто-то вырвет у него драгоценную книгу, затем уселся на ступени и приступил к чтению.

«Ты, что сейчас читаешь эти строки, – поздравляю! Ты стал волшебником, повелителем темных сил, тем, кого боятся, уважают и чье слово может стать смертью! Знаю, ты не хотел такой судьбы, но у каждого она своя. Теперь твоя жизнь – череда возвышений, падений, удач и неудач. Все зависит от тебя, от того, как ты используешь Силу. Что еще сказать тебе, мой незнакомый преемник? Только одно – ну ты и влип!»

«Твою мать! Аааааа! Скотина! Он еще издевается! Ну, гад! Ничего не объяснил, ничего не рассказал!» Илар даже застонал от разочарования, но прикусил губу и пришел в себя от боли, чуть не прокусив до крови. Опомнился и стал выполнять дыхательные упражнения для обретения спокойствия, которым научила его мать, – этим упражнениям благородных девиц обучали в столичной школе.

Минуты две он глубоко вдыхал, положив руки на колени ладонями вверх, потом выругался, махнул на это самое успокоение рукой и стал просматривать книгу.

В первых строках второй страницы Илар обнаружил рецепт изготовления гирикора.

Илар знал, что такое гирикор; у каждого мага имелся медальон, который изготавливался из подручных средств – из металла, из дерева, из кости, материалы могли быть разными, и от материала зависела эффективность гирикора.

Этот медальон, пластинка из некого материала, заколдовывали специальными заклинаниями, и созданный таким образом гирикор служил магу для концентрации Силы. Без этой штуки маг не мог загрузить в память более двух-трех заклинаний соответствующего уровня. С гирикором, в зависимости от способностей мага и вида амулета, – от десяти и выше.

Илар читал, что особо даровитые колдуны могли загрузить в память до полусотни заклинаний. Кроме того, медальон концентрировал Силу, и волшебник мог качественнее скастовать заклинание, сделать его более весомым, а эффект от него – максимальным. Гирикор у каждого волшебника был свой, делался под себя и другим волшебникам совершенно бесполезен.

Внимательно просмотрев рецепт, Илар двинулся по книге дальше, туда, где, собственно, и были записаны заклинания. Их оказалось несколько десятков – от заклинаний первого уровня до высших, доступных лишь тем, кто сумел натренировать свой мозг беспрестанными занятиями на протяжении сотен лет.

Илар знал, как делается колдовство; для этого нужно всего лишь внимательно прочитать заклинание, оно впечатывается в мозг волшебника, и после колдун выпускает колдовство наружу – вслух, или мысленно, или шепотом, как угодно. Только вот после выполнения заклинания оно стирается из памяти и нужно заново загружать колдовство в мозг. Неудобно, конечно, но такова природа колдовства, так повелели боги.

Большинство заклинаний давным-давно стали общепринятыми, распространенными, как строительные инструменты или кухонные принадлежности. Сборники этих заклинаний свободно продавались в лавках, торгующих магическими предметами.

Вот только был еще момент – у каждого мага имелись свои заклинания, тайные, сложные, открытые случайно или переданные ему другим магом. Эти заклинания скрывались, в общий доступ не поступали – до определенного момента, конечно. «Все тайное когда-нибудь открывается», – говорила мама Илара, поймав его на очередной шалости.

За особо редкими заклинаниями шла охота. Доходило и до преступлений на почве соперничества, потому каждый старался скрывать ценные заклинания и, если такие встречались в его Асмунге, книге заклинаний, он их не подписывал и не раскрывал, что оно делает, вообще не сообщал, для чего создано это заклинание. И гадай после – что значит этот ряд букв, что он производит? То ли поджигает печку, то ли выводит бородавку, то ли разрушает гору! Вот и тут – ряды заклинаний, известных всем, с подписями и комментариями – явно рукой старика, и штук пятьдесят не подписанных, таинственных, неизвестных, возможно даже опасных.

В результате такой практики терялись десятки и сотни ценнейших заклинаний, которые могли бы служить людям, которые сделали бы их жизнь более удобной, приятной.

Илар читал в книгах об этом распространенном среди магов безобразии и, обдумывая данное обстоятельство, пришел к выводу: такая практика кощунственна, и, если бы он был главным в империи, запретил бы магам поступать подобным образом.

Детский лепет, конечно. Став старше, Илар это прекрасно осознал: кто может запретить магу скрывать от конкурентов ценное заклинание? Маг нашел колдовство, это его жизнь, его деньги, и плевать на всех остальных!

Илар внимательно просмотрел Асмунг, захлопнул его, откинувшись на бревенчатую стену, закрыл глаза, повернув лицо к солнцу, ловя теплые утренние лучи. Солнце встало довольно высоко, и нужно было решать, что делать дальше. Вот только идти никуда не хотелось; сидеть бы так и сидеть, забыв обо всем, особенно о том, что стал черным колдуном.

«Сбылась мечта дурака! Во всех книгах черные колдуны злобные, мстительные твари, которых добрые волшебники побеждают; не без труда, конечно, потому что черные колдуны, все, как на подбор, не только злобные, но еще умелые и могучие. Но все равно их настигает справедливая расплата, ага. Добрый король рубит башку гаду, или славный воин, или добрые волшебники, объединившись, выпускают кишки мерзкому колдуну.

Гад теперь – это я. И кишки будут выпускать мне. За что? Ну как за что… как полагается порядочному черному колдуну, я должен наводить порчу, болезни, всячески пакостить – поджигать копны сена, дома, поднимать мертвецов, чтобы те беспокоили честных граждан, удушая их по ночам. Только вот не умею этого делать, увы!

Увы? А что хорошего в том, чтобы наводить порчу? Разве этого я хотел?

Ой-ей… точно пишет мерзкий старикашка – влип я!

Постой, Илар! Чего это ты так разбушевался? Хотел получить способность колдовать – получил! Тут есть свои плюсы! Главное, вспомнить, что еще могут черные колдуны, кроме как пакостить. И что?

Ну-у-у… А! Вспомнил! Может приворожить! Старик вон как меня притянул! Я и пикнуть не смог! Во всех книгах черные колдуны умеют привораживать, наводить чары на мужчин и женщин, любовные чары.

Еще что могут? Да все, кроме лечения. Например, могут якобы заколдовать металл клинка так, чтобы он рубил даже сталь, никогда не тупился. Кузнецы, поговаривают, сродни черным колдунам.

А что, разве белые волшебники этого не умеют? Нет, не умеют. Только черные. И черных очень мало. Кстати, я не задумывался – а почему их так мало, черных?

И правда – почему? Белых – как муравьев в лесу, а о черных я только в книгах читал. И почему же так?

Скрываются! Вот почему. Скорее всего, случись что-то – сразу обвиняют черного колдуна. И что ему остается делать? Только скрывать свои способности. Стоп! А как они узнают, что этот волшебник черный колдун? Вот что-то мелькало в голове… что-то такое… важное. Что? Как можно узнать черного колдуна?

Метка! Вот оно! Черная метка! У него образуется пятно, которое не стереть ничем! Где-то на теле, и это пятно не чувствует боли, если в него воткнуть иглу, имеет черный цвет, будто покрасили краской, размер – с медную монетку! И оно может быть где угодно – под волосами на голове (вот бы хорошо – там!), на руке, на ноге – где угодно, даже… нет, там не надо, боги, не шутите так! Хватит мне глумления!

Надо осмотреть тело!»

Илар вскочил со ступеньки так, будто его кольнули шилом в зад, бросился в избушку, подобрал вещмешок и запихал туда Книгу. Разбираться с заклинаниями можно и потом; сейчас нужно узнать, где у него стоит «демонова печать» – так еще называли эту черную метку.

По преданиям, этой меткой демон Изуил, повелитель Подземного Мира, куда попадают грешники, метил своих адептов, чтобы узнать их на том свете.

Дурь, конечно. Илар не верил в эти россказни, а то демон без метки своих не узнает! Но поверье есть поверье, никуда не деться. Только теперь не до поверий. Сейчас нужно было узнать, где у него стоит метка.

Когда умывался, не поглядел – вдруг на лице?! Тогда полный!.. Его забьют палками если не в первой попавшейся деревне, то во второй или третьей – точно. Достаточно подохнуть овце одного из крестьян или же охрометь лесорубу, зашибленному стволом дерева. Ведь само собой, не этот увалень виноват, с похмелья подставивший свою волосатую вонючую ножищу под падающее дерево, а колдун, лишивший его разума! Этот колдун днями и ночами караулил несчастного придурка и лелеял мечту совершить свое пакостническое действие!

Илар знал, что логика на жителей деревни, или такого городка, в котором он прожил всю свою жизнь, не действует совершенно. Они, хлопая ресницами, выслушали бы доводы, доказывающие, что колдун тут ни при чем, а потом привязали бы мерзкого колдунишку к столбу посреди рыночной площади, обложили бы хворостом и сожгли, радостно гыгыкая и скача вокруг пламени, как в праздник Солнцеворота.

На добрых провинциальных подданных империи действовала или грубая сила, или… еще более грубая сила. Других доводов они не понимали.

Окинув взглядом убранство избушки, Илар с радостью заметил на полке небольшое зеркальце – вот это подарок! Вот это славно!

Бросился к спасительному зеркалу, заглянул в него и с облегчением выдохнул – чисто! Лицо не имело никаких демоновых отметок! Уши тоже. Руки, до обшлагов рукавов – тоже. Уже хорошо. И где же эта пакость?

Пакость нашлась через несколько минут, когда Илар не выдержал и сбросил с себя всю одежду, пристроив ее на колченогий табурет. Уже потеряв надежду или, вернее, обретя ее – вдруг обошлось?! Вдруг это лишь придумка мерзкого старика-затейника?! И нет никакой метки? – Илар обнаружил проклятое свидетельство своей гадкой колдовской натуры на заднице, на правой ягодице, на самом видном месте.

Черная поблескивающая метка будто подмигивала Илару в зеркальце, и он тихо затосковал, предвкушая, как присядет где-то по нужде, сзади подкрадется соглядатай и в самый интересный момент завопит: «Вот он! Вот он, черный колдун, совершает свое злое колдовство!»

Нужно теперь учиться делать «это» быстро, молниеносно, чтобы ни одна сволочь не заметила принадлежности к гонимому клану черных колдунов. А еще – нельзя показывать зад какой-нибудь девице. А еще…